электронная
90
печатная A5
365
12+
Житие святых

Бесплатный фрагмент - Житие святых

Объем:
130 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4496-5112-9
электронная
от 90
печатная A5
от 365

Серафим Саровский

Черные, страшные тучи сильный ветер сгонял в кучу над славной речкой Кур, что хоть и была невелика в этом месте, но желала выплеснуть всю свою силу. Одна высокая волна ударила о берег..Брызги волны словно желали откусить обрывистый берег. Другая волна! И вот уже она потащила назад маленькое тельце в цветастом сарафанчике, что само без чьего либо принуждения бросилась в бушующую реку.

В небе, что по цвету было схоже с дегтем сверкнула молния. Сначала где то вдалеке, а потом расскаты грома все приближались и приближались. И вот уже так шендарахнуло над запряжённой телегой, что у мужика и мальчонки, сидящих в ней уши заложило! Кони рванули и понеслись с испугу по узкому тракту, изждавая недовольное фырцание и ржание.

С воинствующих небес хлынул поток воды, из — за чего не стало видно дороги.

Мужик, управлявший вожжами, перекрестился и повернулся к малолетнему парнишке, подсовывая ему рогожу: Укройся грю, вымокнешь ведь яки грива у коников. Ну, не переживай! Чем мы могли помочь рабе божьей, шо яка гиена бежала с этого света, навстречу своей смерти… Небось беглянка… Из окрестных сел! Слыхивал, шо вроде сбежала от хозяев некая Мария, коей житие опостылило… А виною всему любовь… А вона жениху то не ровня, девка крепостная, за кою решит барин, когда и за кого замуж итить…

Мальчишка, лет семи выдавил из себя улыбку и покачал головой.

Ты шоже старика не слухаешь. Укройся, грю! — не как не мог угомониться мужчина.

А у не по годам взрослого мальчика были свои думы, от коих он не как не мог отвлечься… Перед его глазами была босоногая крестьянская девчушка в похожем, как у утопленницы, цветастом сарафане и огроменном пузом. Пьяный отец водил ее по рядам среди торговцев и орал бранные слова. Какой то безглазый офицер пристыдил пьянчугу, а тот подбежал к мясному ряду и завопил: Ах, же охфицеришка! Гулящую девку защитнищашь! Выкаблучиваешься, а не виж, шо моя болявка- аржаница, хоть и годков чуток боле десяти… Греха, то яки, нет! Брак ее законный! Вот только батько еще не родившегося дитя, не муж ейный… Зараза! Вот и прячу ее от гнева мужа, вожу по базару, а сам думаю може яки барин польститься, да в дом для своего удовольствия то и заберет.. На сносях то бабы, еще тот товар! Так шо иди, гуляй служивый, али покупай девку, но знай у нее хозяева злющие…

Наконец то Прошка вернулся в этот мир, несколько раз прокрутив в голове увиденное случайно событие, намедни ранним и еще солнечным утром.

Дядько! А это Господь на землю ливень наслал за грехи людские! — спросил мальчик.

Мужик, что занимался хозяйством и был прислужником матушки Агафьи, что воспитывала мальчишку, наконец то нашедший общий язык с конями, что перестали нервничать вздохнул и ответил: Ни! Вода не за грехи! Дождь благо! Урожай будет! Урожай будет- достаток будет!

Кажется маленький Прошка понял, но думы вновь нахлынули и немного поморшив лоб он помолился в черные небеса и спросил: Тат, а ежли я строго поститься буду, как отец Сергий, то Господь простит людям, хоть малость их грехов.

Ох, и славная душонка! Да, что же тебе за всех то в ответе быть! У самого же грехов по малости лет нет…

В это время повозка подьезжала к возводящемуся храму. Новый порыв яростного ветра, который погнал облака дальше от города, клонил до земли деревья и ломал огромные ветви. Только накануне поднятый на колокольню колокол неожиданно издал свое: Бааавммммсба!, из за того что оборвался огромный канат.

Кони встали на дыбы и замерли. Парнишка соскочил с повозки и прокричал: Ты, хоть и в честь Господа, за таки деяния царь Иоанн колоколам уши отрубал. Звон радость, а не страх! А ты страх! Вона, животина испужалася!

Поворчал и побежал. Полез на эту самую колокольню. Ветер трепал его кудрявые русые волосы, как парусину раздувал рубаху, а он лез и лез, не взирая на окрики отца и понесшихся куда глаза глядят лошадей, когда колокол ударил еще и еще раз.

Он уже почти было поймал обрывок каната и завязав узел, было уже зацепил канат за крюк, чтобы укротить колокол, что звонил без дела, но поскользнулся на мокром полу, не устоял от порыва ветра и полетел вниз.

Мужичонка сначала окинул взглядом исчезающую из виду повозку и закрыл глаза, не переставая молиться.

Тат, я лошадей догоню! -раздался Прошкин голосок.

Спасибо, Господи! — еще раз перекрестился слуга и погладил мальчика по голове. И именно в этот момент из-за туч выглянуло солнце.

*. *. *

Об этом случае с купеческим мальчишкой еще долго ходили слухи в городе и окрестностях обычно спокойной и ласковой реки Кур. Отец коего умер, когда малому было три года и воспитанием занималась- его мать- матушка Агафья. Богобоязненные люди и священники несли это и дальше по всей Руси, связывая то, что на парнишке после падения не было не одной царапины, с именем Радонежского старца, в честь которого воздвигнут чуть позже сей храм, где это все и произошло.

Прохор же, что был в семье любимым, но своенравным мальчуганом, что освоил грамоту в свои неполные пять лет и проявившего через год после того случая, склонности к наукам- был надеждой семьи, которому сулили большое будущее… Но даже строгая попечительница, что души в нем не чаяла попрекнула как то мальца: Я скоро с твоей химией и арихметикой по миру пойду. Вона книжонок то у тебя, образам места нет, а разве что сказано в священном писании, не достаточно хорошему человеку. Все вобрать в твоем возрасте не можливо… Ты бы, как старшой брат Лексей вмест книг ремеслу обучался, а книжонки нужны, но вторичны, хоть и с науками житие легче, но библия превыше всего… А ты химия, да химия!

И как знать чем бы обернулось и какая из всех наук перетянула бы к себе и пленило бы душу, если бы не дружба Прошки со старым служителем того самого храма. Всего то на всего певчий, но душа… Душа иеромонаха! Сколь почерпнул он из посиделок с ним за медовыми пряниками и сладким варом из лесных ягод. Этаки с такой вкуснятиной можно и обсудить Екатерининский указ об экономических крестьянах и алхимиках средневековья и лечебных травах, но больше всего разговоров было о Создателе и его сыне… Прохор соглашался, что дева Мария родила Христа, однако шепотом спрашивал про отца: Он же не мог появиться ниоткуда, значит должна быть женщина, что должна была дать ему жизнь…

Эка, ты замахнулся, малец! Ну тогда считай, что его мать- Любовь… Любовь его святой души, что побудила его создать мир и эту любовь он передал людям, чтобы мы любили его и друг друга…

А разве царица наша любит своих холопов, ежли так, что любит, то чаво им и вовсе свободными не стать. Почему люди не равны. От рассвета до заката гнут спину одни, а богатство у тех, кто ими правит… Разве это по божьи?

Варлаам, как просил называть старец сразу уходил от таких разговоров, сунув мальцу в руки библии и указав на еще не оставшееся угощенье.

Где то через год, после их случайного знакомства, Варлаам ушел в монастырь, приняв постриг, а Прошка со своей неуёмной тягой к знаниям, сам стал учителем, собирая вокруг себя ватагу крестьянских ребят и уча их грамоте, неминуемо рассказывал о великом даре людям Создателя, что называется — Любовь.

Еще где то года так через четыре через его город потянулись военные обозы. Вокруг судачили о заговоре ляхов, о стонущем под басурманами народе Малороссии и героизме казачьего воинства. День и ночь солдаты русской императрицы тащили на себе тяжелые пушки и вооружения, неся вместе со знаменами и штандартами иконы заступницы русской земли, Казанской богоматери. Нет, не семье мальчика, не самому Прохору не довелось увидеть дыма и пожарища этой войны. Все было рядом, военные прибывали и уходили из неприступной до сели крепости. На этот раз здесь не было выстрелов и огня тех невидимых сражений что шли далеко отсюда.. Но воины с крестами героев на груди и страшная болезнь с востока, что косила жизни мирных людей, далеких от всего происходящего вскоре стали явью. Страшная болезнь не пощадила и Прохора.

Небольшой город словно закрыло крыло огромного дракона, который взирал с небес: Ну когда же последний, самый сильный из этих людишек издаст последний вздох. Болезнь не чадила никого, не крестьян, не знать…

И только батюшка того самого храма, с колокольни которого упал Прохор, уставший отпевать души усопших, еще держался и молился за здоровье каждого, кто еще мог сопротивляться этой страшной эпидемии.

С очередным обозом с боевых действий в крепость прибыли монастырские сестры из под Киева. Они решили пронести по городу и селам икону заступницы земли Русской, что была передана им в дар святыми отцами из лавры. Крестный ход готовили три дня, собирая под знамена Бога и русской армии всех, кто мог хоть чем то и как то помочь городу. К тому же в крепость пришли радостные вести с фронта о победах Потемкина. Крым уже не часть Османской империи!!!

Весь приход храма в честь Сергия Радонежского тут же присоединился к святому делу.

И вот настал этот час. С песнопением и иконой процессия двинулась… Двинулась, чтобы заявить, что Русской земле не страшна никакая сатанинская напасть, ибо с ними великая заступница, свидетельница побед великих князей, царей и императоров державы. Хлеб и казанская Богоматерь! Это они должны были поднять дух и отвести беду от каждого дома. Монашки также раздавали в каждый дом свои отвары, кои и правда были чудодейственны! Ибо устав бояться страшного зверя, имя которого- холера, от простолюдина до зажиточного богача все ждали чуда.

В своей комнате, укрытый холщовыми простынями в бреду лежал Прохор. У изголовья стояла мать и рыдала. Не было сил это слушать: Нет! Нет! Я не пойду с тобой утопленница! Житие свое оборвать супротив воли божьей- грех тяжкий! Грех! Пусть нас матерь Божия рассудит! Она есть Любовь и Свет… Какая красивая! Какая красивая!

Анафья перекрестилась и грешным делом подумав, что сын божий отходит в мир иной опустила глаза, навзрыд заплакала и выбежала из комнаты своего мальчика. На колени встав перед иконой Вседержителя она стала читать Отче наши… А из другой комнаты доносились хрипы и тяжелые стоны ее помощника в делах Федора.

Что то со звоном упала в комнате Прошки. Туда тут же стремглав побежала крестьянская девка- прислужница Лукерья. Но женщина остановила ее, и вошла сама. Возле кровати лежали осколки разбитой вазы, в которую она вставляла травы, для окуривания больного. А Прохор босый стоял у открытого окна, укутывшись простынями и твердил: Ну де же ты! Де? Ведь Любовь и обман не може жили вмисти.

И тут он закричал: Вон! Вон там! и начал усиленно молиться. Агафья подошла к нему. Прямо под окнами шла процессия… Прошке показалось, что Богоматерь улыбнулась ему со святой иконы и он тут сказал об этом любимой матери, тут же сравнив ее схожесть с ликом чудодейственной иконы.

Сразу после того, как процессия удалилась Прохор показал матушке три пальца и сказал: Три дня и три ночи и болезнь уйдет… И тут же упал обессиленный на пол…

Через три дня он и вправду, как обещал открыл глаза и очень удивился монашке, что сидела рядышком с матерью у его изголовья. Молча он принял отвар из ее рук и выпив чашу до дна тут же сказал: Жаль, что я не помог Фёдору, как помог себе… Но моя любовь завжди буде с ним. Земля ему пухом. Матушка хотела возразить мальчишке и сказать, шо Федор болен, но живый, но монашка взяла его за руку и сказала: До вечору може и протяне, але вин дюже плох.

Он умер! — сказал Прохор и поднялся с кровати… Я дав слово! Слово Богоматери, шо буду вучить людей любить… Любить и бути смиренными. Терпению и вере! Вот это и будэ моя стезя…

Года два после своего чудесного исцеления и похорон Федора Прохор не возвращался к этому разговору с матушкой… А не возвращался ибо в душу его вкрались сомнения. Однажды, когда в саду цвели яблони и Прохор важно восседая под одной из них поучал желающих из крестьян, от мала до велика, грамоте он увидел чернобровую крестьянку, что стояла возле изгороди и беззаботно наблюдала за его уроком на открытом воздухе. Прохор не выдержал и крикнул: Чаво таращишься! Давай до нас!

А дурью мене не можливо заниматься… Яки толк в грамоте! Мени работать надо.- ответила дивчина, коверкая местную речь с малороссийской.

А ежли работать надо, то чаво же яки каменна тут замерла? — обиделся Прохор.

А бачу дивный парубок, вот и замЕрла… — тут же нашло что сказать красавица, поправила бант и схватив вилы на которые опиралась и ускокала будто козочка за угол соседней улицы.

Трудно сказать что именно покорило сердце Прохора в облике девушки, но он ждал встречи с ней. А она все не приходила и не приходила.

И тогда он решил во чтобы то не стало разыскать ее сам. И вот воскресным утром возвращаясь домой из храма он увидал ее, прогуливающаяся праздно под ручку с молоденьким служивым. Девушка тоже заметила его еще издалека, но сделала вид, что не помнит его. Прохор решил не докучать не ей, не ее кавалеру и побрел домой. Но почти у самого забора она догнала его и схватила за руку. Она хохотала и смотрела ему в лицо. А потом чмокнула его в щеку и потащила за собой. Они шли долго, не решаясь заговорить друг с другом, пока не оказались у крутого берега реки.

Как называть тебя красуня? — все таки решил начать разговор Прохор и вежливо спросил не отводя глаз от нее.

А зачем тебе! — рассмеялась девушка- Все зовут меня Вольным ветром, сироткой несчастной. Каждый по разному… Мамо вмерла. Тату не разумию. Брат унтер- охфицеришка, шо заплатил за меня оброк и выкупил у моих господ. Говорят всем полком деньги собирали… Шобы стати мне вильной. А не треба мени така свобода! Ни к чему житие мое таке бесовское. Я по батьковщине, по ридной Волынщине сумлю, не хочу сапоги охфицерские до блескучести доводити и бежати ночкой у кровать по первому зову. Брат мой после того як свободу мени дал и отнял ее. Он мени в карты проиграл. Вот теперь я е, шо е.

Так, бежи отсель дивчина! — обняв ее пробормотал Прохор.

Куды! — всхлипывая ответила девушка- Догонять, убьют!

В монастырь беги! Там твое спасение! И душу и тело спасешь! — уговоивал Прохор, стоя перед ней на коленях, а потом поинтересовался: Вот ко мне пришла, значит не совсем твоя свобода- казематы, значит есть просвет…

Да, я, як псина… Кто кормит до того и бегу…

— Я же не накормил тебя ничем

— Добро слово лучше явст лечат

— Верно, а ежели это слово ще и божие, то и пища и вода и свет оно.

Девушка заплакала и стала снимать с Прохора рубашку, целуя его в губы. Прохор отстранил ее и отпихнул от себя: Только бесы до свадьбы сношаются, греховодница!

Девушка расхохоталась ему в лицо.

Прохор повернулся и медленно пошел домой, не разу не обернувшись в ее сторону.

*. *. *

Через неделю ровно услышал он во время службы разговор между двумя военными. Ганну то помнишь? Епифанов, пес! Забил ее! -сказал один

— На смерть!?

— Не! Не успел… Батюшка отбил ее… У себя два дня прятал, а вчера с дьяком ночью на подводе в монастырь отправил…

Прохор сразу понял о ком идет речь и пошли службы поспешил к настоятелю, но тот только покачал головой в ответ и сказал: Истинная правда! И об твоем совете- в монастырь бежать тоже знаю… Да только блудница вона, да девка испорченная… Бог ей судья, да только в монастыре она долго не задержится! Ведьма в душе ее! А таким там тяжко!

Прохор неделю после беседы с батюшкой не выходил из дома. Дни и ночи сидел с библией в руках. Читал… Читал и молился! Молился и повторял славу именам своих родителей раба божьего Исидора и рабы божьей Агафьи, что после Создателя, самые главные для него души.

А когда наконец вышел из своей комнаты, то кинулся в ноги матери и заявил, что Господь зовет его в дорогу. Мать не стала противится. Все же семнадцать лет отроку и благославив его иконой повесила ему на шею медный крестик, что сняла с себя.

Взяв из дома только свои книги ночью он навсегда покинул отчий дом. Путь его лежал в город Киев. Именно в святую обитель Руси, Киево-Печерскую лавру он и намерен был пойти пешком, куда звал его Господь. Это сейчас в наш бурный век не существует расстояний, тогда же это был путь не близкий и довольно опасный.

Ночью он шел, а с рассветом солнца спешил в ближайший город или деревню, чтобы заработать на кусок хлеба, не гнушаясь никакой работы. А когда солнце садилось за горизонт, немного передохнув где нибудь в уединенном месте, он произнеся молитву, вновь двигался в путь.

По пришествию двух недель, лунной ночью он брел широкой степью, вслушиваясь в звуки цикад, что нарушали благословенную тишину. Он шел и наслаждался великой красотой земли, что создал Всевышний. И вдруг, где то вдали… Как показалось Прохору возле самого горизонта вспыхнуло зарево. Пожар что ли? — подумал про себя одинокий путник и ускорив шаг пошел в ту сторону.

Уже начинало светать. И чем ближе он приближался к этому месту, тем отчетливее виднелись языки пламени и чувствовался едкий запах.

Вскоре идти стало совсем невмоготу. Черный дым стелился по густой траве, уже тронутой росой. Совсем недалеко виднелись очертания хутора, что полыхал в огне. Горело не меньше десяти домов. Можно было отчетливо разлесить и людские крики. Эй, Микола! Да, шо ты увстал окоянный! Воды! Воды неси! Якоф с тебе козак, раз умереть боязно!

Господи, пошто людей караешь! — подняв руки к небу, взмолился Прохор. Разве же мало им бед и напастий в житие их. шо ьы их крова в миг лишаешь! Дождя… Дождя пошли, великой аолею и силою своей… Матерь Божья, вразуми силы небесные! Защити народ! Дождя! Дождя! И отрок сел в высокую траву и стал читать Отче наши! Читая без устали уже более сотни раз подряд молитву, Прохор почувствовал слабость. Он упал в высокую траву, не в силах дышать едким дымом, что черной пеленой окутывал цветущую степь. И в этот же самый миг яркое солнце, что взошло из за горизонта окутали такие же черные тучи… Совсем робко, но совсем близко сверкнула молния! И хлынул проливной дождь! Прохор вскочил и заорал: Слава, тебе Господи! Слава, матерь Божия! И широко ступая по траве стал быстро и важно пошел к хутору, подставляя свои ладони под сильные и огромные капли дождя.

Молитесь Богу и будете спасены! — споклоном сказал он приблизившись к людям, что заканчивали бороться с огнем.

Но вместо доброго слова в ответ он услышал: Тю! Шо за божевильный москалик у нашу станицу забрел? Ты де был, коли тут усе вогнем полыхало! Але твоя молитва дождь нагнала!

Моя- ответил Прохор и здоровенные мужики в казачьих одеяниях подняли его на смех.

Тоби годкив то сколько, парубок? — тыкал в него пальцем есаул и неустанно ржал поучая: Молоко то ни подсихло, а вин мени в усни бэре! Да шо ты бачив про Бога. Вин то далече… А вот сила мужицка краше, да вам людины- вот Бог, да степ широка.

Не богохульствуй! — прервал его старый казак и сказал: Ти их дурней не слухай! У них же дурь к башках не выветрилась. Свадьба тут у нас вчора бува. Вот и ще буянят! А вогонь це казаки баньку для молодых зробили, а вона казацку удаль не выдержала, да полыхнула. Хата молодых, да ще с десяток хат пепелищем и стало…

Прохор опустил глаза и немного помолчав сказал: Горе конечно… Я можливо и я на шо сгожусь… Мене работа нужна! Путь дальний держу! И хлеб на свое пропитание я всякой работой добываю.

Похвально- сказал черноусый старый казак, а Прохор поклонившись поведал о том, куда лежит его дорога.

Пийдем! — ответил ему казак и пояснив, шо с пожарищем казачки молодые сами управятся, повел его в стойло.

Вот почистишь, коников до речки сводишь, да соломы им свижой из сарая настелишь, овса насыпешь и двор подметешь… Да птицу покормишь и сейчас и к вечеру… — будэ тебе и еда и ночлег…

Прохор кивнул головой и молча принялся за работу. К закату солнца, когда работа была сделана и получено вознаграждение в виде сдобных лепешек, крынки молока и большого куска жареной на костре говядины Прохор выпив молока с хлебом, аккуратно сложив еду в суму и прилег отдохнуть в сарае на сене, вместе с гусями и петухами, что ворковали, что деля между собой, так громко, что казалось уснуть тут невозможно. Да, только не тому, кто устал от работы! В полудреме он шептал молитву… А потом уснул, не заметив, что хозяин закрыл двери…

Проснувшись, наверное больше по привычке, что вырабаталась во время дороги, а не оттого, что выспался, он услышал сначала громкий собачий лай, потом еле слышное повизгивание и шепот возле самой двери сарая:: А я те грю тут вона! Где ж ей были то и куды еще бежать, как не к казакам, что сами себе волю прописали. Вон их старый дурень атаман не ляхам не присягнул, не царёву войску и живет не хуже графа..

Думаешь не догадались, кто им баню поджег? — вступил в разговор другой голос

Неее! — ответил первый- Они же на ногах не стояли! Эх, жалко часу не хватило, чтоб огонь на конюшни перекинулся… Я бы своего Буяна из сотни лошадей сразу узнал…

Тихо, Степан! Подпалим этой сарай. Атаман, как с дому выскочит. Мешок ему на голову и души! Души, гадюку, пока не признается, в воровстве коней из гарнизона…

Може асе ж не вони, а и в правду цыгане! — засомневался третий голос и тут в сарае, где затаился Прохор пахнуло дымом и полыхнули бревна.

Бесы! — заорал Прохор и ухватил вилы, что стояли возле запертых дверей сарая, поняв, что заперт снаружи Вонзив их в тонкие доски

двери и выломав одну доску, теми же вилами и руками он стал ломать другую доску.

Трое служивых колошматили во дворе старого атамана, накинув мешок из под муки на голову. В доме истошно кричала видимо атаманова жена.

Наконец выбравшись наружу Прохор заголосил почти детским голосом: Ироды! Коней ворованных ищите, а другую живность губите! Поначалу спросить у казачков за коней своих не изволили, а беспредел чините. Вы же слуги царевы и народ с вас спросит ежои не правы, а ежли правы, то начало начал слово. Не по божьи- суд над невинным чинить!

А ведь малец правду глаголит! — сказал один из военных и принялся помогать Прохору тушить пожар. К ним вскоре присоединился еще один. Последний, самый высокий и здоровый из военных снял мешок с атамана и с укором посмотрев ему в глаза молвил: Собирай сход атаман! До утра ждать не надо. Мы повинимся за пожар, что вчора учинили, а казачки твои пусть лошадок наших себе берут, а вот Марью- беглянку со двора помещика Нечаева, пусть, как преступницу и воровку нам оттадут. Мы же не звери беззаконие чинить! Договариваться будем!!!

Марью!? — с ухмылкой ответил атаман-Жгите все! Кишки мене наизнанку выворачивайте, а биса лысаго, вы Марью получите, москали…

Значит не только кони, еще и Марьюшка!? -спросил Прохор у одного из военных.

Девица, хлопчик, да така дворовая девка, что с ума свела всю знать в городе… Кто только не просил ее руки, а заодно не сулил вольную, а она к сынку этого атамана Гришке прикепела, что руководил строительными работами… Батько его от греха подальше забрал назад к себе, что здесь поставлен подступы к Екатеринодару охранять вместе с нами…

Девка та золотишка у Нечаева почистила, пока тот с женой отлучался и бежать… А куда ей бежать то, окромя, как не к Гришке. Вот и снарядил военных Нечаев, чтобы и Гришке и Марье бошки оторвали и привезли ему, чтоб он из этого добра пугал огородных наделал- ржа, как конь, поведал служивый- А вместе с Марьюшкой и золотишком у нас коники пропали… Думаю это все дело ее рук и сынка атаманского!

Я вот молод, але хотел бы дать совет божий… Прохор задумался и подойдя к атаману, пригласил подойти служивых, что закончили тушить сарай и помолившись, устремляя свой взгляд в усыпанноое звездами небо и вздохнул начал: Воровство- грех страшный! И вор и помощник его должны быть наказаны, а все ворованное и золото и коней нужно вернуть тем, чие оно, но вот любовь… А это она всему виной…

Не требуй ее или же вовсе не получишь! Вижу не по нраву атаману, шо гости коих он вовсе и не ждал стали ломиться в дверь, бесчинствовать во дворе. Ведь будь его воля- не отворил бы двери… Но да обманом его вытащили, сараюку подпалив…

Так и любовь… Не ломись в двери чужих сердец. Не отчиняться, пуще закроются. Марьяна- крепостная, себе не принадлежит, но она человек, коего яки и ее хозяев любит бог… А шо он творит… Оковы для тела, не оковы для сердца. Душа и сердце- девицы вольны. Они не товар! Тогда и выдать ее замуж супротив воли ее, да еще и куш за это взять- грех более тяжкий, чем воровство, ибо лишает человека души… А человек без души- мертвяк… Мертвяк, коий других за собой тянет… Вот и решайте! На вас мундиры! Совесть и честь не товар, также, как и любовь.

Складно! Складно малец молвишь! — неожиданно раздался голос из подьехавшего к дому экипажу. Атаман принялся отбивать поклоны, а военные вытянулись по стойке смирно!

Сам Нечаев! — шепнул ему атаман и велел кланяться, дураку. Прохор поклонился, а господин в дорогих одеждах заявил: Обмяк я! Нету злобы!!! Пусть золото и коней вернут все, а я Гришку в должность возверну, а Марье- вольную дам… Только за воровство, как малец сказал всыпь плетей, чтоб не повадно было… И совет им и любовь!

Благодарствую, батюшка родимый! Все исполню! Коней и золотишко немедля возвернем… — радостно изрек атаман и крикнул жене: Ганна! Выпускай голубкив з погребу то! Пусть цацки несут, а я со служивами до дида Петра… Коников возвернуть надо, щось вин в ночное повил!

И как только красавица Марья и усатый богатырь Гришка вышли из дому, то Нечаев их подозвал и велел садиться в повозку. Он велел кучеру гнать и выкрикнул солдатам: Мальца в каталажку!

*. *. *

Утром следующего дня Прохора вышвырнули за порог заведения, где он провел утро, весь день и ночь, а поджидавший его атаман встряхнул за шиворот и сказал: Уразумив, брат, за шо ты маялся у темнице? Прохор покачал головой в знак отрицания, а атаман рассмеялся и сказал; А за то, ще яица курицу не вучат! Разумив!

Чего же не понять то ответил Прохор и пошел своей дорогой.

Роскошь и нищета, великолепие и убожество, закон и беззаконие — все мешалось в глазах и только неизменной и божественно красивой оставалась украинская степь. Степь и солнце!

Солнце и золотые купола большого города. Это великолепие было уже близко, рукой подать… Прибавив шагу, хоть и усталость валила его с ног, он как можно быстрее хотел достигнуть заведомой цели. Войдя в городские ворота он увидел большой и прекрасный храм. Ноги сами понесли его туда. Но он был еще закрыт. Час был ранний и усевшись в тени под деревьями он стал ждать.

Мимо него промчался какой то экипаж и почтенный господин в шляпе, что то прокричаа ему кинул к его ногам монету. Только он хотел протянуть руку и поднять ее, как пожилая нищенка, что быстро выбежала из за угла церкви, ударила его клюкой по руке и схватив монету быстро убежала.

Прохор не стал возмущаться, а положив под себя суму, удобно расположился в тени каштанов и задремал… И очнулся спустя какое то время от громкого смеха, заразительного хохота… и звука убегающих по земле нескольких пар ног, пока был в раздумье открывать или нет глаза.

Открыв же он не обнаружил под собой сумы, вскочил и бросился догонять трех мальчишек- оборванцев, что были уже далеко и на ходу делили друг с другом свою добычу, но столкнулся, чуть не сбив с ног дьячка.

Экий ты нерасторопный, щось иы мени ногу то отдавил- сказал дьяк, вцепившись мальцу в ворот рубашки.

Украли! Все украли! — завопил Прошка, показывая рукой в ддаль и всхлипывая, как ребенок- Там… там письмо матушки Агафьи! Я в лавру иду…

А ну не реви! — грозно приказал дьяк и повел его до дверей храма. Долго упрявляясь с замком и тяжелым засовом, дьяк кряхтел, а когда справился со своей задачей, запустил парня во внутрь, подвел его к иконе Николая -Угодника и очень ласково произнес своим басом: Рассказывай усе… Рассказывай усе, хлопче, да молись!

И сбивчиво, но правдиво мальчонка рассказал, что матушка с детства считала его богоизбранным ребёнком и как он после всякого, что случилось с ним сам решил идти в монахи. И как он шел… И что видел по пути! С какими людьми встречался! Конечно же и про атамана и про Нечаева и про Ганну из Курска…

Он говорил сначала у иконы, затем в келье, у настоятеля этого храма отца Феофана, а затем в доме дьяка Федора и его супруги Оксаны… А после всех разговоров вдоволь наевшись галушек со сметаной, был вымыт и переодет в чистое белье, а вечером дьяк нанял экипаж и до захода солнца отвез его в Киево- Печерскую лавру.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 365