электронная
90
печатная A5
353
16+
Золото скифов

Бесплатный фрагмент - Золото скифов

Крымский карамболь

Объем:
158 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-6843-0
электронная
от 90
печатная A5
от 353

Пролог

Уж пролетела М4, столица стала не видна,

и арки Крымского Моста взмахнули крыльями стальными

над гладью синею пролива, соединяя берега.

Смотри, за дымкою морской открылся Крым

для нас любимый, такой не близкий, но родной.

Он с детства был уж нам знаком, ласкал нас пенною волной,

пьянил лавандой ароматной и сочной потчевал шаурмой.

Жемчужина, ну право слово!

Тут горы, степи и долины и многоцветны, и красивы.

И ждём мы сказки всей душой, следя за дымкою морской.


Крым с материнским молоком

привит нам променадом Ялты и Коктебеля громогласьем,

и Феодосии бульвар не раз нас с радостью встречал.

Здесь белый парус на просторе трепещет на глазури моря,

а черноморская волна и говорлива, и быстра,

и, берег нежно обласкав, прольётся пеной на причал.

Здесь виноградная лоза, и персики, и абрикосы,

здесь крупные на небе звёзды и полон удивленья мир.

Как аргонавты у Гомера, мы покорить решили Крым,

и Золотым руном заветным он нам сокровища открыл.


Здесь перекрёсток всех религий, каким богам они молились.

И стены древних городов напоминают с тех времён,

какие тут баталии были, как племена в бою сходились

и сколько полегло бойцов, штурмуя славный бастион.

Сменяли тавров киммерийцы, и греческие колонисты

свой возвели Пантикапей из груды с ракушкой камней.


Здесь скифы в золотых доспехах несли Понтийского царя,

и римлян славный легион фалангою на готов шёл.

Там Хан Батый скакал с ордою, завоеватель всех времён,

и войско Гедика Ахмеда создало ханство Феодор.

Здесь князь Суворов бился с турком

и с боем брал Азов и Керчь

и матушка Екатерина писала славный манифест.

Тут был основан Севастополь во славу Русского царя

и неприступная твердыня грозна для турок и поныне…

И право это всё не зря!

Глава 1. Дорога в Крым

Знойный воздух колыхался миражами бесконечных кукурузных полей, позади осталась трасса М4, и, остановившись у придорожного кафе в тени акаций, Роман Рейнгольд открыл капот своего серого Merсedes W212 и аккуратно снял рукой в перчатке пробку клапанной крышки, стараясь дать мотору хоть немного остыть и подышать, чтобы затем проверить уровень масла. Всё-таки от Москвы он уже отмахал больше тысячи вёрст, позади Ростов и Краснодар, впереди Тамань и Крымский мост, за ним Керчь, а там уже рукой подать и до Феодосии.

Поездка в Крым смешала все планы Романа на этот август, но отказаться от такого заманчивого коммерческого предложения он не смог: сумма в заключённом с ним контракте стояла шестизначная с перечёркнутым значком дядюшки Бенджамина Франклина. Хотя в предложении клиента и в том, как на него этот заказчик вышел, он видел много странного и непонятного, но это никогда не смущало Рейнгольда, который был малым, прошедшим огни и воды. Если вы ещё не поняли, Роман Генрихович был по профессии частным детективом. Дело у нас в России, конечно, новое и непонятное, и как бы не ко двору, однако с такой полицией как у нас, которая то ли тебя защищает, то ли разводит, люди состоятельные готовы лучше сразу заплатить. Ну, изначально же было понятно, хорошее дело таким словом не назовут, — полиция. В воспоминаниях сразу всплывают нехорошие ассоциации из книжки Джанни Родари с жадными и гадкими принцем Лимоном и синьором Помидором, поломавшими домик бедного дядюшки Тыквы, а про отношение к этому слову моего деда, прошедшего последнюю войну, я уже и не говорю, его мнение по поводу этого переименования в полицию почему-то перемежается с ненормативной лексикой. А ведь звучало так по-домашнему, милиция. Даже как бы мило, может быть, тогда и люди были добрее, вы не помните? Однако…

Рекомендации у Романа Генриховича были солидные, «крыша» над ним тоже была неплохая. Служил он раньше оперативником РУБОП по городу Москве, прошёл Чечню и поучаствовал в других разных опасных приключениях, как говорится, наш пострел везде поспел. С медными трубами, правда, у него до конца как бы ещё не всё сложилось, и свою лебединую песню он ещё не допел, но может это и к лучшему.

Роман Рейнгольд по рождению был таджикским немцем. Семья его дедушки поселилась в Душанбе в годы ГОЭЛРО, после 1917 года, когда Советское правительство пригласило немецких инженеров помочь молодой республике в строительстве гидроэлектростанций на наших великих реках, озаботившись Ленинским указом об электрификации всей страны и всем известными пятилетними планами строительства светлой дороги к коммунизму. Дорога в проекте была указана светлая и прямая, но, как всегда у нас на Руси бывает, что-то там пошло не так. Нет, конечно, гидроэлектростанции построили, и лампочку эту заветную вкрутили и зажгли. Только пришёл потом рыжий Чубайс и всех поставил на счётчик. Ладно, про этого Бармалея в своё время напишут другую сказку. Но не будем о грустном, терпим пока и ждём, вот сейчас-то наши олигархи набьют себе закрома, насытятся, так сказать, и всё станет у нас хорошо, может, они все скопом в Лондон съедут от греха подальше. Однако…

Вернёмся однако к нашей увлекательной истории. Так вот, приглашённым на строительство немцам у нас дали хорошие квартиры, которые по их проектам и строились, начислили хорошие зарплаты и другие льготы, и они, привыкшие там у себя в Германии работать хорошо, стали работать хорошо, так как по-нашему не умели. Жили немцы обособлено, своими анклавами, и так в городе Душанбе появился целый немецкий квартал.

Под тёплым таджикским солнцем и на чистом горном воздухе Рейнгольд вырос развитым и крепким мальчиком, считался заводилой среди местных мальчишек, ходил с ними в горы, купался в мутных арыках в холодной ключевой воде, первым вступал в схватку в дворовых драках, имел славу верного и надёжного товарища. Таджики его уважали за твёрдый и бесстрашный характер и за крепкий кулак, а местная ватага по праву избрала его своим вожаком.

В армии Ромка служил механиком-водителем танка. Как-то на учениях в летних лагерях в Новой Вилге он, встретив немца-земляка, обмывавшего свой день рождения шнапсом, переданным ему в посылке из дома, принял с приятелем хорошо на грудь под жареные копчёные колбаски и завёл под Карельским звёздным небом маршевые немецкие песни, да так они орали во все свои молодецкие глотки, что волки в лесу с тоски стали подвывать. Дежурный по полку офицер, который знал Ромкин буйный нрав, не решился прервать необыкновенный концерт в палаточном лагере. Хотя офицер очень боялся того, чтобы начальство не узнало о ночном инциденте и не сослало его ещё дальше на Север, но скорого на расправу во хмелю Ромку офицер опасался ещё больше. Всю ночь славный гвардейский полк, сидя в своих войсковых палатках, не смог сомкнуть глаз и по необходимости приобщался к немецкому разговорному языку, и никто не посмел возмутиться, или среди служивых просто буйных не нашлось. И так продолжалось бы до утра, если бы в конце концов крепкий шнапс не победил Рейнгольда и его немца-земляка и из их палатки не раздался бравый молодецкий храп…

Когда Роман демобилизовался из армии, он поступил в высшую школу милиции в стольном граде Москва и после её окончания, сдав попутно экзамены на краповый берет, прошёл конкурсный отбор в СОБР РУБОПА, откуда в скорости и загремел в Чечню…

Родители его в это время эмигрировали с младшей Ромкиной сестрой в Германию на постоянное место жительство, по программе репатриации соотечественников, получили там хорошую квартиру и хорошие пособия. Отец и мама звали Романа к себе в неметчину, но он, увлечённый своей войной и неписаными законами боевого братства, гонял по горным серпантинам на броне БТРа, ходил через день на зачистки по горным аулам, участвовал в боевых спецоперациях, лазил по горам Итум-Кали и Аргунскому ущелью, щемя чехов, мстил за павших в боях пацанов и чувствовал себя на своём месте. Так бы и продолжала его служба идти своим чередом, по накатанной в Чечне дорожке, до шальной пули или до звезды Героя, но по воле случая, во время одного из марш-бросков в горные районы, Ромкин БТР подорвали, его контузило и нашего бойца-молодца списали в запас, выдав ветеранское удостоверение в его неполные 38 лет и надбавку к пенсии, аж в три тысячи рублей боевых.

Родители снова стали настойчиво звать Рейнгольда переехать к ним в Германию. Роман уже совсем с ними согласился, собрал необходимые бумаги и даже пошёл на приём в немецкое посольство, но получилась заминка с его национальностью, потому что раньше при регистрации в загсе после его рождения родители записали мальчика русским, а немцев в посольстве это не устроило, и там, чтобы он получил статус соотечественника требовали изменить национальность через суд.

Пока суть да дело, Ромка решил устроиться на работу к старым товарищам из группы ФСБ «Альфа», в детективное агентство «Альфа-Форум» на Дмитровке, куда не каждого со стороны и брали, а Ромка всё-таки для бывших фэбсев считался человеком со стороны. Но боевые товарищи за него вступились, благо они находились в верхушке руководства конторы, и Ромку взяли и поддержали.

Не будем особо углубляться, чем именно занималось охранное агентство «Альфа-Форум», если совсем коротко, то это контроль коммерческих структур и отъём чужой собственности путём поглощения и слияния бизнеса, охрана толстосумов-олигархов и их родни и имущества в стране и за рубежом, среди всего прочего имело агентство лицензию и на детективную деятельность, а что же не иметь, если можно — всё так всё. В этом специфическом детективном подразделении большой конторы и работал Роман Генрихович.

То, что люди в конторе «Альфа-Форум» жили небедно, Рейнгольд понял уже в первый свой рабочий день, прибыв на первую планёрку в офис на Дмитровском шоссе. Втискиваясь на своей скромной «Е-шке» между здоровенными Infiniti, Lexus и Range Rover, Роман случайно притёр здоровенный золотой Lexus. Упакованный золотой слиток, видимо обидевшись на незваного гостя, стал истошно вопить дорогой сигнализацией. На призывный вой элитного японца из дверей офиса выскочила охрана и с весьма серьёзными намерениями кинулась к машине Ромы, но затем следом за охраной на шум из дверей на улицу вышло руководство агентства и заместитель директора Андрей Дмитриевич, который, узнав Рейнгольда, добродушно улыбнувшись, зычно гаркнул охране: «Эй, вы! Служивые! Всем стоять-бояться! Это наш новый сослуживец решил свою коробчонку на нормальную машину поменять! Ха-х-а!» — и все альфовцы, выскочившие толпой из агентства на шум-тарарам на улицу, дружно заржали вслед за начальством.

Рейнгольд благодаря своим личным качествам и работоспособности быстро вошёл в коллектив конторы, он работал по установке и розыску имущества должников, и самих должников иногда привозил в багажнике, искал наёмных убийц и пропавших без вести жён, бывал в заграничных командировках и вскоре обрел известность в определённых кругах столицы. Со временем Рейнгольд оброс своей постоянной клиентурой среди чиновников и олигархов, банкиров и валютчиков, антикваров и местного криминала. Хотя он работал за большие деньги, и это было реальностью сложившихся у нас на данный момент трудовых отношений, скрягой он никогда не был, деньги считал лишь средством для нормальной жизни, а не идолом для поклонений.

Когда в контору пришёл тот самый конверт, который изменил планы Романа на лето, Андрей Дмитриевич вызвал его в свой рабочий кабинет и показал Роману документы. В письме, написанном на дорогой бумаге с водяными знаками, было изложено предложение прислать Рому в Крым, в Феодосию, для работы в семье тамошнего земельного и винного магната Карла Морица. Бумаги были составлены отцом Карла, Олберихом Леопольдовичем Морицем.

Старший Мориц писал, что, в связи со скоропостижной смертью сына, он заручился рекомендациями своих московских компаньонов и просит выслать ему в распоряжение именно Рейнгольда, так как имеет благоприятные отзывы о его компетенции и деловой репутации как успешного детектива. Приложением к письму был составленный нотариально именной контракт Олбериха Морица с Романом Рейнгольдом на оказание информационных услуг по выяснению обстоятельств смерти Карла Морица на сумму 150 тысяч долларов, с покрытием накладных расходов по исполнению данного контракта в полном объёме.

— Вот такое all inclusive! — с усмешкой сказал Андрей Дмитриевич, — старик-то старой закалки, бумаги вручную пишет. Ну, исходя из суммы контракта, отказать такому клиенту, как ты понимаешь, я не имею права. Значит, берёшь отпуск за свой счёт и вперёд, вся ответственность на тебе. Я подстрахую, конечно, ну и комиссионные, как положено 20 процентов занесёшь. Всё, что нужно из спецтехники и вооружения, грузи из оружейки под мою ответственность. Если есть вопросы, слушаю.

— Вопрос один, как вы думаете, почему они выбрали именно меня? — спросил Рома.

— Ну, это ты на месте узнаешь, — сказал Дмитрич, — но вот опять же немцы, наверно, как и ты.

— Как будто я последний немец, — усмехнулся Рейнгольд.

— У нас да, — подтвердил заместитель начальника, — первый и последний. Зайди потом к нашим аналитикам, пусть тебе забронируют билеты на самолёт и гостиницу, ну и соберут там всё на эту семейку, что найдут.

— Да, нет, я лучше на машине махну, в Крыму, наверно, крутиться по месту придётся, — отказался Рома.

— Как хочешь, — отмахнулся Андрей Дмитриевич, — да долго там не тяни. Деньги, честно говоря, небольшие, неделя сроку и домой.

— Слушаюсь, — козырнул Рома. На том и расстались.

Отдохнув в кафе и остудив машину, насколько вообще можно было использовать это слово «остудить» в такую жарищу — при немилосердно палящем южном солнце и температуре воздуха в 34 градуса дышать свободно можно было только при климат-контроле в салоне машины, Роман выехал со стоянки, и его Mercedes, разрезая жаркое марево, висевшее над асфальтом трассы, полетел серой стрелой к Керченскому проливу. Через полтора часа Рейнгольд въехал на развязку Крымского моста, сбросил скорость до положенных 90, проехал КПП досмотра машин, где его машину с московским номерами не остановили, и скоро дорога пошла над морем по эстакаде с двухполосным движением, а внизу открылась бесконечная гладь пролива.

Слева от действующей трассы строилась дублирующая автодорогу железнодорожная эстакада. Под эстакадой по морю шли грузовые суда и летали чайки. Асфальт на мосту и подъездах к нему уложили безупречно ровным, трасса была с небольшим подъёмом к центру моста, и скоро впереди показались две огромные светло-серые полукруглые арки Крымского моста, которые образовывали главный пролёт моста, под которым проходили из Азовского моря в Чёрное большие морские танкеры и сухогрузы, сновали туда-сюда вездесущие буксиры и дрейфовали прогулочные яхты и катера.

Огромный мост впечатлил Рому своей монументальностью и грандиозностью масштабов проделанной колоссальной работы, что там пишут в богом обиженной Украинской прессе про трещины и разрывы полотна, эти измышления, что мост вот-вот рухнет и развалится, так-то полный бред и злопыхательство, всё, как видел сам Роман, сделано добротно и дорого, качественно и надёжно, на века. Неопределённости со статусом Крыма закончились раз и навсегда, Россия вспомнила о своей славной истории и, как бы кому это нравилось или нет, по праву первого вернулась сюда надолго, как видно, навсегда.

От светло-серых монументальных арок моста дорога пошла вниз, и отсюда, с этой точки, открылся прекрасный вид на полуостров, в наступающих сумерках справа уже зажигались огни Керчи. После развязок и съезда с эстакады на Керчь дорога сузилась. Основная трасса «Таврида», в Симферополь, находилась еще в этапе реконструкции, и на ней функционировала лишь одна полоса. Встречная полоса шоссе отделялась от рабочей полосы трассы пластмассовыми ограничителями, и на ней и днём, и ночью работало множество дорожных рабочих и разнообразной строительной техники. Огромные дорожные катки трамбовали многослойную прослойку подушки из песка и щебня под новый асфальт, экскаваторы рыли и благоустраивали обочину на многочисленных развязках и съездах с основной трассы.

Движение здесь стало плотным, дорога узкой и машины ехали спокойно и неторопливо, плотной колонной. Автомашин с отдыхающими, стремящимися к ласковому морю, было бесчисленное множество, больших и маленьких, дорогих и бюджетных, с прицепными домиками, лодками и гидроциклами, набитых разнообразной поклажей, детьми и домашними животными. Но всех находящихся в этом автомобильном потоке людей объединяло общее безотчётное чувство приближающегося счастья, ощущение отпуска и предстоящего отдыха, встречи с тёплым, ласковым Чёрным морем и благодатным крымским солнцем, весёлым праздничным застольем, ароматной шаурмой, сочными творожными самосами, всевозможными экскурсиями и развлечениями и многодневным беззаботным лежанием на пляже.

Рома тоже особенно не напрягался от предстоящей работы в Феодосии, ему был заказан хороший люкс в центре города, в гостевом доме «Ассоль» на улице Земской, недалеко от набережной и моря. И все прелести и блага курортной Феодосии находились от его отеля в шаговой доступности: и Золотой пляж, и набережная, и многочисленные кафе и ресторанчики.

Особняк заказчика работ Олбериха Морица, где Роману полагалось побывать в ближайшее время, располагался в тихом квартале Феодосии, в тенистой зелени старых акаций и можжевельников, рядом с древне-заветной армянской церковью Сурб Саркис, на тенистой территории которой находится усыпальница великого мариниста художника Айвазовского. Кратко ознакомившись с информацией аналитиков «Альфы», которую те накопали из открытых источников по семье Морица, с обзором их активов и бизнеса, а также биографиями членов семьи и ближайшего окружения, Рейнгольд решил объявиться у Морица утром, сообщив по оставленному ему в письме телефону адвоката семьи Шварца о своём прибытии в город.

На довольно узких улочках старой исторической части Феодосии были припаркованы бесконечные вереницы машин курортников и туристов, с номерами различных регионов Украины, России, Белоруссии, дальнего и ближнего зарубежья. Гостиница «Ассоль», как мы уже заметили, была расположена в исторической части города, на перекрёстке улиц Галерейной и Земской. Здесь в центре небольшой площади находилась чаша небольшого интересного фонтана, вокруг которого на площади сгруппировались старинные кирпичные здания с витиеватой кладкой и изысканными балкончиками. На первых этажах этих строений размещались многочисленные магазинчики с разными курортными мелочами, бутики модной одежды и парфюмерии, кафе и ресторанчики. На Земской же располагались учреждения городской администрации, банки и гостиницы. Уступая дорогу своей машиной многочисленным гуляющим по мощённой плиткой улице курортникам, Рейнгольд аккуратно прокрался по пешеходной части Земской к своему отелю, откуда через арку заехал на стоянку во внутренний двор гостиницы.

Забрав из багажника автомашины сумки с личными вещами и спецоборудованием, он закрыл Mercedes и прошёл в уютный холл гостиницы, где на стойке ресепшен зарегистрировался по оставленной на него брони и получил от миловидной приветливой блондинки в белой корпоративной блузке ключи от забронированного ему номера. Поднявшись в свой уютный suite-номер, Роман с блаженством принял горячий душ, затем переоделся в чистое бельё, выпив четверть бокала изысканного Hennessy VSOP, вместо снотворного, из любезно наполненного отелем бара, надел свою любимую пижаму и завалился спать в огромную кровать. За окнами его номера уже наступила южная ночь. За тяжёлыми гобеленовыми портьерами на французских окнах, под ночным звёздным небом, под перекличку цикад и монотонный шелест набегающих на песчаный берег волн Чёрного моря, развлекался и веселился беззаботный курортный город. Пластиковые стеклопакеты в номере отеля немного заглушали какофонию вечерней Феодосии, состоящую из музицирования уличных музыкантов, звучания ресторанных оркестров, караоке открытых танцплощадок и лезгинки ловких продавцов шаурмы, с дымком от сочных шашлыков и запахом хмельного кальяна, ароматом крепкого свежесваренного кофе и терпкой лаванды.

Пока наш добрый молодец смотрит цветные сны, мы откроем цифровые замки на кожаном светло-коричневом служебном портфеле Романа Генриховича и познакомим своего читателя с содержимым аналитической записки айтишников московского агентства «Альфа-Форум». Информация эта поведает нам о семье подрядчика работ, Олбериха Леопольдовича Морица, чтобы мы могли иметь представление, с кем, собственно, и с чем придётся иметь дело нашему подопечному.

Олберих Мориц, как вам стало понятно из его письма, являлся по рождению и родословной немцем. В Россию он приехал в 1952 году, в возрасте 22 лет, как специалист-винодел по направлению немецкой компартии на завод в Каффе, в Судаке. Винодельческий завод, где Мориц должен был трудиться, заложили ещё при генерал-губернаторе Воронцове Михаиле Семёновиче. Светлейший князь сам имел обширные виноградники в Крыму, и по примеру оного царедворца многие Крымские богатеи занялись этим доходным и благодатным бизнесом, принеся себе достаток и всероссийскую славу знатным местным винам. Хотя само виноградарство и виноделие стали известны в Крыму ещё с древних времён. Винодельческий завод в Каффе оказался в руинах во время войны, попав под немецкую бомбёжку, и победители ничего лучшего не нашли, как пригласить немца на его восстановление.

Инженер Олберих Мориц, благодаря своему врождённому трудолюбию и знаниям, полученным в специализированном колледже в Германии, выделялся среди советских работников административно-технического аппарата винодельческого завода в Каффе и вскоре быстро пошёл вверх по служебной лестнице. Морицу нравилась работа по селекции и выращиванию винограда и процесс производства вина. В старинных погребах своего завода Олберих в тайне от всех экспериментировал с различными сортами винограда, некоторые виды лозы которого привозил из своих рабочих командировок во Францию и Испанию, и в укромных закоулках заводских подвалов хранил бочки с экспериментальным вином, не для общего пользования и розничной советской торговли, а для гурманов. Скоро при поддержке обкомовского начальства, с истинным удовольствием дегустировавшего на праздники особое вино Морица, немца назначили начальником производства. Винодел имел хороший оклад и большую трёхкомнатную квартиру в центре Феодосии, в новом сталинском доме.

Устроив свой быт, Олберих Мориц уже через два года перевёз из Германии в Крым свою невесту из знатной, но бедной семьи курляндских немецких баронов, Эльзу Карловну фон Ригер. Жена оставила при бракосочетании фамилию своего знатного рода, говорившую о том, что её предки во времена крестоносцев имели в собственности какие-то владения под Ригой. Эльза Карловна стала преподавать немецкий язык в одной из гимназий Феодосии. В 1968 году у них родился довольно поздний, но долгожданный ребёнок, сын Карл Мориц. Мальчик был воспитан в аристократических немецких традициях, с гувернанткой и учителем немецкого языка, которых по статусу и достатку Мориц-старший в то время уже мог себе позволить. После школы Карл, по протекции немецких родственников семьи, уехал по обмену учиться в Германию.

В средине 80-х, во время антиалкогольной кампании, виноградники в Крыму стали уничтожать, завод захирел. А тут и 90-е подоспели, всю страну лихорадило, народ обнищал, земли стояли пустые. Вот тут-то Мориц и получил из Германии неожиданную помощь в виде неожиданно свалившегося на него наследства от одного из близких родственников. По советским меркам, наследство это оказалось неслыханным богатством, что-то около 500 тысяч долларов. Часть денег Олберих Мориц вложил по совету немецких родственников в акции европейских компаний, а на другую, меньшую часть, стал скупать пустующие земли по паям крестьян-колхозников, за копейки. Купленные им участки находились на южных склонах Крымской горной гряды, вокруг Коктебеля и Судака, и частично это были земли и виноградники его старого винного завода. Купил Мориц и свой разорившийся к тому времени завод, с погребами и пустыми винными бочками в старинных кирпичных подземельях.

Имея прочные связи среди руководящего аппарата Крыма, Мориц жил спокойно и в достатке, возделывал около 180 тысяч кустов лозы на виноградниках и производил среди других марок Крымского вина и своё фирменное прекрасное мерло благородного шоколадного вкусового оттенка, которое выпускал под собственной маркой «Мерло Голд». Своё вино Мориц почти полностью поставлял в Германию. Вино шло морем в цистернах, а там его разливали и продавали через крупные торговые сети немецких родственников Олбериха Леопольдовича.

В 1995-м молодой Карл Мориц вернулся из Германии в Крым, после аспирантуры и стажировки на винных заводах Франции. Сын быстро вошёл в семейный бизнес и стал хорошим подспорьем Олбериху Леопольдовичу в развитии винодельни и виноградников, а отец теперь смог больше времени посвятить организационным и административным вопросам. В то же время основным экспертом по юридическим вопросам бизнеса и домашним адвокатом Морицев стал известный в Феодосии юрист, Соломон Израилевич Шварц. Это был пожилой еврей, умный и очень аккуратный в делах человек, которому Олберих Мориц полностью доверил юридическое сопровождение своих активов и финансов.

Карл Мориц проявил себя истинным европейцем, человеком нового мышления, хоть он и чтил традиции семьи, но молодой человек принёс на завод и в виноградники новые облачные технологии. Высаживать лозу и разбивать участки под виноградники стали техникой по спутниковой навигации, пришло новое оборудование в лабораторию для контроля качества сырья и вина, бухгалтерский учёт и оборот документации тоже перевели в электронный вид, и теперь всякое движение сырья и товара отражалось онлайн в гаджетах Карла и его управленцев. У каждого сотрудника завода появилось личное расписание рабочего дня с тарификацией по времени тех операций, которые выполнял данный сотрудник по штатному расписанию. На заводе и виноградниках стало значительно больше порядка и меньше воровства, увеличилась и прибыль. Карл убрал с завода нескольких вороватых менеджеров, сократил бухгалтерию, уволенные им сотрудники, конечно, затаили на него обиду, хотя и получили хорошие выходные пособия.

Карл также перестроил свои отношения с властью, он учредил свою адвокатскую контору, главной обязанностью которой, кроме предоставления общих юридических услуг населению, теперь стало представление в судах и органах исполнительной власти интересов его семьи и его бизнеса. Откаты чиновникам прекратились, это тоже вызывало у краевой и городской власти ропот и недовольство. Но Карл шёл по жизни с гордо поднятой головой, как истинный ариец, был горд и смел и опасности привык смотреть в лицо, а таких людей у нас уважают и побаиваются. К тому же у молодого Морица был свой достаточно влиятельный круг общения. Карл водил дружбу с влиятельными немцами, которые занимались аграрным бизнесом в Киеве и с финансистами в Москве, где часто гостил. В Киеве он познакомился с еврейской девушкой Соней Шварцман, креативным менеджером агрофирмы своего приятеля, и в скором времени, несмотря на протесты матери, представил её семье в качестве своей невесты. Соня была образованной киевской девушкой, из хорошей обеспеченной еврейской семьи, знала три языка, владела ивритом, немецким и китайским и была принята в высшем круге золотой молодёжи Киева. Девушка занималась конным спортом и была членом элитного яхт-клуба в Ялте. Молодые люди сыграли свадьбу в шикарном ресторане РLAZA на Крещатике, и вскоре, в 1997 году, у молодых родился мальчик, которого нарекли Готвальд, а два года спустя, в 1999 году, — девочка Клара. Через год после рождения внучки Эльза Карловна фон Ригер внезапно заболела пневмонией и скоропостижно скончалась, несмотря на хороший уход и консилиумы дорогих врачей. Олберих Леопольдович тяжело воспринял потерю супруги и до настоящего времени был одинок.

Из активов семьи Мориц, кроме европейских акций, были виноградники и винодельческий завод под Судаком, недвижимость в Киеве, особняк в Феодосии, юридическая и нотариальная конторы в Киеве, яхт-клуб в Коктебеле. Словом, деньги в семье водились и жили они в достатке.

Южная ночь прекрасна, до рассвета еще несколько часов, и, пока наш герой, Роман Генрихович Рейнгольд, отсыпается после долгой и трудной дороги, мы с вами вернёмся к знакомству с Крымом и нашей красавицей Феодосией.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 353