Бесплатный фрагмент - 12 подвигов Герасима

12 подвигов Геракласима

Пролог

Участковый Ерофей Николаевич смотрел на Герасима так, будто тот только что принёс ему в кабинет дохлую рыбу. Впрочем, пахло от местного дебошира не сильно лучше, чем от пресловутой рыбы.

— Опять тебя нелегкая принесла… Пятый привод за месяц, Гера! Если б не были мы одноклассниками в прошлом, давно бы уже дал ход делу твоему, без вариантов.

— Николаич, ну прости… Последний раз, мамой клянусь. Больше ни капли, ей-богу.

— Ты мне тут гостей из зарубежья ближнего не включай. Веры тебе нет. Да что вы там удумали? На детской площадке пить — это ещё полбеды. Но георгиевской лентой занюхивать? Вы что, наркоманы какие? Ещё и символ оскорбили такой…

— Ерош, да это всё Васька Косой. Он, дурак, ленту с работы притащил. Всем давали, носить обязали. Всё чин-чинарём начиналось, а потом он наклюкался и давай позорить нас своим поведением…

— И ты хорош. Напился и начал пугать местных детей. Чуть не зашиб одного. Хорошо, дворник Агафон тебя метлой отогнал, да ещё и поучительно так по спине… воспитательно, жалко мало.

Герасим понуро уставился в свои грязные кроссовки. Машинально погладил фляжку в кармане — там ещё что-то плескалось на дне. Где-то грамм пятьдесят. Её прохладный на ощупь металл придавал уверенности в непростые моменты, несмотря на свою холодность, она, казалось, грела его.

— Это всё безумие твоё, Гера, от водки. Не покупай её у тезки своей, сам же знаешь, Герда Петровна тебя не любит ещё с тех пор как учительницей нашей была. Но есть у меня мысль. Последний шанс, запомни.

Герасим мгновенно оживился:

— Конечно, Николаич! Что хошь сделаю, в тюрьму мне никак нельзя! Там режим, питание так себе… не сдюжу я!

— Есть в пятидесяти километрах деревенька Тирино. Жалобы оттуда летят регулярно, как мухи на таких как ты. Ехать мне туда — ни бензина, ни здоровья. Последние двадцать километров по такой грунтовке, что только трактор пройдёт и тот с молитвой. Вот туда ты и отправишься. Будешь моим заместителем на месте.

— Заместителем?! — Герасим моргнул.

— Ну, скажем так, общественным помощником. Жителям поможешь, проблемы порешаешь. А проблем там как раз чуть больше десятка набралось. Будешь прямо как Геракл, — Ерофей хмыкнул, довольный своим каламбуром. — Пить там не получится. Всех самогонщиков я уже разогнал, а в местном магазинчике лицензии на алкоголь нет. Вот и «очистишься» заодно. Всё понял? — Голос участкового резко потерял юмористические нотки.

— Понял, понял, как не понять, — Герасим закивал, как китайский болванчик. — Только доберусь-то я туда как? Пешком, что ли, по лесам-болотам?

— Мысль такая у меня была, да помрешь раньше чем доберешься. А сегодня как раз трактор туда выезжает. Местный умелец за запчастями заезжал. Он за тобой и присмотрит, а может, и уму-разуму научит.

В дверь постучали, и в кабинет заглянул пожилой мужчина. Седина у него была благородной, бородка — ухоженной, а голубые глаза смотрели с хитрым, почти мифологическим прищуром.

— А вот и он! Заходи, Харитон. Знакомься: твой новый подопечный — Герасим. Будет помогать решать местные проблемы, заодно от алкоголизма лечиться. Детокс, так сказать, моральный и физический.

— Будет, значит, лечить, — Харитон оценивающе оглядел Герасима, не меняя прищура. — И этот доходяга нам чем-то поможет? Эх, мельчает алкашня нынче. Раньше ты мне каких богатырей отправлял: Яся-путешественник, Орфеюшка-певец… А это что? Недоразумение какое-то.

— Вот и помоги ему человеком стать, — Ерофей вздохнул. — Ты ж мужик умный. Подтянешь это чудо до уровня homo sapiens, а то он сейчас даже до erectus не дотягивает.

Оба рассмеялись. Герасим нервно улыбнулся, не понимая обижаться ему или нет.

— Ладно, — Харитон кивнул на выход. — Давай, горемыка, грузи своё бренное тело в прицеп.

— А в кабине разве нельзя? Там же тепло… и сиденья мягкие…

— А это твоё первое испытание будет, — Харитон погрозил худым кулаком. — И смотри, не заблюй мне там всё.

Герасим уныло поплёлся к двери. Ерофей крикнул ему вслед:

— До выполнения десяти задач не возвращайся! И помни: связь только через Харитона!

— Понял! — Герасим, спотыкаясь, бормотал уже на крыльце. — Десять задач… Связь через Харона… Не жизнь, а сказка, блин…

— Сплюнь, не каркай! Какого Харона?! — Ерофей поморщился. — Ещё и со слухом проблемы, видишь, с кем приходится работать…

— Да уж, — Харитон уже стоял в дверях, поправляя кепку. — Но не переживай, Ерофей. Наставлю на путь истинный. Да и первое задание у меня для него уже готово. Побегает по лесу, голову проветрит. Может, и живой вернётся.

Герасим сел в прицеп. Трактор зарычал. Он достал фляжку, посмотрел на мутноватое донышко.

— Последний раз? — шепнул он себе.

Сделал глоток. Два. Фляжка стала легче. Осталось грамм двадцать.

Он завинтил крышку и спрятал.

«Приберегу на чёрный день», — подумал он и тут же понял, что чёрный день, возможно, уже наступил.

Харитон сел в кабину и направил трактор в сторону грунтовой дороги и «Беларус» отчаянно взревел, предвещая начало эпоса.

Глава 1. Немейская пума, или Охота на светофора

Поездка до Тирино была не из приятных, особенно учитывая, что Герасим ехал в открытом прицепе трактора «Беларусь». Ветер свистел в ушах, пыль забивалась в рот, а каждая кочка отдавалась болью в пояснице. Тем не менее он умудрился задремать и очнулся лишь от резкого толчка, когда трактор окончательно замер.

— Вставай, герой-общественник, — голос Харитона звучал ехидно, а улыбка чем-то напоминала ухмылку Джокера из комиксов. — Сегодня проспишься, а завтра за дела возьмёмся. Как раз успею кое-что доделать.

Звать Геру ко сну дважды не требовалось. Он поспешно, спотыкаясь о собственные ноги, выскочил из прицепа и побрёл вслед за хозяином к дому.

— Твоя комната справа, — бросил Харитон через плечо. — И не забудь помыться. А то весь дом провоняешь перегаром и экзистенциальным ужасом.

После долгого, обжигающе горячего душа Герасим вышел обновлённым. Пар прочистил мозги, вода смыла липкий ужас дороги, и ему даже показалось, что он готов к подвигам прямо сейчас.

— Ну что, Харитон? — бодро спросил он, вытирая волосы полотенцем. — Кого убить? В смысле, какая первая задача?

— Ну-ну, не горячись, — Харитон поднял руки в примирительном жесте, словно сдавался в плен. — Выспись сначала. Сегодня я ещё не готов к твоим ратным подвигам. Завтра утром всё расскажу.

Ночь выдалась тревожной. Герасиму снилась покойная мать, строгая и печальная: «Бойся, сынок, напастей разных. И чёрных, и красных». Потом из тьмы выскочил лев — огромный, лохматый, с пастью, полной крови. Он проглотил Герасима целиком, но тут же выплюнул, скривив морду от отвращения. Следом пришёл другой сон: Герасим крал золотые яблоки и скармливал их хрюкающему кабану. Зверь рос на глазах, набирал мощь и вдруг рванул клыками ему живот…

Герасим проснулся в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле. Он тихо, чтобы не разбудить хозяина, пробрался на маленькую, но уютную кухню и обессиленно рухнул на стул.

— Плохо выглядишь, дружочек, — раздался спокойный голос. Харитон уже сидел за столом, помешивая ложкой в большой кружке. От напитка поднимался пар, распространяя по кухне сладковато-терпкий аромат трав. — Но ничего, я тебе и покушать приготовил, и отвар целебный сварил.

Герасим с тоской посмотрел на аппетитную яичницу с сосисками, стоявшую перед Харитоном. Желудок предательски сжался, но мысль о еде вызвала приступ тошноты. Он вспомнил, что не ел нормальной пищи уже три дня, и жалобно протянул:

— Может, бульончик какой есть? Лёгонький?

— Ах, ну да, ты ж у нас похмельный страдалец, — улыбка Харитона стала ещё шире, почти зловещей. — Тогда пей отвар. Но чтобы до конца. Как допьёшь три литра — дам стопку настоечки для сил.

Он жестом указал на трёхлитровую банку, наполненную жидкостью цвета мутного янтаря.

Герасим поперхнулся собственным слюной:

— Три литра? Разом?!

— Отвар не пиво, много не выпьешь, — философски заметил Харитон. — Но постараться придётся. А пока пьёшь — слушай задание.

Пока Герасим, морщась и давясь, неторопливо потягивал горьковатую жижу, Харитон поведал ему историю.

— Председатель наш, Никодим Петрович, мужик вообще хороший, но со странными увлечениями. То пираний в пруд выпустит «для очистки воды», то чаек дрессировать начнёт, чтобы почту в соседнюю деревню носили. Животных любит, словом. И вот, завёл он себе пуму. Котёнком приволок откуда-то из зоопарка, дело тёмное, но мы в подробности лезть не стали. И всем киса хороша была: и дети местные с ней игрались, и красавица писаная. Но возраст взял своё. Половое созревание, инстинкты… Сбежала она от Никодима в лес. Он про это, кроме меня, никому не говорил, дабы панику не наводить. А местным сказал, что питомица приболела и лежит на карантине.

Харитон сделал паузу, наблюдая, как Герасим морщится от очередной порции отвара.

— А она, зараза такая, стала по ночам безобразничать. То курятник у кого разорит, то кучу на крыльце оставит, а то и в детскую песочницу навалит. Народ шепчется, побаивается ночью из дома выходить. А сам председатель места себе не находит, уж очень он зверушку свою любит. Ну так вот, твоя задача: пойти в лес, найти её, усыпить и позвать меня. Там мы с тобой быстренько отнесём тушку Никодиму. Человек ты в деревне новый, ни у кого вопросов не возникнет, зачем ты в лес пошёл. Скажешь, красотам местным любовался.

Харитон достал из кармана небольшой, похожий на игрушечный пистолет предмет.

— Дам тебе моё новое изобретение. Усыпляющий пневматический пистолет с микро-иглами. Калибр маленький, скорость высокая, так что не потеряй его.

— И не сломай? — осторожно спросил Герасим, чувствуя, как язык начинает заплетаться.

— Верно мыслишь, — кивнул Харитон с привычной ухмылкой. — Я смотрю, отвар ты уже прикончил. Так что собирайся. Вот тебе компас, вот карта. Иди на север километра два, там и ищи логово.

Герасим икнул, громко и протяжно. Его слегка повело. Он потянулся было к висящему на стуле камуфляжному комплекту, но Харитон его остановил:

— Стоп. Ты дурак, что ли?

— Почему сразу дурак? — обиженно пробурчал Гера.

— Как я твой трупик в лесу искать буду, если с тобой что случится? — Харитон покачал головой. — Оденься поярче. Вон, толстовка оранжевая и штаны кислотно-зелёные. Чтобы из космоса видно было.

— Вот только клоунов у вас в лесу и не хватало… — простонал Герасим.

— Ты не клоун, а светофор, — Харитона буквально распирало от собственной остроты. — Рожа красная, штаны зелёные, жилетка оранжевая. Иди, освещай нам путь к успеху.

— Ладно… Нашёл я зверя. Дальше план какой?

— Попасть своими трясущимися руками в цель, поставить отметку на карте и пулей назад. Правда, пуля из тебя так себе, со смещённым центром тяжести, — Харитон наблюдал, как Герасим, покачиваясь, пытается попасть руками в рукава.

Из дома Гера смог выйти лишь минут через сорок. За это время его пару раз пронесло «по-маленькому», а один раз организм потребовал капитальной прочистки «по-большому». Весь потный, с ощутимым тремором рук, он наконец направился в лес.

Первые двадцать минут пути он даже радовался заданию. Свежий воздух, пение птиц, отсутствие воплей собутыльников… Но, заходя всё глубже в чащу, уверенность начала таять.

«Где я и где пума? — думал он, перешагивая через гнилое бревно. — Она ж меня сожрёт, как пить дать. Ага, ещё и пить захотелось. А нечего. Ну Харитон, жопа с ручкой! Три литра непонятной жижи влил, а с собой фляжку не дал».

Поток пьяных размышлений прервал сухой хруст ветки за спиной. Герасиму не вовремя вспомнилась армейская шутка: «Рыси коварны. Если ты её видишь — она не атакует. Если рыси не видно — значит, она уже у тебя за спиной».

«Пума, конечно, не рысь, — промелькнуло в голове. — Но принцип, наверное, тот же…»

Герасима бросило в жар. Ему казалось, что три литра настоя выходят из него через каждую пору кожи, создавая вокруг ауру запаха, который должен быть неприятен для хищников. Тут он ещё подумал: «А может, того, в штаны наделать, тогда точно жрать не станет, противно будет». Но тут же с сожалением вспомнил, что давно не ел. Он медленно, скрипя позвоночником, повернулся.

И увидел Её.

Пума сидела на поваленной берёзе и с живым интересом наблюдала за ним. Она принюхалась, её ноздри расширились, и она начала приближаться, абсолютно не торопясь. В её зелёных глазах читалась не агрессия, а скорее любопытство гастронома к экзотическому блюду.

Герасим медленно, словно во сне, стал доставать усыпляющий пистолет. Руки дрожали так, что прибор выбивал чечётку о бедро. Ему начало казаться, что перед ним не просто пума, а тот самый лев из сна. Тот, который его выплюнул.

Толстовка уже насквозь пропиталась потом. Герасим был похож на рыбу, которую вытащили из воды: он безмолвно открывал и закрывал рот, силясь выдавить хоть звук.

— Кис… кис-кис… — наконец прохрипел он.

Пума сделала ещё шаг. И прыгнула.

От неожиданности и страха Герасим дёрнулся. Палец сам собой нажал на курок. Тонкая игла чиркнула по штанине и впилась ему в икру. Боль резанула, но адреналин заглушил её. Он попытался развернуться, поскользнулся на собственных ногах и рухнул в грязь.

Последнее, что он ощутил, — шершавый язык, ласково облизывающий его мокрое от пота лицо. Запах тимьяна и валерианы, исходящий от него, явно пришёлся зверю по вкусу.

В приступе предсмертной паники Герасим махнул рукой, и вторая игла вошла пуме в бок. Зверь замер, моргнул и тяжело осел рядом, уткнувшись носом в плечо охотника. Сознание Герасима погасло, утянутое на дно тимьяновым туманом.

Очнулся он от энергичного пинка под зад и весёлого голоса Харитона:

— Эх, не зря я тебе маячок в карман положил! А вдвойне не зря, что влагозащищённый. Ты что, описался, что ли?

Герасим открыл глаза. Над ним склонялось довольное лицо наставника.

— Я… Нет… Я живой? — прохрипел он. — Где зверь? Я… это… вспотел просто.

— Зверь там, где надо, — Харитон кивнул в сторону деревни. — Тут ты молодец. Правда, транспортировали мы её без твоей помощи, по понятным причинам. Прихожу на сигнал маячка, а вы спите тут в обнимку. Идиллия, прямо картина маслом!

Харитон не переставал потешаться над Герасимом.

— Ты маячок мне зачем подсунул? — возмутился Гера, пытаясь сесть. — А если б она меня съела?

— Ну, во-первых, не съела бы, — Харитон помог ему подняться. — Я тебя отваром тимьяна напоил специально. Для пум этот запах как валерьянка для котов. Успокаивает и вызывает доверие. А во-вторых… — он вдруг стал серьёзным, хотя глаза смеялись, — ну съела бы и съела. Тогда по твоему маячку мы б её нашли. Подумаешь, потеря какая. Алкашом больше, алкашом меньше.

Герасим поморщился.

— Но ты не безнадежен, — продолжил Харитон, укоризненно глядя на подстреленную ногу Геры. — И нашёл, и подстрелил. Хоть и со второй попытки. Вставай. Сегодня ты заслужил баню и благодарность председателя. Кусок сала хороший тебе перепадёт.

— Так он же животных любит, вроде, — Герасим начал приходить в себя, ощупывая себя на предмет повреждений.

— Ага, — Харитон снова повеселел. — Но и пожрать он тоже не дурак. Мясо-то дармовое, за поимку монстра от благодарных односельчан. Он им уже голову волка из своей коллекции продемонстрировал, дескать это он наводил шороху.

В бане Герасим отмокал и думал. Фляжка была в куртке, в раздевалке. Он тихонько прокрался туда, полез в карман и вытащил её. Отвинтил крышку. Понюхал. Остатки — всё те же двадцать грамм. Тёплые, противные.

Он поднял фляжку, посмотрел на свет.

Потом завинтил крышку и спрятал обратно.

«Не сейчас», — сказал он себе. — «Ещё не чёрный день».

Глава 2. Баба Лера или деревенская гидра

Следующие несколько дней Герасим отходил от транквилизаторов после выстрела себе в ногу.

— Как иронично, обычно у нас депутаты себе в ногу стреляют своими инициативами, а тут простой алкоголик, — Харитон не упускал случая подколоть пострадальца.

А того кидало то в жар, то в холод, он покрывался липким потом, всё ему грезились чудовища.

— А ведь я льва видел там в лесу, — жаловался он деревенскому умельцу.

— То не лев, то белка, — хихикнул он в ответ.

— Да какая белка! — Возмутился было Герасим, но осекся, поняв, что тот имеет ввиду.

— Вот, выпей ещё отварчику, в этот раз без тимьяна уже. — Без тени улыбки продолжил Харитон, протягивая Герасиму ещё одну трехлитровую банку с жидкостью цвета соломы и примерно таким же запахом.

— Опять всё сразу выпить? — Страдальчески закатил глаза Герасим, откинувшись на мягкую подушку.

— Ну нет, я ж не садист какой, в этот раз можешь потихоньку потягивать, там ромашка, душица, чабрец. Выходишься сегодня-завтра, а там и новое дело созрело для тебя.

Герасим мученически вздохнул, но настой принял и начал понемногу отпивать.

— Пей, пей, и слушай пока, вникай в суть проблемы. Есть у нас одна бабка в деревне, Валерия Калинична, до чего вредная, сил нет. Ты ей слово, она тебе пять. Мимо пройти нельзя. Всех то обсудит, проклятиями осыплет, да ещё и сглаз насылает. Змея, ей-богу, а в твоём случае — Гидра.

— Прям таки сглаз? И вы верите в это?

— Верить или нет — личное дело каждого. А как что после её проклятий что-то да и произойдет — это факт. Сказала Михалычу «чтоб ноги твоей тут не было» — бац, на следующий день ногу подвернул. Сказала Петровне «чтоб глаза мои тебя не видели», так та четыре дня из-за поноса из дома ни ногой. И таких случаев тьма. Уж не знаю, как она это делает, но надо её остановить. Само сбывающееся пророчество, не иначе, человек ждет беды — она его находит. По центральной улице где её дом стоит люди ходить боятся. Нарушает логистику, так сказать, и правильный распорядок дня.

— А что сами? Да и как я с ней справлюсь? Бить то старушек нельзя, хоть и хочется порой.

— Местные её боятся как огня, и, как ты правильно заметил — женщин бить нельзя. А победишь ты её софистикой, слыхал про такое?

— Если это что-то связанное с лежанием на софе — я согласен.

— Дурак, он и есть дурак! Софистика — искусство побеждать в споре с помощью хитроумных, но заведомо ложных доводов. Докажешь ей, например, что своими словами она себя под ад подписывает — и всё, профит!

— Эээ, я в спорах то не силен, и с логикой, у меня так себе.

— Это и без твоих слов понятно было… Врать умеешь, это у вас алкоголиков талант известный, вот и справишься. Ври так, как будто с похмелья на бутылку с корешами сообразить пытаешься, а некоторым приемам софистики я тебя обучу. Первое правило…

— Никому не говорить о софистстком клубе…

— Ох уж и придурок ты… Первое правило — не спорь с фактом, переворачивай. Второе правило — добавь абсурда в её же объяснения. Третье…

И Харитон принялся пояснять незадачливому герою, как правильно выстроить диалог с местной гидрой. На обучение они потратили и этот день, и следующий, и на утро третьего дня Герасим был готов к сражению и выглядел намного лучше прежнего, даже дрожь в руках практически прошла.

— Ну всё, мне тебя больше нечему учить, больше твоя голова дурная всё равно не воспримет, иди и возвращайся с головой, тьфу, с победой! — Напутствовал Харитон своего неюного падавана.

Герасим, окрыленный полученными знаниями, смело шагнул на улицу из двора и пошел прямиком к дому вредной старушки. Не успел он подойти и на расстояние двадцати метров, как уже был осыпан проклятиями и угрозами:

— Не хай туть ходють всякие! Алкашня проклятая! Я твой запах ещё от начала улицы почуяла, не подходи ближе, ирод неместный!

— И вам не хворать, Валерия Калинична! Я с визитом вежливости, знакомлюсь со старожилами, вот и к вам решил заглянуть. А обоняние у вас — на зависть каждому, может и трюфели с вами поищем в лесу?

— Это кто тут старая жила?! Ты зачем меня в лес зовешь, окаянный? Знать, насилие какое задумал над старушкой!

— Да какая ж вы старушка? Очень милая женщина, говорят и пожелания ваши сбываются, вот пожелайте мне что-нибудь, пожалуйста, — Герасим сжимал, разжимал кулаки в карманах, чтобы сконцентрироваться.

— Да шоб ты сдох, — старушка сплюнула на землю прям под ноги Герасиму.

— Ой, как приятно, значит в рай меня посылаете раньше сроку, дай вам бог здоровья, и вам того же, — а у самого в горле то пересохло от таких пожеланий.

На секунду баба Лера опешила, но тут же пришла в себя:

— Да чтоб весь скот твой помер, и ты по миру пошел!

— Ну, ну, не увлекайтесь, и от работы с животиной меня освободить хотите, и в путешествие отправить, не всё сразу, — Герасим поймал кураж, — вам того же желаю и вдвойне.

— Ты что ж на старушку порчу наложить решил, злодей этакий?!

— Да как так, просто отвечаю взаимностью на доброту вашу. И попросить хотел, чтобы вы соседям то столько добра не желали, а то все лучше вас жить начнут…

— Это как это? — Валерия Калинична прищурилась и уже с интересом взглянула на собеседника.

— А вот помните, Михалыч ногу сломал с вашего пожелания?

— Как не помнить, месяц не видела потом рожу его противную!

— Так вот, он и отдохнул от души на печке лежа, и пенсию повышенную ему платить стали, и жена-то его с ложечки кормила всё это время. А вас с ложечки покормит кто? То-то и оно…

— Ах, — бабка всплеснула руками в недоумении.

— А Петровна?

— А что Петровна? Несло её дальше чем видела, — баба Лера довольно потирала руки, — это ж радость какая мне на старости лет что эту занозу пробрало так!

— Как бы не так, несло то несло, а итог? А итог — похудела Петровна на десять килограмм за четыре дня всего, стройная ходит, довольная, говорит никогда так хорошо себя не чувствовала лет с шестнадцати. Шлаки, говорит, из организма вышли, дышится легче, не жизнь, а сказка. Разве вы этого хотели?

Гидра деревенская призадумалась. Герасим понял, пошло дело, первая голова слетела с толстой шеи:

— А что если всё случайности это?

— Да как случайности, вспомнить ещё Захара Ивановича.

— А что с Захаркой то?

— Так вы ж ему пожелали с родней в аду гореть, он сам-то не торопится, а супруга его грешная померла на днях, а ему теперь и жить спокойней или с Васильевной-соседкой спокойно видеться можно…

— Да чтоб тебя!

— Меня не надо, мы ж уже решили, что я в рай, как раз исправляться начал, вот родственников моих можете туда и отправить, к чертям этим самым вслед за женой Захара Ивановича, дружить я с ними не дружу, а так ещё и жигуль от деда достанется, гараж от бати, заживууу, — Герасим мечтательно посмотрел в небо.

— Что ж делать то теперь? — Баба Лера выглядела озадаченной и расстроенной.

— А вы желайте всем хорошего, исполнится — так вас благодарить будут, а не исполнится — так по-старому, проклинать.

— И то дело, — обрадовалась бабка, — это ж я им понажелаю всякого, обходить стороной меня будут, и здоровья, и благополучия семейного, не хай мучаются здесь, со мной. Но не всем, а только тем, кого больше всех терпеть не могу, чтобы подольше протянули и горестей натерпелись.

— Вот, верной дорогой идете, товарищ, в смысле, правильно размышляете, Валерия Калинична. Ну, я пойду, пожалуй, переваривать ваши пожелания, а то, вдруг что и исполнится, надо быть готовым.

— Ой, да здоровья тебе, внучок, счастья всякого, бабу рыжую и вина красного.

— Можно и без вина, завязал я, бабуль.

— Вот это правильно! Подольше проживешь — побольше грехов исправишь, ну ступай, ступай, чертяка языкатый.

И Герасим, с чувством выполненного долга отправился назад к Харитону, впервые за долгое время ощущая себя если уж не победителем, то по крайней мере не проигравшим.

Харитон встречал его на лавочке перед домом:

— Ну что, удалось укротить гидру деревенскую?

— А то, теперь обещается только хорошего желать, да и то не всем, — и Герасим вкратце пересказал свой диалог с бабой Лерой.

— Ну молодец, недооценил я тебя, так мы из тебя человека сделаем, а потом испортим, когда на пост главы местного выдвинем. А так — подвиг номер два — выполнено, потрачено три литра отвара и немного нервов. Давай в баньку может?

— Ой, не надо, пойду просплюсь, а завтра давай и подвиг новый, надо поскорей разобраться со всем и домой, — Герасим уже зевал во весь рот, заходя в дом и прямо так, не раздеваясь, рухнул на кровать.

Ночью ему приснилась фляжка. Она — огромная, как бочка, а он — маленький, как гном. Он нырнул в неё, а там — пусто. Только стены, покрытые ржавчиной. И голос Харитона: «Утонешь ты, Гера, утонеешь, не смотри на то, что пусто здесь, всё равно утонешь».

Проснулся в холодном поту. Пощупал карман — фляжка на месте. Отвинтил. Понюхал.

Пахло сожалениями, прошлой жизнью и пустотой.

Он сунул её обратно.

Глава 3. Стратегически важный приплод или «Не ты выбираешь козу…»

Герасим проснулся с ощущением, что в его голове произошел ядерный взрыв. Он вроде как до сих пор видел перед собой отблески пожаров и кружащиеся в небе мелкие хлопья радиоактивной пыли. Хотя, быть может, это были просто мушки в глазах от повышенного давления. Он поморщился и протянул руку за очередной порцией отвара. Тот действовал медленно, но верно: дрожь в руках сменилась слабостью, а галлюцинации со львами уступили место более приземленным страхам — например, страху перед новым заданием или страху смерти. Ага, ага, и сонный паралич никто не отменял.

Харитон уже ждал его во дворе. В руках он держал нечто огромное, полосатое и тяжелое. Это был арбуз. Не просто арбуз, а монстр бахчеводства, не тысяча килограмм, конечно, но с голову взрослого медведя так точно.

— Доброе утро, Гера, — приветствовал его Харитон, ставя плод на лавку с глухим стуком. — Выглядишь получше. Почти человек, не герой ещё, но уже и не отребье.

— Что это? — хрипло спросил Герасим, щурясь от солнца.

— Это твоё оружие на сегодня. А также — ключ к будущему процветанию Тирино.

Харитон обвел рукой горизонт, где за покосившимися заборами виднелись бескрайние поля и непроходимая чаща.

— Мне надо им кого-то закормить до смерти, так что ли? Или найти аллергика и разбить арбуз ему об голову?

— Ты как всегда, за арбузом не видишь бахчи. Слушай внимательно. У нас тут мелкое ЧП планетарного масштаба. Палыч, наш местный зоотехник-энтузиаст и по совместительству владелец единственного в районе патента на «инновационные методы селекции», потерял свою гордость. Козу.

— Козу? — переспросил Герасим, чувствуя, как реальность снова начинает трещать по швам.

— Не просто козу, — поправил Харитон. — Афродиту. Ангорскую красавицу. Беременную. Двойней. Палыч утверждает, что отец козлят — не кто иной, как элитный кавказский тур, чье семя было доставлено сюда вертолетом МЧС под видом гуманитарной помощи.

Герасим моргнул.

— Шта? Вертолетом?

— Ну, может, и не вертолетом, а на буханке, а может и Хрендекс-курьером, но суть не в этом. Суть в том, что Палыч затеял грандиозный проект. Он хочет организовать первые в истории России «Козьи Дерби». Скачки по отвесным склонам на скорость. Представляешь?! Нью-Васюки отдыхают. Мы построим Нью-Тирино! Мировой центр нового вида спорта. Инвесторы из района уже потирают руки. Грант на асфальтирование дороги висит на волоске. А там ещё и искусственные горы построим, альпинисты потянутся, — Харитон уже почти погрузился в грёзы, но вдруг собрался и продолжил, — если Афродита родит здоровых чемпионов до старта сезона — мы богаты. Если нет — то и дороги не получим. А глава района, который уже почти вложился в это дело своими кровными чтобы отчитаться перед Москвой о развитии экотуризма, с нас главы поснимает если что-то пойдет не так.

— И где она?

— Сбежала. Накануне родов. Палыч в истерике, бегает по деревне с сачком и кричит про конец света. Я сказал ему, что отправлю специалиста по работы с животными. Ты ж буквально сам пару дней назад был не совсем человеком, — он улыбнулся собственной остроте.

— Ты должен найти её. Живую. Целую. И главное — без приключений доставить домой, чтобы стресс не повлиял на потомство.

Герасим посмотрел на арбуз.

— И при чем здесь это?

— Это не вам не это, это «Челябинский метеорит». Такой же резкий и в новости попадет, если сумеем повторить успех первой партии. Именно этот — последний экземпляр из экспериментальной партии. Сахаристость запредельная. Палыч клянется, что беременная коза, находящаяся в состоянии гормонального шторма, перед таким арбузом не устоит. Это её криптонит. Или скриптонит, я не разбираюсь в этих ваших молодежных сленгах. Не важно. Важно, что коза, да ещё и беременная, перед арбузом она точно не устоит. Это Жекпот!

— Джек-пот, — Герасим вздохнул. Ему очень не хотелось идти в лес. Ему хотелось лежать, пить рассол и ждать, пока мир сам придет в порядок. Но взгляд Харитона был тверд, как гранитная плита на его будущей могиле.

— Ладно, — сказал Герасим, поднимая арбуз. Тот оказался тяжелее, чем был на вид. — Куда идти?

— В сторону старого карьера. Там трава сочная, и тишина. И помни, Гера: не ты выбираешь козу, а она выбирает тебя.

— Это из фильма какого-то? — уточнил Герасим, спотыкаясь о порог.

— Из жизни, тяжелой жизни агротехника, — отрезал Харитон. — Иди.

Дорога к карьеру заняла у Герасима около часа. Арбуз оттягивал руки, а мысли блуждали где-то между философией Ницше и похмельным бредом.

«Почему я?» — думал он, перешагивая через поваленное дерево. «Хотя, жизнь — это постоянное движение куда-то, возможно даже к козе, через преодоление трудностей. Я должен стремиться к идеалу, даже если этот идеал — Нью-Тирино».

Он уже представлял себе это Нью-Тирино. Огромный ипподром с искусственными скалами, трибуны, заполненные туристами в шляпах, козы в альпинистском снаряжении, скачущие галопом… Абсурд. Полный, тотальный абсурд. Но разве его жизнь сейчас не была абсурдом? Алкоголик, отправленный участковым исправляться через подвиги в глухомани. Это ли не сюжет для постмодернистского романа? Какая-то псевдофилософия, «Москва — Петушки», только в глухомани, без выпивки, но с приключениями.

У входа в карьер он остановился. Тишина была звенящей. Он смог услышать свои мысли так, как будто их проговаривал кто-то посторонний, стоящий рядом. Только где-то вдалеке слышалось тихое, ритмичное жевание.

Герасим выглянул из-за куста.

На вершине небольшого холма, освещенная лучами заходящего солнца, стояла Она. Афродита.

Она была великолепна. Шерсть белоснежная, рога изогнуты, не коза, а античная статуя. Она смотрела вдаль, на закат, с выражением глубокой, вселенской мудрости. Ветер развевал клочок шерсти на её подбородке, придавая ей вид философа-стоика.

Герасим замер. Он вспомнил слова Харитона. «Не ты выбираешь козу…»

Он медленно вышел из укрытия, держа арбуз перед собой, как дары волхвов.

— Эй… Афродита, — тихо позвал он. — Я тебе не враг. Я… проводник в лучший мир, мир материнства.

Коза медленно повернула голову. Её большие, оранжевые глаза встретились с глазами Герасима. В них не было страха. Было любопытство. И легкое презрение.