электронная
200
печатная A5
468
18+
Жатва — IV

Бесплатный фрагмент - Жатва — IV

Учёный трудоголик

Объем:
134 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-0045-0
электронная
от 200
печатная A5
от 468

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

ФУТУРОПЕРФЕКТНЫЙ ОТЧЁТ О МОЕЙ ЖИЗНИ В ПРОШЛОМ И БУДУЩЕМ С КАРТИНКАМИ И ПОДРОБНОСТЯМИ


За 2 года до окончания школы Боря Гуанов узнал о новейшем великом открытии, перевернувшем мир и запавшем в его романтическую душу — изобретении лазера. Поэтому он сознательно выбрал Ленинградский Политехнический институт, где открылась одна из первых кафедр по квантовой электронике, прошёл практику в Государственном Оптическом институте и защитил дипломную работу о когерентности лазерного излучения. По распределению он попал в засекреченную лабораторию ЦНИИ «Гранит» и 18 лет с увлечением работал над созданием лазерной головки самонаведения крылатых морских ракет: как самого лазера, так и системы защиты от помех. В конце своей научной деятельности автор создал свой курс общей физики и преподавал его в Балтийском гос. университете «Военмех». О творческих озарениях и муках автора — в четвёртой книге из серии «Жатва».

КНИГА IV. УЧЁНЫЙ ТРУДОГОЛИК

Запись 6

6.1. Чужая душа — потёмки

— Нет, я заберу у тебя Пузю! Безобразие! Вот, у неё хвост совсем отощал, один позвоночник! — кричал Ник, ещё только наполовину высунувшись из гальки.

— Да забирай, истеричка! Я переживу! До чего же ты меня заводишь со своей Пузей! — кричал я в ответ. Пока Ник целовался с Пузей и кормил её, я остыл и спросил Ника:

— Что скажешь о моей женитьбе?

— Ну, что сказать — дура-дурой, запутавшаяся в своих комплексах. Что ты привязалась к Тамаре? Я понимаю, если бы она забеременела. А так, на коленях, предложение, «прошу руки Вашей дочери» — это даже не вторая половина ХХ века, а середина ХIХ-го. Начиталась Тургенева, соплячка. Угробила свои лучшие годы, в результате, не утолила свой сексуальный голод и была обречена на адюльтер, — раздражённо процедил Ник. Мне хотелось услышать от него хоть что-то человеческое:

— А рождение сына? Разве это не искупило все грехи, и мои, и Тамары?

— Да, Тамаре досталось, а тебе-то что? Отсиделась в Крыму, вот и всё искупление, — продолжал ворчать Ник, ходя за кошкой с миской кошачьего корма. Я сменил тему:

— Хотя я, конечно, уже давно отстал в научном смысле, но всё-таки как бывший учёный я хочу понять, как вам удалось оживить мой мозг через семь веков. Ты ведь тоже, как я понимаю, учёный. Пожалуйста, расскажи мне о состоянии современной науки.

— Хорошо, — согласился Ник. — Прежде всего, решена проблема получения практически неограниченной энергии — это термоядерные реакторы в океанах. Как я тебе уже рассказывал, произошла революция в биологии и медицине и как результат достигнуто практическое бессмертие человека. Мы можем починить любого, и он будет жить вечно как новенький.

Но вернуть к жизни умершего пока не получается. И это самая главная проблема современной науки. Над ней бьются биологи всего мира. Но у меня есть веские основания полагать, что решение этой задачи лежит не в области биологии, а в области физики. Я, собственно, и работаю над этим, и твоё появление в нашем времени — результат моего последнего эксперимента.

Я понял, что информационный сгусток, определяющий личность каждого человека, находится не в мире обычной материи из протонов, нейтронов и электронов, а в мире иной материи, существование которой в твоё время только предполагали и называли тёмной. После смерти этот информационный сгусток, испуская импульс тёмной энергии, смещается вовне тела умершего и существует сам по себе. Загнать его обратно в труп или в спящий клон — вот моя проблема. Секрет — в овладении тёмной энергией и воздействии тёмной энергией на тёмную материю. И, как видишь, мне удалось твой информационный сгусток, можешь называть его душой, поместить в прекрасное тело. Ты ведь доволен? Так что мозги у тебя тоже новые, никакого старья, — засмеялся Ник.

— Ник, ты великий ученый! — восхищенно воскликнул я. — Наверно, ты лауреат Нобелевской премии? Всемирная слава! Неограниченные возможности! Всеобщее уважение!

— Да никакого уважения, — грустно усмехнулся Ник. — Я обычный сотрудник Северного центра изучения тёмной материи и тёмной энергии. Моя работа с душами умерших — совершенно секретная, — он сделал круглые глаза. — Никаких Нобелей! О ней знают только пара человек — мои начальницы. Да и то, кажется, не совсем понимают значение моих работ. Пока мне от них достаётся больше шишек, чем пышек, — он задумался и замолчал.

— А как космос? Нашли где-нибудь внеземные цивилизации или хотя бы жизнь? — поинтересовался я.

— Нет, не нашли. Ещё в твоем веке была экспедиция на Марс, но откопали только какие-то микроскопические вроде бы окаменелости возрастом более трёх миллиардов лет. Да и то не довезли. Экспедиция погибла на обратном пути, и больше люди дальше Луны не летали. Совершенно ни к чему. Автоматы бурили лёд Европы и Энцелада, но и в этих подлёдных океанах тоже ни фига. Пытались установить связь с экзопланетами в доступной части Галактики. Опять мимо. И это неудивительно.

Я думаю, что биологическая стадия разума — это только краткий миг, она не может длиться долго. Либо этот разум уничтожит сам себя, либо перейдёт сначала в неорганическую форму разумных суперкомпьютеров. Скорость их самосовершенствования несравнимо выше скорости биологической эволюции, так как любые биологические ограничения могут быть сняты. Поэтому я считаю, что, в конце концов, разум и вовсе переходит в форму тёмной материи и энергии, то есть для обычного человеческого сознания — в нематериальную форму, в чисто духовную стадию.

Человечество, осознавая опасность подобной перспективы для существования нашего биологического вида и считая жизнь наивысшей ценностью, уже давно повсеместно запретило разработку разумных суперкомпьютеров, так что нам это уже не грозит. Мы, несовершенные биологические роботы, остановились на начальной стадии разума. И вряд ли зрелому разуму, который только и может существовать во Вселенной миллиарды лет, мы интересны. Хотя у меня такое чувство, что за нами непрерывно следят, но это уже вне современной науки.

Так что оказалось, что жизнь — явление исключительное, свойственное только Земле. Может быть, где-то в удаленных галактиках и была цивилизация подобных нам разумных существ, но нас разделяет не только бездна пространства, но и бездна времени. Поэтому, чтобы найти братьев по разуму, надо не только уметь летать со субсветовой скоростью, тем самым переносясь не только в пространстве, но и в далёкое будущее, — надо уметь ещё возвращаться в прошлое, в своё время. Сказать тебе по секрету, у меня есть кой-какие мысли на эту тему, — под конец он перешел на шёпот.

— Ты гений! — прошептал я восторженно. — Расскажи чуть подробнее, я ведь тоже когда-то был физиком.

— Как бы тебе это объяснить на пальцах? — задумался он. — Я почему попросил тебя поподробнее написать о себе? Мне нужны информационные ключики к твоей личности, чтобы найти её в прошлом и передать ей информационный пакет из будущего.

— Так может, ты вернешь меня, то есть мою душу, в мою молодость? — у меня захватило дух от такой перспективы.

— Ну, до этого ещё далеко! Пока, как говорится, чужая душа — потёмки. Для начала мне хотя бы твои записки в прошлое забросить, — с этими словами он чмокнул меня в щёку и стал погружаться в гальку.

— Мяу, мяу! — на прощанье пропищала мне исчезающая голова Ника.

Раздумывая над словами Ника, я вспомнил, что и в моё время настоящие открытия делались не в лоб, а где-то на периферии науки, на стыке разных наук, и не академиками, а младшими научными сотрудниками. И ещё я подумал о том, что люди по-прежнему как слепые котята тыкаются мордочками в тайны Вселенной и упрямо ползут куда-то, не ведая, что впереди, возможно, их ждет пропасть.

Мой замечательный вишер поведал мне о главных событиях начала XXII века, которые почему-то совпали с концом христианства, а может быть, и с первыми попытками воздействия на тёмную материю на Западе:


В 2117 году произошла цепь геологических катастроф вследствие крупных подвижек земной коры. Катастрофические землетрясения уничтожили Сан-Франциско и Лос-Анжелес, Мехико, Гавану, Лиму и Сант-Яго, все крупные города Японии, Филиппин, Индокитая и Индонезии, Сингапур, Калькутту и Дели, Ереван и Стамбул, Бухарест, Белград и Скопле, Женеву и Барселону. Всю Землю потрясло так сильно, что попадали небоскребы в Лондоне и Париже, Нью-Йорке и Чикаго, Момбае, Шанхае и арабских эмиратах. Развалилось здание Московского университета и других сталинских высоток, небоскреб «Газпрома» в Санкт-Петербурге. Забавно, что сорвавшаяся со стены от подземных толчков известная картина Брюллова «Последний день Помпеи» в Русском музее прихлопнула группу экскурсантов. Всё это произошло в течение нескольких месяцев как бы по цепочке, начиная с тихоокеанского огненного кольца и кончая Гималаями, Кавказом и Альпами. Установившаяся было мирная жизнь человечества была разрушена. Поднятая этими землетрясениями пыль застлала небо. Несколько месяцев по всей Земле Солнце и Луна едва просвечивали сквозь пыльные облака, а звёзд вообще было не видно. Тишина установилась так же внезапно, как началась эта тряска. Но перепуганные люди повсеместно стали рыть убежища и переводить наиболее важные предприятия под землю.

И когда он снял шестую печать…

произошло великое землетрясение,

и солнце стало мрачно как власяница

и луна сделалась как кровь.

И звёзды небесные пали на землю…

И небо скрылось, свившись как свиток;

и всякая гора и остров двинулись с мест своих.

И цари земные, и вельможи, и богатые,

и тысяченачальники, и сильные,

и всякий раб, и всякий свободный

скрылись в пещеры и в ущелья гор…

Ибо пришёл великий день гнева Его,

и кто может устоять?

И когда он снял седьмую печать,

сделалось безмолвие на небе,

и как бы на полчаса.

(Апокалипсис. Гл.6 п.п.12 — 15, 17, Гл.8 п.1)

6.2. Гранит науки

6.2.1. «Гранит» плюс


Грызу «Гранит» науки:

— Евгений Иванович Хлыпало и его зам;

— Толя Тарасов: «И ты, Брут!». Рядом со мной мой соратник Саня Дрёмин;

— русские «Поляны».

Когда я с Дрёминым попал в ЦНИИ «Гранит», я испытал глубокое разочарование и уныние. В лаборатории профессора Евгения Ивановича Хлыпало, заслуженного деятеля науки и техники, разрабатывали активную лазерную головку самонаведения морских крылатых ракет. Но лазеры там были в самом зачаточном состоянии. По сравнению с ГОИ всё было убого: маленький примитивный лазер, разработанный в каком-то учебном институте, укреплённый на табуретке, охлаждался с помощью садового насоса, погружённого в ведро.

Сам доктор Хлыпало был специалистом по автоматическому регулированию, в лазерах что-то понимали только два человека: руководитель нашей группы кандидат наук Константин Всеволодович Тюфяев и старший инженер Анатолий Тарасов. Но, конечно, такого специального лазерного образования, как у нас с Саней, они не имели. Мы же были простыми инженерами-исследователями, и иногда было трудно выносить ненормальное положение, когда начальники понимают меньше, чем рядовые исполнители. Из-за этого мои отношения с Толей были немного напряженными, но главным нашим бичом был заместитель начальника лаборатории Ростислав Дмитриевич, который, в отличие от других наших начальников, скажу дипломатично, не отличался эрудицией и имел психологию сержанта.

Мы с Саней рьяно взялись за перенесение опыта, полученного в ГОИ, в «Гранит». На опытном производстве заказали сварные стенды, поставили оптические скамьи и стали экспериментировать. В просторном помещении лаборатории у нас была узкая выгородка-стендовая, где мы с увлечением возились с аппаратурой и при этом пели и насвистывали мелодии «Битлз». Время от времени это счастье прерывалось запретом входить в стендовую из-за мелких нарушений правил техники безопасности. Зам знал, что для нас это самое суровое наказание.

Конечно, и здесь на нас как на самых молодых выезжали, когда надо было послать кого-нибудь на сельхозработы в подшефный совхоз «Поляны» недалеко от Приозерска. И я хлебал там кашу в полевых условиях.

Хотя перспектива получить Нобелевскую премию, о чём мечтали некоторые наши однокашники, оставшиеся в ГОИ (например, Юра Сидоренко), в «Граните» практически отсутствовала, но были свои плюсы. Например, у «Гранита» был ведомственный дом отдыха «Кубань» вблизи Туапсе. Ещё одним плюсом в «Граните» были частые командировки, как в Ленинграде, так и по стране.

Мы поддерживали связь с лабораторией в ГОИ, ведь там остались работать ребята из нашей институтской группы. И ГОИ, и «Гранит» были режимными учреждениями. Для прохода надо было иметь допуск по секретности, командировочное удостоверение и заявку на пропуск от принимающей лаборатории. С нашими друзьями, которые занимались в ГОИ той же проблемой увеличения частоты повторения импульсов неодимовых лазеров, мы обменивались последними лазерными новостями, а также выпрашивали у них оптические элементы лазеров: активные стержни, лампы накачки, осветители, интерференционные зеркала, призмы и прочее, — и выносили их на своем теле из ГОИ к себе в «Гранит». Таким вот не вполне официальным, но вполне бескорыстным способом двигался технический прогресс.

В Ленинграде я ездил ещё и на Ленинградский завод оптического стекла, и в ЛОМО, и в «Ленинец», и в ЛЭТИ, и в ЦНИИ им. Крылова, где тоже завёл полезные и приятные знакомства, не говоря уже об альма матер. Я регулярно посещал все международные и общесоюзные научно-технические выставки, устраиваемые в Ленинграде и Москве, старался познакомиться там с представителями разных фирм, в том числе и иностранных, занимающихся похожей тематикой, и набирал кипы проспектов с интересной информацией, т.е. старался быть в курсе новейших достижений.

Аналогичным образом я общался с контрагентами в других городах, куда я ездил в командировки. Так я облетал и объехал всю европейскую часть Союза. Деловые встречи я совмещал с осмотром достопримечательностей и научился плотно сжимать время. Так, однажды за двое суток я успел прилететь в Минск, пообщаться там в Белорусской Академии наук, в тот же день улетел на Западную Украину в Черновцы, устроился в гостиницу, посмотрел этот старинный университетский город, утром сделал свои командировочные дела и улетел в Москву, так как прямого рейса в Ленинград не было. Ближе к ночи я приземлился в аэропорту Быково, успел на такси в складчину доехать до Ленинградского вокзала, вскочил на последний поезд и утром был дома. После рабочих встреч зимой в лютый мороз в Свердловске нашёл и обошёл замечательный горный музей, в Одессе бывал на Привозе, но вечером в Оперный театр не попал. Харьков запомнился бетонно-серой конструктивистской архитектурой.

В Москве я бывал особенно часто и облазал все московские и подмосковные музеи. Бывал в Останкино, Кусково и Архангельском. Особенно мне полюбилось Коломенское, куда я ездил неоднократно. Посетил музей Рублева в Спасо-Андрониковом монастыре, Донской и Новодевичий монастыри и многие другие московские церкви, иногда весьма удалённые.

Перед поездками я обычно составлял планы посещения достопримечательностей. В московские театры попасть было трудно, но мне повезло купить с рук билеты и в Большой театр на «Травиату», и в театр на Таганке на «10 дней, которые потрясли мир». Каждый раз я старался побывать в ГМИИ имени Пушкина и в Третьяковке, ходил по Кремлю.

Однажды в Кремле произошла невероятная встреча. Спускаясь по ступенькам Дворца Съездов, я неожиданно нос к носу оказался перед Леонидом Ильичём Брежневым, который пешком гулял по Кремлю с американским президентом, кажется, Фордом. Вся свита с автомобилями тихим ходом следовала за ними. Видимо, эта прогулка пешком была экспромтом, и охрана недоработала. Я мог зонтиком дотянуться до генсека, но, увы, стоял столбом, вытаращив глаза.

Кроме самой Москвы, много раз я бывал в Подмосковье, особенно часто в Лыткарино и в Загорске на заводах оптического стекла. В Загорске, конечно, моим любимым местом была Троице-Сергиева лавра с ракой святого Сергия Радонежского, «Троицей» Андрея Рублева, патриаршей ризницей и могилами Годуновых. Бывал и в таких захолустных городках, как Сергач, где, однако, выращивали кристаллы по новейшим технологиям. В Реутово в НПО Машиностроения, подмосковной фирме нашего заказчика Чаломея, меня поразили ангары огромных размеров, аэродинамическая труба и спускаемые аппараты «Востоков» и «Союзов», в которых мне удалось даже посидеть.

Главной задачей при приезде на место командировки было найти ночлег и сразу на вокзале или в аэропорту взять обратные билеты. Где я только не ночевал — и в гостиницах, и в доме колхозника на рынке, и просто на вокзалах! В Москве я ночевал поначалу у школьной подруги Людмилы, которая жила с мужем в каком-то подвале, а потом у родственников Тамары, в семье Антоновых, впоследствии — в ведомственной гостинице НПО «Полюс» — нашего основного контрагента по разработке лазерного передатчика. А обедать я любил в дешёвой шашлычной на ВДНХ, даже пройтись по которой среди цветущей сирени было приятно.

Пока мне не стукнуло 28 лет, военкомат регулярно присылал тревожащие меня повестки, хоть я и работал в оборонном институте. Мне вовсе не хотелось бросать интересную работу, да и в лаборатории не хотели лишиться такого специалиста, поэтому мне моментально выписывали командировку и отпускали поразмышлять на пару недель куда-нибудь подальше от города.

У меня было такое место — в селе Шапки. Там у сестры моей тёщи Клавдии Петровны была квартирка в совхозном двухэтажном кирпичном доме с центральным отоплением, но почему-то без водопровода зимой, зато колодец был рядом. Она там не жила, а я по военной тревоге приезжал туда с лыжами и жил отшельником, перемежая размышления и работу над статьями и изобретениями с лыжными походами. А природа в Шапках ранней весной во время призыва удивительная. Холмы и сосновые леса завалены снегом, но уже светло, солнышко, птички. Помню, дошёл я как-то на лыжах до заброшенной барской усадьбы, от которой осталась только аллея вековых деревьев. Ещё у меня там была любимая горка, с которой можно было хорошо разогнаться, и ключ, бивший из-под снега даже в сильный мороз. Раза три пережидал я там военную угрозу и отдыхал душой. Спасибо русским Шапкам, я примерял их наискосок и ни о чём не жалею.

6.2.2. Какая чудная земля


На крымских берегах и финских скалах:

— ректификат надо закусывать;

— парю над Феодосией с башни Кафы;

— ещё раз — запевать и закусывать;

— «Прощай, любимый город!»;

— наш камень в Озерках.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 468