электронная
90
печатная A5
350
18+
Золото скифов

Бесплатный фрагмент - Золото скифов

Крымский карамболь

Объем:
176 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-6843-0
электронная
от 90
печатная A5
от 350

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Пролог

Уж пролетели М4, столица стала не видна

и арки Крымского моста взмахнули крыльями стальными

над гладью синею пролива, соединяя берега.

Смотри, за дымкою морской

открылся Крым для нас любимый,

такой не близкий, но родной.

Он с детства был уж нам знаком, ласкал нас пенною волной,

пьянил лавандой ароматной и сочной потчевал шаурмой.

Жемчужина, ну право слово!

Тут горы, степи и долины и многоцветны, и красивы.

И ждём мы сказки всей душой, следя за дымкою морской.

Крым с материнским молоком

привит нам променадом Ялты и Коктебеля громогласием,

и Феодосии бульвар не раз нас с радостью встречал.

Здесь белый парус на просторе трепещет на глазури моря,

а черноморская волна и говорлива, и быстра,

и, берег нежно обласкав, прольётся пеной на причал.

Здесь виноградная лоза и персики, и абрикосы,

здесь крупные на небе звёзды и полон удивленья мир.

Как аргонавты у Гомера, мы покорить решили Крым,

и Золотым руном заветным он нам сокровища открыл.

Здесь перекрёсток всех религий, каким богам они молились,

и стены древних городов напоминают с тех времён,

какие тут баталии были, как племена в боях сходились

и сколько полегло бойцов, штурмуя славный бастион.

Сменяли тавров киммерийцы и греческие колонисты

свой возвели Пантикапей из груды с ракушкой камней.

Здесь скифы в золотых доспехах несли Понтийского царя

и римлян славный легион фалангою на готов шёл.

Там Хан Батый скакал с ордою, завоеватель всех времён

и войско Гедика Ахмеда создало ханство Феодор.

Здесь князь Суворов бился с турком

и с боем брал Азов и Керчь,

а матушка Екатерина писала славный манифест.

Тут был основан Севастополь во славу Русского царя

и неприступная твердыня грозна для турок и поныне…

И право это всё не зря!

Глава 1. Дорога в Крым

Знойный воздух колыхался жарким маревом повисшем над бескрайними просторами кукурузных полей, уже позади осталась трасса Дон и остановившись у придорожного кафе в спасительной тени акаций, Роман Рейнгольд открыл капот серого «Merсedes» W212 и осторожно, с помощью подручной тряпки, снял пробку клапанной крышки, предполагая за время короткой остановки предоставить возможность раскалённому мотору хоть немного остыть и продышаться, чтобы затем проверить уровень масла. Всё-таки от столицы он уже отмахал почти тысячу четыреста километров, позади остались Ростов и Краснодар, впереди лежали Тамань и Крымский мост, за ними Керчь, а там уже рукой подать и до солнечной Феодосии.

Непредвиденная поездка в Крым смешала все планы Романа на этот август, но отказаться от такого заманчивого коммерческого предложения он не имел морального права, сумма в заключённом с ним контракте стояла шестизначная, с перечёркнутым значком дядюшки Бенджамина Франклина на конце. Хотя в обращении клиента и в том, как на него этот заказчик вышел, мужчина видел много странного и непонятного, но такие обстоятельства никогда не смущали Рейнгольда, который слыл в определённых кругах добрым малым, прошедшим огни и воды. Здесь надо поставить в известность моего читателя, что Роман Генрихович являлся обладателем довольно интересной, а главное редкой у нас профессии и работал частным детективом. Дело в России в априори новое и непонятное, да и как бы не всем ко двору, однако с такой непредсказуемой полицией как у нас, которая то ли вас защищает, то ли целенаправленно доводит до сумы и тюрьмы, люди состоятельные готовы лучше сразу заплатить. Изначально же следовало понимать, хорошее дело таким словом, с явно отрицательным значением для слуха русского человека, не назовут. Вы только вслушайтесь, — полиция. При произношении данного названия, сразу возникают нехорошие ассоциации из далёкого детства с персонажами книжки Джанни Родари, жадными и гадкими принцем Лимоном и синьором Помидором, поломавшими домик бедного дядюшки Тыквы. А про отношение к перевоплощению в полицейских наших правоохранителей моего деда, прошедшего последнюю войну, я уже и не говорю, мнение старого солдата по этому поводу, однозначно и подкрепляется ненормативной лексикой. А ведь раньше звучало так по-домашнему, — милиция. Даже казалось бы мило, ни к ночи будет сказано. А может просто, в прошлые времена люди относились друг к другу добрее, вы не помните? Однако, нашего героя привлекало в работе детектива вовсе не противопоставление себя правоохранительной системе, а скорее всего неосознанное желание приобщиться к романтике Baker street 221b, навеянное сырыми британскими туманами и табачным дымком из трубки знаменитого сыщика.

На тот момент рекомендации у Романа Генриховича имелись солидные, а опыта в боевой и оперативной подготовке для сдачи экзамена на лицензию вполне хватало. Служил он в былые годы оперативником РУБОП по городу Москва, прошёл Чечню и поучаствовал в других разных опасных приключениях. Как говорится, наш пострел везде поспел, прошёл огонь и воду. Правда, вот с медными трубами у нашего молодца до сего времени, как бы не всё сложилось и свою лебединую песню Рейнгольд ещё не пропел, но может это и к лучшему. Песня наверно и на самом деле могла получится лебединой, потому что особых способностей к голосовому жанру у нашего героя не наблюдалось и ко всему прочему, как поют лебеди мне доподлинно не известно.

Однако пора познакомиться с нашем героем. Роман Генрихович Рейнгольд по рождению считался таджикским немцем. Семья его дедушки поселилась в Душанбе в годы претворения в жизнь героических планов ГОЭЛРО, после 1924 года, когда Советское правительство пригласило немецких инженеров помочь молодой республике в возведении гидроэлектростанций на наших великих реках, озаботившись Ленинским указом об электрификации всей страны и грандиозными пятилетними планами строительства светлой дороги к коммунизму. Дорога данным проектом предполагалась светлая и прямая, но, как часто у нас на Руси случалось, что-то там пошло не так, то ли планы перепутали, то ли место неудачно выбрали. Нет, конечно намеченные гидроэлектростанции построили и лампочку заветную Ильича вкрутили и зажгли. Только идут годы, меняются чередой всенародно избранные партийные лидеры и президенты, но всё никак не могут они достроить эту светлую дорогу к достатку и справедливости. Однако, не будем огород городить в экономически архи сложном вопросе классового неравенства и обращения-невозвращения капитала, пока на свою голову ненароком не оскорбили печатным словом кого-то из важных персон власть предержащих и вернёмся к повествованию нашей простой, но увлекательной истории. Тут одно из двух, или на баррикады, или читать детектив.

Так вот, приглашённым на строительство немцам, в стране Советов выделили ордера на хорошие квартиры, которые по их проектам и строились, начислили высокие зарплаты и другие льготы, а те, привыкшие там у себя в неметчине работать хорошо, стали работать как их учили, хорошо. Потому что по-нашему не умели. Селились добровольные переселенцы обособлено, отдельными анклавами и так в восточном средневековом Таджикистане, в городе Душанбе, появился целый немецкий квартал.

Под тёплым таджикским солнцем и на чистом горном воздухе Рейнгольд вырос развитым и крепким, считался заводилой среди местных мальчишек, ходил с ними в горы, купался в холодной ключевой воде мутных арыков, первым вступал в схватку в дворовых драках, где имел славу верного и надёжного товарища. Ровесники таджики уважали чужака за твёрдый и бесстрашный характер и за крепкий кулак, а местная ватага по праву избрала его своим вожаком.

Попав по призыву в армию Ромка отслужил срочную в должности механика-водителя танка. Помнится, как-то на учениях, в летних лагерях под Новой Вилгой, в лесном краю Карелии, Рейнгольд по случаю встретил своего земляка, авторитетного к тому времени старослужащего, обмывавшего день рождения шнапсом, переданным тому в посылке из дома с разными другими вкусными вещицами и принял с новым приятелем хорошо на грудь под жареные колбаски, и завели земляки под звёздным Карельским небом маршевые немецкие песни, да так они орали, не щадя живота своего, во все их молодецкие глотки, что волки в глухом лесу с глубокой тоски начали подвывать. А дежурный по полку офицер, который не понаслышке знал буйный нрав дембеля-немца, не решился прервать необыкновенный концерт в палаточном лагере. И хотя тот офицер очень волновался по причине того, чтобы начальство не прознало о ночном инциденте и не сослало его ещё подальше на Север, но скорого на расправу во хмелю немца-дембеля офицер почему-то опасался ещё больше. Всю ночь славный гвардейский полк, страдая бессонницей и ворочаясь с боку набок на деревянных нарах в своих войсковых палатках, не смог сомкнуть глаз и приобщался по вынужденной необходимости к арийскому песенному жанру, но по благоразумию никто не посмел возмутиться или среди служивых просто буйных не нашлось. И звучать бы этой арии до утра, если бы среди ночи крепкий шнапс не победил наконец Рейнгольда и его немца-земляка и из их палатки не раздался бравый молодецкий храп… Но конечно в армии кроме этого забавного случая с моим приятелем Рейнгольдом, как из каждым кто туда попадал по доброй воле или по служебной необходимости, произошло ещё масса интересного и когда-нибудь он мне об этом обязательно расскажет.

Однако, как тому и положено, ровно через два года Роман демобилизовался на гражданку и наскоро освежив полученные в школе знания, поступил в высшую школу милиции в стольном граде Москва, после окончания которой, через пять лет, сдав попутно экзамены на краповый берет, прошёл конкурсный отбор в СОБР РУБОПА, откуда вскорости и загремел в Чечню…

Родители моего приятеля в эти годы эмигрировали с младшей Ромкиной сестрой в Германию, на постоянное место жительство, став участниками программы репатриации соотечественников, получили на чужбине хорошую квартиру и подъёмные пособия. Отец и мама звали Рейнгольда к себе в неметчину, но тот, увлечённый своей войной и неписаными законами боевого братства, без устали гонял по горным серпантинам на броне БТР, ходил через день на зачистки чеченских аулов, между делом иногда участвуя в боевых спецоперациях, штурмовал горные перевалы Большого Кавказского хребта в окрестностях Итум-Кале, щемил чехов в предгорьях Грузии и мстил за павших в боях пацанов, как нигде чувствуя себя там на войне на своём месте. Так бы и продолжала идти его служба своим чередом, по накатанной в Чечне горной дорожке, до шальной пули или звезды Героя, но по воле случая, во время одного из марш-бросков в горные районы Шали, Ромкин БТР подорвали, его самого серьёзно контузило и нашего бойца-молодца списали в запас, выдав ветеранское удостоверение в его неполные 38 лет и надбавку к пенсии, аж в три тысячи рублей боевых.

В тот трудный период родители снова стали настойчиво зазывать Рейнгольда переехать на постоянное жительство в Германию и Роман уже совсем с ними согласился, собрал необходимые бумаги и даже пошёл на приём в немецкое посольство, но тут получилась заминка с его национальностью, потому что раньше, при регистрации в загсе, родители записали мальчика русским, предполагая, что так ему легче будет прожить в России, но в данных обстоятельствах, немцев в посольстве это не устроило и теперь, чтобы получить статус соотечественника, возникла необходимость изменить национальность через суд.

Пока суть да дело, Ромка решил устроиться на работу к старым товарищам из спецподразделения ФСБ «Альфа», в детективное агентство «Альфа-Форум» на Дмитровке, куда как вы понимаете, не каждого со стороны и брали, а Ромка всё-таки для бывших фэбсев считался человеком со стороны. Но прошлые боевые товарищи за него вступились, благо те находились в верхушке руководства конторы, и Рейнгольда поддержали и приняли.

Не будем особенно углубляться, чем именно занималось охранное агентство «Альфа-Форум», если совсем коротко, то это контроль коммерческих структур и отъём чужой собственности путём поглощения и слияния бизнеса, охрана толстосумов-олигархов, их родни и имущества в стране и за рубежом. Среди всего прочего, имело агентство лицензию и на детективную деятельность, а что же не иметь, если есть такая возможность, — всё так всё. В этом специфическом детективном подразделении большой конторы и работал Роман Генрихович.

То, что люди в конторе «Альфа-Форум» жили небедно, Рейнгольд осознал уже в первый рабочий день, прибыв на планёрку в офис на Дмитровском шоссе. Втискиваясь на своей скромной «Е-шке» между здоровенными Infiniti, Lexus и Range Rover, Роман случайно притёр огромный золотой Lexus. Упакованный золотой слиток, видимо обидевшись на незваного гостя, стал истошно вопить дорогой сигнализацией. На призывный вой элитного японца из дверей офиса выскочила охрана и с весьма серьёзными намерениями кинулась к машине Романа, но затем следом за охраной на шум неразберихи, на улицу вышло руководство агентства и заместитель директора Андрей Дмитриевич, который узнал Рейнгольда, добродушно улыбнувшись, зычно гаркнул охране: «Эй вы, служивые! Всем стоять-бояться! Это наш новый сослуживец решил свою коробчонку на нормальную машину поменять! Ха-х-а!» — и все альфовцы, вывалившие толпой на шум-тарарам, дружно заржали вслед за начальством.

Рейнгольд благодаря своим личным качествам и работоспособности быстро влился в коллектив конторы. Он работал по установке и розыску имущества должников и самих должников иногда привозил в багажнике своей автомашины. Искал наёмных убийц и пропавших без вести жён, бывал в заграничных командировках и вскоре обрел известность в определённых кругах столицы. Со временем Роман Генрихович оброс собственной постоянной клиентурой среди чиновников и олигархов, банкиров и валютчиков, антикваров и местного криминала. Хотя детектив работал за большие деньги и это стало реальностью сложившихся в стране на данный момент трудовых отношений, скрягой он никогда не был, деньги считал лишь средством для достойной жизни, а не идолом для поклонений.

Когда в контору пришёл по почте тот самый конверт, который изменил планы Романа на конец лета, Андрей Дмитриевич вызвал детектива в свой рабочий кабинет и показал документы. В письме, написанном на плотной дорогой бумаге с водяными знаками, оказалось изложено предложение прислать Романа Генриховича в Крым, а именно в Феодосию, для работы в семье тамошнего землевладельца и винного магната Карла Морица. Бумаги оказались составлены от лица отца винодела, Олбериха Леопольдовича Морица.

Старший Мориц извещал, что в связи со скоропостижной смертью сына, он заручился рекомендациями своих московских компаньонов и просит выслать ему в распоряжение именно Рейнгольда, так как лично располагает благоприятными отзывами о компетенции и деловой репутации детектива. Приложением к письму являлся составленный нотариально именной контракт Олбериха Морица с Романом Рейнгольдом на оказание информационных услуг по выяснению обстоятельств смерти Карла Морица на сумму 150 тысяч долларов, с покрытием накладных расходов по исполнению данного контракта в полном объёме.

Тут необходимо предупредит моего читателя, что далее рассказ по мере необходимости получится изрядно насыщен непривычными для слуха русского человека немецкими именами и фамилиями, так как нам придётся волей случая оказаться вместе с нашим героем в узком семейном кругу указанных в озвученном письме лиц.

— Вот такое all inclusive! — с усмешкой резюмировал Андрей Дмитриевич. — Старик-то видимо старой закалки, бумаги вручную выводил. Исходя из озвученной суммы контракта и положения заказчика в новом, перспективном для конторы регионе, отказать такому клиенту, как ты понимаешь, я не имею права. Значит поступаем так, берёшь отпуск за свой счёт и выдвигаешься прямиком по месту назначения. Учти, вся ответственность за исполнения контракта возлагается на тебя. Мы конечно подстрахуем и окажем помощь, если таковая потребуется, а с комиссионных, как положено при договорном контракте, двадцать процентов занесёшь мне лично. Всё, что может тебе потребоваться из спецтехники и вооружения грузи из оружейки под мою ответственность. Ну, а теперь, если есть вопросы задавай, внимательно выслушаю?

— Вопрос на данный момент один. Как вы думаете, Андрей Дмитриевич, почему они выбрали именно меня? — спросил Роман.

— Ну, это ты на месте узнаешь, — предположил руководитель. — Но вот опять же, потому что немцы наверно, как и ты.

— Как будто я последний немец, — усмехнулся Рейнгольд.

— У нас да, — без шуток подтвердил заместитель начальника. — Первый и последний. Зайди потом к аналитикам, пусть тебе забронируют билеты на самолёт и гостиницу, да соберут там всю информацию, которую найдут на эту семейку.

— Да нет, я лучше на своей машине махну. В Крыму, наверно крутиться по месту придётся, — возразил Роман.

— Как хочешь, — отмахнулся Андрей Дмитриевич. — Но долго там не растягивай эту катавасию. Знаю я вас молодых, девушки и море взрывоопасная смесь для не окрепшего организма. Да и деньги, честно говоря небольшие. Отпускаю тебе максимум две недели сроку и обратно домой.

— Слушаюсь, — козырнул Рома. На том и расстались.

Отдохнув в кафе и остудив машину, насколько вообще уместно использовать это понятие в такую жарищу, при немилосердно палящем южном солнце и температуре воздуха в 34 градуса, когда дышать свободно возможно только при постоянно работающем климат-контроле, Роман выехал со стоянки и «Mercedes», разрезая жаркое марево плывущее над раскалённым асфальтом автотрассы, полетел серой стрелой к Керченскому проливу. Через полтора часа Рейнгольд въехал на развязку Крымского моста, сбросил скорость до положенных 90, проехал мимо КПП транспортного досмотра, где его машину с московским номерами не остановили и выехал на эстакаду с двухполосным движением. Далеко внизу за отбойниками эстакады открылась бирюзовая гладь Керченского пролива с группами больших кораблей на рейде у горизонта, ожидающих своей очереди на проход в Азовское море. Слева от действующей трассы шло строительство дублирующей автодорогу железнодорожной эстакады. Асфальт на мосту и подъездах к нему уложили безупречно ровным, трасса имела небольшой подъём к центру моста и вскоре впереди показались две огромные светло-серые арки, которые образовывали главный пролёт сооружения, устроенный для прохода океанских судов. Вид огромных танкеров и сухогрузов стоявших группами на якорях на горизонте, сновавших туда-сюда по заливу вездесущих буксиров, прогулочных яхт и катеров оживлял морскую гладь и создавал впечатление кипучей деятельности на полуострове.

Огромный мост впечатлил Романа монументальностью масштабов сооружения и грандиозностью объёмов проделанной работы, всё оказалось сделано добротно и дорого, качественно и надёжно, на века. Исходя из увиденного следовало заключить, что неопределённости со статусом Крыма закончились, Россия вспомнила о своей славной истории и по праву первого вернулась на полуостров надолго и как стало теперь очевидно, навсегда.

От светло-серых металлических арок дорога пошла вниз и отсюда, с этой точки под огромными арками, открылся прекрасный вид на полуостров, а в наступающих сумерках справа уже зажигались огни Керчи. После многочисленных развязок и съезда с эстакады на Керчь дорога сузилась. Основная трасса «Таврида» в Симферополь, находилась еще на этапе реконструкции и на ней функционировала лишь одна полоса. Встречная сторона шоссе отделялась от рабочей части трассы пластмассовыми ограничителями и на здесь днём, и ночью трудилось множество дорожных рабочих и разнообразной строительной техники. Многотонные дорожные катки трамбовали многослойную прослойку подушки из песка и щебня под новый асфальт, экскаваторы рыли и благоустраивали обочину на многочисленных развязках и съездах с основной трассы и обустраивали прилегающую территорию.

Движение по узкой полосе стало плотным и насыщенным, автомашин отдыхающих, спешащих успеть в разгар сезона к ласковому морю ехало в Крым бесчисленное множество, больших и маленьких, дорогих и бюджетных, с прицепными домиками, лодками и велосипедами, навьюченных разнообразной поклажей, заполненных детьми и домашними животными. Но всех находящихся в этом бесконечном потоке людей объединяло одно безотчётное чувство приближающегося счастья, наступившего долгожданного отпуска, встречи с тёплым, ласковым Чёрным морем и благодатным крымским солнцем, дружным праздничным застольем, ароматной шаурмой и шашлыками, сочными самосами, всевозможными экскурсиями и развлечениями, и многодневным беззаботным лежанием на пляже.

Роман Генрихович тоже поддался отпускному настроению потока отпускников и особенно не тяготился предстоящей работой в Феодосии, в конторе для него заказали достойный номер в центре города, в гостевом доме «Ассоль» на улице Земской, недалеко от набережной и моря, где все прелести и блага курортного города находились в шаговой доступности. Особняк же заказчика работ Олбериха Морица, где детективу предполагалось побывать в ближайшее время, располагался в тихом квартале Феодосии, в тенистой зелени старых акаций и можжевельников, рядом с древне-заветной армянской церковью Сурб Саркис, на тенистой территории которой находится усыпальница художника-мариниста Айвазовского. Кратко ознакомившись с информацией аналитиков «Альфы», которую те накопали из открытых источников по семье Морица, с обзором активов и бизнеса, а также развёрнутыми биографиями членов семьи и ближайшего окружения, Рейнгольд решил объявиться у Морица завтра утром, заблаговременно сообщив по телефону адвокату семьи, Соломону Израилевичу Шварцу, о своём прибытии в город.

Довольно узкие улочки исторической части Феодосии оказались заставлены бесконечными вереницами машин отдыхающих и местных жителей, среди них попадались номера не только всевозможных регионов России, но и дальнего, и ближнего зарубежья. На удивление Рейнгольда на улицах городка находилось достаточно много машин и с Украинскими номерами, хотя казалось бы тем по статусу заклятых врагов новой власти от таких поездок стоило воздержаться. Гостиница «Ассоль», как мы уже отметили, располагалась в исторической части города, на перекрёстке улиц Галерейной и Земской. Здесь в центре небольшой площади располагалась чаша действующего фонтана, вокруг которого сгруппировались преимущественно двухэтажные здания прошлого века, украшенные замысловатой кирпичной кладкой и изысканными балкончиками. На первых этажах этих строений размещались многочисленные магазинчики с различными курортными мелочами, бутики модной одежды и парфюмерии, разнообразные кафешки и ресторанчики. На Земской же осуществляли свою деятельность учреждения городской администрации, банки и гостиницы. Уступая дорогу многочисленным отдыхающим, неспешно прогуливающимся по мощённой плиткой пешеходной улице, Рейнгольд аккуратно подкатил свою машину к отелю и заехал через тёмную арку на стоянку, во внутренний двор гостиницы. Затем забрав из багажника сумки с личными вещами и спецоборудованием, детектив поставил «Mercedes» на сигнализацию и прошёл в уютный холл, где на стойке дежурной зарегистрировался по оставленной на него брони и получил от миловидной, приветливой блондинки в белой корпоративной блузке ключи от забронированного на него номера. Поднявшись в уютный suite-номер, Роман с блаженством принял горячий душ, затем переоделся в чистое бельё, выпил четверть бокала изысканного Hennessy VSOP вместо снотворного, из любезно наполненного отелем бара, надел мягкую пижаму, с которой не расставался в подобных командировках и с наслаждением завалился спать в огромную кровать. Накопившаяся за дальнюю дорогу усталость подействовала на нашего героя лучше любого снотворного и он заснул молодецким сном. Между тем, за гобеленовыми портьерами на французских окнах его номера уже стемнело и наступил час вечернего променада отпускников. Под усеянным миллиардами звёзд бездонным южным небом, под перекличку цикад и монотонный шелест набегающих на берег волн, развлекался и зажигал беззаботный курортный город. Пластиковые стеклопакеты в номере отеля почти заглушали нескончаемый гул вечерней Феодосии, состоящий из игры музицировавших уличных музыкантов, отголосков ресторанных оркестров, караоке открытых танцплощадок и лезгинки ловких продавцов шаурмы, а воздух не мысленным образом объединял в своём амбре йодированный вкус морских водорослей, лёгкий намёк на дымок от сочных шашлыков и фруктового кальяна, неясный аромат свеже сваренного кофе и послевкусие терпкой лаванды.

Пока наш добрый молодец смотрит цветные сны, мы стараясь его не потревожить, виртуальным образом откроем чёрный «огрызок» Романа Генриховича и познакомим читателя с содержимым аналитической записки айтишников московского агентства «Альфа-Форум». Информация эта поведает о семье заказчика работ, Олбериха Леопольдовича Морица, чтобы наш читатель получил исчерпывающее представление, с кем собственно придётся иметь дело нашему подопечному.

Олберих Леопольдович Мориц, как вам станет теперь понятно, являлся по рождению чистокровным немцем. В Россию Мориц впервые попал в 1952 году, в возрасте 23 лет, как специалист-винодел по направлению немецкой компартии на завод в Каффе, в Судаке. Винодельческий завод, где Мориц должен был трудиться, заложили ещё при генерал-губернаторе Михаиле Семёновиче Воронцове. Светлейший князь собственной персоной владел обширными виноградниками в Крыму и по примеру оного царедворца многие столичные меценаты озаботились этим доходным и благодатным бизнесом, принеся себе достаток и всероссийскую славу знатным местным винам. Хотя само виноградарство и виноделие в Крыму появилось за долго до московских инвесторов, ещё с лёгкой руки древних греков во времена великих завоеваний Александра Македонского. Во время второй мировой войны винодельческий завод в Каффе оказался в руинах, попав под немецкую бомбёжку и победители ничего лучшего не нашли, как пригласить немца на его восстановление. Инженер Олберих Мориц, благодаря своему врождённому трудолюбию и знаниям, полученным в специализированном колледже в Германии, выделялся среди советских работников административно-технического аппарата винодельческого завода в Каффе и вскоре быстро пошёл вверх по служебной лестнице. Морица увлекла работа по селекции и выращиванию виноградника и творческий процесс производства вина. В старинных погребах винодельческого завода Олберих Леопольдович с одобрения руководства экспериментировал с различными сортами винограда, некоторые виды лозы которого привозил из своих рабочих командировок во Францию и Испанию, а в укромных закоулках заводских подвалов хранил бочки с экспериментальным вином, не для общего пользования и розничной советской торговли, а для истинных гурманов. Скоро при поддержке обкомовского начальства, с удовольствием дегустировавшего на Советские праздники особое вино Морица, немца назначили начальником производства. Винодел получил повышенный оклад и большую трёхкомнатную квартиру в центре Феодосии, в большом сталинском доме с высокими потолками.

Устроив свой быт, Олберих Мориц уже через два года перевёз из Германии в Крым свою невесту, девушку из знатной, но бедной семьи курляндских баронов, Эльзу Карловну фон Ригер. Жена оставила при бракосочетании фамилию своего знатного рода, говорившую о том, что её предки во времена крестоносцев имели в собственности какие-то владения под Ригой. Эльза Карловна пошла преподавать родной ей язык в одной из гимназий Феодосии. В 1968 году у пары родился довольно поздний, но долгожданный ребёнок, наследника нарекли Карлом. Мальчика воспитывали в аристократических немецких традициях, с гувернанткой и учителем немецкого языка, которых по статусу и достатку Мориц-старший в то время уже мог себе позволить. После школы Карл, по протекции немецких родственников, уехал учиться в Германию по обмену между учебными заведениями.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 350