электронная
108
печатная A5
286
12+
Жамочкино-Крапивня

Бесплатный фрагмент - Жамочкино-Крапивня

В живописи, поэзии и воспоминаниях...

Объем:
82 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4490-2344-5
электронная
от 108
печатная A5
от 286

Моей маме, Юлии Ивановне Швечковой посвящается…

Жамочкино-Крапивня. Лучшее время жизни

Каждый год, долгими осенними вечерами, сидя в своей московской квартире в Сокольниках, я провожу для себя выставку картин и… воспоминаний. Достаю зарисовки, этюды на холстах и картоне, расставляю их вдоль стен и всматриваюсь в это, теперь уже ушедшее, необыкновенное время — в мое художественное лето.

Многие знают, но все-таки напомню, что лето для художника пора особая. Нашему брату-артельщику много и не нужно, а вот свет — тот просто необходим! Нет, необходимы и свет, и цвет, но главное, конечно — это свет, а летом его, как говорится, предостаточно.

Как же это хорошо получилось, что дача моего учителя живописи находится совсем недалеко от моей. Что называется велосипед в руки и…

Ой, прошу прощения — велосипед в ноги, и вперед! Каких-то десять минут езды от моего дома до станции Шматово на велосипеде, там пару остановочек на местной электричке-кукушке до Сотниково, и вот они начинаются, эти замечательные места Приокско — Террасного заповедника, а если быть совсем точной, то самой его окраины. Но сегодня я своим ходом. Еду в Жамочкино с запада. Мелькнула в окне поезда старинная Спасо-Преображенская церковь (ХVIII в.) села Верзилово.

Имение Верзилово связано с князем-декабристом Федором Петровичем Шаховским. О самой усадьбе Верзилово ходит много легенд: про подземные ходы, про призрака замурованной барской дочери Шаховского, про некого Александра, которого убили и чей дух теперь бродит по парку… Ох, что-то задумалась опять! А вот и комфортабельные дома Нового Ступино, еще чуть-чуть и Сотниково. Выхожу из вагона, иду назад по насыпи к шоссе и любуюсь цветущим кругом золотарником. Вот он где — настоящий кадмий средний! Перехожу железнодорожную линию Сотниковского переезда, немного прохожу вперед, поворачиваю направо, и взору открывается большое поле с пасущимся на нем стадом коров — особой достопримечательностью этих мест. В моем альбоме хранится фотография, где Терентий, так зовут моего наставника, пасет коров вместе с двумя молодыми пастушатами. Не знаю, но вполне может быть, что именно в этих краях и родились когда-то строки его известного стихотворения, позже положенного на музыку композитором Владимиром Булюкиным:

И пастушонок златокудрый

Стоит и смотрит на меня,

Простишь ли мне, мой дивный отрок,

Что я топчу твои поля.

А он лишь мило улыбнется

И побежит свояси прочь…

Иду дальше: справа, вдоль железнодорожного полотна, березовая роща. Прозрачная, светлая, радостная! Знаю, что там всегда есть грибы, особенно много беленьких. Ныряю в березняк и теперь уже продвигаюсь к дому тенистой тропкой. В дымке за полем видна деревня с удивительно сказочным названием Крапивня (упоминается в летописях с 1577 года) и с не менее забавным именем центральной улицы — Кукуевской, заканчивающейся небольшим хуторком на выселках, где когда-то живал первый сторож местного садового товарищества Василий Андреевич. Несколько лет, как его не стало, и теперь хуторским хозяйством заправляет его жена — баба Дуся.

Много дальше, на высоком месте, кстати одном из самых заметных мест юга Подмосковья, к востоку от Жамочкино, видна стройная, в три яруса колокольня Спасо-Преображенского храма села Бортниково, где служит отец Павел — бывший спортсмен, мастер спорта и чемпион мира по гребле на байдарке, участник боевых действий в Афганистане.

До чего же тихо кругом, и так привольно, так хорошо! Отец Терентия, Аркадий Павлович, звал эти места Вороньей слободкой, а Терентий — именьицем «Жамочкино», и вот почему. Хорошо знаю, что Аркадий Павлович, как только дом отстроил, так стал его называть пряником или жамочкой. Сын подхватил идею сразу. Вот так, с его легкой руки, а точнее словца, и закрепилось Жамочкино в истории этих мест. Народ сюда приезжает все больше творческий: бывают ученые, писатели, музыканты, а то и артисты, но чаще художники. Последним сразу приглянулась эта идея. Разлетелось словцо по книжицам да по статейкам журнальным и прижилось, знать, полюбилось оно. Прямо старосветские и названье, и настроение. Кругом приволье, простота, сошедшая сюда со страниц романов Тургенева и Лескова. Весело иду, напеваю что-то под нос, собираю грибы. Благодать! Обычно я прихожу в усадебку с грибами. Меня здесь ждут и всегда радушно встречают. Вспомнилось из ранних травниковских стихотворений:

Приехать на дачу пораньше весной,

Пока еще спят мои невидимки:

За шкафом сопит старожил-домовой,

И гномы свернулись в корзинке.

Спит старый Потап, сунув желудь под щеку

Спит Грин, укрывшись пучком из травы,

В рассохшейся вазе для фруктов спит Фёкла,

Спит Горя, и спят три Совы.

Окно приоткрыть, тишину выпуская

Погладить рукою буфет,

На лавочку сесть у крыльца и оттаять

Хотя бы на несколько лет.

Внимать баритонам шмелиных напевов

Шептанью прозрачных берез,

Черпнуть синевы из апрельского неба

И ею коснуться волос.

Поставить и пить свой чаек травяной

За ним написать пару строчек,

А вечером снова вернуться домой

С пригоршней смородины почек.

Не знаю как для кого, а для меня дача моего друга — необыкновенная! Со старожилом-домовым, приютившимся за шкафом, с басовыми напевами шмеля, напоминающего мармеладку, травяным чаем из сорванных у забора трав, и… далеким детским воспоминанием-ощущением обыкновенной сказки, растворенной прямо в воздухе, которым дышишь.

Все здесь неспешно-безмятежно: переливы-прятки солнечных лучей в листве, теплый ветер, ласкающий траву и мое лицо, вздрагивающие иголки на сосне, перемешанные ароматы трав и цветов, путешествующие вместе с ветром… А еще — малюсенький-премалюсенький гномик, всегда с поднятой в приветствии маленькой рукой, живущий в складках причудливого камня-грота, венчающего альпийскую горку. Каждый год, приезжая, я всегда посматриваю на его пещерку и очень боюсь, что он не выйдет из нее меня встречать. Нет, всегда на месте, всегда рад.

Участок хорошо спланирован, чувствуется во всем рука мужчины, хозяина, художника. Учитель мой — человек статный, под два метра ростом, крупного сложения. Волосы длинные с сединой, носит их, собирая в хвост. За бородой следит, обычно она небольшая. Открытый большой лоб подчеркивает в нем философа и мыслителя, а умные, выразительные глаза, говорят о человеке любящем и добром. Рубахи носит из хлопка и на выпуск и частенько прогуливается с посохом. Их в доме много, и каждый необычен: «Травниковские всё штучки», — говорят местные старожилы и эдак прищуриваются со знанием дела.

Дом и парк был освящен о. Василием из села Сенино в 2007 году. Погуляю-ка по небольшому парку, что возле дома. На каждом шагу здесь ждет что-то обыкновенно-необыкновенное — будь то старый путейный фонарь, отдыхающий среди кустов лилейника или японский сад с уединенной пагодой-беседкой, сделанной плотниками Беляевыми из Малино по эскизам самого хозяина, а много позже в точности воссозданной и отреставрированной ребятами из Узбекистана: братьями Шурали, Нурали и Мухаммедом. Недалеко отсюда — манящие дремой качели, укрытые сенью фруктовых деревьев, самое крупное из которых — Аркашина яблоня — посажена отцом Терентия ещё на заре освоения этих земель. Гуляю, а босые ноги ласкает нагретое дерево разбегающихся по парку дорожек.

Почему мне здесь так уютно и по-детски защищенно? Как в саду у волшебницы из сказки «Снежная королева», в котором царит вечное лето, и цветы разговаривают друг с другом… Уж сколько лет мы дружим с Терентием, а я до сих пор разгадываю эту тайну.

Нет, без этого мне нельзя! Вот и удается сбежать из Москвы, чтобы погостить здесь летом, предаваясь ни с чем не сравнимой радости творчества, радости созерцания покоя и тишины…

Места вокруг именьица Жамочкино щедро живописны: солнечные березовые и темные хвойные леса, цветистые поля, сочные луга, овражки и неожиданные опушки — да и не мудрено такое хозяйство при заповеднике. Все здесь правильно — и появляющиеся на глаза зайцы, шустрые лисы, неспешные бобры, таинственные выдры, угрюмые кабаны-вепри, а то нет-нет и сохатый выйдет к лесной речке. Раздолье для всякого любителя природы, а для художника особо! Что ж, завтра с утра на этюды, а пока травниковского чайку и тихих песенок цикад и сверчков. Хорошо-то как!

Художнице Ирине Суриной

Мастихином с деревянной ручкой

И изящным золотым кольцом

Ты писала сад китайский скучным,

Пасмурным, сырым осенним днём,

Выставив этюдник кое-как.

Пахло смесью масляно-льняною…

Перемешанные с тучною водою,

Шлёпались мазки, ложась врастяг.

Краски оживились, то не скрою:

На этюде роза расцвела —

Так забавной, пухлой запятою

Киноварь на свежий холст легла…

20 октября 2007 г.

И цвет, и свет, и тишина. Березовые рощи в Жамочкино

Лето, лето! Долгожданное, знойное, пьянящее травами и цветами, щедрое ягодами и прочими дачными дарами!

Почему именно летом хочется встать раным-рано и бродить по лесу, вдыхая прохладу и любуясь просыпающейся листвой, травой, землей? Вот солнечные лучи осторожно пронизывают кроны берез, путаясь в их белых стволах, и рассыпаются радугой в каплях росы. Вот птичка незамысловатой трелью встречает зарю. Земля дышит, предлагая свою силу всему растущему, живущему, просящему. Дает, ничего не прося взамен, оделяя, награждая, одаривая… Иду, неспешно поглядывая вокруг, и на всякий случай разгребаю траву палкой: а вдруг белый гриб ждет меня как раз под этой березой? Мы с моей двоюродной сестрой Ларисой, заядлым грибником и знатоком белых, опят, лисичек, частенько «охотимся» за ними в грибную пору. Есть что-то в этом от древних женщин-собирательниц: разбрестись по лесу в разные стороны, аукаясь, и снова встретиться на богатом на урожай местечке, и меряться корзинами: что там у тебя? А сколько радости каждый раз, когда видишь шляпку темного благородного цвета в траве, а потом аккуратно срезаешь гриб — и в кузовок! Как же славно!

С вечера готовлю этюдник. Художник в пору этюдов похож на рыбака или грибника. Та же штормовка, кепка-панамка, рюкзак, термос, стульчик, ну и краски с кистями. Вот и спешишь искать мотив, а дело это совсем непростое. Порой долго ходишь, присматриваешься, щуришься. Как только найдешь подходящий сюжет, то устраиваешься основательно, как рыбак. Знаешь, что теперь надолго.

«В тени берез», х.м., 2011 г.

Хорошее место

Как-то сразу мне полюбились эти места. До этого много где приходилось бывать на этюдах, а здесь вот и чаще, и дольше, и не первый год. И дело не только в том, что недалеко от моей дачи, в небольшой березовой рощице, расположились и дом, и мастерская моего учителя, а еще и в другом: тихо, спокойно в Жамочкино-Крапивне, а оттого и пишется легко, и думается непринужденно, и мечтается в верном направлении.

Прежде, чем познакомить читателя с этим местом и нравами его жителей, начну-ка, пожалуй, с истории. Итак, как же всё начиналось?

Знакомясь еще в Москве с фото- и киноархивами семьи Алексеевых, нашла в них фотографии, датированные июлем 1995 года. Тогда, четвертого июля, в день своего ангела, Терентий, вопреки обыкновению, не пошел в церковь на службу, а поехал с родителями и со своим другом, джазовым музыкантом Вадимом Данковым в одно местечко, что с версту от деревеньки Крапивня Малинского уезда, как сказали бы раньше, посмотреть, где будет стоять их будущий дом. «Машину оставили у дороги и решили прогуляться пешочком, вспоминает Травник. — Шли долго по тропинке, вдоль поля, шли от самого шоссе. Трава по пояс, жара, слепни да оводы донимают. Ох, и далеким же показался мне тогда этот путь! Радовало одно — красота и тишина необыкновенные и воздух чистый-чистый. Впереди шел папа, своим обычным строевым шагом, бодро и слегка подпрыгивая, за ним — я с мамой, и в конце плелся Вадим. И это понятно: человеку, который без машины никуда, идти пешком да по жаре — ну совсем тяжело. Дошли до оврага с небольшой речушкой, спустились вниз. Лицо обдала жаркая влажность, запахло тиной, сырой землей и крапивой. Перешли, влезли на пригорочек и замерли. „Красиво-то как!“ — воскликнул отец и стал расчехлять ручной землемер, который накануне сам и сделал. Достал топорик. Из валявшихся палок наделал колышков, и не дожидаясь нас, пошел измерять и столбить законные сотки. Мама, со свойственной ей заботливостью, начала доставать прихваченный с собою завтрак, чтобы покормить Вадима и меня. Мы сели под большой березой, облокотившись на нее спинами, и приступили к трапезе. Тогда я и почувствовал себя настоящим дачником. Больше такого незабываемого удовольствия от чего-либо подобного я ни разу не испытывал. Первое, что тогда пришло мне в голову — это то, что можно жить неплохо и так: главное, тепло, сухо, тихо. Живи себе — не хочу. Вот что делает с нами повседневность городского нашего бытия! Чуть тишину почувствуешь, воздуха свежего глотнешь — и уже хорошо».

«Усадебная милость», х.м., 2009 г.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 286