Бесплатный фрагмент - 70 оттенков небесной любви

Вышеслав Филевский

70 оттенков небесной любви

(71-й — 140-й взгляды

на лик святой Лузии)

Белу-Оризонти, 2019

О чём книга (предисловие)

Великие мыслители сказали многое о любви. Каждый из них раскрывал любовь с особой стороны. Но я бы подошёл к любви проще, согласившись не с ними, а с учёными, по мнению которых любовь есть «дофаминэргическая целеполагающая мотивация к формированию парных связей»*. — Всё, и нечего умничать. Думаю, благо любить, а не философствовать о любви. Ибо рассуждение о любви свидетельствует о том, что блудящий мыслями не любит. А если так, зачем его слушать?..

Моя книга о любви двух ангелов: одного в теле, а другого — не имеющего плоти. Они бытийствуют в разных мирах, но соприкасаются в духе. Это происходит в церкви, хотя отношения ангелов едва ли имеют отношение к религии… Потому что они любят…

Вы скажете, мол, а-а, платоническая любовь, кому оно надо. И едва ли будете правы. Ибо сколь я не вчитывался в мудрования о любви, а не смог найти подобия явлению, которое описываю.

Мой ангел в теле — земной мужчина, которого, правда, ничто земное не привлекает. Бестелесный ангел в земной жизни был молодой женщиной — святой Лузией.

Любовь для бестелесных — естественное состояние. Бытийствующие во плоти могут только стремиться к ангельской, то есть, небесной любви. Поэтому у ангела во плоти порой появляются переживания, понятные земному читателю. Но по большей части чувства ангелов неразумному потребителю чужды совершенно…

Прошу прощения, неразумный потребитель, по-моему, это homo sapiens сегодняшнего дня. Поэтому я знаю, что моя книга найти отклика не может. Но лишь хочу оставить людям свидетельство об удивительной любви человека к святой, любви, получившей выражение в значительном числе стихотворений. По невежеству, я не знаю ничего подобного.

На первый взгляд, описываемая мной любовь похожа на любовь Петрарки к Лауре. Но там было неразделённое чувство. И до такой степени человеческое, что великий поэт бы удалён церковными властями из папского Авиньона, где жила Лаура, в скромное селение Воклюз, чтобы не смущать верующих (он имел духовное звание).

Небесная, ангельская любовь разделена всегда. Потому что ангелы не любить просто не в состоянии. Эта любовь лишена страсти, не имеет в виду получение удовольствия, за ней не стоит потребность продлить род, расслабиться или утвердиться… Она не толкает к нелепым поступкам, тем более — к совершению преступлений… Небесная любовь тиха и скромна. Она — «лестница» в Рай, первые ступени которой — тишина и молчание… Читая мои стихи, вы сможете во всяком случае увидеть духовным зрением эту «лестницу», если получите на то благословение свыше.

И закончу тем, с чего начал: Любовь, как и Правду, словами не выразить. Слово лукаво, потому что поддаётся, а то и требует толкований, которые заводят в дебри. Слово себя изжило. Наступает время любовного молчания. Если молиться о благодати любить, вы получите её и сможете написать о вашем духовном опыте такой же дневник, как и моя книга.

Белу-Оризонти, 15.02.2019

* Марков А. В., «Эволюционная биология любви» (лекция в Политехническом музее 14.02.2012)

Ortigue S., Bianchi-Demicheli F., Patel N., Frum C., Lewis J. W. «Neuroimaging of love»: fMRI meta-analysis evidence toward new perspectives in sexual medicine // The Journal of Sexual Medicine. V. 7 (11). — 2010. — P. 3541—3552

Памяти Люции Фёдоровны Воронцовой

Утёс

(Семьдесят первый взгляд на изображение девственного лика святой Лузии,

что в притворе церкви её имени в Сидаджи Нова в Белу-Оризонти)

Взглянул — остановилось времени теченье.

Сражён… Мне говорят, я близ Лузии мёртв:

О да: недвижим дух в дыхании нетленья —

Утёс он средь Реки Времён — могуч и твёрд.

Во встрече глаз позналось счастье остановки:

Неизменяема во времени любовь.

Утёс несокрушим. Бессмысленны уловки.

Любовь — моё нутро: сознанье, сердце, кровь…

Мной взглядом овладела — и преобразила.

Телесное бессмысленно… Зачем оно?..

Душа, совлекши сон, сказала: «Полюбила!» —

И изменился мир: всё обожествлено.

Река Времён в сиянии святой — померкла.

Утёс любви духовен. Тем — неколебим.

Стоит — и мимо жизнь стремится незаметно.

Мне дела нет: непостижимым я любим —

Святой Лузией — и текут сквозь сроки слёзы.

Притвор церковный, неказист… Он — моя твердь.

Когда придёт пора, мечтал бы умереть

Очам Лузии поручивши душу в бозе.

72. Неосторожность

Молчишь… Но мне сладко с тобой и молчать.

Ты мной недовольна… Прости, горько каюсь…

Я чувство святое восславить стараюсь —

Сердечный огонь… Мне его не унять.

Горит — и ты хочешь, чтоб я его прятал

От суетных глаз, оскорбительных чувств?

Я наг пред людьми: я любовью сочусь.

Язвят? — Ну и пусть. Не желаю пощады,

Но только усердней, смиренней молюсь,

В сердечной любви объясняясь хулящим.

Любить — это сладко — друзей и врагов.

Любовь — отчий край и священный покров.

Я счастлив жить сердцем, любовью горящим.

Огонь — как вода. Не могу удержать

Его я во трепетно сжатых ладонях.

Он льётся, струясь от чудесной иконы,

Старается Минас-Жераис обнять —

Весь мир, хоть его поразить невозможно

Ничем: мир привык, что нутро его ложно…

— Огонь? — Его нет. Просто болен поэт.

Не стоит вниманья чувствительный бред,

Что людям поведал он неосторожно.

73. Свирель

Твой девственный лик можно взглядом унизить.

Тебе неприятен блеск праздных очей.

Лузия, твой дух я люблю больше жизни.

В нём Небо, рыданье, бессмертья ручей,

Что в душу с любовью течёт из картины.

Он лишь для меня. Средь людей мы одни.

Нет чувства прекрасней в подоблачном мире,

Чем лад тех сердец, что в Творца влюблены,

Кто, тело презрев, рады духу отдаться,

Ликуя, цветя в Небесах ль, на Земле ль.

Я счастлив в молитве любви подвизаться.

И петь для тебя, как божественный Лель.

Свирель же я сам, и звучу всем собою.

Прекрасней напевов не в силах создать

Никто. Только сердце предвечно живое

Творца, ниспославшего мне благодать

Любить и звучать неземною свирелью

В среде бестелесных, подобных тебе.

Лить слёзы от счастья и благоговеть,

Отдавшись молитвы святому безделью.

74. Строительство

У ног твоих строю духовную хижину.

Бел и невидим мой пламенный дом.

Тружусь в недеянии чистом, возвышенном,

Ввысь устремляясь в горенье святом.

Но где же стопы твои: в храме ли, в Небе ли?

«Вижу» везде их: они надо мной.

И, строя мой дом, я ласкаю их с трепетом,

Ставши горящей любовью струной.

Напевы пылают, созиждя строение.

Его, как звезду, зачинаю, кружась.

Душе так желанно бесстрастное пение.

В нём Явь и Навь, прославляю, молясь.

Бытьё в тихом пламени, дом необъятный мой,

Стóпы Лузии, всезнающий Дух…

Любовный огонь пахнет розами, ладаном.

Песня чарует галактики слух.

Дом без границ и работа вне времени.

Мир праздным счастьем пыланья объят…

Любовный огонь — ты ль для тела не яд?..

Да, это правда. Но в счастье горения

Жизнь принести ему в жертву я рад.

(Взгляд-воспоминание)

75. Райский сон

Что душу в облике твоём прельщает? —

Конечно, чистота, незыблемый покой —

Всё, что сопутствует в движенье к Раю…

Всевышний, душу в горнем счастье упокой,

Даждь благодать с душой Лузии купно

Бытийствовать, её касаясь лишь едва,

И целовать… (У наших душ есть «губы»! )

О, о… Душа от счастия едва жива.

В Раю не жизнь — бытьё в благоговенье,

В прекрасном, беспредельном, словно космос, сне.

Лузию вижу я духовным зреньем,

Вот так, как в этот миг картину на стене.

Но — там нет образа. Лишь чистота и скромность.

Ни губ, лица, ни глаз — лишь ощущенья их.

И царствует духовная влюблённость

В Лузию и во всех «святых» и «не святых».

Нет ничего. Одни любовь и слёзы

От счастья жить в покое, мире, тишине…

Как нам с Лузией притягательны оне

В виденьях о непостижимом Бозе!..

76. Солнечная бабочка

Твой взгляд впитав, тотчас преобразился:

Какая лёгкость!.. Кто я? Шар ребячий?

О нет, я бабочка. Я к солнцу устремился,

От счастья став божественно незрячим.

Но не достигнув, запахом пленённый,

Я сел бездумно на цветок древесный

И пил нектар, духовным счастьем ослеплённый,

Даря его творенью безвозмездно.

Я — солнечная бабочка. Пылаю…

Как раскалённые, сребрятся крылья.

Я чудо света. Со цветка на цвет порхаю

С другими бестелесными святыми.

Как дивно солнце души проникает!

Им напитавшись, свет распространяю —

Восторженность свою… Пусть скучный мир рыдает

От счастья… Жизнь, смотри, как мы пылаем!..

Гореть духовным сердцем так прекрасно!..

Огнь вспыхнул — больше ничего не нужно…

И близ Лузии бабочка блаженно кружит:

Она иль я? Иль это само счастье?

77. Сплошная облачность

Печалюсь: между нас чужие люди.

Их дух — он пелена меж Небом и Землёй.

И лик твой мутен. А душа святое нудит,

Пренебрегая суетой — духовной тлёй.

Сплошная облачность — на сердце камень.

Она мне попущенье, чтобы оценить

Величие любви, что там, над облаками,

Не видя суть её, тебя боготворить.

Мне пелена людская — не преграда.

Я проникаю духом облачную ртуть —

И золотом любви Небес душа объята,

И снова жизнь подобна праздничному сну…

Над облаками суеты так сладко.

Там — будто в лоне мамы или же в раю.

Исполнясь сокровенным знаньем в нём украдкой,

О счастье пламенем бытийствовать пою.

Ты слышишь духом. Этого довольно.

Мы вместе, несмотря на груды облаков,

Лузия, божество, небесная любовь,

Что чистым взглядом в сердце возожгла огонь мой.

78. Язык любви

Беседовать земными языками

С духовным пламенем — напрасный труд.

Ум — языка огня не понимает.

Огонь чурается культурных пут.

Полымя вне общественного мненья.

С ним толковать о суетном — смешно.

Любое отвергая рассужденье,

Он утверждает быт в безмыслии святом.

Огнь радостно в любви живёт и дышит.

«К чему слова?» — как будто говорит,

Бесстрастной радостью духовной брызжет,

Кропит ей жизнь и мир боготворит.

Благословляемый Лузией, я ликую.

Беседовать огню с огнём легко.

В полымени любви стихи реку ей

Вне языков Земли — их мертвенных оков.

«Люблю!»… — И нет иного содержанья

У наших чистых ангельских бесед.

Они — нежнейшие духовные касанья.

А в слове… — ощущенья Рая нет.

79. В церкви

Я церковь духовным огнём наполняю.

Созвучен огонь мой её естеству.

Усилясь, огонь будто стены взрывает

И с веры снимает мирскую узду,

Исшедши на волю, в пространстве ликует.

Не Небо ли церковь, Лузия, твоя?

Я веру духовным огнём именую,

С восторгом в душе огнь небесный храня,

Лелея и пестуя в сердце влюблённом

Его, что созвучен с Причиной причин.

Весь мир умещаю в уме изумлённом…

Кто вспыхнул любовью, тот неизлечим:

Пылать обречён до скончания века

И после распада телес в жалкий прах.

Я в пламени сгинул — и нет человека.

Но ожил в иных, запредельных мирах.

В них я и Лузия, и ангелов сонмы.

Как дышится в пламени горнем легко!

Как счастье с Лузией гореть глубоко,

Как огненно-ласковы пламени волны!..

80. Просьбы

В стране любви божественный покой.

Тихи её просторы и священны.

Любовь — подарок слишком дорогой,

Чтобы просить любимую о тленном…

Просьб нет. Желаю лишь боготворить

И полыхать вселенскою зарницей

В стране любви, тобой дышать и жить,

И как в тебя, в всё сущее влюбиться…

Какие просьбы… — Счастье без препон.

Огонь в огне — мой дух в любовной бездне…

В любви — не человек: обожествлён

Космическою огненною песней,

Струящейся из глаз твоих в глаза,

Из духа в дух, из сердца в сердце…

Воспринял — и разверзлись Небеса,

И я уж неотличен от младенца:

В любви так чист и свят — новорождён.

Чрез взгляд воспринял огненную веру —

И звёзды мира перед ней померкли.

Горит лишь та, в которую влюблён.

(Взгляд-воспоминание)

Простота

(Восемьдесят первый взгляд-воспоминание

на изображение девственного лика святой Лузии,

что в притворе церкви её имени в Сидаджи Нова в Белу-Оризонти)

Ты проста, как цветы полевые,

Как трава, что сжимают персты.

О любовь, простота твоё имя.

Ты бела, словно лист бересты.

Ты румянцем похожа на зорьку,

Синевой — на небесную глубь.

Хрупок облик твой девственно тонкий,

Нерушима священная суть.

Твоя сила в полымени горнем,

Что страстям потушить не дано.

Ты одна то, что в мире бесспорно.

Дух и плоть — всё в тебя влюблено.

Пропитала сознанье и душу.

Превратила сердечко в костёр.

Я любовь не боюсь обнаружить.

Я её во всю ширь распростёр.

Как и ей, нет конца мне и края.

Я бытую стремниной огня…

И Лузия в ответ на меня

Из картины с любовью взирает.

82. Дом

Мой пламенный дом… В нём ни стен, ни окошек.

Он там, где и я: и вокруг, и внутри.

Он — рай. И блажен всякий миг, что в нём прожит.

Гори же, любовь моя, животвори.

В домý не один, но со ангелы вкупе —

Кто в теле, кто в духе — единой семьёй.

И сердце, пылая, живёт тем, что любит…

Любовь — это тихая радость, покой.

В любви нет надежды: она — само счастье.

Чуждá ей тоска и неведома страсть.

Любовь воскресенья, как люди, не чает,

Поскольку в обличии может пропасть.

Но в духе она, как Всевышний, предвечна.

Любовь — мой родительский дом и очаг.

Пред ним я стихиры слагаю беспечно

И таю в Лузии бездонных очах.

Лузия ж, блаженная в простосердечье,

Любовь, всем кто жаждет её, раздаёт.

И дом мой в огне её взгляда плывёт

Из плотской юдоли в бесстрастную вечность.

83. Упрёк

Как нежен, прозрачен, неярок

Твой лик — словно образ во сне!..

Он будто меня упрекает

За взгляд, заставляет краснеть.

Тебе он не нужен, я вижу.

Но сердцу так трудно молчать.

Люблю — и текут в небо вирши.

Их ток очень трудно унять,

Как слёзы, что льются нескромно

Мешаясь с бесстрастной строкой.

Трепещет бумага любовно,

Души нарушая покой…

Ушёл… Завершаю стих в нефе…

Висит на кресте Иисус…

А я… как же счастлив, о Небо!

Я благоговеньем упьюсь,

В огне обнимая мир дольный…

В молчанье я — пламенный крик,

Что дерзко смущая твой лик,

Вселенную радостью полнит.

84. Бессмертие

Бессмертие –оно, как полусон в среде бесплотных,

Существованье сгустком пламени в огне,

Забвение всего, что не влюблённость,

Жизнь в Лона мира беспредельной глубине,

Сердечная готовность где-то воплотиться —

Цвести в иных мирах и бросить семена,

Благоговеньем и любовью длиться,

Не прерывая счастья бдения и сна,

Знать, что горенье духа не престанет,

Хотя начало было: взгляд, что огнь возжёг,

Как молния. И, ею облистанный,

Я понял, что такое непостижный Бог.

Он — пламя, в коем что-то возникает

На миг, тысячелетье, миллионы лет

И тонет в Духе, но не исчезает…

У Божества, как и у Жизни, смерти нет.

Они одно — любовное горенье,

Преображенье в нём во сне и наяву…

Бессмертие моё Лузиею зову —

Тот дух, что подарил мне вечность и нетленье.

(Взгляд-воспоминание)

85. Звёздный родник

Душа распадётся, коль огнь в ней погаснет,

Рассеется, словно духовная пыль.

Любя, бытую пóлыменем ясным.

К подножью Лузии стихи, как цветы,

Слагаю, сияя огнём незаметным…

Духовное солнце в притворе взошло…

Огонь, я так счастлив, что ты сокровенен,

А тело, ликуя, полымя сожгло.

Я знаю, что солнце любви не погаснет.

Целую твой дух язычками свечей.

Они будто звёзды. Гореть — дивный праздник.

Счастливые слёзы духовных очей

Небесною радостью рай омывают.

Он храм мой сердечный и церковь твоя,

Лузия. И в райском саду расцветают

Молитвы, как солнца, любовью горя.

Зарницы их строчек Вселенную плавят.

В пространстве нет кроме цветов ничего…

Огнь бел и подобен воде ключевой,

Что искрами звёзд по ланитам стекает.

86. Лава любовных взглядов

Вулкан… Огонь любви кипит в сознанье

И лавой изливается вовне,

Страсть выжигая неземным дыханьем,

И нудит дух от счастия белеть.

Как лепестки от роз, любовный пепел.

Засыпан ими мир, Лузии храм…

И — тишь… Лишь ангелов блаженный лепет.

В любовной лаве места нет словам.

Нежгущий жар и слёзы, словно искры.

Заливши храм, огнь сжёг его дотла —

Обряды, песни, славословья, мысли…

Одна любовь… О, как она светла!..

Не застывает лава, извергаясь:

Она духовна… — Чудо!.. Благодать!..

Я в ней живу, в огонь преображаясь.

Хочу петь о любви, огнём пылать,

Во всю Вселенную разлиться, славя

Лузии церковь и святой вулкан…

Он неземной: так тих и осиян

Тем взглядом, что подобен духа лаве.

87. Полёт огненного ангела

Меняется всё в этом мире подлунном.

Одно неизменно — сердечное пламя —

Горенье любовью, пыланье безумьем.

В нём дух мой, ликуя, сочится стихами,

В Предвечность влюблённостью мир дерзко полня.

Огонь этот — образ небесного Рая —

Бесцветный клубок ослепительных молний,

Что въявь, будто розами, благоухает…

Не видит их мир. Он иным озабочен,