Бесплатный фрагмент - Жемчужина графа

ЖЕМЧУЖИНА ГРАФА

Пьеса малого формата

Драма в одиннадцати картинах

Легенда-быль

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Николай Петрович — русский граф Шереметев, 37 лет.

Прасковья — Прасковья Ковалёва-Жемчугова, актриса в труппе графа, в последующем жена графа, 19 лет.

Павел 1– царь России

Александр 1 — царь России

Анна Семёновна Шереметева — родственница графа Николая Петровича, 60 лет.

Александр Александрович Безбородко — секретарь царя Павла 1, канцлер.

Секретарь — слуга царя Александра 1.

Вещунья

Слуга Шереметева

Друзья Николая Петровича:

Князь Андрей Щербатов

Алексей Малиновский

Священники:

Отец Платон

Дьяк Симон

Татьяна Шлыкова — подруга Прасковьи, прима-балерина труппы Шереметьевского театра

КАРТИНА ПЕРВАЯ

1797 год. Санкт-Петербург, Михайловский дворец царя Павла 1. В кресле сидит государь. Справа от кресла установлен российский флаг. Канцлер Александр Александрович Безбородко читает Указ.

КАНЦЛЕР. А посему именем Моим Императора всея Руси Павла Первого, повелеваю: отменить статью Жалованной грамоты о применении телесных наказаний к дворянскому сословию.

ПАВЕЛ 1. Негоже высшее сословие ставить в один ряд с холопами. Продолжай, Безбородко!

КАНЦЛЕР. Но между тем подробно прописать в данном Указе о введении телесных наказаний за убийство, разбои, пьянство, разврат, служебные нарушения.

ПАВЕЛ 1. Велика наша Родина. И если не держать её в строгом законе, повиновения не добиться. А ворам и пьяницам только дай волю, всю страну разграбят и пропьют. Нет уж, пускай знают, чего бояться. Публично наказывать будем. Что там у нас про телесные наказания сказано?

КАНЦЛЕР. Признать и применять за тяжкие преступления наказания в виде увечья: ослеплением…

ПАВЕЛ 1. За бегство каторжников.

КАНЦЛЕР. Вырезанием языка.

ПАВЕЛ 1. За клевету и злословие.

КАНЦЛЕР. Отсечением…

ПАВЕЛ 1. Так будем казнить насильников, развратников малолетних и педерастов, чтобы нацию не позорили и род российский не ослабляли.

КАНЦЛЕР. Отсечением руки, ноги или пальцев.

ПАВЕЛ 1. За воровство. Позарился на частную собственность — пальцы долой. Землю незаконно приписал или имение на ней без разрешения поставил — ноги лишись. А уж коли руку в казну запустил, то всю руку отнимать и не жалеть. А когда просто негодяем ты оказался — порку тебе: кнутом, плетью, батогами, или шпицрутенами. Что там у тебя Александр Александрович, ещё?

КАНЦЛЕР (кланяясь). Визит у Вашего императорского величества запланирован. С графиней Анной Семёновной Шереметевой.

ПАВЕЛ 1. Что этой плутовке понадобилось?

КАНЦЛЕР. Хочет сделать донос на родственника своего — Николая Петровича, графа Шереметева.

ПАВЕЛ 1. Ну что за дуры! У меня невпроворот дел, судьбоносных для России, а она со своими сплетнями лезет. Донос! Да про её донос все столицы знают. Ладно, проси. Шереметевых не принять не могу. Они ведь для службы Отечеству очень как важны. Только живо пусть. Не хватало мне ещё мутить свой государственный ум житейскими сплетнями.

Канцлер кланяется, уходит. Царь разглаживает жабо, выглядывающее из камзола, подтягивает чулки.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Тот же зал Михайловского дворца. На сцену выходит расфуфыренная графиня Анна Семёновна Шереметева.

АННА СЕМЁНОВНА. Благодарю Вас, Государь, за аудиенцию.

ПАВЕЛ 1. Служба такая принимать Вас, графиня, и вам подобных. Докладывай, пожалуй, что за беда случилась с моим другом детства Петром Николаевичем?

АННА СЕМЕНОВНА. Беда, Царь-Батюшка; кроме как бедой и не назовёшь. Родственник наш совсем ум потерял: живёт с крестьянкой Пашкой Ковалёвой, своей крепостной актриской. Имя Прасковьи Жемчуговой ей преподнёс и хочет записать в родство с польскими панами.

ПАВЕЛ 1. Удивила. И что? У нас любой помещик так живёт.

АННА СЕМЕНОВНА. Государь, если бы граф просто так, по-мужицки баловался, это понять можно. Но ведь родственник мой прелюбодействует, а это — грех ПАВЕЛ 1. Не вижу я кто и кому тут изменяет?

АННА СЕМЕНОВНА. Да как же, государь! Ведь он, Николай Петрович, тебе, государю своему, и стране изменяет.

ПАВЕЛ 1. Каким это образом?

АННА СЕМЁНОВНА. Отлынивает в Москве, подальше от столицы. Строит для актриски своей деревянный дворец в Останкино (Пренебрежительно.) этакий «русский Версаль цвета нимфы во время зари». Сам Кулибин ему там лучшие сценические машинарии строит. Гром! Ветер! Дождь! Невиданное зрелище!

ПАВЕЛ 1. Да уж, про Останкино я наслышан! И Шереметев строит — на века! И для будущих поколений!

АННА СЕМЁНОВНА. На века… А кто же подумал, Царь-Батюшка, сколько денег такая забава стоит? Миллионы только так на ветер летят: фыр, фыр. А уж подарками Николай Петрович Парашку свою задарил — счёту нет. Ты его, Государь, от разбазара-то такого оторвал бы.

ПАВЕЛ 1. Он капиталам своим несметным сам владыка. Хотя и не помешало бы приберечь богатства-то.

АННА СЕМЁНОВНА. Отозвать его надобно, Государь, в Санкт-Петербург. В северную столицу, к тебе поближе. Тогда он Парашку свою в Кусково оставит и разврат весь этот прекратит. А тут мы ему пару достойную подберём.

ПАВЕЛ 1. Ступай, графиня. Подумаю я как быть, чтобы друга уберечь.

Царь протягивает руку, посетительница целует её, откланивается, уходит, сильно виляя бёдрами.

ПАВЕЛ 1. Вот ведь старая шельма; сама не прочь в грех впасть, а другим завидует. Всё светское общество у нас держится на зависти и лицемерии. Французские манеры! Пора с ними кончать… Но всё же права гостья: деньги графские поберечь бы должно. Александр Александрович! Неси бумагу для письменного уведомления!

КАРТИНА ТРЕТЬЯ