Бесплатный фрагмент - Звонарь с планеты Ф16

1

— Мам, можно я в следующем году не буду ходить в музыкальную школу? — Тимофей смотрел в окно машины на бесконечное поле, где-то вдали собиралась гроза.

— Почему? — удивилась мама. Она сидела за рулем и рассказывала о планах на следующий год, когда сын прервал ее полет фантазии. — У тебя же все получается. Ты даже на футбол успеваешь ходить.

— Да, я знаю. Но меня достала эта музыка. Все это сольфеджио, бемоли и диезы. Учителя — сплошные пенсионеры. Нудные такие, им только «Спокойной ночи малыши» вести. Ты же знаешь, Маргарита Петровна…

— Ей восемьдесят пять лет, она постоянно поправляет свою вставную челюсть и не помнит, как играть на фортепиано, потому что даже не помнит свой адрес. Я в курсе. Но Тим, то, что сейчас тебе кажется нудным, в будущем может пригодиться.

— Где? Я собираюсь учиться в железнодорожном.

Тимофей с детства любил поезда, потому работать хотя бы рядом с железной дорогой было бы для него чем-то потрясающим. Правда, идея пойти учиться в музыкалку тоже принадлежала ему, но теперь он считал ее наивной глупостью. Топать после основных занятий на прием к пенсионерам в музыкальную школу было событие, похожее на пытку. Это даже не временные неудобства, это хуже. Работа в минус. Он не только не получал ничего полезного, он еще тратил время и нервы на вечно требующих старушек, с которых взамен ничего невозможно было потребовать, потому что по мнению самих же старушек — это неуважение к преподавателю.

— Поговорим об этом, когда вернешься домой. Отдохнешь на природе, пообщаешься с бабушкой, со старыми друзьями. Сходишь на речку. Переключишься. А потом со свежей головой решишь, стоит ли бросать на полпути.

Мама постоянно поглядывала на телефон в ожидании какого-то важного звонка. Тимофея она везла к бабушке на летние каникулы в деревню. Мартыновка достаточно большая деревня, ей повезло больше, чем другим подобным селениям, людей в ней много, дорога недалеко, даже работает несколько предприятий, так что заняться было чем и с кем.

Когда они подъехали к бабушкиному дому, уже во всю гремел гром. Тимофей только вышел из машины, а бабушка уже бежала к калитке.

— Ну, надо же, уезжал от меня таким маленьким, а приехал уже взрослым юношей. Вот время летит, не угнаться. Здравствуй, дружочек, — обняла бабушка Тимофея.

— Здравствуй, бабушка, — обнял он за плечи маленькую Веру Павловну.

Тимофей был уже метр шестьдесят пять ростом, и хотя его худоба не делала его слишком большим, в сравнении с бабушкой, у которой рост метр пятьдесят, и спина которой уже начала округляться, он действительно казался рослым.

Вера Павловна, несмотря на свой возраст, была подельницей Тимофея в разных хулиганствах. В третьем классе она возила его на море, без спроса у родителей. В четвертом они из старой машины делали космолет, пока дедушка уехал к своему очередному другу, из-за чего был жуткий скандал. Дедушке не понравилось, что его автомобиль, хоть и нерабочий, подвергся серьезной переделке. В позапрошлом году они ради конкурса в соцсетях покрасили соседскую корову в синий цвет, а в прошлом сделали плот из бутылок и спустились на нем вниз по течению на тридцать километров, из-за чего ночевать пришлось в поле, вместе с трактористом, который сторожил свой поломанный трактор. Они спали прямо в прицепе, под открытым небом. Такого звездного неба Тимофей никогда в жизни не видел ни до, ни после. Потому он с радостью ездил к бабушке и знал, что она его не подведет. А дедушка опять уехал на Дон вместе с друзьями.

Сейчас Тим смотрел своими голубыми глазами на старый крепкий дом с деревянной верандой, пока бабушка общалась с мамой. Его русые завивающиеся волосы трепал ветер, гнавший тучи прямо в сторону деревни.

— Возьми эти сумки, Тим, — услышал он голос мамы, — скоро дождь начнется, пойдем в дом.

В доме пахло яблоками и свежим постельным бельем, высохшим на улице под солнцем. Как только они зашли, по окнам забарабанили капли воды.

Тимофей зашел в свою маленькую комнату с железной кроватью у окна, залез на нее, облокотился на подоконник и смотрел, как молнии рассекают почерневшее небо. Они не били в землю, а распускали свои длинные щупальца где-то высоко по тучам, вызывая приятный звук грозы.

— Не вздумай в этом году ничего вытворять, — подошла к нему мама.

— Не могу ничего обещать, — тяжело вздохнул Тимофей.

— Слушай, Тим, твоя бабушка тебя хочет порадовать, потому что очень тебя любит. Но будь так добр, прояви и ты к ней любовь. Она пожилой человек, ей нужно больше спокойствия, — внушала мама.

— Это как она захочет, — не отрывал свой зачарованный взгляд от неба парень.

— Людочка, а тебе точно завтра надо уезжать? — появилась в комнате бабушка. — Может, ты хоть на несколько дней останешься?

— Прости, мамуль, правда. Не сегодня-завтра позвонят, и скажут когда вылет. Важная командировка, ничего не поделаешь. Обещаю, когда буду забирать Тима, постараюсь выделить несколько дней и погостить, — виновато смотрела она на бабушку.

— Тимоша, дружочек, пойдем ужинать. У меня сегодня зеленый борщ и ватрушки. Завтра будем клубнику с тобой рвать. Занепогодилось, небось вся в песке будет. Ну, ничего, отмоем.

За столом мама все рассказывала про свою работу, а Тимофей жевал борщ и смотрел на Барсика, который сидел в углу, подальше от окна, и щурился, глядя на Тима. Бабушка называла его настоящим лесным котом, диким и гордым, но Тим считал, что это не так. Барсик действительно дикий, но только тогда, когда это ему удобно. Тимофей знал кота столько, сколько помнил себя. Их отношения не заладились с самого начала. После первого же знакомства Тимофей поцарапался об Барсика, который почему-то решил, что ему не надо стричь хвост. В дальнейшем оказалось, что у Барсика в принципе скверный характер. Он не хотел носить носок на голове, надевать шапочку из мандариновой кожуры, красить ногти маминым лаком, кататься на велосипеде. В общем, Барсик был недружелюбный кот-эгоист, который научил Тимофея суровой реальности. Дружить можно только тогда, когда с тобой хотят дружить, и никак иначе. На самом деле Барсик был еще достаточно вежлив, потому что инициативу не проявлял, а только реагировал на посягательства на его свободу. То ли дело люди. Случалось Тимофею бывать в шкуре Барсика, когда у него появлялись новые знакомые. Но, несмотря на все недопонимания между Тимофеем и Барсиком, спали они вместе. Барсик всегда любил ночью валяться в ногах Тимофея, даже если днем приходилось навалять этому двуногому за его издевательства.

* * *

Мама уехала рано утром. Тим еще спал. После дождя из окна доносился запах мокрой земли и свежести. Барсик уже наелся и пришел будить несостоявшегося друга. Он уселся Тимофею на спину и начал умываться, но процедура умывания быстро закончилась, потому что хозяин отправил мохнатое чудовище на пол.

Как и обещала бабушка, с утра пришлось собирать клубнику. После завтрака Тимофей лазил вместе с бабушкой Верой по грядкам и поднимал каждый листок, чтобы раздобыть спелые ягоды.

— Бабушка, я пойду, погуляю, — отдав последнюю собранную клубнику, Тим решил улизнуть. Бабушка не сопротивлялась, прекрасно зная, что монотонное занятие не для ее внука.

Утром в деревне работа в самом разгаре. Пока Тим шел по улице, ему показалось, что он единственный, кто бездельничал, но, пройдя дальше, к заброшенной церкви, неподалеку от которой находилось футбольное поле, увидел мальчишек. Они гоняли мяч. До обеда Тим проболтался вместе с ними, и все было хорошо до определенного момента. Дело в том, что футбольное поле находилось рядом со зданием, которое сейчас заменяло старую церковь. Оно было не таким помпезным, зато остекленным. Местные мальчишки уже наловчились избегать неприятностей, а вот Тимофей, забывшись, загнал мяч не в ворота, а в окно. С дребезгом разбитого стекла в памяти всплыли мамины слова: «Не вздумай в этом году ничего вытворять». Первый день и первый косяк, причем не какой-нибудь, окно стоит денег. Из здания вышел высокий мужчина с мячом. Тим подошел к мужчине, виновато посмотрел ему в глаза, потом посмотрел на мяч, тяжело вздохнул и опять посмотрел в лицо мужчины, ожидая приговор. Из-за спины выбежал мелкий предатель Валерка, забрал мяч и убежал играть дальше.

— Пойдем со мной, — сказал мужчина.

Они вошли в светлое помещение. Первая комната, судя по всему, была для деревенских, а следующие две, которые они проходили, для служащих. Мужчина дал ему веник, лопату и ведро, чтобы убрать осколки, а сам сел за стол заниматься своими делами.

Тиму пришлось вымести все помещение, чтобы убрать стекло. Посреди комнаты стояло сооружение, на котором висело несколько небольших колоколов. Когда он залез под него, ударился о колокол головой и тот зазвенел.

— Ай, — почесал Тимофей затылок.

— Да, а голова у тебя звонкая, пустая, — услышал Тим голос мужчины.

Мужчина был молодой, симпатичный, с густой бородой и большими карими глазами, одетый в самую обыкновенную, не церковную одежду.

— Моя голова состоит из того же из чего и ваша, и мне тоже больно. А за стекло я отработаю, это все случайно вышло, — бормотал Тим, подметая под колоколами. — Зачем они вообще здесь нужны? Кто их здесь слышит?

— Я их слышу. Они, конечно же, могли бы висеть на колокольне, если бы разного рода умельцы не портили имущество, — смотрел мужчина на парня.

— Знаете ли, я по броненосцу Потемкину не бегал и рядом с бюджетом не стоял, — блеснул Тимофей своими познаниями в истории, услышанными на школьных уроках и семейных застольях, — так что приписывать мне разруху целой церкви довольно странно. Стекло я собрал. Мне его куда вынести?

— Стекло я сам вынесу, а тебя в четыре часа жду здесь. Ты чей?

— Веры Павловны. Пшеничной.

— Сокол. Жду тебя после обеда. Иди, — скомандовал мужчина.

Тимофей с поникшей головой понес новость бабушке. Еще пару лет назад он бы, наверное, сильно боялся, а сейчас это было просто очень неприятно. Даже не стыдно. Просто такое хорошее настроение испорчено такой нелепостью. Еще скажут заплатить за окно, и мама с папой будут ругаться. Потом родители постоянно напоминать будут: ты такой невнимательный, потом за чужие окна приходится платить. И почему именно он разбил окно? И почему именно сегодня? В самом начале. Невезение какое-то.

— И что сказал Олежка? — спросила бабушка, когда Тим рассказал о происшествии.

— Олежка? — удивленно переспросил он.

— Ну да, ты же сам сказал, что мяч вынес молодой мужчина. Это Олежка, он к нам недавно приехал, где-то в городе жил, а решил здесь поселиться. Все удивляются, чудак, говорят. Так что он сказал, что с окном делать? — бабушка болтала с непонятным для Тимофея энтузиазмом.

— Пока ничего. Сказал прийти в четыре, а зачем, не уточнил.

— Ага, ну, может, у них там есть стекло, тогда сами справитесь.

Тимофей только тяжело вздохнул. Он пообедал, взял свой телефон и пошел на пригорок к речке, где Интернет ловил лучше. Его школьный друг Проха уехал на море и в сети не появлялся, видать было не до того, а с остальными Тим вне школы не общался. Зато папа уже спрашивал, как дела и чем он занимается в деревне. Прислал какое-то видео из очередного ВУЗа. Для Тима эта история с поступлением была как для африканца заполярье, но папа говорил, что думать надо уже сейчас, чтобы сильно не разочаровываться из-за бесцельно прожитых лет. Вышла новая часть «Склепа», но у бабушки компьютера нет, потому нормально поиграть получится только когда Тим вернется домой.

— А-а-а, — вдруг услышал он дикий мальчишеский крик со стороны речки, — а-а-а, стекло!

Один раз Тимофей видел пробитую стеклом ногу. Это было зрелище не для слабонервных, столько кровищи, а еще до медпункта надо было дойти. Но в самом деле, стекло чаще всего пацаны и били. Хотелось бы на речку, с тарзанки попрыгать, а его ждет Олежка. Тим хмыкнул, поднялся с земли, отряхнул штаны и поплелся к церкви. Олежка уже приготовил инструменты и вытащил внутреннюю раму.

— Держи раму, я ее сейчас буду выбивать с той стороны, — скомандовал бородач относительно действий с наружной рамой.

Больше двух часов они провозились с окном. Тима заставили забивать штапики и он умудрился разбить свежее стекло.

— Фантастическая безрукость, — язвил Олежка, но сам забивать штапики не стал, а вырезал новое стекло и опять заставил вставлять его Тимофея. Вдобавок ко всему, Олежка, или Олег Николаевич, как он представился Тиму, заставил его мыть полы в помещении и расписал дежурство на целую неделю.

— Это для тебя не будет ничего значить, если твоя бабушка или родители заплатят за ремонт окна. А вот трудотерапия запомнится тебе надолго, — измывался бородач. — Я жду тебя здесь каждый вечер в шесть до конца недели. Ведро и тряпка вот, дерзай.

Сам Олежка уселся за колокола и начала трезвонить. Не смотря на всю ситуацию, усталость и раздражение от личности Олежки, звон колоколов привлекал Тима. Было интересно, что колокола небольшие и находились прямо в помещении. Можно было вот так просто сидеть или стоять и тренироваться.

— А можно мне попробовать? — спросил Тим, домыв полы.

— Ну, попробуй, — как-то неуверенно ответил Олег Николаевич, передавая бразды правления Тиму.

Тимофей, не смотря на свои жалобы на музыкальную школу, к музыке не остыл. С чувством ритма у него тоже все оставалось в порядке, но, инструмент был, прямо сказать, редким. Не было места, где бы он мог на таком поиграть или хотя бы посмотреть, как играет кто-то. Олежка оказался повеселее, чем его учителя из музыкалки, когда он начал показывать Тиму, что делать с колоколами, чтобы они пели, а не тарахтели как пустые ведра, все казалось простым. Но эта обманчивая легкость исчезла после того как Тим сам попробовал играть.

— Начинай с зазвонных. Играй трель, а затем добавляй подзвонные. С благовестником не спеши, твоя голова должна привыкнуть к тому, что делают твои руки. Пробуй. Главное, не выбивай пыль из ковра. Не надо долбить по кольцу. Легкие нажатия, без напряжения.

Тим смотрел на руки Олежки. Правая рука держала связку из двух веревок, объединяющих пару колоколов, и слегка тянула то чуть вверх, то чуть вниз. Левая рука лежала на натянутой к подзвонному колоколу веревке и периодически нажимала на нее. Так же Олежка работал ногой, нажимая на педаль, когда надо было добавить благовестник. Бородач освободил место Тимофею и тот схватил связку.

Тим попробовал сыграть трель и это было вполне сносно, но когда он решил добавить подзвонные, понял, что блеснуть не получится. Почему-то он вспомнил, как папа учил его ездить на машине. Пока крутишь руль, все хорошо, но когда надо постоянно переключать передачи, мозг начинает кипеть. Тим сбивался, опять начинал трель, добавлял подзвонные и снова сбивался. Но каждый удачный период раззадоривал его. Если много тренироваться, то у него получится освоить этот инструмент.

Ночью, лежа на кровати и ощущая, как Барсик вибрирует в ногах от мурчания, Тимофей все не мог уснуть. «Не бросать музыкалку, что ли? Или бросать? Что делать? Вот не разбил бы я это окно и не мучился бы сейчас. А теперь?» — продолжал размышлять парень. Теперь он даже не знал, как поступить. Что-то было в этом колокольном звоне такое, чего он сам себе объяснить не мог.

Всю неделю Тим ходил в церковь с энтузиазмом. Даже грязная тряпка и полы не огорчали его. Олежка учил его звонить в колокола после уборки. Если вот эти маленькие колокольчики дают такое удивительное ощущение, что же тогда говорить о больших колоколах, которые весят намного больше Тимофея и даже больше машины? Как назло, Олег собирался уезжать из Мартыновки как раз когда у Тима закончится вся эта история с уборкой.

— И тут никого не будет? — расстроено спросил Тим, услышав новость.

— Никого.

— И надолго вы едете? — с надеждой переспросил парень.

— Две недели меня точно не будет. Дорога, плюс обучение. Может, я и на месяц задержусь.

Олег Николаевич отправлялся в какой-то монастырь, потому что сам еще учился, и ему надо было ехать куда-то далеко. А батюшка, который, вроде как тут за главного, уехал в отпуск на месяц как раз перед приездом Тимофея, так что никто его не пустит заниматься.

— Я расстроен, — бормотал Тим, лежа щекой на обеденном столе и рассказывая бабушке об очередной его неудаче. — Я сам от себя в шоке. Никогда бы не подумал, что я буду грустить из-за того, что уроки отменили.

— Давай, поднимайся. Нечего нюни разводить. Впереди все лето, он какие-то колокола себе в голову вбил. Ну не будет колоколов, пойдешь на рыбалку, или вон, попроси Лелика, пусть он тебя научит трактор водить, — расставляла бабушка на стол тарелки и пыталась наставить Тима на путь истинный.

— Ну какой трактор? Какой Лелик? — поднял Тим голову со стола. — Это вообще не в ту степь. Тем более Лелик. Ты же знаешь, как он воняет, от него даже свиньи шарахаются. Человек в сорок лет так и не научился мыться, — Тим ковырял вилкой вареную картошку и вспоминал соседского Лелика, которого пацаны называли Вонь Вонич.

— А я тебе говорю, зря ты нос повесил, — вытаскивала бабушка кости из селедки и продолжала вселять в Тима оптимизм на свой манер. — Ты про эти колокола неделю назад ничего не знал. Найдется еще куча всего, чего ты не знаешь, но что интересно. Главное в жизни — случай.

— Предлагаешь пойти и еще кому-нибудь выбить окно? — хмыкнул Тимофей.

— Даже не думай. Это Олежка такой рассудительный, а был бы кто другой, так скандал бы устроил и денег взял в два раза больше, чем окно стоит. И не отработал бы ты окно полотером.

— Это да, — опять опустил нос в тарелку Тим. Послышался звук раскатистого грома.

— Что-то зачастили дожди, — вздохнула бабушка, — как бы помидоры не начали гнить.

Тимофей посмотрел в окно. На стекле появились меленькие капельки, которые через минуту исчезли под сплошным потоком воды. На улице начался ливень.

Из-за грязи на следующее утро на огороде для Тима работы не нашлось и он отправился бродить по деревне. На футбольном поле никого не было, все развлекались на речке. Кто-то додумался скрепить между собой три пустые пластиковые тридцатилитровые бутылки. Это было что-то вроде санок, на которых съезжали с мокрого глинистого берега в воду. Все бы ничего, но бутылки не санки, они постоянно выворачивались и смельчаки уже ходили с синяками. Свой синяк получил и Тим, проехавшись коленом прямо по берегу. После обеда он опять забрался на возвышенность у реки, улегся под дуб и начал играть на телефоне. Уже смеркалось, когда Тим решил возвращаться домой. Вдалеке от деревни он увидел две вспышки, похожие на молнии. Он всматривался в небо. «Странно, вроде туч нет. Откуда молния?» — подумал он. Тимофей точно видел вспышки, которые были похожи на молнии, ударившие в землю, только вот откуда они взялись? Подул легкий летний ветерок и стало тихо. Стрижи, которые без умолку пищали где-то в небе, вдруг, умолкли. Тимофей не видел ни одной птицы, хотя обычно они летают почти до ночи. Сейчас лето, темнеть будет после десяти, а рассветать начнет уже в три ночи. Замечательные летние деньки прерывались только на несколько часов. Тим спустился с холма, до деревни оставалось около километра, когда сзади что-то треснуло. Он обернулся, но ничего не увидел. «Странно. И вспышки эти странные» — подумал он, обернулся опять, споткнулся от испуга и упал. Их было двое. Они смотрели на него.

2

Тим полусидя, полулежа, застыл на земле. Перед ним стояли парень и девушка. Они в своих блестящих облегающих костюмах были похожи на Ихтиандра из бабушкиного любимого фильма. «Какой красавчик», говорила бабушка каждый раз, когда смотрела фильм. Но сейчас все было вживую. Будто водолазные костюмы сделанные из металлической сетки, походившей на пчелиные соты, обтягивали и парня, и девушку. Ребята на вид были на пару лет старше Тимофея. Костюмы их обтягивали полностью, видно было только их лица из специального отверстия.

Наконец, Тим пришел в себя, поднялся с земли и оправился.

— У нас что, где-то недалеко цирк остановился? Что это у вас за костюмы такие? — отряхивал Тимофей шорты и искоса поглядывал на парня с девушкой.

— Цирк? — с недоумением посмотрела девушка на парня. Парень посмотрел на нее, но ничего не ответил. Он обратился к Тимофею:

— Это ты на прошлой неделе звонил в колокола?

— Ну, звонил, а что опять не так? — Тимофей никак не мог оторвать взгляд от костюмов пришельцев. Узор, который сверху выглядел как соты, вглубь уходил мягкой формой полусферы. Очень необычно и привлекательно.

— Ты нам нужен, полетели с нами, — обратилась к Тиму девушка.

— Куда полетели? — Тим непонимающе посмотрел в ее глаза. Какие-то непривычные глаза. Радужка казалась больше обычного, а окантовка ярче радужки. Бирюзовые глаза девушки выглядели очень контрастными. У парня были такие же глаза.

— На планету Ф16, — уверенно ответила девушка.

— Это еще что за планета? — засмеялся Тим.

— Планета в созвездии Лебедь. Такие координаты, — с серьезным лицом ответил парень. — У нас беда, нам нужен звонарь, чтобы разбудить солнце. Ты сможешь это сделать.

— Ребята, я не знаю, кто вы, и что с вами происходит, но если вам нужна помощь, пойдемте в деревню, там есть взрослые, они лучше разбираются в разных вопросах, — отвечал Тим настороженно. Ситуация ему казалась все страннее и страннее. Да, костюмы ребят были невиданными, глаза какими-то удивительными, но теперь Тим рассмотрел манеру их движений. Они были словно заторможенными, двигались как-то прерывисто.

— Послушай, Тимофей, — вдруг, парень опустил свои ладони на плечи Тима и его будто прибило к земле, настолько они были тяжелыми. — Ты нам нужен всего на пару дней. Тебе надо разбудить солнце и ты вернешься обратно. Помоги нам. — Парень в упор смотрел в глаза Тимофея и от этого становилось жутко.

— Откуда ты знаешь мое имя? — удивленно спросил Тим, попытался освободить свои плечи, но не смог.

— Никто не заметит, что тебя нет, — продолжил парень, не обратив внимания на вопрос Тима. — Бабушка будет думать, что ты поехал со своим учителем в монастырь на экскурсию.

У Тима мороз пошел по коже. На секунду ему показалось, что незнакомец читал его мысли. Тимофей резко вырвался из рук парня и отошел на пару шагов.

— Слушайте, я не знаю, кто вы такие, но если вы меня похитите, меня будут искать. И найдут. У моего папы есть связи. А вас посадят.

Тим еще хотел что-то сказать, чтобы напугать незнакомцев, но его прервала девушка.

— Слушай ты, глупый мальчишка. Наша планета в опасности, наше солнце гаснет, а люди сходят с ума. Ты можешь помочь. Твоя планета была ближе всего и мы прилетели именно сюда. Мы теряем время, а ты думаешь про всякую ерунду. Мы просим о помощи, наш народ кричит о помощи. Спаси.

Девушка говорила настолько эмоционально, что Тимофей не знал, куда деваться. Он до сих пор думал, что все это шутка, что розыгрыш закончится, и они отстанут.

— Что мне надо делать, я не понимаю.

— Лететь с нами, — чуть не кричала девушка.

— На чем? — оглянулся Тим вокруг. Уже темнело, но никаких машин или летательных аппаратов он не видел.

— На чем? — в полном недоумении переспросила девушка.

— Подожди, Фанти, не кричи на него. Он не знает, — остановил ее парень.

Девушка схватилась за голову и присела на корточки, хныкая.

— Чего не знаю? — удивился Тим.

— Вы же на механической стадии, да? — смотрел на Тима парень. Тот лишь непонимающе хлопал ресницами. — Вы передвигаетесь на механизмах, верно?

— А как же еще можно передвигаться? Вы как сюда прилетели? На космолете ведь? — Тим хихикнул, так нелепо это звучало.

— Ты болван? — вдруг резко встала девушка и схватила Тима за ворот.

— Фанти, — оттолкнул ее парень. — Ты хочешь, чтобы он нам помог или напугать его? Не слушай ее.

— Нет, слушай меня, — оттолкнула Фанти парня, — слушай меня, дно разума. Световые расстояния преодолеваются с помощью света, а не на трехколесном велосипеде. Слышишь меня, идиот? Не бывает никаких космолетов в природе, потому что нет никакого космоса, есть только световые коды.

Девушка возмущенно доказывала Тиму свою правоту, а Тим уже закипал от недовольства. Чего это на него кричит какая-то девица в водолазном костюме? Еще и делает вид, что она умная.

— Знаешь, что, вершина разума, разбирайся со своими проблемами сама. Раз ты все это знаешь, то моя помощь тебе точно не нужна, — он отвел от себя ее руки.

— Люм, — уже со слезами на глазах смотрела девушка на парня, — что нам делать? Оно гаснет.

Фанти смотрела на предмет, который держала в ладони. Предмет был похож на летающую тарелку в центре которой, казалось, находился стеклянный шар. По краям тарелки светились звездочки, а сам шар был почти черным. Из его центра с трудом пробивалось бледное свечение.

Тим посмотрел на предмет, на лицо девушки, по щекам которой катились слезы, на парня.

— Так что делать? — тихо и неуверенно спросил он.

— Тебе надо надеть костюм, а я настрою карту. Только знай, что после полета будет тяжело. Первый раз твое тело будет в шоке. Но все будет хорошо, даже не сомневайся.

Люм поднял с земли мешок из такой же материи, как и их костюмы и выдал такой же Тиму, затем посмотрел на небо, в котором уже начинали виднеться звезды.

— В самый раз. У нас все получится прямо сейчас. Одевайся.

Тимофей ушел за дерево надевать комбинезон, а сам все думал, что он творит. «Может, бежать? Сейчас? Пусть делают, что хотят, мне то что». Но потом он вспомнил тот предмет в руках Фанти, и ее слезы. Одна его половина хотела бежать, другая сжималась от какой-то неведомой тоски и влекла за собой.

— Я готов, — вышел Тим из-за дерева. Комбинезон надевался очень легко через единственное отверстие для лица. Казалось, его можно надеть и на слона, так сильно он растягивался.

— Нам нужна открытая местность. Пойдемте, — скомандовал Люм.

Ребята вышли на луг, где недавно скосили траву. Люм разложил уже пустой мешок, который в развернутом виде походил на многоугольник, а сверху поставил круглое приспособление. Внизу этого приспособления, на конусообразном блюдечке находился кристалл, похожий на бриллиант, только с углублением сверху. Блюдечко своим острым концом стояло на другом остром конце конуса, вершиной направленного вверх. Вверху этой конструкции было семь дисков с отверстиями. В отверстиях тоже находились кристаллы разных цветов, только маленькие. Люм крутил диски, начиная с верхнего, постоянно поглядывая на звезды. Проникая сквозь кристаллы, свет от звезд концентрировался в кристаллах следующего диска.

— Готовы? — спросил Люм.

— Готовы, — ответила Фанти, схватив руку Тима и встав на мешок, ближе к приспособлению. — Встань ближе, — скомандовала она Тимофею.

Тиму было весело. Это так походило на детскую забаву, что ему хотелось смеяться. Он улыбался и поглядывал то на ребят, то на диски. Люм выставил самый нижний диск в нужное положение и весь свет собрался в центральном кристалле.

— Карта готова, координаты заданы, — сказал парень, встал на мешок и взял за руки Фанти и Тимофея.

Посреди сенокоса, вокруг чудных тарелок с кристаллами стоял хоровод из трех человек в серебристых водолазных костюмах. Если бы сейчас Тима видели пацаны, они засмеяли бы его. Может, это они его разыгрывают? А он так легко на это повелся. Тим пырснул, пытаясь не рассмеяться. Он хотел обернуться, но ему помешала вспышка света. Сначала ему показалось, что это где-то вдалеке ударила молния, так это было ярко и громко. Но нет, это он был в эпицентре этой молнии. Тим посмотрел в центр хоровода, оттуда вырвался ослепляющий луч света. Раздался ужасный грохот и все исчезло. Вообще все. Остался только свет. Белый бесконечный свет, среди которого ничего не было видно.

* * *

С Тимофеем бывало разное. Как-то он катался на велосипеде с холма, перелетел через руль и проехался лицом прямо по земле. Тогда у него из глаз летели искры. Еще был случай зимой, на горке, он столкнулся с мальчишкой, ударился головой и упал в обморок. И когда пробил палец гвоздем, тоже. Но каждый раз, хотя перед его глазами и пролетали яркие белые искры, все же потом становилось темно. В этот раз все было иначе. Тиму очень хотелось, чтобы стало темно. Упасть в обморок и отключиться. Увидеть чернейшую черноту. Но нет, он не отключался, не падал и не видел черноту. Белый свет, который стоял перед его глазами не исчезал и вызывал ужасную тошноту. Но, тошнота эта никуда не могла деться из-за того, что Тим не чувствовал тела. Его не было. Оно исчезло. Из-за этого не только тошнило, из-за этого появился страх, который перерастал в дикий ужас. А что если он умер? Тимофей подумал об этом и почувствовала себя на грани между бесконечным кошмаром и подступающим сумасшествием. «И почему в книгах и фильмах ад описывают как что-то черное, с огнем и чертями?» — промелькнули у Тима нелепые мысли. Сейчас ему ад представлялся иначе.

Если он умер, он точно попал в ад. Вечно белый, слепящий, с постоянным ощущением ужаса, который никогда не проходит. Ад — бесконечный. В нем не бывает перемен и отдыха, только постоянное напряжение. Даже усталости нет. В жизни от страха можно устать, а в аду нет усталости. Если взять что-то одно кошмарное, но при этом убрать все, что может хоть как-то прервать или прекратить этот кошмар, хотя бы заменить его другим кошмаром, это будет ад. «Бесконечность — это ад? — опять промелькнула мысль у Тима. — Чем я думаю? Меня же нет. Где моя голова? У меня нет головы. И тела у меня нет. А что у меня есть? У меня есть мысли. Вот оно что. Это не бесконечность — ад, это бесконечные мысли — ад. Мысли такие мучительные».

— Давай же, очнись, — доносился откуда-то издалека знакомый голос.

— Оставь его в покое. Если он сейчас нормально не восстановится, потеряет все свои знания и навыки, тогда он нам помочь не сможет, — донесся до сознания Тимофея еще один знакомый голос.

Первый голос был противный, девичий. Второй — приятный, спокойный, мужской. Откуда он это знал, ведь его знания еще не прилетели? Они еще там, в школе, в отвратительном синем учебнике с формулами. И у Маргариты Петровны в пакете, вместе с вставной челюстью и корвалолом. «Твои навыки испарились за летние каникулы, — послышался старческий голос Маргариты Петровны. — Ты почему не тренировался?»

— Я не хочу, — вдруг, Тим услышал свой собственный голос, — не хочу, — протяжно завопил он, в глазах потемнело и, наконец, настало полное облегчение. Он отключился.

— Он точно придет в себя? — переспрашивала Фанти, глядя на Тимофея.

— Точно, если ты не будешь его дергать. Он и лежит-то всего двадцать минут. Это нормально, учитывая, что он никогда не летал до этого. Лучше, найди ему одежду, он не может постоянно ходить в капсуле для волнового перемещения, — отвечал Люм.

— Где я ему найду одежду? Это административное здание, а не общежитие, — фыркнула Фанти.

— В кабинетах есть шкафы, там наверняка что-то завалялось.

— И я должна оббегать все кабинеты?

— Сейчас мы что-нибудь найдем, пусть для начала парень очнется, — в зале эхом прозвучал мягкий голос взрослого мужчины.

— Учитель, — одновременно встрепенулись Фанти и Люм.

Они стояли посреди большого зала университета, который когда-то использовали для выставок и собраний. Тимофей лежал на полу без сознания. К нему подошел мужчина, встал на колени рядом и коснулся лба Тима.

— Его разум еще беспокоен. У бедняги сейчас не самый лучший момент в жизни.

Мужчина снял с пояса флягу, налил в ладонь немного воды и смочил ней лицо Тима. Тимофей открыл глаза.

3

— Ну вот и прилетел. Сейчас будем знакомиться, меня зовут Тат Хор, — Тимофей увидел перед собой взрослого мужчину с волосами, в которых уже виднелась седина, и длинной бородой. Его волосы были собраны в пучок на макушке. Простая одежда — черные штаны и водолазка, сверху серый халат по колени — отличалась непривычной тканью. Тим сначала остановил взгляд на сером халате с серебристым отливом. Освещения вокруг почти не было, но халат слегка сиял холодноватой дымкой. На ткани виднелся узор из сот, которые переплетались между собой по спирали, образуя сетку. Стройный мужчина, по возрасту приблизительно как папа Тимофея, резвый, легко и активно двигался. Он все смотрел на Тима глазами с крупной контрастной радужкой. Его глаза Тиму казались тоже бирюзовыми. Наконец, мужчина поднялся и Тимофей увидел вверху высокий потолок. Такой высокий потолок он видел когда-то в католическом соборе на экскурсии, только там потолок был красивый, с замысловатыми конструкциями. Здесь же все было просто, как в заводском цеху. Действительно, здание напоминало заводской цех с высокими большими окнами.

Тимофей встал. На него с ожиданием смотрели Фанти и Люм. В первую секунду он их даже не узнал. Они сняли с себя эти диковинные водолазные костюмы и оделись, судя по всему, в форму. Их одежда была одинаковая. Тоже штаны и водолазка, только с яркой голубой полосой, у плеча широкой, а к низу штанины она сужалась. На этой полоске, на груди, у них было по значку: в центре квадрат, который к краю, через многоугольники, превращался в круг. Фанти и Люм были красивые ребята с миловидными лицами, хорошо сложенные и спортивные. У Люма, как и у мужчины, длинные волосы были собраны в пучок на макушке. У Фанти заплетены колоски, заканчивающиеся косами у живота. Весь ее вид говорил о том, что она нетерпеливая. Ее глаза постоянно бегали, а указательным пальцем она ковыряла большой.

Тим пошатнулся и медленно пошел к окнам. Ноги не хотели двигаться, он с трудом поднимал их. Тело было ватным, голова тяжелой, в ней что-то отвратительно пищало. Прямоугольное окно, у которого остановился Тимофей, уходило вверх на несколько метров. Похоже, это был третий этаж, потому что перед ним открывался вид на соседние здания. Они напоминали ангары. Прямоугольные коробки с округлыми углами, в которых зияли мелкие черные дыры — окна. Все эти двухэтажные коробки стояли рядами как коровники. Их было много, наверное, пятьдесят. Или больше. Тим не считал, он поднял взгляд на небо. Сквозь легкую дымку просвечивало множество цветных звезд и одна очень большая… Луна? Эта штука была крупнее луны и прерывисто мерцала голубоватым светом. Она будто не могла разгореться.

— Сейчас ночь? — спросил Тимофей.

— Полдень, — ответил мужчина, который стоял рядом. Он был высокий. Выше папы Тима. Папа у Тимофея тоже не низкий, метр восемьдесят пять ростом.

— Это наше солнце, оно теряет свой импульс.

Тимофей обернулся и увидел на груди у мужчины такой же значок, как у Фанти и Люма.

— Оно гаснет. Оно скоро погаснет, — раздался противный девичий голос.

«Почему же ты постоянно так пищишь?» — подумал про себя Тим. Из-за высокого женского голоса у него еще больше болела голова.

— А где мы? Это какой-то завод? Что это за цеха? — спросил Тим учителя.

— Это наш институт изучения света. Корпус для практических занятий. Эти здания за окном — общежития для студентов.

Тимофей опять посмотрел на здания внизу. Будто доты с черными дырками, стояли они пустые и ужасные. Тиму не нравилось это место. Все казалось ему неприятным, пугающим, пустым. Дело было даже не в том, что он не видел людей. Ему казалось, что строили эти отвратительные здания люди без жизненной энергии. Зомби. Вот что это ему напоминало, сплошную компьютерную игру с зомби. Только эти за людьми не гоняются. Хотя, как знать.

— А сколько я здесь нахожусь? — спросил Тимофей.

— Конкретно в этом месте полчаса. А дома ты отсутствуешь приблизительно час или полтора. Точно узнаешь, когда вернешься. Точные расчеты возможны только на близких расстояниях.

— Я что, превратился в свет, чтобы прилететь сюда?

— Ну, технически, ты и так являешься светом. Просто, достаточно уплотненным в связях. Если связи немного смягчить и сменить частоту проникающих волн, то ты как бы меняешь локацию.

— А почему так? Почему не на звездолете? Ведь если я потом не соберусь обратно? Я же умру? — возмущался Тимофей. Учитель улыбнулся так, будто собирался объяснить четырехлетнему, почему трава зеленая.

— Это невозможно. Световые расстояния не преодолеваются механическим путем. Это так не работает.

Опять Тимофей услышал ту же фразу, которую ему говорили Фанти и Люм.

— Тимофей, мне тяжело тебе сейчас описать все сложности человеческих взаимоотношений. Просто наука и деньги… Пока вы не найдете, — учитель тяжело вздохнул, подбирая слова, — средства обмена, исключающие ложь, наука будет часто служить обману и самообману. Дело в том, что небо, которое ты видишь у себя над головой, это не совсем материальный объект. Конечно же, в нем очень много материального, но, скорее для наблюдения, чем для перемещения. Это как огромная виртуальная карта. У вас же есть компьютеры, да? Они у вас уже вроде бы есть, поэтому ты должен понять. Это чем-то похоже на виртуальное пространство, только намного сложнее. Все эти звездочки, созвездия, объекты вроде солнца, они все существуют, только в другой форме. Мы видим их как кружочки. Как шарики. Но это оптическая иллюзия. Очень красивая иллюзия.

— А как же метеориты? — прервал учителя Тимофей.

— Это близкие объекты, более уплотненные. Другой вид материи. Если бы ты учился у меня в институте, я бы все тебе объяснил. Для этого нужно время.

— Не понимаю. Если вы знаете намного больше, чем я, то зачем я вам? Что я могу сделать с этим? — Тим указал рукой на бледное мерцающее светило. Наконец, он почувствовал себя физически легче, его тело вернулось в привычное состояние. Морально же он чувствовал отчаяние.

Еще час назад Тим был дома, в родной бабушкиной деревне. Он валялся под деревом и играл в игру, даже не представляя, что где-то гаснет солнце. Что на другую планету добраться легче, чем до дома. Что ему будет так плохо.

— Зачем я вам нужен? — с болью в глазах смотрел Тимофей на мужчину.

— Этому есть объяснение, но сначала нам надо добраться до убежища, — ответил Тат.

— Убежища? Я никуда не полечу, — в ужасе сказал Тим.

— Лететь никуда не надо. По планете мы перемещаемся так же, как и вы. Здесь устройство пространства похоже на ваше. Собирайтесь, мы отправляемся к Аату.

— Я собрал все, что вы сказали, нас четверо, это легкий груз. Может, взять что-то еще? — обратился Люм к Тату и указал на пару ящиков, перевязанных так, чтобы их можно было нести на спине.

— Мы забрали все, что нам потребуется, лишнего брать не стоит. Нам еще надо будет зайти за едой. Пойдемте.

Люм и Тат взяли ящики побольше, Фанти и Тиму достались небольшие мешки, которые они так же несли на спинах.

Весь институт давил своей громадностью. Потолки высотой пять метров и больше создавали впечатление ничтожности. Словно маленькие букашки они двигались среди этих стен и колон. На улице было мрачно и так тихо, что у Тимофея пошел холодок по венам. Ни пения птиц, ни дуновения ветерка, ни шелеста листьев на деревьях. Ни, тем более, звуков человеческой жизни.

— Почему на улицах нет людей? Где все? — спросил Тим.

— Все в убежище, — ответила Фанти.

— Почему? — сердце Тима стало биться чаще. Он, вдруг, почувствовал, что его заманили. Бессовестно заманили в какую-то жуткую историю, из которой он может не выбраться. Ему ничего не оставалось, как идти вместе с ними. Он не может вернуться домой, и не может остаться один на чужой планете, но замалчивание правды его нервировало, пугало, выводило из себя. Ему хотелось встать посреди этих бездушных ангаров для студентов и кричать. Но он боялся. Тишина, которая пропитала все пространство, не давала этого сделать. Она сжимала ему горло. Казалось, если закричать, то появится нечто дикое.

— Почему все в убежище? — опять спросил Тим, потому что никто ему не отвечал.

— На улице опасно, — коротко ответил Люм.

— Почему? Что-то в воздухе? Что может быть опасного в том, что солнце еле светит? Отсутствие света может быть опасным? — недоумевал Тим.

— Может, — опять ответил Люм.

«Как же все раздражает, — думал про себя Тимофей. — Я хочу домой. Домой».

— Это забастовка? — остановился Тим и неожиданно для самого себя громко произнес свой вопрос. Так, что его голос эхом отразился от стен общежитий и ему самому стало не по себе.

— Лучше не ори, — подошла к нему впритык Фанти, — иначе мы тебя не спасем. И домой ты никогда не вернешься.

— Не пугай его, — Тат взял Фанти за плечи и оттащил ее от Тима. — Мы тебе все расскажем, когда доберемся до убежища. Скоро. Не переживай. Просто сейчас нет смысла, надо не только рассказать, но и показать. Потерпи. Нет никакой пользы от твоего неведения. От твоих знаний зависит исход. Аат лучше всех донесет до тебя смысл происходящего. Чем быстрее мы доберемся, тем быстрее ты все узнаешь. Пойдем.

Тат говорил уверенно и открыто. Создавалось впечатление, что ему можно доверять, только не было спокойствия на душе Тимофея. Он чувствовал что-то неладное. Сердце кричало о том, что надо ждать беды. Тим взглянул на мутное бледное солнце и пошел за своими проводниками.

Пройдя немного дальше корпусов общежитий, Тат открыл люк и все спустились под землю.

Внизу находилось высокое помещение с колоннами, достаточно широкое, чтобы в нем поместилась какая-нибудь подземная парковка. Только, если стены слева и справа были видны, то, на какое расстояние это место простирается вперед и назад, было неясно. Они спустились на твердую площадку. Тат включил яркий фонарь, который достал из кармана. Шар размером с теннисный мяч повис над головой Тата и двигался за ним, освещая все вокруг на несколько метров. По центру помещения проходила подземная река, прямо между бетонных берегов. В воде их ждала лодка.

— Что это за место? — спросил Тим.

— Ливневая канализация, — ответил Люм, снимая ящик со спины и передавая его Тату, который грузил вещи в лодку.

— А это не опасно? — недоверчиво посмотрел Тим на помещение, которое теперь ему не казалось таким уж высоким. Папа Тима — архитектор, потому Тимофей знал кое-что о таких помещениях. Например, что во время ливня они полностью заполняются водой и в них можно утонуть.

— Дожди сильно зависят от солнца, потому их сейчас почти нет. Зато мы сможем быстро добраться до нужного нам места, залазь, — позвал его Тат, выставляя весла.

Они плыли около часа по темному и тихому тоннелю, пока издалека не начали доноситься звуки.

— Люм, пойдешь и найдешь парню одежду, а ты, Фанти, отправишься со мной за продуктами. Тимофей остается в лодке, следит за вещами. Слышишь, не вылезай из лодки и никуда не ходи, — обратился Тат к Тимофею.

Тим присматривался к человеку, который стоял вдали, лицом к колонне. Он постоянно кивал головой и слегка покачивался вперед-назад. Там горел свет, потому было видно, что происходит. Видно, но не понятно.

Тат, Фанти и Люм оставили Тима в лодке и ушли по делам, а он сидел и смотрел на окружающих. Происходящее вызывало странное ощущение. Здесь появился звук. Не громкий, но приятный. Говорили люди, это давало ощущение жизни. Но жизнь эта была довольно необычной. Несколько человек несли какие-то вещи. Еще несколько, видимо, что-то покупали или обменивали. Но остальные… Кто-то сидел на земле неподвижно, глядя в одну и ту же точку. Кто-то покачивался. Одни покачивались вперед-назад, другие вправо-влево. Некоторые стояли, перекрестив руки и обхватив себя за плечи. Были те, кто нашептывал себе под нос. Просидев так около получаса Тим начал думать, не превратится ли он в сумасшедшего? И, случайно, не сумасшедшие ли его новые знакомые? Ничто не мешает им быть умалишенными и летать на другие планеты. Многие, кто слетел с катушек, выглядят вполне себе прилично, ведут свою жизнь как обычно. Ну, почти как обычно.

— Я нашел тебе одежду. Может быть слегка великовата, но удобная. Скоро переоденешься. Ты не замерз? — спросил Люм и Тим почувствовал облегчение, будто пришел кто-то родной.

— Не замерз, — посмотрел Тим на ботинки, которые принес Люм. — А что с ними? — кивнул головой Тимофей в сторону качающихся людей.

— Они вводят себя в транс, чтобы расслабить голову. Сейчас многие потеряли своих близких, привычную жизнь, деятельность. Они пытаются сохранить себя. Профессор Аат говорит, что это неплохой способ. Если не можешь применить жизненную силу на пользу, надо усмирить мысли, иначе они тебя съедят. Здесь многое происходило. Да и сейчас происходит из-за солнца. Нам повезло, что у нас есть учитель, и что мы знаем немного больше, чем остальные, — Люм уселся в лодку напротив Тимофея. — Тебе немного лучше? Я имею ввиду физически.

— Непривычно. Кажется, что меня сильно прижимает к земле.

— Да, у нас планеты немного отличаются параметрами. Но не сильно. Больше влияет активность солнца. Закат будет часа через четыре, тогда… — Люм замолчал, задумавшись.

— Что тогда? — посмотрел на него внимательно Тим. Люм глянул на него, но ничего не ответил. Вернулись Тат и Фанти.

— У нас закончились овощи и фрукты, а с теплицами теперь беда. Но, кое-что раздобыли, — Тат выдал всем по яблоку. — Это перекус, скоро уже поедим нормально. Все готовы?

— Если нам больше ничего не надо, то поплыли быстрее, — Фанти пыталась умостить свои ноги между коробок и, казалось, была на взводе.

— Не торопись, все успеется, — взялся Тат за весла, Люм оттолкнул лодку от берега.

— Нам есть куда торопиться, — фыркнула Фанти.

«Какая нетерпеливая девица» — подумал Тим, откусывая яблоко. Он был голодным, но тут же выплюнул его.

— Что это? — скривившись спросил он.

— Ешь, что дают, — командовала Фанти и жевала свое яблоко.

— Это даже не вата. Это какая-то губка для мытья посуды, которой вытерли пыль с подоконника, — возмутился Тим. Он хорошо разбирался в яблоках. У бабушки в саду было пять сортов. Больше всего ему навился белый налив. Мягкие, ароматные, кисло-сладкие. А какое пюре из них получается! Настоящие яблоки. А что это за гадость, он понять не мог и есть боялся. — Я не могу и не хочу это есть. Таким отравиться можно. У вас вся еда такая?

— Не просто выращивать растения на искусственных почвах под искусственным светом. Многие спектры, которые дают полноту вкуса, просто теряются, — объяснял Тат.

— А почва почему искусственная? — не унимался Тим, рассматривая яблоко, которое в самом деле будто не имело в себе сока. Сложно было рассмотреть, они опять заплыли в темное место, где светил только летающий фонарь Тата, но Тим заметил, что яблоко не отражает свет, а поглощает его.

— Не будешь? Я доем, — протянул руку к яблоку Люм.

— Держи, — отдал яблоко Тим, — как вы вообще с такой едой живете? Она же наверняка вредная.

— Можно я его ударю? — посмотрела пристально на Тима Фанти.

— Перестань. Он прав. Просто мы привыкли к этому, а он… У них-то там еще почва живая есть, — вздохнул Тат.

4

Убежище оказалось ничем не лучше ливневой канализации. Оно находилось под землей и делилось на два яруса. На втором люди спали, а на первом можно было размяться, пройтись, покачаться в трансе. Не смотря на то, что людей здесь было много, они все равно убаюкивали себя плавными покачиваниями.

— У меня ощущение, что я попал в огромный дурдом, — сказал Тимофей, глядя на то, что происходило в убежище.

— Бери мешок, пойдем, нам надо искать Аата, — скомандовал Тат, вручая Тиму мешок.

— Кто такой Аат, чем он занимается? — спросил Тим, натягивая лямки, пришитые к мешку, себе на плечи.

— Профессор физики. Его специализация — изучение ритмов Фацари в системе. Фацари — это название нашей планеты здесь, среди населения, — отвечал Тат.

— Вроде как у нас Земля? — спросил Тим.

— Ну, если у вас ваша планета называется Земля, то да.

— А откуда вы знаете наш язык? — снова поинтересовался Тим.

— Ваш язык? — удивился Тат.

— Ну, да, мы же… — Тимофей остановился. Он, вдруг, осознал, что это произошло еще там, у речки, когда он только увидел Фанти и Люма. — Почему я?… — Тим опять задумался, вспоминая все, что только что происходило. — Почему я говорю на вашем языке? Я же его не учил.

Ему стало очень страшно из-за того, что он никак не мог вспомнить хотя бы одно слово на русском. Что если он никогда не вспомнит свой родной язык?

— Ты его знаешь, просто раньше у тебя не было повода им пользоваться, — Тат внимательно смотрел на перепуганного Тимофея. — Нам надо идти, скоро закат. Мы еще не нашли профессора.

— А что, после заката профессор превращается в тыкву? — покорно шел Тим за остальными, но все думал о том, как странно звучит его речь и откуда он вообще знает все это. Он никогда не издавал подобных звуков. Это была какая-то жуткая нелепость.

Проходя мимо людей, которые сидели на полу и все кланялись, как игрушки на торпеде машины, Тим ощущал раздражение, будто он наблюдал за детьми, которые делают вид, что не могут сделать что-то сами, ради того, чтобы им уделили внимание.

— Почему они не займутся каким-нибудь делом? Хотя бы чтением. Как можно успокоиться, постоянно дергаясь туда-сюда? — бурчал себе под нос Тим. Ему никто не отвечал, все целеустремленно шли в одном направлении, продвигаясь между людьми. Наконец они дошли до коридора, который вел к отдельным комнатам. У входа в этот коридор сидел мужчина. Он не качался, не кивал, не шептал. Он смотрел на людей и, увидев Тима, стал пристально смотреть на него. Хотя Тим еще был в серебристом костюме, мужчина смотрел не на костюм, а в глаза Тиму. От этого было не то что неловко, а как-то не по себе. Странно и неуютно. В этот момент, когда они встретились взглядами, прозвучал ужасный звук, напоминающий клич крупного животного, похожий на птицу, но очень отдаленно. Звук был громким, резким, неприятным. У Тима пошли мурашки по коже, но реакция мужчины его напугала еще больше. В помещении, вдруг, стало тихо. Мужчина, не отрывая взгляд от Тима, резко вскочил на ноги, на секунду замер, в его глазах читался дикий ужас. Затем, его лицо искривилось. Из глаз должны были пойти слезы, но их не было, он всхлипывал, постепенно сползая спиной по стене. Его тело сотрясалось от рыданий. Это был не горький детский плачь, и не женская истерика. Это было глубокое всхлипывание от безысходности без слез. Мужчина опять сел на пол. Его всхлипывания были единственным звуком, наполнявшим больше пространство. Люм схватил Тима под руки и потянул за собой.

— Что это было? Почему у него такая реакция? Здесь есть еще что-то кроме людей? — пытался получить Тим хоть какие-то сведения, но опять в ответ услышал тишину.

Тат открыл дверь в стене и замешкался, перед тем как войти.

— Что-то не так? — спросила Фанти, идя за ним.

— Кажется, нам придется идти наверх, — Тат зажег свет в помещении.

Небольшая комната, посреди которой стоял круглый стол со стульями, показалась тесной. Посреди стола находился фонарь, который включил Тат. Все стены комнаты были изрисованы мелким орнаментом, прямо как с бабушкиного полотенца, которое висело у рукомойника возле сарая. Очень много разных орнаментов. Фанти открыла еще одну дверь в этом помещении. Там под стенами стояли койки в три этажа, а с другой стороны на полках под потолок выстроились книги. На корешках виднелся такой же символ, который был на значках института изучения света.

— Никого, — сказала Фанти, посмотрев на койки.

— Переодевайся, — обратился Тат к Тиму, — и идем. Время не ждет.

Тим, наконец, избавился от своего обтягивающего одеяния и почувствовал себя свободнее и привычнее. Через несколько минут они уже шли к лестнице, которая вела наверх. На поверхности Тим не сразу понял, что он видит. Прямо перед собой, на небе, он рассмотрел три объекта. Один был темный и напоминал огромную глыбу, висящую в воздухе. Второй — побольше — круглый и светился легким зеленоватым светом. Третий — самый большой — очень напоминал луну, только отсвечивал розовым светом. Когда Тим обернулся, он заметил четвертый объект. Черный, с слегка голубым сиянием по краю.

— Это спутники? — спросил Тим.

— Да. Но вон тот, который голубой, и тот, который сейчас находится рядом с солнцем — искусственные. А тот, который неправильной формы, был метеоритом. Тяжело его было остановить. Нам туда, — указал Тат направление.

Тимофей, наконец, рассмотрел город. Они вылезли на мосту и с этого моста можно было видеть черные силуэты зданий.

— Здесь опасно? — оглядывался по сторонам Тим.

— То, что ты слышал, не охотится на людей. Оно охотится на звуки. Особенно громкие звуки. Так что если ты не будешь шуметь, ничего не случиться, — Тат вел всю компанию через мост.

— Так, а что это такое? — не унимался Тим.

— Ты все равно не поверишь, так что не допрашивай, — опять вмешалась Фанти. — Увидишь, тогда все поймешь.

— Думаешь, мне три года? — обратился Тим к девушке.

— Думаю, ты хочешь пробежать сто километров за минуту.

— А ты? Не хочешь? Нам надо спешить, у нас гаснет солнце, нас ждет беда, — паясничал Тим, вспоминая все, что говорила Фанти.

Фанти схватила Тима за ухо, но Люм забрал ее руку, сжал в свою и отвел от Тима.

— Не время и не место, — сказал он ей серьезным тоном.

Тимофей ощупывал свое горячее ухо. Все вокруг были такими здоровыми и сильными, Тиму казалось, что они не очень похожи на людей, больше на мутантов.

— Смотрите, — Люм указал на дорогу. — Кто-то оставил капсулу. Поедем?

— Проверим, — ответил Тат и отправился в сторону штуки, похожей то ли на яйцо, то ли на драже.

Аккумулятор оказался рабочим. Штука по размерам напоминала микроавтобус, только в ней не было сидений, лишь поручни по периметру. Колес у нее тоже не было, как и места для мотора. Небольшой дисплей у переднего окна выполнял функции водителя.

— Ты держись, — указал Люм на поручень, пока Тат выбирал направление.

— Кто-то зарядил аккумулятор, нам повезло, — радовался Тат, глядя на дисплей.

Капсула начала двигаться плавно, но через пару секунд мчалась на огромной скорости. И пяти минут не прошло, как они были на месте. Задние двери открылись как створки лифта и все вышли у здания, похожего на тарелку на высокой ноге. Если взять две неглубокие тарелки, одну поставить снизу, другой накрыть сверху и между ними поставить кучу перемычек, это будет напоминать то, что сейчас видел Тим над собой. Удивительно, здесь были люди. Немного, но в окнах горел свет, а у входа кто-то чинил ступеньку.

— Добрый вечер, Аат здесь? — обратился Тат к рабочему.

— Здесь. Опять мнет свою седую голову. Все думает и думает, — ответил рабочий.

Тим, услышав, как говорит рабочий, обрадовался. На его душе будто стало светлее. Этот человек не ныл, не плакал, не раскачивался и не носил за собой многотонные мысли. Он просто делал свое нехитрое дело. Просто жил. Это было так удивительно в этом месте, что Тим почувствовал себя бодрее.

— Оставайтесь здесь. Я отведу его, а мы с вами поедем к цаантам. Надо предупредить, пусть готовятся. Пойдем.

Фанти и Люм остались внизу, Тимофей отправился за Татом. В здании он увидел только пару человек: один тащил громоздкий аппарат в кабинет, другой стоял у окна и смотрел на чернеющий под ночным небом город.

Просторный коридор вел по кругу. На потолке, внутренней стене и полу закручивалась мозаика из геометрических узоров. В огромные окна виднелись спутники, на них смотрел человек. Тим увидел лишь его спину. Голубоватый спутник уже догнал остальные и проходил мимо них. Тат завернул в еще один коридор, ведущий в центр здания. Высокий, узкий и длинный, слева и справа он давил своими стенами на человека идущего вглубь. Тат распахнул дверь и они вошли в светлое круглое помещение. Посреди помещения стоял большой круглый стол в центре которого находилась штука, похожая на ту, что держала Фанти в руках. Только этот экземпляр был большой, двумя руками не обхватишь. За столом сидел пожилой мужчина с длинной седой бородой и усами, заплетенными в косички. Его длинные волосы были так же собраны в пучок на макушке. Он сидел, упершись локтями в стол, обхватил голову руками и массировал виски.

— Мы его привезли. Его зовут Тимофей. Он еще ничего не знает. Оставлю его у вас. Мы с Фанти и Люмом отправляемся к цаантам, — Тат усадил Тима на стул, который находился сбоку стола, прямо напротив старика, а сам ушел.

Тим сидел и рассматривал усы и бороду Аата. Две косички начинались от усов, затем делили бороду пополам и продолжались до груди. Старик все продолжал массировать виски. Тиму стало скучно, он посмотрел на стены, испещренные линиями и точками. Наконец, мужчина встал. Он посмотрел на Тима, Тим посмотрел на него. Мужчина отвернулся, встал у стены и начал ее рассматривать.

Тимофей обратил внимание, что мужчина босой. Он даже немного сжался, потому что в ботинках, которые принес ему Люм, было не очень жарко, холодные пальцы на ногах никак не согревались. Простые штаны и рубаха старика сшиты из ткани, плетение которой опять напоминало бабушкино полотенце.

— Такой рисунок вышит у моей бабушки на полотенце, — сказал Тим, подходя к мужчине. — У вас на одеждах часто такой рисунок встречается. Почему?

— Это знак рода человеческого. Он символизирует движение светил. Люди появляются там, где звезда имеет подобный ритм. Наша звезда гаснет из-за глупости. А вы еще не достигли этой стадии развития, — старик повернулся к Тиму. Тим чувствовал себя странно. Перед ним стоял высокий крепкий мужчина, но его голос звучал так, будто он глубокий старик. Это вводило в замешательство.

— Мне уже рассказывали про дно разума, — сказал Тим и старик улыбнулся.

— Фанти, — с какой-то теплотой произнес старик имя этой девицы. — Она — ветер. Но на нее можно положиться, если она дала обещание. Она даже не понимает, насколько просто ей сейчас поменять свои привычки. Упертая. Сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

— Возраст бунта. Это нам подходит.

— Бунта? А бывает возраст смирения? — фыркнул Тим.

— Нет. Не бывает такого возраста. Смиряется тот, кто пал духом. Но есть возраст компромиссов. Он приходит, когда появляется то, что страшно и горько терять. У тебя еще нет такого страха.

В груди Тима что-то сжалось. Страх у него точно был, но чувствовал себя он дурно не по этой причине, по какой-то другой. Только вот что это за причина, он не осознавал.

— Нет смысла врать. Мы врали так долго, что больше не знаем, ради чего это делать. Исчез смысл для лжи. Мы ничего не знаем. Ни я, ни кто-либо другой. Мы позвали тебя, потому что ничего не знаем. Наши научные знания исчерпаны. Больше сотни лет эта планета посвящала себя экспериментам. И вот мы достигли пика. Таких экспериментов быть просто не может. Расчеты не помогут. Нельзя рассчитать то, что случается лишь один раз.

В помещение донесся истошный звук, который Тим до этого слышал в убежище. Вдруг, земля дрогнула, и он еле удержался на ногах.

— Что это такое? — опять спросил Тим дрожащим голосом и посмотрел на Аата.

— Пожиратели тьмы. Строят свои гнезда. Скоро для них настанет лучшее время отложить свои яйца.

— Как они выглядят?

— Я бы мог тебе сказать, что они похожи на драконов. Но я бы соврал, — Аат продолжал смотреть на точки и черточки на стене.

— Вы шутите? — хмыкнул Тим.

— Я бы очень хотел, чтобы все это было шуткой.

— Может, оторветесь от своих закорючек и объясните, что происходит?

— Закорючек. Я двести сорок лет считал эти закорючки священными. Эти закорючки дали процветание людям, избавили от войн, покорили световые расстояния, создали идеального человека. Если бы тогда, когда я их увидел впервые, мне сказали, что они лишь мое средство от страха, я бы ни за что не поверил. Они дарили мне чувство контроля, ощущение власти над миром. Всемогущества. Надо было лишь искать комбинации. Сейчас, глядя на них, я вижу бесконечное количество комбинаций, которые могут создать еще больше идеалов. Они так успокаивают.

— Вы убаюкиваете себя, как те шептуны в убежище? — не мог поверить услышанному Тим.

— Убаюкиваю? Надо же, какое точное слово. Как оно идеально отражает все, что произошло. Пока мы убаюкивали себя, мы убаюкали солнце. Наше отражение. Оно засыпает. Идеал, к которому мы стремились, есть ничто. Мы так и не избавились от недостатков. Мы их просто поменяли местами с достоинствами. Идеальный человек — сверх человек — вечно здоров, быстро учится, прекрасно работает, способен творить и изменять мир. Но он не гибкий. Он прямой как железобетонный столб. Стоит поменяться окружающей среде и этот столб уничтожен. Он упрощен и стандартизирован как наши эксперименты. Ничего лишнего. Никакого мусора, только суть. Кто мог подумать, что на небе живут драконы? Что их разбудим мы сами?

Тимофей был уже почти уверен, что попал на планету с сумасшедшими. Пусть эти сумасшедшие и были очень умными.

— Знаешь, кто мог об этом знать? — внимательно смотрел старик на Тима, Тим лишь хлопал ресницами, ему просто хотелось плакать, — тот, кто писал мифы и сказки. Я даже боюсь себе представить, как ты сейчас разочарован, но мы тебя позвали из-за сказки.

Тимофей развернулся, сел за стол и громко заявил:

— Я хочу домой.