Бесплатный фрагмент - Жизнь Мари

Предисловие

Мне осталось три года. Или меньше. Или три дня — честно, я уже сбилась со счёта.

Врач сказал «рак». Я сказала «спасибо». Он подумал, что я шучу. Я не шутила.

Рак стал моим пропуском на свободу. Оправданием, чтобы исчезнуть. Чтобы перестать быть послушной невестой, удобной внучкой, тихой девочкой, которую все считали ничьей.

Я собрала чемодан за двадцать минут. В него полетели джинсы, дедушкин дневник и парик. Настоящая Мари осталась висеть в шкафу — там, где висели чужие подарки и чужая жизнь.

Машина завелась с пол-оборота. Будто сама хотела скорее уехать.

Я не знала тогда, что еду не от смерти, а к ней. И что настоящая любовь начнётся с лжи.

Но если бы знала — всё равно поехала бы.

Потому что три года — это смешно мало. А одна ночь на озере — это вечность.

Глава 1. Дом детства

Я собрала вещи за двадцать минут. В чемодан полетели джинсы, пара футболок, дедушкин дневник и больше ничего. Остальное — платья, туфли, чужие подарки — осталось висеть в шкафу, напоминая о жизни, которая мне никогда не принадлежала.

Машина завелась с пол — оборота. Будто сама хотела скорее уехать.

Дом детства стоял на окраине города, там, где асфальт переходит в грунтовку, а фонари горчат через один. Я не была здесь восемь лет. Боялась. А теперь — словно кто — то сорвал пластырь: больно, но дышать стало легче.

Своего отца я не знала. Фотография, где он держит меня на руках, исчезла вместе с маминым переездом. Говорят, уехал в другой город, завел новую семью и даже не оглянулся. Дедушка Виктор занял его место. Он был невысоким, коренастым, с вечно пахнущими машинным маслом руками. Когда соседский мальчишка разбил мне коленку и сказал: «А ты ничья», я пришла к деду. Он выслушал, вытер мои слезы и повел к тому мальчишке. Ничего не сказал. Просто посмотрел. Тот заплакал и извинился. Позже я спросила: «Ты его ударил?» Дедушка засмеялся: «Зачем? Глаза страшнее кулаков, Мари. Запомни».

Он был на пенсии, и всё его время доставалось мне. Читать и писать я училась дома. Дедушка садился напротив, клал передо мной лист бумаги и говорил: «Чем аккуратнее напишешь, тем быстрее пойдем гулять». Если я выучивала десять новых букв — мы играли в прятки. Если прочитывала отрывок без запинки — он покупал мне мороженое. В детский сад я ходила только на утренники. Просто чтобы получить корочку об окончании. «Тебе там делать нечего, — объяснял дед. — Ты умнее их всех».

Любимая одежда у меня была мальчишечья: джинсы, футболка, кроссовки, а довершал образ дешевая кепка из переход́а. Дедушка называл меня бандиткой.

— Потому что стоило мне отвернуться — ты уже лезешь куда не надо, — усмехался он.

Однажды я залезла на старое дерево во дворе. Залезла — и не смогла слезть. Пришлось вызывать службу спасения. После того случая я лазила ниже, но характер не исправила.

Вечерами мы мечтали. Сидели на кухне, пили чай с вареньем и придумывали свой дом. Не квартиру в панельной многоэтажке, а настоящий — с огородом, беседкой и чердаком, который станет моей крепостью. Дедушка говорил:

— Посадим ягоды, огурцы, помидоры. Будешь дежурить по очереди — сорняки выпалывать.

— А я хочу виноград и яблони, — добавляла я.

— Будет. И цветочный сад сделаем. Твой.

Дом хотели одноэтажный, но с чердаком обязательно. Чтобы я могла там играть, прятаться и смотреть на звезды через маленькое окошко.

Когда мне исполнилось пять, дедушка нашел участок. Привез меня и бабушку на стареньком автобусе, который подпрыгивал на каждой кочке. Участок зарос травой по пояс. Домик стоял кривой, с покосившейся крышей и выбитым окном.

Бабушка вышла из автобуса, посмотрела и сказала:

— Ты с ума сошел, Виктор.

Она села обратно и уехала. Мы с дедом остались вдвоем.

— Не расстраивайся, — сказал он. — Она привыкла к городу. А мы с тобой — нет.

Мы пошли искать трактор, который согласился бы вспахать участок за недорого. Нашли. Тракторист дядя Коля выпил с нами чаю, посмотрел на поле и сказал: «Завтра сделаю». И сделал.

Когда земля была перекопана, мы принялись за дом. Я шла строго по следам дедушки — так он учил, чтобы я не наступила на гвоздь. Внутри пахло сыростью и старыми вещами. Из диванов торчали пружины. Стенка разваливалась на глазах. На полках лежали книги с пожелтевшими страницами.

Мы перебрали их. Те, что еще можно было читать, отложили. Остальные пошли в костер.

Спать мы решили в палатках.

— Ты будешь ночевать отдельно, — сказал дедушка. — Чтобы не боялась. Чтобы умела.

Он научил меня собирать палатку за десять минут: сначала дуги, потом тент, потом колышки. «В жизни всё пригодится», — повторял он. И оказался прав.

На утро пошли на разведку. Бродили по заброшенным участкам, искали молодые побеги яблонь, груш, вишни. Нашли. Дедушка выкопал их аккуратно, с комом земли, и пересадил на наш участок. Смородину посадили у самого забора. Клубнику — отдельно, потому что я обещала ухаживать за ней сама.

— Твоя зона ответственности, — сказал он.

Я поливала ее каждое утро и ругалась на муравьев, которые таскали ягоды.

За первый сезон мы отреставрировали дом настолько, что в нем можно было жить. Дедушка научил меня забивать гвозди и пользоваться рубанком.

— Надо уметь всё, — говорил он. — Но надеюсь, тебе это не пригодится. Надеюсь, ты найдешь того, кто не позволит тебе пачкать руки.

После мы ездили туда каждые выходные. Это стало нашим местом. Там я не была «девочкой из неполной семьи» или «приемышем». Там я была просто Мари.

Летом дедушка записал меня на танцы. Классические: вальс, ча — ча — ча, румба.

— У тебя талант, — сказал он однажды, когда я кружилась под музыку из радио.

Каблуки натирали ноги. Платья мешали дышать. Мой стиль был джинсовый, кепочный, а тут требовалось изящество. Но я не жаловалась. Потому что дедушка смотрел на меня и улыбался.

Вокал добавился позже. Я не выступала, просто пела для себя. Пока не настала пора школы.

Первый класс стал наказанием.

Домашние задания никто не проверял. Бабушка считала, что дедушка дал мне достаточно знаний, а он — что я справлюсь сама. Справлялась. Но в школе меня не любили.

— Приемыш, — шептались одноклассники. — Безотцовщина.

Я не плакала при них. Находила укромное место на дереве за спортплощадкой, давала волю слезам, а потом шла домой с красными глазами и говорила, что это аллергия.

Дедушка не верил, но не лез.

Так прошел первый год.

Летом мы сбежали в наш домик. Он научил меня плавать. Сделал тарзанку — веревку на толстой ветке, чтобы я прыгала в озеро.

— Я сказала тебе про школу? — спросила я однажды вечером.

— Я знаю, Мари.

— Ты знал?

— У тебя глаза красные были. Не от аллергии.

Я замолчала. Он обнял меня.

— Каждой боли — свое счастье, — сказал он. — Значит, в будущем ты будешь самой счастливой, а они будут кусать локти. Не смей ломаться, моя маленькая принцесса. Проходи всё с гордо поднятой головой. Ведь ты потом станешь королевой.

Он подарил мне розовую тетрадку.

— Зачем она мне? — спросила я.

— Это твой личный дневник. Сюда ты будешь записывать всё, что думаешь, что мучает тебя, секреты, которые никто не должен знать. А на первой странице мы составим список того, что ты хочешь. Для своей души, а не для других.

Мы сидели на крыльце, я диктовала, дедушка записывал.

Мои желания:

— Танцевать и петь.

— Жить в частном доме.

— Путешествовать.

— Научиться играть на гитаре.

— Выучить языки: английский, французский, испанский.

— Любить и быть любимой.

— Чтобы у меня было трое детей.

— Жить долго и счастливо.

Я верила, что так и будет.

Девятый класс. Выпускной.

Мы с дедушкой придумали идеальный образ: джинсы, футболка с надписью «Выпускной» и кеды. Бабушка посмотрела на нас, как на сумасшедших, и поехала в магазин сама.

Она купила фиолетовое платье. С бантом на корсете. Я вышла из примерочной, и бабушка впервые за долгое время улыбнулась.

— Вот теперь ты похожа на девушку.

Мне сделали прическу: половину волос собрали на макушке, остальное оставили распущенным и завили. Лак с блестками — по просьбе бабушки. Маникюр, педикюр, брови.

Когда я посмотрела в зеркало, то не узнала себя.

Передо мной стояла девушка с обложки глянца. Совсем не похожая на ту девчонку — мальчонку, которая гоняла по участку в кепке.

Дедушка увидел меня и молча положил руку на плечо. Ничего не сказал. Просто понял, что я выросла.

В актовом зале воцарилась тишина.

Девять лет я была гадким утенком. А сейчас стала лебедем.

Вальс, аттестат, аплодисменты. Казалось, что всё только начинается.

А потом мы поехали в наш домик.

Накрыли стол. Сели. И дедушка сказал:

— Я уезжаю.

Я не поняла сначала.

— Как уезжаешь? Бросаешь нас?

— Давай я не буду ничего объяснять, — ответил он. — Ты еще мала, чтобы понять.

— Чтобы понять что? Что ты нас бросаешь?

Я выбежала из дома. Сил сдерживать слезы не было. Я хотела спрятаться на озере, там, где он учил меня плавать. Думала: он придет, найдет, обнимет. Не пришел.

Я проплакала пол ночи и уснула на берегу.

Когда проснулась — его уже не было.

Бабушка хотела продать участок. Я уговорила ее оставить. Пообещала, что буду следить за домом.

— И поступишь на техническую специальность, — добавила она. — Будущее за техникой.

Я поступила.

Тем же летом пришло известие: дедушка умер.

Мой мир рухнул.

На четвертом курсе одногруппницы вытащили меня на концерт.

— Ты должна увидеть Марка, — сказали они.

Я не хотела. Мне было неинтересно. Как можно влюбиться в человека по фотографии? Как можно хотеть того, кого не знаешь?

Но они настояли.

Я оделась в свое: черные джинсы, серый топ, балеро. Волосы распустила.

Девчонки заставили меня накраситься.

— Не сопротивляйся, — сказала Наташа.

Они подвели мне глаза, нанесли тушь. Ресницы стали длиннее и пушистее. Я посмотрела в зеркало и подумала: «Дедушка бы одобрил».

Концерт менялся всё. Я не знала, что незнакомые парни могут поднять тебя на плечи и прыгать в такт музыке. Не знала, что можно петь в голос, не стесняясь.

Пару раз я ловила взгляд Марка.

Мне казалось — он поет только для меня.

А потом мы ехали в лимузине, и Марк смеялся, и я стояла в люке с распущенными волосами, и ветер бил в лицо, и я чувствовала себя живой.

Впервые за долгое время.

Мы приехали к озеру. В лунном свете вода казалась серебряной. Дорожка тянулась от берега до самого горизонта.

Я посмотрела на нее и вспомнила дедушку.

«Проплывешь — будешь счастливой».

Тогда было холодно. Я не решилась.

Но легенда осталась со мной.

Мы сидели на берегу. Марк рассказывал о своей группе, о том, как они начинали в школьном подвале, репетировали до хрипоты, пару раз бросали и снова начинали.

— Ты можешь петь? — спросил он.

— Не смеши.

— У тебя красивый голос. Я слышал.

Я не ответила.

Потом я толкнула его в плечо, и он упал на траву, а я побежала. Догнал меня быстро. Аккуратно повалил на землю.

— Осторожно, у тебя нога.

— Ах да, моя коронная травма.

Мы лежали рядом, смотрели в небо, и я чувствовала, как что — то внутри меня оттаивает.

Он поцеловал меня в щеку.

— Если ты меня не будешь обижать, — сказала я, — я дождусь.

— Как тебя можно обидеть?

Я закрыла глаза и улыбнулась.

В ту ночь мне впервые за долгое время не снилась тень.

Глава 2. Две недели ожидания

Он ушел десять минут назад, а в комнате все еще пахло его парфюмом — горьковатым, с нотками кожи и дыма. Я зарылась лицом в его толстовку, которую он оставил мне как трофей, и поняла: обратной дороги нет.

Я влюбилась. Глупо, стремительно, без права на ошибку.

Толстовка была огромной. В ней я выглядела как подросток, который украл вещь у старшего брата. Рукава закрывали пальцы, а край спускался до колен. Я чувствовала себя в ней неуязвимой. Как в доспехах.

В дверь ворвалась бабушка — без стука, без предупреждения. Она всегда появлялась так, словно мир горел, и только она знала, где пожарный гидрант.

— Ты где была? — спросила она, хотя на самом деле не ждала ответа.

— У Наташи, помогала на даче.

— Это не важно. У тебя встреча. Твой будущий муж не будет ждать вечно.

Я хотела сказать: «У меня уже есть тот, кого я люблю». Но язык не повернулся. Бабушка держала меня за локоть так, что пальцы оставляли синяки.

Я достала телефон и написала ему: «Скучаю. Жаль, что ты не рядом».

Ответ пришел через минуту: «Две недели — и я тебя не отпущу. Мы вылетаем. Напишу по прибытии».

Я спрятала телефон в карман и пошла навстречу чужой судьбе.

Ужин с чужим женихом длился вечность.

Звали Алексеем. Ему было двадцать семь, он работал в банке и считал, что разговаривать с женщиной нужно громко и медленно, как с иностранкой.

— Мари, а вы любите театр? — спросила его мать.

— Люблю, — ответила я, хотя в тот момент любила только одну вещь: чтобы этот вечер закончился.

Когда заговорили о свадьбе «сразу после колледжа», у меня внутри все оборвалось.

— Нет, зачем так быстро? Мы даже не знакомы.

— А что ждать? — улыбнулась его мать. — Вы идеально подходите друг другу.

Я посмотрела на Алексея. Он жевал мясо и смотрел в тарелку. Мы были идеальны как два кирпича.

— Но я даже не закончила институт, — сказала я.

— Выучишься в браке, — отрезала бабушка.

Отец Алексея неожиданно вмешался: пусть сначала отучится. После свадьбы — дети, ей придется посвятить себя семье.

Слово «дети» прозвучало как приговор.

Я заставила себя улыбнуться и доела ужин.

Дома я пробежала мимо бабушки, закрылась в своей комнате и просидела на полу под дверью полчаса. Не плакала. Просто сидела, обхватив колени, и смотрела в одну точку.

Потом я пошла в душ, легла и написала Марку: «Спаси».

Ответа не было. Он был в небе.

Марк звонил на следующее утро. Я пропустила десять звонков — телефон завалился за кровать, и я искала его полчаса.

— Ты куда пропала? — спросил он.

— Телефон искала.

— Я уже собирался все больницы обзванивать.

— Если ты будешь так делать каждый раз, тебе придется вбить их в быстрый набор.

Он засмеялся. Я закрыла глаза и представила его лицо. В этом смехе было что — то, что делало меня сильнее.

— Скучаю, — сказала я.

— Я тоже. Скоро буду рядом.

Мы говорили о пустяках, но каждый пустяк казался важным. Он рассказал, как фанатки чуть не уронили его телефон. Я рассказала, как чуть не уснула на паре. Обычный разговор двух людей, которые боятся произнести главное.

Перед сном Марк прислал фотографию. На ней он стоял на сцене, освещенный софитами, и улыбался. Я сохранила ее в тайную папку, которую назвала «Дневник. Только для меня».

Дедушка когда — то говорил: «Счастье — это когда боишься, но все равно идешь».

Я шла.

Через три недели я защитила диплом.

Марк прилетел на следующий день. Я ждала его в аэропорту в белом платье, с распущенными волосами, чувствуя себя невестой, хотя кольца у меня еще не было.

Он вышел из зоны прилета, увидел меня и улыбнулся. А потом кто — то прислал мне фотографию: Марк, а рядом девушка целует его в щеку.

Я не стала разбираться. Я просто побежала.

Он догнал меня у выхода.

— Что случилось? — спросил он, вытирая слезу с моей щеки.

Я протянула телефон.

Он посмотрел на экран. Выдохнул. Не зло, не раздраженно — устало, как человек, который проходил это сто раз и надеялся, что сто первый будет другим.

— Ты видишь, чтобы я целовал ее в ответ?

— Ты ей позволил, — мой голос сорвался. Я отвела взгляд.

— Мари, посмотри на меня.

Я не могла.

— Посмотри.

Я подняла глаза. В его глазах — ни тени лжи. Только боль от того, что мне больно.

— Это моя бывшая. Я связался с ней ради пиара — дурак был, молодой, глупый. Бросил через неделю, потому что понял: это не мое. Она не приняла. И теперь при любой возможности лезет ко мне. На фото — момент, когда я благодарил фанатов. Она подскочила, репортеры щелкнули. Всё.

— Почему фото отправили мне?

— Потому что я сказал, что у меня есть девушка. И кроме нее мне никто не нужен. Кто — то из «доброжелателей» решил тебя проверить.

— Привыкнуть к такому будет сложно, — сказала я, вытирая щеки.

— Это да, — он улыбнулся. — А теперь можно я тебя обниму?

Я кивнула.

Он обнял меня так, что мир перестал существовать. Не было аэропорта, ни фотографии, ни страха. Были только его руки, его дыхание, его сердце — сильное, ровное, живое.

— Никогда так не делай, — шепнул он мне в макушку.

— Что именно?

— Не убегай.

— А ты не давай поводов.

— Договорились.

Мы стояли так несколько минут, прижавшись друг к другу. Мимо шли люди, кто — то оборачивался, но мне было все равно. Впервые в жизни — совершенно все равно.

— Поехали, — сказал он. — Отдохнем. Вдвоем.

— Куда?

— На дачу к родителям. Там никого нет.

Мы заехали в магазин. Марк настоял.

— Нам нужно мясо, соки и… — он оглядел меня с ног до головы, — новый спортивный костюм.

— Зачем?

— Чтобы ты не мерзла. Вечерами на озере холодно.

— У меня есть свой.

— Теперь будет еще один. Я хочу.

Я не успела возразить. Он уже тянул меня за руку в отдел с одеждой.

Мы купили продукты, пару бутылок сока и светло — серый костюм, который оказался на удивление удобным. Марк смотрел на меня примеряющую и улыбался.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Просто смотрю.

— На что?

— На свое счастье.

Я отвернулась, чтобы он не увидел, как запылали мои щеки.

Дача родителей встретила нас запахом старого дерева и тишиной. Большой дом с верандой, за которой начинался спуск к озеру. Я вышла на крыльцо, вдохнула полной грудью и почувствовала, как напряжение уходит из плеч.

— Тебе здесь нравится? — спросил Марк, появившись за спиной.

— Очень.

— Я рад.

Мы приготовили обед вместе. Он жарил мясо, я нарезала овощи. Молчали, но молчание было не тягостным, а теплым, как одеяло в зимний вечер. После еды устроились в беседке. Марк взял гитару, которую нашел в доме, и начал перебирать струны.

— Сыграй что — нибудь, — попросила я.

— Не сейчас.

— Тогда пошли кататься на лодке.

— Ты уговорила.

Он помог мне спуститься к причалу. Лодка покачивалась на воде. Я села на корму, он взялся за весла.

— Ты умеешь грести? — спросила я с сомнением.

— Смотрю на тебя и умею всё.

— Подлиза.

— Только для тебя.

Солнце стояло высоко, вода блестела, и мне казалось, что это сон. Самый правильный сон в моей жизни. Ветер играл с моими волосами, я смотрела на Марка и думала: «Как я жила без него?»

На другом берегу мы причалили к старому деревянному пирсу.

— Догоняй! — крикнула я, выскочила на берег и побежала. Не оглядываясь, зная — он догонит.

— Ты обещала не убегать! — услышала я за спиной.

Я сбавила шаг, но не остановилась. Позволила ему приблизиться, но не настолько, чтобы поймать.

— А ты не позволяй мне убежать! — ответила я и снова рванула вперед.

Он догнал меня у самой воды. Аккуратно, как тогда, в первый раз, повалил на траву. Прижал мои руки к земле, навис сверху. Его глаза смотрели на меня — синие, глубокие, бездонные.

— Попалась, — сказал он.

— И даже ногу не подвернула.

— Я исправляюсь, хотя мне понравилось носить тебя на руках.

— Можешь носить и без происшествий.

Я потянулась к нему и поцеловала сама. Он не ожидал, но ответил. Его губы были теплыми, пахли мятой и чем — то еще, неуловимым, его. Я хотела, чтобы этот момент длился вечность. Но оторвалась первой, потому что иначе не смогла бы остановиться.

Мы лежали рядом на траве, смотрели в небо, и я думала: «Вот оно. Счастье — оно не шумит. Оно тихое».

— О чем задумалась? — спросил он.

— О том, что никогда не была так счастлива.

— Это только начало.

Когда стемнело, мы вернулись в беседку. Марк снова взял гитару. На этот раз заиграл.

— Ты давно поешь? — спросил он.

— Я не пою. Я подвываю.

— Красиво подвываешь.

— До тебя далеко, не спорю.

— Много усилий стоило?

— Дедушка сказал: борись за то, что любишь. Я боролась.

Марк отложил гитару. Посмотрел на меня.

— Хотел бы познакомиться с ним.

— Увы, — я сглотнула ком в горле. — Он умер.

— Соболезную.

— Мне его не хватает. Каждый день.

Он прижал меня к себе, и я уткнулась носом в его плечо. Пахло дымом, травой и им.

— Не плачь, — сказал он. — Он в твоем сердце. Пока ты помнишь — он живет.

— Давай о приятном, — попросила я. — О чем ты мечтаешь?

— Построить дом твоей мечты. Чтобы ты только улыбалась.

— А сколько у нас будет детей?

— Трое, — ответил он не задумываясь. — Две девочки и мальчик.

— Ты уже все решил?

— Я решил, что буду делать тебя счастливой. Остальное — детали.

Мы говорили до тех пор, пока звезды не стали слишком яркими, а веки — слишком тяжелыми. Я уснула у него на плече, и впервые за долгое время мне не снилась та тень.

Утром я проснулась в чужой комнате.

Сначала — паника. Где я? Где Марк? Я села на кровати, огляделась. Незнакомые стены, чужое одеяло, запах лаванды. Марка нет.

Я прислушалась.

За дверью — голоса.

— Кто это? — спросила женщина.

— Мари. Моя девушка.

— Какая из многих?

— Мама, не начинай. Теперь она одна. Я люблю ее.

Тишина. Потом снова голос, мягче, но недоверчивый:

— Неужели твое ледяное сердце растопилось?

— Она растопит любой лед.

Я лежала не дыша. Понимала: они говорят обо мне. И Марк — он не стесняется. Он говорит матери, что любит.

— Хочу на нее посмотреть, — сказала мама.

— Только без допросов.

— Обещаю.

Я быстро легла обратно, закрыла глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на кухне.

Дверь открылась. Марк сел на край кровати.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказал он.

— Откуда?

— Ты дышишь по — другому, когда боишься.

Я открыла глаза.

— Твоя мама?

— Моя мама. Она хочет познакомиться.

— Я боюсь.

— Я рядом.

Я встала, переоделась, привела себя в порядок. Марк ждал в коридоре, взял за руку.

— Пойдем.

Мы вошли в гостиную. Его родители сидели за столом. Отец — крупный мужчина с добрыми глазами, мама — стройная, с идеальной осанкой, изучающим взглядом.

— Здравствуйте, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Здравствуй, Мари, — ответила мама. — Садись.

Я села. Марк рядом, его рука на моей — ниже локтя, там, где я чувствую тепло.

Сначала было страшно. Мама Марка смотрела пристально, как рентген. Задавала вопросы — про учебу, про семью, про планы. Я отвечала честно, потому что врать не умела. А когда пыталась врать — краснела.

Но потом дело дошло до детских фотографий. Марк, который в детстве был таким же непослушным, как я, — с кепкой набекрень и вечно разбитыми коленками, — рассмешил нас всех.

— Кто бы мог подумать, — сказала мама, глядя на него, — что этот сорванец вырастет и приведет домой такую девушку.

— Какую? — спросила я осторожно.

— Настоящую. Не куклу.

— Мам, хватит, — вмешался Марк, но без злости.

— Я просто говорю, что вижу. Смотри за ним, Мари. Он умеет ломать сердца, сам того не желая.

— Я присмотрю, — пообещала я.

Вечером, когда мы сидели за ужином, я впервые почувствовала, что у меня есть не только он, но и его семья. Что меня принимают. Что я не чужая.

Я чувствовала, как внутри заживает старая рана. Та, которую оставил дедушка, когда ушел. Та, которую оставила мама, когда перестала звонить. Та, которую оставила бабушка, когда решила мою судьбу без меня.

С Марком я снова стала собой. Девчонкой в кепке, которая верила, что когда — нибудь у нее будет свой дом.

Первый раз случился в ночь перед его отъездом.

Я не планировала. Просто смотрела на него, на его руки, на его глаза и понимала: хочу запомнить его всего. Чтобы если завтра умру — а я верила, что умру скоро, — у меня было хоть одно воспоминание, которое никто не отнимет.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да.

Он был нежен. Таким нежным, что я заплакала.

— Тебе больно?

— Нет. Это от счастья.

После он лежал рядом, я водила пальцем по его спине и думала: «Я могла умереть, так и не узнав этого. Так и не узнав, каково это — быть любимой».

Дедушка говорил: «Каждой боли — свое счастье».

Я нашла свое.

Марк улетел на гастроли через два дня.

Мы созванивались каждую ночь. Я ложилась в его толстовке, закрывала глаза и слушала его голос.

— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, когда вернусь, — сказал он однажды.

— А если я откажусь?

— Тогда я перееду к тебе.

— В общагу?

— Хоть в палатку.

Я засмеялась.

— Договорились.

Он говорил, что купил нам дом. Не квартиру, не студию, а настоящий дом — с участком и чердаком.

— С озером? — спросила я.

— С озером.

— С цветочным садом?

— Будет.

Я не поверила до конца. Решила: когда вернется — тогда и посмотрим.

В моей жизни было слишком много обещаний, которые никто не сдержал.

Однажды мне позвонила бабушка.

— Ты была на встрече с Алексеем?

— Нет, — соврала я.

— Он хороший человек. Не упускай его.

— Бабушка, я люблю другого.

— Любовь пройдет. Останутся деньги.

Я положила трубку и долго смотрела в стену.

Дедушка когда — то дал мне дневник. Я открыла его на первой странице, где мы записывали мои желания.

«Жить долго и счастливо», — было написано там.

Я взяла ручку и добавила снизу: «С ним. Или никак».

Позже, сидя в машине по дороге в общежитие, Марк держал меня за руку и молчал.

— О чем думаешь? — спросила я.

— О том, как быстро летит время.

— Это грустно?

— Нет. Это значит, что мы должны успевать радоваться. Каждый день.

Он поцеловал меня на прощание. Крепко, как будто боялся, что я исчезну.

— Вечером заеду, — сказал он. — Сюрприз.

— Не люблю сюрпризы.

— Этот тебе понравится.

День тянулся бесконечно. Пары закончились, телефон молчал. Я вернулась в комнату общежития, легла на кровать, уставилась в потолок.

И тут пришел он.

Не Марк.

— Привет, будущая жена, — сказал Алексей, переступая порог.

Я вскочила.

— Как ты вошел?

— Дверь была открыта. Беспечность, знаешь ли.

— Уходи.

— Тебе честно ответить или как?

— Не твоя жена. Покинь комнату.

Он усмехнулся. Подошел ближе. Я отступила к стене.

— Дерзкая, как я люблю, — сказал он. — Но ты моя, Мари. Смирись.

Он прижал меня к стене. Попытался поцеловать — я успела подставить руку.

— Не трогай меня.

— Скоро будешь сама просить.

— Никогда.

Он засмеялся и вышел. Дверь хлопнула.

Я сползла по стене на пол. Слезы душили, но я запретила себе плакать. Встала. Умылась. Надела джинсы, футболку, кофту. Подвела глаза, чтобы скрыть красноту.

Через двадцать минут позвонил Марк.

— Подъехал. Ты где?

— Иду.

Я спустилась. Он стоял у машины, опершись на капот. Увидел меня — и улыбнулся так, что я забыла обо всем. О страхе, об Алексее, о бабушкиных планах.

— Я скучал, — сказал он. — Сильно — сильно.

Он обнял меня, прижал к себе, поцеловал. И в тот момент я поняла: пока он рядом — я в безопасности.

— Что случилось? — спросил он, заглядывая в глаза. — У тебя лицо какое — то…

— Ничего. Просто соскучилась.

Он не поверил, я это видела. Но не стал спрашивать.

— Садись, — сказал он. — Поехали.

— Куда?

— В наш дом.

Я села в машину. И знала: что бы ни случилось, этот человек — мое спасение.

Глава 3. Жить с нуля

3.1. Новая жизнь

Хватит воспоминаний. Пора действовать.

Собрав вещи и дневник, я отправилась в клуб, где всегда требовались танцовщицы. Хороший способ совместить любимое дело с работой.

С начальником мы договорились обо всём. Я узнала, что у них есть две категории: те, кто спит с клиентами, и те, кто просто танцует. Выбор был очевиден: я здесь ради танцев. Мы обговорили это сразу. Первая тренировка — сегодня, танцевать выпускают после третьей. Каждая имеет право скрывать личность — под париком и линзами. Мой выбор пал на них. Выбор одежды — за ними.

Первая тренировка длилась четыре часа. Такой усталости я давно не чувствовала. Тренер сразу сказала: «Это дело привычки, потом будет легче».

По окончании я пошла по магазинам. Выбор образа пал на полную противоположность меня — блондинка с голубыми глазами. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя.

— Так надо, — прошептала своему отражению. — Старой Мари больше нет. Ту, что любила Марка, я убила сама, когда ушла.

Я достала из сумки смятый листок — тот самый, из дневника дедушки: «Самый страшный побег — не из тюрьмы. Самый страшный — от того, кого любишь».

Алексей искал меня. Я знала. Его отец — человек с деньгами и связями. Если он найдёт меня — не отверчусь. А если узнает, где Марк… Он обещал уничтожить его карьеру. И я поверила.

Поэтому я больше не Мари. Я никто. Блондинка, у которой нет прошлого.

Я надела линзы. Мир стал чужим, мутным.

— Теперь я не узнаю себя. И никто не узнает.

Но даже сквозь линзы оттенок моих карих глаз давал о себе знать. Кто будет вглядываться в мои глаза? Никто. Успокоив себя, я пошла в отель.

Номер был маленький, кровать — односпальная старого образца, шкаф тех же времён. Индивидуальная ванная комната. Гостиница находилась в пяти минутах от работы.

Уснуть получилось только под утро, и я проспала до двух часов дня. До тренировки ещё час, но лучше поторопиться. Пора привыкать к новой Мари. Умывшись, я надела парик и линзы. Видеть себя такой было непривычно.

3.2. Отбор

На тренировках нас мучили сильно — как будто мы готовились к войне, а не к танцам. Собрав всю волю в кулак, я справлялась со всем.

Внезапно тренировка прервалась. Зашла девушка и начала говорить:

— Здравствуйте. Сейчас вы мне покажете, на что способны. Отбор пройдут только три человека. Соберитесь с мыслями и вперёд. Начнём по списку.

Она называла фамилию, и мы танцевали — каждому своя музыка. Импровизировать приходилось на ходу.

Выглядела она отлично, чуть старше меня. У неё были рыжие волосы и карие глаза. Одета — в кожаные штаны и красный короткий топ.

— Подведём итоги. Отбор прошли Катя, Настя и Мари. Завтра тренируетесь со мной, а после тренировки — ваш звёздный час. Первый день на работе. Остальным спасибо за работу, надеюсь, вам повезёт в другой раз. Меня зовут Катрина, кстати.

Из пятнадцати человек выбрали только троих. Это было жестоко, но приятно, что я попала.

3.3. Неожиданная встреча

На следующей тренировке учили восточный танец. По окончании нас повели краситься и одеваться по этой тематике. Катрина объясняла:

— У нас тематические вечеринки. Иногда устраивают балы — маскарады, где нас сливают с толпой, чтобы мы вытащили всех танцевать. Скучать не придётся.

Мы менялись через пять танцев, что позволяло отдышаться и, главное, попить. Вода стала спасением — там было жарко, жажда охватывала уже через четыре минуты. Сначала было страшно из — за повышенного внимания. Выстроив мысленную стену, я просто получала удовольствие, танцуя для себя.

Так прошли три недели без нормального сна. Но испытательный срок закончился, и теперь я не боялась, что вылечу. Катрина подошла незаметно:

— Поздравляю, Мари. В тебе сразу был потенциал.

— Спасибо, я так рада. А завтра ещё выходной. Не знаешь, куда можно пойти это отпраздновать?

— Ты спросила у профессионала. Собираемся.

Мы поехали в какой — то клуб на такси. Там была большая очередь, которую Катрина легко обошла — сказала что — то охраннику, и нас впустили. Внутри было много народу. Прорвавшись к барной стойке, она заказала себе сок, а я колу.

Мы выпили под тост «за знакомство» и направились к сцене в первый ряд. Подняв глаза на сцену, я замерла. Выступала его группа.

Катрина потянула меня ближе. Я стала покачиваться в такт музыке. А потом — воспоминания нахлынули.

…Мы пошли на пикник в лес. Марк взял гитару. После того как поели, я начала его рисовать. Мне нравилось, когда он работал с гитарой и блокнотом, в котором что — то писал.

— Чем ты занят?

— Пишу песню.

— О чём?

— Скорее о ком.

— И о ком же?

— О своей маленькой любопытной девочке.

— Спой то, что уже написал, мне же интересно.

— Я только начал.

— Ну тогда расскажи.

— О том, что ты мой ангел, который подарил мне крылья и которого я очень люблю.

В реальность меня вернул стих — тот самый, который я читала ему перед уходом:

«…Лекарство я.

Но не твое.

Тебе я стану каплей яда.

Я чей — то рай.

Но для тебя

Я буду пламенем из ада…»

И он запел. У меня на глазах выступили слёзы. Катрина заметила и помогла собраться.

— Не так быстро, девочка. На меня раньше так же действовала эта песня и стихи.

— Это просто воспоминания нахлынули. Много связано с этими стихами.

Мы пробыли до конца выступления. Я пару раз ловила взгляд Марка, но изменение внешности не прошло зря. Он не узнал меня.

Обратно поехали на такси.

— Выступление было классным.

— Это точно. Тебе, кстати, куда?

— В отель.

— Фу, поехали ко мне, хоть выспишься нормально.

— Это было бы здорово.

— Тогда сначала в магазин.

— Хорошо.

3.4. Разговор по душам

Дома Катрина разлила по чашкам чай и села напротив.

— Рассказывай, что тебя так выбило из колеи.

Я сделала глоток, собираясь с мыслями.

— Когда я заканчивала колледж, я познакомилась с одним парнем. Мы сразу полюбили друг друга. Всё свободное время проводили вместе, читали стихи, отмечали его день рождения, путешествовали. Когда он уезжал по работе — я ждала. После окончания колледжа он брал меня с собой, мы не хотели расставаться. Всё шло к свадьбе, но…

Я замолчала. Слёзы полились ручьём. Катрина обняла меня.

— Но судьба не позволила нам быть вместе. Перед расставанием я читала ему этот самый проклятый стих. Тогда я не знала, что наш конец близок.

У Катрины навернулись слёзы.

— Тебя хотя бы любили, хоть и недолго. А меня в шестнадцать выгнали из дома. Так я попала в тот бар — просто пожалели. Через пару месяцев появился Найджел. Ухаживал красиво, я влюбилась как дура. Мы сняли квартиру, которую оплачивала я. Однажды он… избил меня до полусмерти. К счастью, Рон, хозяин бара, оплатил лечение. Три месяца реабилитации. Потом я всё отработала. Но с тех пор никого не подпускала к себе.

— Нельзя ставить на себе крест.

— На мужчинах!

— Нет, на себе. Это ты лишаешь себя счастья.

— Так почему тогда ты не вернёшься к своему?

— И что я ему скажу? «Привет, я узнала, что умираю, поэтому решила вернуться?»

— А парик? Это тоже из — за болезни?

Я промолчала. С минуту смотрела в окно, потом выдохнула:

— Алексей поклялся: если увидит меня — сделает так, что Марк потеряет всё. Контракты, песни, сцену. Я когда — то уже сломала ему жизнь, уйдя. Теперь хотела его спасти. Думала: если меня не узнать… если я стану другой… может, он пройдёт мимо. Не узнает. Не вспомнит. И не пострадает.

Катрина покачала головой:

— Дура. Ты правда думала, что любовь можно обмануть париком?

3.5. Дом мечты

Воспоминание: Марк нёс меня на руках с завязанными глазами. Сюрприз становился всё интереснее. Он остановился, чтобы открыть дверь, а потом, сделав пару шагов, развязал глаза. Передо мной встали пустые стены дома. Я повернулась к нему.

— Это наш дом?

— Да. Ты станешь моей женой, и нам где — то надо жить. Можешь делать здесь всё, что захочешь.

— Будем делать всё вместе, хорошо?

— Договорились.

Он провёл меня через весь дом и вывел через заднюю дверь.

— Здесь всё, как ты хотела. Вот озеро, здесь будет цветочный сад, там сделаем беседку. Но надо успеть до твоего диплома.

— Почему?

— Потому что потом мы едем на гастроли на две недели.

Неделя выдалась нелёгкой. В перерывах между учебой и его выступлениями мы ездили по магазинам и выбирали всё для нашего рая.

— Хочу бирюзовую кухню!

— Может, красную?

— Мне там чаще бывать.

— Но мне тоже там находиться.

— Тогда фиолетовую.

— Ярко — фиолетовую.

— Нет, бледно — фиолетовую.

Мы спорили долго, но всегда находили компромисс. К диплому всё успели.

3.6. Возвращение в прошлое

Закончив с воспоминаниями, я съездила за ключами и отправилась в тот самый дом. Заходила осторожно — вдруг он там. Всё было так же, только в пыли. На кухне — разбитая посуда. Похоже, после моего ухода здесь недолго прожили.

Уборка заняла часа четыре. Фотографии я убрала в спальню в шкаф, подальше от лишних глаз, и закрыла его.

Выйдя из отеля, я позвонила Катрине:

— Не хочешь отметить мой переезд?

— С радостью.

Я назвала адрес и пошла в магазин. Через сорок минут мы встретились.

— Классный дом у тебя, — сказала она, оглядываясь.

— Спасибо.

— Это тот самый, про который ты рассказывала?

— Да. Просто подумала: раз он пустует, почему бы и нет.

— А в озере можно купаться?

— Да, хоть сейчас.

— Тогда я пошла оценить водичку.

Катрина пошла купаться, а я осталась сидеть в беседке, погрузившись в воспоминания об этом доме.

Глава 4. Маскарад

Катрина ворвалась ко мне рано утром — без стука, с ключами, которые я когда — то сама ей доверила. Она радостно визжала, чем и разбудила меня.

— У меня для тебя новость! — выпалила она, плюхаясь на край кровати.

Я бросила взгляд на часы. Половина девятого. Для выходного — слишком рано.

— Какая? — спросила я спросонья.

— Спорим, ты там никогда не была?

— Говори уже.

— У меня два пригласительных на бал — маскарад. Там будет много звёзд.

— Я была на таком, — ответила я тихо.

Она удивлённо посмотрела на меня:

— Когда?

— Помнишь, я рассказывала о том парне? Так вот, у него были пригласительные.

— И как там?

— Всё, как ты говоришь. Плюс фотографы, которые только и ждут, чтобы выставить тебя в дурном свете.

Катрина задумалась:

— Значит, нам нужно выделиться.

— Это несложно. Просто не надевай костюм принцессы.

— Почему?

— Потому что каждая девушка мечтает им быть. Их там будет полно.

— Тогда кем нам быть?

— Танцовщицами.

Она хлопнула в ладоши:

— Точно! Помнишь фильм «Гадкий койот»?

— Ну?

— Ты будешь той блондинкой, а я — брюнеткой.

Я улыбнулась:

— Хорошо. Можно я ещё полчаса посплю?

— Давай. Я пока поищу образы. Разбужу.

— Договорились.

Она вышла, но мне так и не удалось уснуть. Воспоминания сами понесли меня к нему, в то время, когда мы были счастливы и не знали, что впереди — пропасть.

Воспоминание

Тогда мы были на гастролях. Марк разбудил меня поцелуем в лоб.

— Ты готова?

— К чему?

— Ездить по магазинам.

— Оставь меня здесь.

— Ты хочешь отдать меня на растерзание этим девицам?

— Марк, неужели ты не сможешь от них отбиться?

— Вставай. Тебе нужно подобрать костюм принцессы.

— Не хочу быть принцессой.

— А кем?

— Помнишь фильм «История Золушки—2»? Красное платье, чёрные туфли, маска. Волосы я завиваю сама.

— Хорошо. Мне — костюм шута и маску. Будем ломать систему. И танец их исполним.

— Я не умею.

— У нас есть время.

— Только падать не буду.

— Тогда и убегать не вздумай. Собирайся, нам многое нужно успеть.

Костюмы выбрали быстро. А вот тренировка… После третьего падения на мягкое место я осталась сидеть на полу.

— Вставай, лентяйка.

— Ходить на каблуках — одно, а танцевать на них — совсем другое.

— Главное — не сдаваться.

Он поднял меня, и мы продолжили. За два часа до начала мы выучили танец.

На балу все взгляды были прикованы к нам. Любопытство — кто скрывается под маской — не давало покоя ни одному гостю. Мы станцевали, зал взорвался аплодисментами. Но нам они были не нужны. Мы отличались от всех своими костюмами, и это кого — то злило. Но нам было всё равно. Мы веселились так, будто никого вокруг не существует.

Возвращение

Из воспоминаний меня вырвал голос Катрины:

— Нам пора! Вставай, так всю жизнь проспишь.

— Уже пора? — пробормотала я, выбираясь из — под одеяла.

Катрина посмотрела на меня долгим взглядом, её явно мучал какой-то вопрос.

— А голова? — спросила она вдруг. — Он тебя по голове бил?

Я машинально коснулась виска. Старый рефлекс, который я не могла побороть годами.

— Откуда ты знаешь?

— Ты трогаешь висок, когда нервничаешь, — сказала она. — Не каждый так делает. Только те, у кого там болело.

Я промолчала.

— Сильно?

— Один раз я была без сознания несколько часов, — сказала я тихо. — Очнулась в луже крови. Не пошла к врачу — боялась, что он узнает. Думала, пройдёт само.

— Не прошло?

— Иногда болит. Когда давление, когда нервничаю, когда… когда много всего.

Катрина взяла мою руку.

— Покажись врачу, — сказала она. — Серьёзно. Голову не шутят.

— Потом, — ответила я. — Когда-нибудь потом.

Я не знала, что «потом» уже почти не осталось. Подошла к окну. На улице моросил дождь.

— Погода шепчет, что нам лучше остаться дома, — сказала я.

— Она кричит тебе: «Пора в магазин!» — рассмеялась Катрина.

Мы быстро пробежались по магазинам, а вот сборы затянулись. Катрине хотелось, чтобы наши образы были безупречными. Я не спорила — пусть.

В такси по дороге к балу я смотрела в окно и думала о том, что́ нас ждёт. Те же стены, те же взгляды. Только теперь я — другая. Блондинка с чужими глазами.

Внутри всё было как тогда. Злобные взгляды — будто это мы виноваты в том, что другие не решились на смелые костюмы. В толпе я сразу заметила Марка.

— Мне нужно отвлечься, — сказала я Катрине.

— Возьми меня с собой. Не так я всё это представляла. Они скучные, — ответила она.

Мы выпили по стакану сока и вышли танцевать. Все были разбиты по парам, но унывать было некогда — мы танцевали вместе. Я заметила взгляд Марка, направленный в нашу сторону. Катрина — тоже.

— Кажется, мы зацепили красавчика, — шепнула она.

— Просто выделяемся.

Вдруг Марк поднялся на сцену, взял микрофон и сказал:

— Кто хочет станцевать со мной танго?

Все вокруг подняли руки. Катрина — тоже. А я нет.

— Вон ту девушку, — услышала я его голос. — Которая даже не удосужилась поднять руку.

Я взяла со стола стакан с соком, сделала глоток и ответила:

— Ну уж нет.

— Боишься? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

— Тебя?

— Упасть.

— Как бы сам не упал.

— Тогда танцуй.

В моей голове что — то щёлкнуло. Я поставила стакан и вышла на середину зала.

Заиграло танго.

Медленно, тягуче, как карамель. Первые аккорды оркестра поползли по залу, заставляя воздух дрожать. Я сделала вдох — и мир сузился до размеров этой музыки и этого мужчины.

Марк подошёл ко мне. Его рука легла на мою талию — твёрдо, уверенно, так, что у меня перехватило дыхание. Вторая рука взяла мою ладонь. Его пальцы были горячими. Слишком горячими.

— Не отводи взгляд, — тихо сказал он.

Я подняла глаза. Сквозь линзы, сквозь маску, сквозь годы боли и страха — я смотрела на него. И он смотрел на меня.

Мы начали двигаться.

Первый шаг — и моё тело вспомнило всё. То, чему он учил меня тогда, в другой жизни. Каждый поворот, каждый наклон, каждое скольжение. Я больше не контролировала себя — мной управляла музыка.

Поворот. Моя нога скользнула вперёд, его бедро прижалось к моему. Я почувствовала жар его тела даже сквозь ткань костюма.

Второй поворот — он наклонил меня. Мои волосы почти коснулись пола. Его лицо было в сантиметре от моего. Я видела каждую ресницу, каждую морщинку у глаз. Он не улыбался. Он смотрел так, будто пытался разгадать меня. Будто чувствовал что — то знакомое.

— Кто ты? — прошептал он так тихо, что я услышала только потому, что наши губы были почти рядом.

— Никто, — ответила я. — Танцовщица.

Он резко выпрямил меня, закружил. Зал исчез. Люди исчезли. Остались только мы — и музыка, которая рвала душу на части.