Бесплатный фрагмент - Жестокий манекен

ЖЕСТОКИЙ МАНЕКЕН

— Здравствуйте. Вы — госпожа Гуль?

— Да! Что вы ищете?

— Что значит «что вы ищете»?

— Что — что, кто — кто, всё равно. Вы шестой номер ищете?

— Да, мне сказали — шестой номер.

— Тогда откройте холодильник.

…Аккагаз, мечтающая стать дизайнером одежды, притащила к себе домой манекены самых разных форм. Каждый день она шьёт новую одежду, наряжает манекены. А то, что не нравится, снимает — и оставляет их совершенно голыми. Глядя на это, замечаешь, что даже Курману становится зябко. Он и сам чувствительный, ещё совсем зелёный мальчишка.

Иногда и сама Аккагаз в темноте пугается этих манекенов. Люди в чёрной одежде кажутся ей такими, будто вот-вот схватят её за горло. А вы попробуйте представить: вы включаете свет — и вдруг прямо перед вами возникают манекены, одетые в пёструю, разноцветную одежду…

— Курмаааш…

— Ну что опять?

— Я испугалась, ааа!

— Аккаш, может, перестанешь шить одежду для ведьм и начнёшь шить что-нибудь для нормальных, вменяемых людей? Не то что ты — я сам пугаюсь этого ведьминского манекена. Почему бы не сшить обычный мужской смокинг или куртку для девушек? Эту одежду только сумасшедший наденет. У нормального человека от одного вида сердце разорвётся, дура! Фантазия, понимаешь ли!

Я и так страшный сон видел. Ты мне душу в пятки загнала!

— Если я сама испугалась этих нарядов, значит, я сшила по-настоящему крутую модель! Урааа! Я спокойно выиграю университетский грант. В этот раз — уже в четвёртый — без взяток, своим умом поступлю. О май гат!

— Фантазия, фантазия… Выключай свет, я спать хочу!

Утром Аккагаз проснулась от какого-то звука. Решив, что кипит чайник, она вскочила и побежала на кухню. И вдруг всё поняла: в соседней комнате её младший брат Курман, в объятиях сладкого сна, «кипятил самовар» своим храпом… От его голоса проснулись и отец, и мать. Отец был так взбешён, что готов был отпустить в ход все деревенские «шесть уст».

— Чтоб тебе пусто было, сопляк! Вставай немедленно! Разве человек может так храпеть? В пять утра мы все вскочили, подумав, что кто-то чай собрался пить. Ты всем покоя не даёшь! Вставай!

— Ойбай, папа, дай ещё немного поспать!

— Не будешь спать! Совсем обнаглел. Солнце уже над головой, а ты всё дрыхнешь? Вставай, говорю!

— Ну пааа… Ночью Аккаш визжала — спать не давала, утром ты орёшь — тоже не даёшь. Только свет над головой горит, а вообще-то сейчас всего пять утра.

Курман был отъявленным сорванцом. Из-за своих выходок ему пришлось менять школы — так решили родители. Его сестра Аккагаз — тот же Курман, только в женском облике. Но в школе она была отличницей и дисциплинированной ученицей. Назвать Курмана хулиганом было бы преувеличением: просто, будучи папиной любимицей, дома она сильно баловалась.

А Курман, перешагнув за двадцать, уже не был таким, как прежде. Прежняя озорная резкость исчезла. Теперь он стал спокойным, сдержанным, застенчивым, интеллигентным. И песни у него — народные, и слова — народные. Судя по всему, вырастет он человеком с ясным будущим, общественным деятелем, думающим о своём народе…

Мама приготовила завтрак и позвала мужа и детей к столу. Стоило ей только крикнуть — и все тут же собрались у дастархана. Папа сказал: «Ал, бисмилля», — и начал трапезу. Процесс еды пошёл полным ходом… Ммм, как же вкусно! Три конфеты, четыре баурсака, семь орехов…

У хозяина дома была привычка — за рулём, между делом, читать пассажирам лекции о обществе и политике. Свою обычную речь он начал и за столом:

— Будущее нашей страны туманно. Вон тот аким — полный болван. На собрании сидит и спит.

— Тьфу ты, старик, ну не начинай за столом свою политику. Кто вообще думает о судьбе вот этих детей? Не то что аким — сам Президент ведь стал Президентом благодаря нам, то есть учителям! Если бы мы на выборах не «подтаскивали» голоса в пользу влиятельной партии, не было бы ни Парламента, ни Президента…

Аккагаз вдруг занервничала и решила перевести разговор в другое русло:

— Мама, если будет на то воля Бога, я стану дизайнером, который будет шить костюмы и Президенту, и акимам, и министрам. Доброе слово — половина достатка. Не говорите так резко. А вдруг за эти слова нас полиция заберёт — что тогда будем делать?

Отец с недоверием усмехнулся:

— Аккаш, пока ты станешь дизайнером и начнёшь шить им костюмы, народ у нас останется совсем голый. Ты не начальству шей, а народу.

— Папа, если народ неграмотный и тёмный, как он будет носить костюм? У костюма ведь тоже есть свой хозяин!

— То есть костюмы носят только воры да диктаторы?

— Папааа, я не это имела в виду. Костюмы должны носить интеллигентные люди!

Разговор стал настолько увлекательным, что и Курману захотелось вставить слово:

— Аккаш, костюм для Президента сначала на манекене примерь. А то вдруг размер не подойдёт. Если не подойдёт — закроешься в комнате и будешь плакать, аха-ха-ха!

— Курмаааш, не лезь ко мне, а то из твоих штанов шапку сошью и тебе на голову натяну. Ммм…

Увлёкшись разговором за дастарханом, они и не заметили, как прошло много времени. Поняв, что и политика, и общество остались лишь в словах, семья тут же разошлась по делам. Отец поехал возить пассажиров, мать — вести уроки, а Аккагаз принялась убираться в доме.

А у Курмана, до сих пор находившегося под впечатлением утренней беседы, вдруг мелькнула одна мысль. Он достал свой парадный костюм, рубашку и галстук и надел всё это на одного из сгорбленных манекенов. На стройной фигуре манекена костюм сидел как влитой. Но чего-то всё же не хватало. Он задумался — и вдруг, словно яблоко упало ему на голову, его осенило: он принёс мамины очки с толстыми стёклами и надел их на манекен. Вот это да — настоящий человек! Но и этого оказалось мало. Манекен был лысый. Значит, нужны волосы. Не просто чёрные, густые, а такие, чтобы подходили к сгорбленной фигуре, к возрастному облику — с примесью седины. Похоже, из бездельника Курмана выходил талантливый стилист. Обмотать тряпками нечто, похожее на голого человека, и превратить его почти в живого — это надо уметь!

Недолго думая, он рванул на базар. Спрашивать, зачем он туда пошёл, не стоит — конечно же, за искусственными волосами.

Нашёлся нужный товар сразу: в первом же ряду рынка Курман купил именно тот парик, какой хотел. Спеша поскорее надеть его на манекен, он еле дождался, когда доберётся домой. И стоило ему войти, как он увидел Аккагаз — она, надрываясь от смеха, буквально считала рёбра. От смеха. Курман с порога надел купленные волосы на манекен. Ох, что за прелестный старик! Браво, Курмаш!

Аккагаз была поражена: она никогда раньше не видела у Курмана такого творческого порыва.

— Аааа, Қурмааашшш!

— Астапыралла, что опять случилось?

— Қурмаааш, да ты же настоящий стилист! Как я раньше этого не замечала?

— Оой, не то что ты — я и сам этого не замечал. Волосы-то я притащил чёрт знает откуда, но раз уж начал, пришлось довести дело до конца. Оказывается, в украшении тоже есть своё удовольствие, да? Какой кайф!

— Дорогой мой, я серьёзно! Из тебя выйдет талантливый стилист. Но твоя фигура, твоя натура для этого не совсем подходит. Чтобы быть стилистом, нужно быть утончённым, худым, изящным!

— Аккаш, ты тоже странная. Чтобы стать стилистом, я что — должен быть с выщипанными бровями и тонким голоском? Это мой гражданский долг, что ли? По-моему, это ошибочное мнение. Если сердце лежит — даже бодибилдер может быть стилистом!

— Хммм, ладно! Но ты будешь сильным стилистом. Главное — не сворачивай с этого пути, если «сердце» действительно хочет!

Опьянённый тёплыми словами Аккагаз, Қурман с восхищением смотрел на наряженного им симпатичного манекена-старика и погрузился в мечты. Раньше он подшучивал над Аккагаз, называя её «фантазёркой», а теперь и сам словно подхватил вирус воображения — как COVID-19, только из мыслей и грёз. Очнувшись, он поставил того самого «милого манекена-старика» возле телевизора, на самое видное место.

Солнце ли село, вечер ли опустился — как бы там ни было, на улице стемнело. Вдруг заскрипели и заорали ворота. Оказалось, вернулся отец. Он заехал во двор на машине с мрачным лицом. Машина была всего на пятнадцать лет моложе своего хозяина. Отцу — сорок пять, а его автомобилю — тридцать: Opel Vectra, выпущенный в 1992 году в Германии. Ах, Opel… Если нефть тридцать лет кормит государство, то эту семью уже много лет кормит именно Opel. Экономичный, терпеливый, самоотверженный автомобиль!

Лицо отца так и не прояснялось. Похоже, он услышал не самые приятные новости.

— Чёрт бы побрал это правительство! Пока не могу купить зимнюю резину, они ещё и закон новый приняли — штрафы. И именно сегодня он вступил в силу. А первым «лауреатом» штрафа стал я. Целых двести долларов! Как я их платить буду? Новый год на носу. А не отметить его, как все, тоже нельзя.

Аккагаз встревоженно выскочила из комнаты:

— Папа, всё в порядке? Что случилось?

— Аккаш, а что может случиться? Всё та же дорожная мука да штрафное чудо… Придётся заплатить штраф — двести долларов.

— Тьфу, невезение! А если перевести эти двести долларов в тенге, сколько получится? Почему вы штраф в долларах считаете? У нас вообще-то своя валюта есть — тенге!

— Если перевести эти бедные доллары в тенге, выйдет сто с лишним тысяч, как ни крути. Особенно когда начинаю считать в тенге — у меня голова болит. В долларах удобнее: они, в отличие от тенге, так не скачут.

— Всё равно считать нужно в тенге, папа! А деньги копить — в долларах!

— Вот это да… И почему мне такая мысль раньше в голову не приходила? У папы дочка умная, эх… Дай-ка лобик, ммм… А Қурмаш дома?

Слова отца произвели на Қурмана особое впечатление, и в его голове тут же возникла новая идея — нарядить ещё одного манекена. На этот раз он решил сделать образ ещё более старым, чем у прежнего «милого манекена-старика». Интересно, что из этого выйдет?

Творческая способность Қурмана раскрылась — он стал жить в плену воображения днём и ночью. Его тянуло переносить на манекены образы политических фигур, которых он ежедневно видел по телевизору. И тот самый симпатичный манекен-старик тоже напоминал кого-то. Возможно, Қурман уже невольно придавал ему черты другого персонажа.