электронная
72 64
печатная A5
452
18+
Зона сквозного действия
10%скидка

Бесплатный фрагмент - Зона сквозного действия

Объем:
336 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-6867-7
электронная
от 72 64
печатная A5
от 452

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть первая

На волшебное озеро

Матвей жил со своей мамой. Мама была очень занята на работе. Да и дома она, как правило, тоже была не дома, а где-то там. То есть не здесь. Поэтому была немножко рассеянной и не всегда помнила, что у неё имеется сын.

Вот и сейчас она, занятая укладыванием в портфель папок и файлов с документами, не сразу узнала вошедшего в комнату Матвея и спросила:

— Ты, мальчик, к кому?

— Я просто мимо прохожу. В ванную, — ответил Матвей.

— А, Матвей! Да-да, Матвей, Матвеюшка, сынок…

Маме Матвея стало неловко, что она такая немножко не совсем как все другие мамы, и она отодвинула от себя портфель тёмно-синего цвета.

— Ты в школу собираешься? Тогда тебе надо позавтракать. Для этого тебе нужно… — На глаза ей попался только что отодвинутый портфель. — Так, всё я взяла? А где синяя папка?

— Когда я вошёл, ты заталкивала её вовнутрь.

— Ах да. Кстати, если вдруг захочешь поесть перед школой, сходи на кухню. Там справа… Нет, там слева стоит холодильник белого цвета…

— Серого цвета, — поправил Матвей. — Но я уже на каникулах.

— В общем, сориентируешься. Тем более что ты уже закончил пятый класс.

— Шестой класс, — уточнил Матвей.

— Всё время ты со мной споришь! Ладно, я ушла.

Она всегда уходила вовремя. Правильнее сказать, не вовремя, но — всегда.

Однако так, ну, что «не вовремя», Матвей считал, когда был маленьким и почти что беспомощным. Например, надо идти гулять, а шнурки завязать некому. Точнее, есть кому, но у этого кому, у Матвея, то есть, не получается. Приходилось просто запихивать их вовнутрь и бегать не так быстро, как хотелось бы. А иногда и просто сидеть и читать книжку. Или делать вид, что читает. Потому что когда Матвей родился, то был ростом всего 51 сантиметр вдоль кроватки и не умел читать.

Но это было в начале его жизни. Позднее Матвей по нескольким случайно ставшим известными ему буквам установил весь алфавит и принялся читать книги уже по-настоящему, чтобы, когда он пересказывал содержание книг товарищам, не приходилось ничего выдумывать.

В общем, мама Матвея ушла на работу, а спустя совсем короткое время прибежал Роман с круглыми глазами. Они у него такие постоянно.

— Матвей! — едва ли не с порога закричал Роман. Он почти всегда кричал, потому что у него имелись две сестры, которые могли кричать не менее громко. — Матвей, меня отпустили к бабе Саше и деду Фёдору! На волшебное озеро!

— Не думаю, что озёра бывают волшебными, — попробовал охладить его пыл Матвей.

— Бывают! А тебя отвезут вместе со мной к твоему отцу! У озера — всё лето! Я, ты и — чудеса! И мы сделаем то, что задумали! Потому что одно дело, если просто в глухомани на природе потусоваться, и другое — мистика и необъяснимые катастрофы. Сегодня снова с тётей Машей будем разговаривать. Она уже ушла?

— Разве отец закончил строительство дома? — с недоумением проговорил Матвей.

— Давно! — вскричал Роман. — Настоящий дом! Почти и не хуже нашего! Он сообщал тёте Маше.

— Она ничего не говорила! — не мог поверить своему счастью Матвей. — Я думал, он всё ещё в ангаре, в мастерской своей… Забыла? Она не могла… Хотя, пожалуй, с этой её работой…

Мама Матвея Мария в международной корпорации «Мегабайл» занимала достаточно ответственный пост руководителя отдела корпоративных и семейных праздников. Она знала о многих и многих постоянных клиентах фирмы, а также о её сотрудниках всё, вплоть до дней рождения их внуков и пристрастиях принадлежащих им домашних животных. Она помнила, сколько стоит час работы аниматора в наряде Чебурашки, и могла, не прибегая к калькулятору, посчитать стоимость аренды посуды для организации фуршета на сорок две персоны. Но в быту была несколько рассеянна.

— Собирай всё самое необходимое! Зубную щётку, ласты, компас, сапоги, зубную пасту… Ну и, сам понимаешь, для нашей деятельности.

— Ты же знаешь, я прошлой осенью ещё… — ответил Матвей. — Папа приезжал летом и пообещал попытаться в ближайшем будущем…

Матвей открыл шкаф и вытащил оттуда огромный рюкзак. Роман крутился тут же и кричал:

— Здорово! Мы будем там сами по себе! Жаль только, Лариска и Аринка тоже поедут с нами.

— Арина поедет с нами?

— Обе! — вскричал Роман, вскидывая руки с таким отчаянием, что Матвею показалось, что и волосы Романа встали дыбом. Впрочем, они и всегда у него были взъерошены до крайности.

Роман считался самым безответственным членом идеальной семьи, поэтому ему всю жизнь не хватало свободы и возможности проявить самостоятельность. Он был под круглосуточным присмотром родителей и младших сестёр. Шестнадцать часов в сутки его воспитывали и учили жить. И в школу его отпустили лишь в восемь лет, чтобы вместе с Ариной, чтобы в одном классе и за одной партой.

А жизнь у озера — это нечто прямо противоположное.

— Ах, если бы ещё вдруг и совсем уж очень неожиданно, как я давно мечтал, Лариска заболела корью, а Аринка свинкой! — воскликнул Роман. — Но теперь уже они не успеют заболеть и остаться здесь.

— Они могут заболеть и у озера. Там, вероятно, гораздо более влажный климат, — сказал Матвей, выкладывая содержимое рюкзака на пол. — И их отправят домой.

Роман плюхнулся в кресло, поднял взгляд на Матвея и горестно усмехнулся.

— Как же! Да там болеть можешь сколько захочешь — баба Саша и дед Фёдор слова не скажут. Если вот только от приёма пищи откажешься. Но в этом случае бабушка так за тебя возьмётся, что в два счёта вылечит. Потому что эти её снадобья и прочие процедуры ни один больной человек не выдержит!

— А эти разговорчики, что она умеет на чём-то летать, — что? — спросил Матвей.

Как бы между прочим спросил. Голосом предельно равнодушным и даже не отвлекаясь ничуть (если со стороны смотреть и не очень внимательно) от производства ревизии содержимого рюкзака.

— Да на любой палке! Я тебе сто раз говорил! — закричал Роман.

— Я не думаю, что это возможно, — покачал головой Матвей. — Да и каким образом?

Матвей продолжал делать вид, что озабочен содержимым рюкзака, в котором без его ведома, конечно же, не могло появиться ничего лишнего.

— Говорит, всегда хотела. Но — работа, семья… — Роман пожал плечами. — А вышла на пенсию, уехала на озеро… Но сам я не видел.

— Я думал, только на самолёте или вертолёте…

— На самолёте, как твой отец, любой сможет.

— Как мой папа — не любой, — не согласился Матвей. — Он бывший автогонщик.

— А как мой — любой, кто за курсы заплатил. Он уже без инструктора поднимался в воздух. А теорию мы вместе изучали.

Матвей затолкал рюкзак в шкаф и обернулся. И наткнулся взглядом на лежащий на столе смартфон.

— И сотовой связи там по-прежнему нет?

— Нет, естественно! Заблудился — кричи: «Ау!» Единственное средство связи. Ау! Ау! А если бы ещё там моих всех да твоего папаши не было, мы бы совсем одичали. И научились бы со зверями и птицами разговаривать. Общались бы, прикинь, на всех языках тайги. Здорово, да?

— Не знаю, насколько это возможно.

— Возможно! Потом можно было бы и на уроках разговаривать. Хоть по-воробьиному, хоть мышиным писком.

Матвей поморщился. Не любил он ни учебное время, ни какое-либо иное на болтовню тратить.

И вообще, разве мечты сбываются? Нет, растёшь, взрослеешь — появляются новые. И когда их уже много, то уже и не мечты это, а просто несчастливое детство и дальнейшая несчастная жизнь.

Авиастолкновение

Однако вечером следующего дня Матвей был уже в сотнях километров от дома. С семьёй Романа в сборе ехал он по дороге, которая становилась всё хуже и хуже. Машина постоянно буксовала и, в конце концов, застряла окончательно. К счастью, вскоре подъехал трактор с тележкой, из которого выскочил дед Фёдор, на первый взгляд, бандит или ковбой, на второй — рыбак или охотник, подозрительно переполненный энтузиазмом и жизнерадостностью.

— Привет! — сказал он, улыбаясь счастливо. — Я думал, в Воробьёвке встречаемся.

— Где мама? — спросила мама Романа, Арины и Ларисы Виктория вместо приветствия.

— Потерялась где-то. И я решил, что сам заберу детей. Вместимость тележки — тонна зерна или много-много детей.

— А где Макарыч? — спросил папа Романа, Арины и Ларисы Игорь. — Мы привезли Матвея.

Макарычем звали отца Матвея. Все. И дети, и взрослые. И кто знал его имя-отчество, и кто нет.

— Не знаю, — ответил дед Фёдор и недовольно скривился. — Наконец-то он взялся испытывать новый старый самолёт и куда-то улетел. Завтра химсоставом поля обрабатываем. Как ехать, так и кобылу шить. Но я заберу и Матвея. Про вместимость тележки я уже сообщал.

Дед Фёдор и папа Игорь принялись вытаскивать автомобиль из грязи, а мама Виктория, чтобы не терять времени зря, всплакнула и стала прощаться с детьми. То есть обнимать их и целовать. Всех. Даже Матвея, который для неё был всего лишь товарищем её сына, которого она всего лишь обожала ставить в пример своему сыну. Да, она и его от нечего делать поцеловала несколько раз.

— Сейчас они уедут! — стирая с лица следы губной помады, радостным шёпотом прокричал Роман Матвею. — А там всё будет по-другому! На сто метров отошёл от дома — уже всё, ты уже настоящий дикарь!

И вдруг, когда автомобиль был извлечён из тёмно-серого месива, мама Виктория разрыдалась. Все опешили, только дед Фёдор топнул ногой и сердито сказал:

— Перестань сейчас же! Прекрати, Виктория!

— Вы не уследите! — выкрикнула мама Виктория. — И пора уже сказать!

— Вика, — проговорил неуверенным голосом женатого человека папа Игорь. — Я надеюсь…

— Надеется он! — выкрикнула мама Виктория и снова заплакала. — Вспомни себя прошлогоднего! Диск, правилка! Тьфу! Не ты ли рогатку смастерил и об арбалете размечтался?

— Они же и так дети. И я думаю… Кстати, я был против. Ты забыла, Вика, я был против!

— Кому нужно такое «против»! — выкрикнула мама Виктория и снова заплакала. — А кулаком по столу?..

Арина и Лариса переглянулись и побежали к матери. Обняли и прижались к ней.

— Мама, не переживай! Мама, почему ты плачешь? — заговорили они, сами уже готовые расплакаться.

— Обещайте… Обещайте мне, что не будете ходить на озеро!

— Не ходить на озеро?! — вытаращил глаза Роман. — Но мы едем на озеро!

— Речка! Достаточно реки! Это озеро даже река стороной огибает! — Виктория торопливо поцеловала Арину и Ларису и бросилась к автомобилю. Около машины, уже распахнув дверцу, она обернулась и ткнула пальцем в сторону деда Фёдора. — Ты обещал! Вы оба с мамой обещали!

Потом Матвей, Роман, Лариса и Арина ехали в тележке, прицепленной к шумному трактору. Дед Фёдор спешил к своим яблоням, поэтому ехал очень быстро. И тележку мотало на рытвинах и колдобинах в разные стороны. А ещё подбрасывало вверх и кидало вниз, в ямы, но не воздушные, а самые настоящие. И было здорово кувыркаться среди сена, наполовину заполнявшего тележку. Даже Ларисе и Арине это понравилось, хотя они то и дело кричали, что «больше никогда и ни за что».

Когда Романа подкинуло слишком высоко, он увидел идущего далеко впереди человека. Вскоре его опять подбросило на прежнюю высоту, и Роман узнал пешехода.

— Смотри! Матвей, смотри! Твой отец! Матвей, Макарыч идёт!

В эту минуту под колёса тележки попалась одна из последних колдобин (дальше дорога была вполне сносной), но колдобинища настолько мощная, что вверх подбросило всех пассажиров одновременно. И все, даже Арина и Лариса, ехавшие с закрытыми глазами, увидели Макарыча, который был не за штурвалом самолёта, не за рулём автомобиля или трактора и даже не на велосипеде. Он шёл по дороге пешком и, кроме того, тащил на плечах воздушный винт, нередко называемый пропеллером.

Дед Фёдор остановил трактор, и Макарыч забрался в тележку вместе с поклажей. Выглядел он чем-то очень озабоченным, погружённым в собственные мысли.

— Папа, ты откуда с винтом? — спросил Матвей.

— Столкновение с неустановленным объектом. Я заходил на посадку. У озера, — сообщил Макарыч. — Здравствуй, Матвей. Кажется, мне говорили, что ты приедешь. — Макарыч хотел обнять Матвея, но винт на его плече не позволил этого сделать. — Как там мама твоя?

— Нормально.

Роман переместился поближе к Макарычу.

— С летающим неустановленным объектом, Макарыч?

— Я был на самолёте. Теперь я на своих двоих. Здравствуйте, дети.

Макарыч — он всегда был немножко задумчивый — узнал внуков соседей своих, но попытку вспомнить их имена благоразумно отбросил прочь быстро и решительно.

— Значит, точно — с летающим… С летевшим или летевшей… — принялся вслух размышлять Роман.

— Неустановленный объект не повредился? — обеспокоилась Арина, и тень легла на её лицо.

А вообще, Арина всегда улыбалась. Или, правильнее сказать, светилась и лучилась. Поэтому Матвей любил смотреть на её лицо. Но как-то стеснялся немного. Или даже очень сильно. Особенно когда она, как сейчас, например, глядела на него прямо и в упор. Не на Макарыча, а на него, на Матвея, смотрела, как будто сын за отца отвечать должен.

Макарыч ответил сам.

— Я не знаю, — сказал он и пожал плечами. И принялся размышлять о чём-то требующем видимых усилий.

И тут Лариса, сидевшая рядом с Макарычем, настойчиво подёргала его за рукав.

— Но он, объект, который неустановленный, живой? Говорите!

У Ларисы, суровой и надменной девочки девяти лет, — командный бас. Бас? В общем, не по возрасту и комплекции низкий, сильный и громкий голос. Макарыч даже вздрогнул. А потом встряхнул головой, прерывая уже полным ходом идущий мыслительный процесс, и в замешательстве округлил глаза.

— Наверно, живой… был.

— Если он был живой, то мог умереть! — вскричала двенадцатилетний поэт Арина. — Объект летающий мой, ты был живой, ты был живой… Боже!

— Вы, Макарыч, нарушили правила… Вы правила полётов знаете? — спросил Роман.

— Я правила дорожного движения знаю. А эти — не очень. Но, мне казалось, я был очень внимателен.

— Если он был слева, вы должны были… — начал Роман. — Нет, по-другому скажем. Если тот, второй участник движения, был справа, то пропустить следовало.

— Земля, полоса прибрежная, которая набегает на шасси, — произнёс Макарыч и, помрачнев, добавил: — И… там другой воздух.

— Другой? — спросил Матвей.

Макарыч, задумавшись, кажется, забыл о детях.

— Да, с неустановленной стороны, — проговорил он, похоже, по инерции. — Не трагически, конечно, а вот с винтом и амортизационным шнуром костыля…

— Мальчишки… — фыркнула Лариса. — Они все такие непродуманные!

— Минутку! — воскликнула Арина. — Надо найти объект, если он живой, и оказать помощь, если он ещё жив.

— Или позвать всех и похоронить, — вздохнула Лариса. — С почестями, как жертву.

Роман обернулся к Макарычу.

— Катастрофа у озера?..

— У озера. Мне круг пришлось… Замеры. Но туда лучше… В общем, туда нельзя.

— Почему?

— Ну, мы решили… — Макарыч почему-то замолчал.

— Они решили! — Роман посмотрел на Матвея. — Ты понял?

— Я столько слышал про озеро, что… — проговорил Матвей растерянно.

— Тут замечательные места. А озеро… Да ты же… — Макарыч хотел обратиться к Роману, но не смог вспомнить, как того зовут. И обернулся к Арине и Ларисе. — Да вот и девочки…

— Лариса и Арина, — сказала Лариса.

В этот момент дорога в последний раз вильнула, и из-за леса появилась река, неширокая, но бесшумная, с водой синей и на взгляд очень холодной. А справа — скрывающий часть реки двухэтажный дом садового типа с большим и высоким крыльцом. Ещё правее — второй дом, тоже в два этажа, однако размером поменьше. И тоже с крыльцом.

— Да, Лариса и Арина бывали здесь. Тут ведь и кроме озера… Да вот же река. Я один схожу! — закончил Макарыч, словно на что-то решившись, как только трактор остановился. — Да, я схожу. Я прямиком, по мосту и через лес.

Он бросил винт к заднему борту и выбрался из прицепа. Роман и Матвей тотчас последовали за ним.

— Иду с вами! — крикнула Лариса. — Вдруг врач потребуется. Я начинала с кукол…

— Нет! Нет! Нет! — Макарыч вытянул перед собою руки, словно намерен был самым решительным образом удержать детей от чего-то крайне нежелательного.

Груз триста

Они относительно недалеко, метров на пятьсот, отошли от реки и живого, отзывающегося на каждый шаг моста, когда заметили идущую по тропинке им навстречу бабу Сашу. Она хромала, опираясь на длинную палку, и вообще выглядела неважно, однако, завидев внука и внучку, взмахнула руками и даже попыталась ускорить шаг.

— Здравствуй, бабуля! — кричит Лариса.

— Вы почему хромаете, Александра Васильевна? — задаёт вопрос Макарыч и не без удивления рассматривает синяки и ссадины на её лице.

— Я не знаю. Я же летаю. Вот, летела — и вдруг… — Баба Саша останавливается и тяжело опирается на свой посох. — Да, и Конфуцию не всегда везло, как говорят наши.

— Слышали? Летела! — говорит Лариса, затем подбегает к бабе Саше и обнимает её. — А что, может, ты, правда, летаешь?

Баба Саша, подвергшаяся объятиям внучки, вскрикивает:

— Ой! Ох-хо-хо! Больно-то как! Здравствуйте, человечки!

— Авиакатастрофа! — провозглашает Роман.

— Авиакатастрофа? — Матвей пытается повнимательней рассмотреть палку бабы Саши с крюками на одном из концов.

А баба Саша — она уже собралась с силами — отодвигает Матвея в сторону, чтобы получить доступ к телу внука.

— Вот… он, неустановленный… объект! — произносит Роман, похрустывая неокрепшими косточками в объятиях соскучившейся бабушки.

— Он… ранен, но… сильно жив. Она… правильнее сказать, — уточняет Лариса, вновь оказавшаяся в руках бабы Саши, довольно крепких.

— Да, потому что самостоятельно передвигается и радуется встрече, — резюмирует Роман, приводя в порядок одежду.

Макарыч, улыбаясь, пожимает плечами.

— Значит, похорон не будет.

— Но можно вылечить её и отпраздновать выздоровление! — говорит Лариса.

Идея с празднованием Роману приходится по вкусу.

— Баба Саша, тебе много времени нужно, чтобы выздороветь? До вечера выздоровеешь?

Баба Саша поводит плечами и морщится от боли.

— Ой, не знаю. Медобследование бы…

— И так всё ясно, — заявляет Роман. — Летунья! Ты и пешеход неважный. Лечить незамедлительно. Ларка, ну!

Лариса смотрит на Романа, как на идиота.

— Но у меня нет ничего!

Баба Саша уже едва на ногах стоит, её уже покачивает.

— Вы её обнимашками добили, — сообщает Матвей.

— Александра Васильевна, может, вам помочь? Я могу вас на руках отнести, — предлагает Макарыч.

— Мы поможем! — поддерживает Роман. — Это называется груз триста.

Бабу Сашу, несмотря на её сопротивление, впрочем, очень нерешительное, подняли и понесли. Матвей и Роман взялись за правую и левую ноги, а Макарыч подхватил её под мышки. И баба Саша мгновенно затихла.

Матвей бросил взгляд через плечо и сообщил:

— Похоже, потеряла сознание.

— Главное, живой доставить. У неё и снадобий всяких… А уж таблеток-то!.. — успокоил Роман. — И с нами мама большую кучу ещё отправила.

— Вот если бы лекарства лечили заранее, пока не заболело! — произносит Лариса. — Хочу я, чтобы бабуля не болела больше никогда!

— Ларисочка… — слышится слабый голос бабы Саши.

— Ты не разговаривай! Тебе нельзя! — не даёт ей говорить Роман.

— Но стонать ты имеешь право! — Лариса сжимает в ладошках руку бабы Саши. — И капризничать.

Баба Саша удивлена.

— Капризничать?

— Ты можешь требовать хоть эскимо с вишенкой, хоть круассан с любой начинкой. А лучше — пирог с маком!

— С маком?

— Эскимо тут всё равно нет, а пирог с маком я люблю. — Лариса мечтательно улыбается.

Макарыч, он уже порядком устал тащить больную, мотает головой.

— Нет-нет! Сначала лечение.

Баба Саша, как будто, возмущена.

— Почему нельзя одновременно? У меня какие органы пострадали? Ноги и бока. Да. Но не аппетит.

И подмигивает Ларисе.

Дед Фёдор и Арина ждали на берегу, перед крыльцом дома с надписью по фронтону «Александрия», изготовленной из многоцветно окрашенных реек. Оценив увиденную картину, они поспешили навстречу.

— Что с бабушкой? — ещё издали закричала Арина.

— Да наверняка она летает! — выкрикивает Роман, которому хочется верить в чудеса. — Не на земле же все бока!..

Дед Фёдор, подбежав, делает попытку сменить измученного Макарыча.

— Ничего, ничего, — отказывается тот, и дед Фёдор, оттесняя Романа и Матвея, тоже подуставших, подхватывает ноги бабы Саши.

Вот больная уже и в доме.

— Наверно, на диван её… В прихожую, пожалуй… — неуверенно произносит дед Фёдор.

— Нет, к кухне поближе… — возражает баба Саша. — Там все лекарства.

— Она, кроме лечения по назначению врача — это я врач, кстати, — ещё и пирог с маком хочет, — сообщает Лариса. — Большой, чтобы и нам досталось. Дед, умеешь пироги стряпать?

— Да. Под наблюдением специалистов.

Бабу Сашу укладывают на кушетку, находящуюся в столовой.

— А лечить? — спрашивает Роман у деда Фёдора.

— И стряпать, и лечить — под наблюдением.

— А я могу и без наблюдения, — хвастается Лариса и принимается выталкивать всех из комнаты. — Попрошу не мешаться тут. Прошу посторонних покинуть помещение!

— Шура! — взывает растерявшийся дед Фёдор.

Баба Саша машет рукой.

— Ничего. Выросла помощница.

Очень скоро все покинули совмещённую с кухней столовую, а Лариса, направляемая указаниями бабы Саши, принялась замешивать тесто и хлопотать возле больной. Она сыпала на стол муку и лила на бабу Сашу йод и зелёнку, месила тесто и выдавливала на пациентку различные мази из тюбиков, раскатывала тесто и накладывала на конечности бабы Саши компрессы, набивала пирог маком, как чемодан перед дальней дорогой, и бинтовала раненую, как мумию перед поселением в пирамиду.

А когда не забинтованным и не намазанным у бабы Саши осталось всего ничего, Лариса, уже порядком утомившаяся, чуть не высыпала в рот больной стакан сахара, а в заталкиваемый в духовку зеленоватый, с йодными подпалинами пирог попыталась засунуть градусник.

Установление нарушителя правил полётов

Роман и Арина тоже времени зря не теряли. Арина в высшей степени вдохновенно осматривала окрестности, то в бинокль, то непосредственно, а Роман суетливо прогуливался около дома Макарыча в ожидании появления Матвея.

Когда, наконец, Матвей появился, Роман закричал:

— Слушай, а я как раз к тебе! Знаешь, я, впечатление такое, в детство вернулся! А? Ты уже заценил?

— Необходимы достопримечательности. Количество, качество… — подойдя к Роману, сказал Матвей и посмотрел сначала вправо, затем влево. — Пока я ничего экстраординарного не наблюдаю.

— Всё есть! Тут только одно озеро с его скалами… Наверняка и пещеры имеются, с летучими мышами, сталактитами, подземными водоёмами. Просто я был мелкий и с родителями. Здесь была палатка, там, — Роман махнул рукой в сторону реки, — лягушатник. Для нас выгородили, чтобы вода прогревалась.

— По поводу озера я не понял, — проговорил Матвей и внимательно посмотрел Роману в глаза.

Роман дёрнулся и замотал головой.

— Не знаю, не знаю я! В прошлом году родители ездили, ну и… Они помогали старикам дом достраивать. И что-то… Я просто не курсе. Что-то произошло. Говорю же, я не знаю! Приехали взъерошенные какие-то, о чём-то спорили, ругались. У себя в комнате, после отбоя.

— Сказали — не ходить.

— Значит, не пойдём. До ужина, по крайней мере. А река? Смотри! Идём! — Роман схватил Матвея за руку. — Там выше ручей от родника. Прямо из глубин, где минус тридцать или сорок.

Роман и Матвей отправились вдоль реки. Арина внимательно посмотрела им вслед, задумалась, перевела взгляд на водную гладь реки, на кусты прибрежные, затем продекламировала:

— Они ушли, шаги затихли, деревья замерли стоять…

А после ужина, наевшись не особенно удавшегося пирога, Матвей, Роман, Арина и Лариса отправились к озеру и в скором времени отыскали место падения самолёта. Или приземления, правильнее сказать. Жёсткого, но всё же приземления — перед тем, как уткнуться в куст черёмухи, к скале прижавшийся, самолёт основательно поковырял шипами шасси кочки прибрежной поляны.

— Наказывать надо! — выкрикнул Роман, на секунду остановившись. Он уже несколько минут бегал вокруг самолёта и торопливо его осматривал.

— О чём ты? — не поняла Арина.

Роман встал на четвереньки и заглянул под фюзеляж.

— За нарушение правил дорожного… — Роман неожиданно громко икнул. — За нарушение правил полётов! А так дело не пойдёт.

— Нарушителей двое, возможно, — объявила Лариса. — Люди, так бывает.

Роман сделал задумчивое лицо, но ненадолго.

— Того, кто меньше пострадал, и наказать? Да, пожалуй.

— Наказывают не того, кто меньше пострадал, а кто больше виноват, — возразила Арина.

— А виноват тот, кто меньше пострадал! Это же ясно!

Арина окинула Романа насмешливым взглядом.

— Если самолёт больше не поднимется в воздух, а баба Саша наестся пирогов и таблеток и начнёт летать, её и наказать?

— Да, лишить её права летать на всё лето! — сказал Роман. — Я устал, когда нёс её под видом груза триста.

Лариса выставила кверху указательный палец правой руки и тоном учительницы изрекла:

— Необходимо срочно всем выучить правила движения в целях недопустимости впредь!

— Всем? Каникулы же! Пусть в целях недопустимости впредь нарушители учат правила! — вскричал Роман и снова икнул. — Выяснить, кто виноват! А то правила, панимайишь… Кста, поврежденний, кроме отсутствийя винта и присутствийя царапин, не обнаружено. Так, Матвей?

Роман дважды подряд икнул и обернулся к Матвею, безучастно стоявшему у хвоста самолёта. Матвей как-то странно посмотрел на него и, ничего не ответив, опустил глаза.

— Вывод? — спросила Арина у Романа, с подозрением косясь на Матвея.

— Пицца из морозилки мне нрависса больше, — в очередной раз икнул Роман.

— Про самолёт.

— Самолёт меньши пострадал.

— Если бы его требовалось бинтовать, то и нечего было бы, пожалуй, бинтовать, — высказала своё мнение Лариса и ногтём ковырнула повреждения лакокрасочного слоя. — Царапины — это как ссадины. Только зелёнка… Ну, краска нужна. Но не из пузырька, а из ведёрка.

Роман пожал плечами.

— Воздушный винт приделать, и всё. На эпоксидку. Илий ещё как.

Лариса сильно пинает ногой в корпус самолёта и снова поднимает кверху палец.

— Но самолёт — железный! Слышите, люди?

— Да, он из металлов, некоторыйе из которыйих разве что всего лишь ржавчины и боятся. Так, Матвей? — говорит Роман.

Матвей молча кивает, а Лариса командует:

— Продолжай!

Роман продолжает:

— И из пластика. Который современную цивилизацийю переживёт.

— А бабуля, — резюмирует Лариса, — из костей, хрящиков и прочего непрочного.

— Да-да! — подхватывает Арина и принимается позу чтеца: — И прочего, прочего, очень непрочного. И парочка крепких, пронырливых вирусов… Попробовать про это стих написать.

— Да, непрочная, — вздыхает Лариса и добавляет: — Хотя я её очень хорошо полечила.

— И всё-таки кто-то жа нарушил! — настаивает Роман. — Матвей! Ну! Ты чот-та странный какой-та.

— Сложный вопрос. Осмотром установлено… — неуверенным голосом произносит Матвей. — Надо подумать, проанализировать. Они же ввиду взаимной невнимательности…

— А свидетелей нет, — добавляет Арина.

— Предлагайю дуэль! — вскрикивает Роман. — Она, кста, всегда при свидетелях, которых называют секундантами.

Арина мысленно представляет картину дуэли между бабой Сашей и Макарычем. Баба Саша в образе Дантеса, а Макарыч — вылитый Пушкин. Выстрелы — Макарыч-Пушкин падает. После этого картинка меняется. Теперь уже Макарыч в образе Дантеса, а баба Саша в образе Пушкина. Выстрелы — баба Саша-Пушкин падает.

— Дуэль — не совсем то, что нужно, — делает вывод Арина. — На дуэлях погибает не тот, кто виновен, а наоборот.

— Ни к чему, чтобба погиб невиновный, — мотает головой Роман.

Лариса более категорична.

— Лучше если вообще никто не погибнет.

Арина удовлетворённо кивает.

— Вывод: будем считать, что дуэль отменена в связи с примирением дуэлянтов. Дуэль не состоится, дуэль отменена. Враги пожали руки и умерли от скуки. Ха! Тоже неплохо.

В эту минуту Роман замечает торопливо приближающегося к ним Макарыча и кричит:

— Макарыч, дуэль не состоится!

— Какая дуэль?

Макарыч замедляет шаг и усиленно морщит лоб. Возможно, он и в самом деле пытается вспомнить, что такое дуэль и с чем её едят.

— Дуэль с бабулей, — поясняет Лариса не очень довольным голосом, потому как дуэли она видела только в кино. — Будем считать, что вы помирились и все живы и счастливы.

Макарыч подходит к детям.

— Да-да, как раз собирался поинтересоваться, как она себя чувствует. Надеюсь, ей лучше? И прошу вас… Да, надо срочно уйти отсюда.

— Может, самолёт отремонтируйем? — предлагает Роман.

— Нет-нет! — Макарыч поворачивается и вглядывается в стоящего неподалёку Матвея. — Здесь неподходящая аура. Уходим.

Макарыч подбегает к Матвею и, схватив того за руку, увлекает прочь.

Конфуций не прав

Бабе Саше к ночи полегчало. И спала неплохо. А с утра вдруг разболелась, и не на шутку. Так расхворалась, что сама встревожилась и даже запаниковала. С постели вскочила, по дому забегала, прихрамывая и постанывая.

Проснулась и спустилась вниз Арина. И тоже разволновалась, увидев, как баба Саша извлекает из шкафчика внушительных размеров склянку и выливает её содержимое себе в рот. А затем отхлёбывает, и прилично, ещё из нескольких банок с разноцветными жидкостями. И всё время громко охает и ощупывает голову и бока. Потом, в очередной раз потрогав лоб, берёт полотенце и обматывает им голову. И ложится на кровать.

— Тебе нужно поспать, — говорит Арина.

Но баба Саша уже опять на ногах. Она спешит к столу, заваленному лекарствами, и торопливо набирает целую горсть таблеток. И всю эту многоцветную горку ссыпает себе в рот. И проглатывает. Пытается проглотить, точнее. Арина наливает воды в стакан и подаёт его бабе Саше.

— Фу-у-у! — выдыхает баба Саша, проглотив воду вместе с таблетками.

— Теперь ты выздоровеешь? — с надеждой произносит Арина.

Баба Саша оборачивается и печально смотрит на внучку. Затем бредёт к кровати и падает на постель ничком. Сил у неё уже нет. Кончились. Ни рукой, ни ногой, как говорится. Похоже, и перевернуться на спину не в силах.

— Тебе помочь? — спрашивает Арина.

— Да.

Арина помогает бабе Саше улечься поудобней, подушки ей подкладывает.

— Ты выздоравливай. Ты вязать меня обещала научить. И из шнура.

— Так учила уж не раз, — слабым голосом говорит баба Саша. — Ладно, тащи. Последнюю попытку сделаю.

— Я сейчас. Нитки в сумке. Когда вяжешь — рифмы складываются.

Арина бежит к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Э! — говорит баба Саша.

Арина останавливается.

— Да, бабушка.

— Ларису позови.

— Зачем?

— Скажи ей, что я смертельно больна, что я умираю. Только не напугай.

— Зачем умирать? Надо просто вылечиться и перестать болеть. Чтобы не умереть.

— Всё перепробовала. Ты же видела, — слабым голосом произносит баба Саша. — Мне немного осталось. Ровно столько, сколько нужно, чтобы хотя бы Ларисочку чему-то научить.

— А я говорю — умирать рано! — протестует Арина.

— Ничего не бывает рано, ничего не бывает поздно. Всё приходит вовремя. Так сказал Конфуций.

— Конфуций? Ладно, я разбужу Лариску. Но ты всё равно не умирай.

Арина поднялась наверх и растолкала Ларису.

— Идём. Вставай быстро! Бабушка умирает!

— Как это умирает? — не поверила Лариса — Обещала бородавку вывести.

— Я тоже против. Но ей совсем плохо!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 72 64
печатная A5
от 452