Бесплатный фрагмент - Зеркало

О стихах

Раз прочитал, и позабыл,

Отметив — неплохой стишок.

Поэт безвестный просто мил,

Создаст ещё довольно строк.

Прочтя другой, перечитал,

Подумав, не такой уж скверный.

До глубины видать достал

Писатель (неплохой наверно).

Оставив след, произведенье,

Сжав сердце, разошлось по венам.

За разом раз рисуешь сцену,

В фантазиях. Он совершенный.

Ты одержим, как ненормальный

Читаешь строфы, и читаешь.

Смысл новый тонкий гениальный

С прочтеньем каждым понимаешь.

Закрыл страницу. Как лимон

Ты выжат. Чувствуешь повсюду

Душевный срыв. Опустошён.

Твердишь: «Читать больше не буду»…

Щенок

У магазина над дверью открытой

Висит объявленье — всего пару слов.

На серой картонке, гвоздями прибитой,

Написано просто: «Продажа щенков».

Такая афиша всегда привлекает

Вниманье гуляющих в парке детей.

Родители как отказать им не знают.

На это расчёт весь — продать поскорей.

Вскоре заходит в лавку мальчишка.

Пацан, и пацан — сто в округе таких —

Веснушчатый нос, короткая стрижка.

Взглянув на витрину, хотел уж уйти,

Но выскочив лихо, с лаем весёлым

Друг дружку толкая, наперегонки,

Лохматой волной забавная свора

Заполнила лавку, мальца окружив.

Парнишки глаза заблестели, с восторгом

Торговца зверями, сияя, спросил:

— Скажите, почём Вы кутят продаёте?

— Плати сто рублей и любого бери.

Среди остальных один выделялся,

Он не был способен так резво скакать.

Успеть за другими не мог, хоть старался.

— У этого вывих, будет хромать. —

Сказали ему. Он словно не слышал.

— Хочу я его, и другой мне не нужен.

Монет не хватает, — заметил чуть слышно.

— Не вылечить, этот всегда неуклюжий.

Оплаты не надо — задаром возьми.

— Я всё заплачу. Не хочу, чтоб дарили.

Пока это всё, остальные рубли

Попозже отдам. Зря его уценили.

Он умный и верный, звать буду Дружок.

Пусть не говорит, но всё понимает. —

Сказал восхищенно.

— Послушай, сынок,

Нельзя так решать. Посоветуйся с мамой.

Подумай, действительно хочешь купить?

Резвиться, играть, быстро бегать не будет.

Не выгодно мне, но предупредить

Обязан. Привяжется, вряд ли забудет.

Малец поднял брючину, чуть засмущался.

— Поверьте, я знаю о чем говорю.

Увидев протез, продавец, замешавшись,

Не знал, что сказать, закусивши губу.

— К несчастию, бегаю тоже не скоро.

Мне не по себе, когда мамочка плачет.

Нуждается пёсик чтоб его кто-то понял.

Смогу позаботиться я о собачке.

Смахнувши слезу, тихонько ответил:

— Малыш, если можешь, меня извини.

Даст Бог отыщу для оставшихся этих

Хозяина доброго. Такого как ты.

Лето

В ярких солнечных лучах

Изумрудно-ярких красках

Из кустов, деревьев, трав

Птиц, животных и букашек

Лето в мир земной явилось.

Подарив дар драгоценный,

Россыпью цветов сапфирных

Распустившейся сирени.

Фиолетовый оттенок

Гордой королевы сада,

Неземным волшебным цветом,

Восхищая, манит взгляды.

Аромат хмельным дурманом

Привлекает пчёл и ос.

Дуновеньем ветер пьяным

Безмятежность в сад принес.

Ветер утром освежает,

Но наверно через час

Нестерпимый зной настанет.

Наслаждением для глаз

Восхитительной природы

Будешь в памяти невольно

Возвращаться в ходе года.

Лето ждать порой холодной.

Гусыня

На лужайке у пруда

Травка чудно зеленела.

Глядя на своих гусят,

Птица на траве сидела.

Кучевые облака

Проплывали в небе синем.

Стройной правильной осанкой

Восхищала всех гусыня.

Словно облачко на небе,

Плавала в сини озерной,

Белоснежным опереньем

С жемчугом красою споря.

Птичьи дочки и сыночки

Рядом с матерью плескались.

Желто-серые комочки,

Веселясь, в воде ныряли.

Было радостно смотреть,

Как резвилась малышня.

Вдруг поднялся сильный ветер,

К суше кинулась семья.

Мама, сильно беспокоясь,

Первая на берег вышла.

Широко расставив крылья,

Малышей своих накрыла.

Молнии порвали небо,

Дождь неистово пошёл,

Но под сенью теплых перьев

Деткам было хорошо.

Град стучал по крыльям птицы,

Вырывая оперенье.

Но, боясь пошевелиться,

Всё терпела для спасенья.

Но всему конец приходит,

Ветер непогодь унёс.

Вышло из-за тучи солнце,

Осветив озёрный плёс.

Из-под крыльев на простор

Выбежала мелюзга.

По поверхности озёрной

Расплылись, рыб распугав.

Видя деток невредимых,

Чувствовала счастье мать.

Грациозной и красивой,

Как была, уж ей не стать.

Звездный час

Дом на отшибе, весь покосившись,

Будто б нарочно, на радость ветрам

Злым (Почему он ещё не свалился?)

На возвышенье уныло стоял.

В доме старуха том жизнь доживала.

С нею жил сын и супруга его,

Дочь-переросток о муже мечтала,

В будке собака, на подлавке кот.

Тесно им было в убогой избушке.

Старая вечно от хворей стонала.

Дочка всё время смотрела в окошко,

Принца ждала, о котором мечтала.

Всех этих баб мужик работящий

Даром старался удовлетворить.

Сетуя часто на жребий пропащий,

На три работы случалось ходить

За день. Но этой же надо румяна,

Этой лекарства, той что-то надеть.

Денег в итоге всегда не хватало —

Где ж одному за троими успеть.

Вместе, на праздник какой-то, зимой

Дружно, собравшись семьёй, угощались.

(Вспомнил я, — было тогда Рождество).

Посохом в хлипкую дверь постучали.

Молвил хозяин: «Сейчас я открою».

Встал, подошёл и калитку открыл.

Трёх пилигримов узрел. С бородою

Белой, один о ночлеге спросил —

Старший из них. А на улице ветер,

Рвётся морозный в открытую дверь.

— Грех не пустить, — им хозяин ответил, —

Праздник большой нынче в каждом дворе.

Только, увы, в нашем хилом жилище

Много народа живёт в нищете.

Для одного, впрочем, место отыщем.

Не зря говорят, без обид в тесноте.

Дверь, закрывая, мужик вопрошал:

— Как вас представить моим домочадцам?

Чтобы решить. — Старец вновь отвечал:

— Звать нас Здоровье, Любовь и Богатство.

В хату растерянно в думах зашёл.

Всё без утайки, родным рассказал.

Сразу, забыв, что сегодня грешно,

Между семьи разразился скандал.

— Точно богатство, — жена закричала.

— Были бы деньги, мы купим лекарств

Матери нашей. А к дочери б встала

Очередь из женихов. Что ж желать!?

— Вам хорошо, ведь здоровый не в курсе,

Как тяжело, сил лишившись, лежать.

Фразу забыли — здоровье не купишь? —

С горечью в голосе молвила мать.

— Вы только сбагрить ребёнка хотите.

А на любовь, чувства вам наплевать.

«Замуж отдать», постоянно твердите, —

Дочь упрекала, пытаясь дожать.

— Сын мой, однако, мне надо здоровья…

— Муж, нам богатство б хоть раз увидать…

— Пап, ну ты знаешь, живу лишь любовью…

— Так, замолчали все, хватит орать

Без толку. Вас я замучился слушать.

Путника знаю, какого пущу — я решил.

Дверь отворил — снежинки лишь кружат.

Странников мудрых там след уж простыл.

Много отдали б они за возможность,

Время назад повернув, изменить

Прошлое. Даже без выбора можно,

Старца любого навечно впустить.

Тщетно. Желаю, чтоб ваша жилплощадь,

Пусть не роскошная, в плане убранства,

Для проживанья давала с комфортом

Место здоровью, любви и богатству.

Свалка

Город чистый и красивый

У реки стоял большой.

В центре парк прекрасно дивный

Был для городка душой.

По дорожкам, как по венам

Двигалась куда-то жизнь.

Клумбы, лавочки, беседки

Дополняли чудный вид.

Мальчик шёл обыкновенный,

Вроде, ничего плохого,

Смачно чипсами хрустел,

Пил из банки газировку.

Выпив, банку зашвырнул

В сад, цветущий, очень ловко.

Скомкав громко, рядом в клумбу

Следом кинул упаковку.

Парень для своей подружки

Купил в киоске эскимо

— Обертку уничтожить нужно?

— Бросай, там мусор всё равно.

С другими вместе уберут. —

Ответил парень на вопрос.

Цветы средь мусора растут

Нечистоплотности назло.

С коляской мама молодая

По парку с дочерью гуляла.

Пакет с подгузником держа,

Куда бы выкинуть искала.

Вспотела у неё ладошка.

Сорить же в городе нельзя.

Но урну не найдя, тихонько

На «клумбу» сверток отнесла.

И уж язык не повернется

Так свалку с мусором назвать.

Уборщица с ларька напротив

Коробок разных принесла.

Вороны, кошки и собаки

Порвав, пакеты разнесли.

В добротную такую свалку

Цветочный остров превратив.

Пришли все в чистые квартиры,

Легли в опрятных койках спать.

Забылись сном вполне счастливым,

А что за стенами — плевать.

С тех пор из центра и окраин

Таскали хлам все по привычке,

Не видя, и не понимая,

Как умирал их городишко.

Округу солнцем осветило,

За злой зимой весна пришла,

От стужи сор освободила.

Пахнула тухлостью душа.

Старый стол

На пыльном чердаке необитаемого городского дома

Среди заброшенного хлама в темноте кромешной,

Между проваленных матрацев, рухляди, коробок

Был стол обеденный старинный с треснутой столешней.

Он никому ненужный стал на склоне своих лет,

Служил хозяевам исправно годы долгие на славу.

Бесценным стал за время, если не сказать родным, семье.

Хранился за заслуги прежние, ведь жалко ж выкинуть на свалку.

Видал обеды званые, застолья праздничные, свадьбы и поминки.

Слыхал секретов много, дискуссий умных, просто разговоров.

За ним встречались, играли в игры, рисовали, с детьми читали книги.

Но всё проходит. Утратил лоск, стал более не нужен и не дорог,

Как раньше. Однажды днем ненастным в полдень принесли

Стол новый и поставили на кухне. Недолго был в прихожей,

Ну, а потом под крышу со старьем пылящимся снесли,

А вскоре переехали. Вернуться за оставшимся планируя попозже.

Но передумали, решив, что в новом деревянном доме

Нет места старому. Часть выбросили, частично наверху сложили.

В жилище новом дизайнер подобрал декор под цвет обоев.

Купив на кухню мебель, про прежнюю они как-то легко забыли.

Не ждет он больше, чтобы семья за ним сплоченная уселась,

И не надеется на прикосновенье детских шаловливых ручек,

Не претендует, что когда-то снимут с чердака, признавши ценность,

Что шанс хотя бы раз семье служить по-прежнему получит.

Не верит, что махровой влажной мягкой тряпкой

Столешню поцарапанную хозяйка ласково протрёт.

Желает одного на темном чердаке, пылясь, украдкой,

Как он достойно с пользой для людей заслуженно умрёт.

Мечтает потрудиться, помогая, напоследок людям,

Чтоб накормить, не дав погаснуть, пламенеющий костер,

Поддерживать огонь дряхлеющим уставшим телом будет.

Узоры, топором расколотые в щепки, даруют свет душевно и тепло.

Чрез пламя языки, сидящими в кругу он будет любоваться,

Гореть и слушать песни под гитару, разговоры до рассвета.

В последние минуты жизни образом таким хотелось попрощаться,

Приятно сознавая, что крайний вечер перед смертью вместе встретят.

Природа-мать под сенью вековых раскидистых деревьев,

Расправив руки-ветви, примет душу сына блудного назад.

Ростками возродивши, в виде тумбочек, столов, шкафов, скамеек,

В деревьях людям свою милость, как подарок, передав.

Зимнее утро

Воздух стылый, солнце встало.

Ночь, уйдя, на память густо

Снег на тропках разбросала.

Чистоты возникло чувство

Как-то сразу. За покровом

Белым скрылись грязь и мусор.

Наст шуршит, играя словно,

Под ногой забавным хрустом.

И в который раз приходит

Мысль о том, что нет вокруг

Травки, камешков знакомых.

Слышно только хруп, хруп, хруп.

Дети в школу потянулись

С ранцами и рюкзаками,

У тропы старушки спорят

Живо так, маша руками.

Сторож старый из детсада

Возвращается, зевая.

На парковке у ограды

Джип водитель прогревает.

Глупо птичкам улыбаюсь

Сам не знаю почему.

За природой наблюдая,

Просто так один иду.

Шрамы

Ты — свободный человек

От навязанных всем правил.

В двадцать первый кибервек

Прошлых норм не принимаешь.

С легкостью предашь того,

Кто не нужен в перспективе,

Просто спишешь со счетов,

В жизни — циник креативный.

Мир измен разнообразен.

Другу, мужу иль жене

Врут уже не специально —

Так сложилось на Земле.

Проходимец — твой кумир,

Предал ты, тебя предали.

Так явился новый мир,

Независимый от правил.

В нем живут все для себя,

Любят, дружат, ненавидят.

Не вернется время вспять,

Замкнут круг — конец не виден.

В бесконечной суете

Бег за выгодой в погоне,

Вырывая у людей

Драгоценность из ладоней.

Если кто не разожмет,

Вырвут деньги вместе с плотью.

Сильный нужное возьмет,

Не считаясь с чьей-то болью.

И не важно, что ладонь

Ты в своей держал порой

Годы целые. Родной

Стала, просочившись в кровь,

В кожу будто бы вросла.

Только, несмотря на это,

С мясом вырвешь капитал,

Шрам, кровящий, не заметив.

Но найдется кто сильней,

В драке будет победитель.

Шрамы новые людей

Вряд ли вылечит целитель.

Мечемся так день за днем,

Развращенные свободой,

Безответственность во всем

Формирует взгляд народа.

Извращая цель морали,

Создаваемой веками,

Издаем свод новых правил —

Шрам в них красотой объявлен.

Но, прорвавши инфокруг,

Понимаешь, за чертой

Мира мнимого вокруг

Существуют страх и боль

Тех, кто в жизни не сумел

Справиться — ты ж победитель,

Кто доверился тебе,

Дав безвольно приручиться…

Цепи

Мир такой же, как и наш (реальный).

Тот же воздух, небо, солнце светит.

Впрочем, есть одна в нем уникальность:

Здесь у всех без исключения на шеях цепи.

Люди ездят на работу, спят, по улице гуляют.

Цепи прочные незримо протянулись,

От ошейника к ошейнику звеном соединяясь,

Крепко, неразрывно меж собой в единое сомкнулись.

Только что на свет явившуюся крошку

Нежно на кроватку с роженицей положили.

Мама наклонившись, гладя ласково ладошкой,

Неосознанно любви цепочку к сердцу опустила.

Далее в течение всего существованья,

Обрастая отношеньями, контактами, друзьями,

В подсознанье четко возникает пониманье,

Что свободы абсолютной в жизни не бывает.

Свет от солнца пробивается с трудом

Сквозь металл холодный, но блестящий.

Между городов, районов, улиц и домов

Паутиной обмотало мир, когда-то настоящий.

Спутаться нечаянно легко между собой,

Иногда понять бывает очень сложно

Что связало с человеком, причиняя боль,

Отказаться от которого порою просто невозможно.

Двое незнакомцев, встретившись в метро,

В сердце чувственно навек соединились,

Дети, дом, совместно нажитое, может быть любовь

Узами, как путами их жизнь дальнейшую обвили.

Иногда вдруг неожиданно случается разрыв,

И уже не понимаешь, что меж вами быть могло.

Но, увидев детскую слезу, ты либо терпишь и молчишь,

Либо с мясом вырываешь из себя цепи одно звено.

Вон серая женщина, просто прошедшая мимо,

От быта, заевшего, с взглядом потухшим пустым,

Привязана коротко в жизни цепочкой убогой уныло —

Работа — жилище — детсад — иногда магазин.

Мужчина солидный, в годах обеспеченный вышел.

Имеет длиннее заметно цепочку своих он пристрастий.

Семья — дом — рыбалка — охота — банкеты — крутая машина —

Берлин — Ницца — бизнес — для статуса несколько пассий.

Подумает кто-то, бывает же много суждений,

Вот только моралью с младенчества общество спутало их.

И людям заранее определено четкое отношенье —

К тем храбрецам, что против теченья пытаются плыть.

Какой-то бесстрашный герой вдруг отважно восстанет,

В другом направлении, против толпы безрассудно пойдет,

Но наверняка не поймут, и поддерживать точно не станут,

Кому же захочется в жизни терять обретенный комфорт.

В старинных ветхих замках цепи бледных приведений

Так обреченно гулом стонущим раскатисто гремят.

И танцовщиц гламурных тонкие цепочки украшений

Бубенчиками в танце весело заманчиво бренчат.

Вот с грохотом якорь опущен, не выйдет свободно

Из бухты корабль. Старался зря ветер надуть паруса.

В строй цепью для наступленья построилась рота,

Ведь твердо уверен солдат — кто свой, а кто враг.

Звон этот, бренчанье, раскаты глухие и грохот

Заглохнут от лязга стучащих и бьющихся звеньев.

Перевоплощая все чувства, горящие, в холод,

Безжалостно руша личностные отношенья.

Приходит мучительно горько принятье народом

Концепции — вольности нет без границ и оков.

Убийцы в тюрьме в кандалах повод самый короткий,

Свободы других состоят лишь в длине, и красе поводков.

На улицу выйдя, задумчиво вверх посмотрел,

Приснится же ересь такая в фантазиях диких и глупых.

Как точка, вдали самолет не спеша пролетел.

За ним белый след протянулся, пропавший в дали чрез минуты.

Березки

Про березки написано много,

Что ещё про них можно сказать?

Я увидел их возле дороги,

Когда вышел с собакой гулять.

Вроде та же листва и сережки,

Шелестят, и колышутся ветром.

Этим звуком заслушаться можно,

Шепот вкрадчивый русских деревьев.

Кто-то в этом услышит шум моря,

Кто-то шорох измятой бумаги

Со стихами, пронзенными болью,

В кучу мусора брошенной вами.

Позабыв мимолетные мысли,

Может мудрые, может не очень,

Смысл жизни впустую мы ищем,

Не усердствуя ревностно, впрочем.

Зеркало

Маленькой девочке на Новый год

Дедом Морозом, на папу похожим,

В рамке подарено чудо-стекло

С ручкой точёной обтянутой кожей.

В нем отражаясь, малышка-шалунья

Днями крутилась, любуясь собой.

Мать улыбалась, в макушку целуя.

Грех не гордиться милашкой такой.

Годы бежали, девчушка взрослела,

Вместе с ребёнком в чудесном стекле

Копия с той стороны хорошела,

Не отрываясь, хотелось смотреть

В глубь зазеркальную. Раз, возле школы

К ней невзначай подошёл паренёк.

Дрожь пробежала от чувств незнакомых,

Вызвать такое никто бы не смог,

Кроме него. Но прошёл, чуть коснувшись

Мимо, к подружке, с которой стояла.

Что-то шепнул ей чуть слышно на ушко.

Вместе пошли. Она не понимала.

Он же не мог робких чувств не заметить.

Вся, раскрасневшись, домой убежала

Зеркальце горечь и раздраженье

На подростковом лице показало

Где-то внутри. Старше будто бы стала,

В этот момент. Достала ноутбук.

Молча открыла фальшивый аккаунт,

Созданный раньше тайком от подруг.

«Здравствуй, Данила, вас видел я в парке.

Вместе гуляли с девчонкой из класса.

Предупреждаю, нормальный ж ты малый,

Зря с непорядочной девкой связался.

Всем говорила она уж не раз,

Что позволяет с собою встречаться

Лишь из-за денег. Уйдёт в тот же час,

Только отыщет кого побогаче.

Видел я сам многократно картину,

Хоть строит с себя недотрогу, приятель,

В клубы ночные мажоры водили

В качестве шлюхи её. Доброжелатель».

Зло улыбнулась. Нажала отправить.

Надпись зажглась «получил адресат».

Сделавши гадость, уже не исправить.

Нету подружек в любовных делах.

Утром с улыбкою в класс забежала.

— Кого обсуждаем, о чём говорим?

— Машку с чего-то, послав, бросил парень,

В психиатричку вчера отвезли.

Мальчик сидел опустошённый.

Села с ним рядом:

— Ты здесь ни при чём.

Сходим с тобой погулять после школы? —

Молвила. Руку свою на плечо

Вроде бы, так, невзначай положила.

На пересуды, упрёки плевать.

Страсть вожделенья обоих накрыла.

Пламя влечения трудно унять.

Вместе до вечера в парке бродили.

— Как тебя раньше я не замечал?

Понял сейчас — никого не любил я,

До сей минуты. — Влюблённо сказал,

Поцеловав. Домой ночью пришла.

Мать не спала, почему-то рыдала.

— Мам, извини, позвонить не смогла.

— Папа ушёл, — шёпотом отвечала, —

— Даже не знаю, с чего наказал

Бог нас, — сказала. Пожала плечами,

Тихо, поднявшись, покинула зал.

Сразу взглянула другими глазами

На свой поступок, но не изменить

Подлость свершённую. Не понимала,

Папка её сильней жизни любил.

Непониманье в лице отражало

Зеркальце. Где-то в груди защемило.

Не было слёз, озлобленность одна.

Прямо в одежде упала без силы,

Не расстилая постель, спать легла.

Солнышко летнее мир осветило,

Год выпускной был окончен отлично.

После ЕГЭ в ВУЗ легко поступила.

Рядом с тобою любимый привычно.

Но вновь и вновь себя ловишь на мысли,

Есть ли любовь? Ведь не знает никто.

Мать опустилась, не выдержав, спившись,

Дочку напрасно домой она ждёт.

С чувства вины отец снял ей квартиру,

Шмотки, парфюм, безлимитный кредит.

Только ему ничего не простила,

И никогда ничего не простит.

Глубь отражения всё подмечало,

Детства наив не вернётся назад.

Девушка зрелая гордая стала, —

Губы поджатые, каменный взгляд.

Знаки внимания лестны студентке,

Но знает девица цену романам.

Влюблённый в неё поджидает в подъезде

Парень смущённый, томимый желаньем.

Всё хорошо — квартира, карьера,

Дочка-красотка и любящий муж.

На стороне тоже есть отношенья

Мама в могиле, отец уж не нужен.

Впрочем, осталась от детства вещица,

Ценность, имевшая без измененья.

Самовлюблённо, глядит сквозь ресницы

Взрослая женщина в отображенье.

Крошку свою воспитала как надо,

Мать для неё, спору нет, идеал.

Муж, неудачник, для счастья преграда.

Вскоре, решившись, к другому ушла.

Дочь забрала. Собственность отсудила.

Впрочем, на них и не претендовал.

Видеть ребёнка всего попросил он,

Хоть иногда. Благосклонно дала,

Им разрешенье встречаться нечасто.

Правда, сама с ней побыть попросила,

В южных краях наслаждаясь. От страсти

Стыд позабыла в постели с любимым.

Вот оно счастье — живи, и не думай

О домострое и бренности лет.

Рядом смазливый, молоденький мачо,

Мчит к горизонту твой кабриолет.

Волосы ветра поток развевает.

Мощный мотор под капотом, шутя,

Скорость предельную вмиг развивает.

Дикий восторг наполняет тебя.

Злая судьба к ним по встречке летела.

Фура гружёная тарой с металлом,

Без тормозов, потеряв управленье,

Вместе с другими, авто пары смяла.

Смерть мужика наступила мгновенно.

Прошлая жизнь в голове пролетела.

Чудом каким-то, всем на удивленье,

Вся в переломах она уцелела.

Сняли повязки спустя три недели.

Диво, стекло, но оно не разбилось.

В зеркало, нервно дрожа, посмотрела.

Даже в кошмарах такое не снилось.

Шрам безобразный, сломанный нос

Портили образ, когда-то прекрасный.

Случай несчастный смысл жизни унёс.

Людям показываться ей было страшно.

— Знаю, вокруг все меня обвиняли.

Точно я этого не заслужила.

Буду смотреться в него уж едва ли. —

В рамке стекло вдрызг о стену разбила.

Волю в кулак собрала, надо жить.

Вспомнила вдруг почему-то о маме.

Вышла с палаты, хоть трудно ходить.

С дочерью муж там стоял… и цветами.

Дом

Я дом построил, он стоит на круче,

Как-будто б споря с ветром — кто сильней.

Укажет ветру путь на крыше флюгер,

С насмешкой — посмотри, не подчиняюсь я тебе.

Внизу о каменистый берег бьются волны

В надежде, может быть, обрушится скала,

Но дом назло стоит на ней, с стихией споря.

Зажжется ярко на стене, пронзивши тьму, фонарь.

Утратившим надежду на спасение поможет людям,

В недобрый час попавшим ночью в здешние места,

Фарватер безопасный кораблю покажет в бурю,

И может добрым словом кто-то вспомнит про меня.

Сука

Фонарь во тьме ночной светил неярко, очень слабо,

Унылый мутно-тусклый свет в тумане сером пропадал.

Мужик шел поздно, чего-то бормоча под нос, и двигаясь устало,

Изрядно выпив, голову склонив, качался и погоду проклинал.

Остановился у дороги дух перевести. Всем телом

Облокотился на забор, чтоб в лужу не упасть.

Её в кустах увидел, смотрела на него так робко и несмело,

Доверчиво, ещё не зная, что от человека можно ожидать.

Совсем недавно родилась в заброшенном подвале,

С такими же щенками тявкала, играла веселясь.

Мать регулярно приходила покормить их вечерами,

Но, как-то раз, пропала. И в один момент её семья

Из братьев и сестёр распалась. Голод же не тётка,

Бродила по округе, в надежде может кто возьмёт.

Инстинкт собачий к людям вёл, косясь украдкой

На тех, других собак, имевших будку, миску и жильё.

Была она дворнягой, каких много, бродячей и безродной,

Хотелось, как собаке каждой, хозяина и друга отыскать.

Напрасно тыкалась в закрытые калитки чёрной мордой,

Никто не выходил, и уж тем более не думал привечать.

А уж она с лихвой за ласку и тепло бы отплатила,

Всю без остатка отдала б себя усердному служенью.

Но понимание ненужности тихонько приходило.

Смотрела жалобно, с надеждой и каким-то возбужденьем.

— Эй, жучка, подойди поближе, встань к ограде, —

Икнув, промолвил выпивоха, улыбнувшись криво.

Она, хвостом виляя, подошла с доверием во взгляде,

В надежде что погладят, живот подставив, брякнулась на спину.

— Вот, сука, все такие вы, — сменивши настроенье

С какой-то непонятной злостью в голосе сказал.

Тяжёлым сапогом под ребра пнул с остервененьем,

Как будто в ней обидчицу свою, увидев, наказал.

Та, взвизгнув, подскочив, как пуля отбежала,

Стояла и смотрела, от обиды ничего не понимая.

В ней что-то надломилось, и с тех пор не доверяла

Двуногим, когда случайно их на улицах встречала.

Когда пытались подозвать, хвост от испуга поджимала,

Рыча, косилась, зубы скалила в агрессии слепой.

Однажды за город, где дачи пустовали убежала.

Не зная почему, решила, что в одной из них её был дом.

Почувствовав необходимой, свой участок сторожила

От проходивших мимо. Лаяла подолгу темными ночами.

Собачья жизнь наполнилась каким-то только ей понятным смыслом.

Каким, догадывалась смутно, но инстинктивно что-то сознавала.

Зимой холодной грелась в старом худеньком сарае,

Искала пропитание на свалках, подбирала что валялось.

Но выжила, хотя и исхудала, свисала шерсть клоками,

Какой-то шубой рваной в сильные морозы прикрывалась.

И вот пришла весна, забрезжила надежда на спасенье,

Ей показалось это лучшим временем, что помнила в году.

В проталинах ручьи журчали, птицы с юга прилетели,

На солнце припекало. Вздохнув, подумала: «Теперь не пропаду».

Однажды утром почуяла какое-то движенье,

Насторожилась вдруг, по ветру утреннему носом повела.

Девчушка мелкая в кудряшках, смелая на удивленье,

С соседней дачи видимо, на территорию её зашла.

Увидев собачонку, по-детски мило улыбнулась.

— Привет, собачка, как твои дела? — спросила.

Инстинкт какой-то материнский у животного проснулся,

Навстречу вышла. А девчонка снова улыбнулась мило.

Вдруг вспомнились дворняжке давние обиды,

Когда, ласкаясь, наивно так же подбегала на удачу.

Взамен тычки, ругательства и лица с злобным видом.

Внезапно зарычав, оскалилась, схватила девочку за платье.

Та, заревев, с разорванным подолом убежала.

Отец, увидев, молча, взяв топор, к сараю подошёл.

— Пап, нет. Сама я виновата, — отца девчушка умоляла,

Вцепившись в куртку крепко. Взяв за руку, домой её отвёл.

— Она хорошая, — без умолку дочурка щебетала, —

— И умная, ей просто в жизни чуть не повезло.

Давай покормим, наверное, плохого много повидала.

— Ну, ладно. Спать ложись, смотри — уже темно.

Луч солнца утреннего робко осветил сарай сквозь щели.

Собака потянулась, вылезла на волю из-под двери, села.

У ветхого забора стояла миска с тем, что люди не доели,

С опаской подошла, понюхала, не удержавшись тут же съела.

На следующее утро вновь всё так же повторилось,

Вот только убегала прочь, лишь люди приближались.

Но с каждым днем боялась меньше, ближе подходила.

Привыкла потихоньку, и в день один дала себя погладить.

Проснулось всё хорошее, что в глубине души скрывалось,

Хоть и не принято считать, что у собаки есть душа.

Поправилась, лосниться стала шерсть, красивой оказалась

Дворняга беспородная. Казалось, что сбылась её мечта.

С хозяйской дочкой непоседой быстро подружилась,

Частенько, вечерами по округе допоздна гуляли вместе.

Сбылось, о чем подумать не могла, от счастья голова кружилась,

Любили, привечали, гладили, играли с ней, и было что поесть.

Бывало, убежит по полю далеко, на горизонте чёрной точкой

Виднеется, не сразу и заметишь без бинокля иль очков.

Но свистнут, и обратно голову сломя к хозяевам несётся,

Без силы, высунув язык, довольно, запыхавшись, брякнется у ног.

А иногда, проснувшись рано, нетерпеливо у калитки ждёт,

Привяжется, весь день как хвостик ходит за людьми.

Присядут отдохнуть, о ноги потереться тут же подойдёт,

Уляжется поодаль, и благодарно с трепетом глядит.

Прошла пора беспечная, моментом лето пролетело.

Засобирались дачники домой, обратно в город.

Уныло вслед машине отъезжающей собака одинокая смотрела.

Сидела на тропе, не замечая моросящий дождь и наступавший холод.

Ты не узнаешь…

Всё. Ты ушла. Так тихо, незаметно.

Скандала не было, упрёков и обид.

Сложила вещи, и ушла, не хлопнув дверью,

Не потрудилась даже что-то объяснить.

Исчезла навсегда из моей грешной жизни,

Переживать, вернуться умолять не буду.

Стараясь судорожно выкинуть тебя из мыслей,

В душе всё ж понимаю, что навряд ли позабуду.

Твой образ и моменты жизни вместе

Останутся надолго где-то в памяти моей.

Ты никогда не догадаешься при встрече

Случайной, что осталось от тебя во мне.

Стук сердца с размеренного ритма не собьется,

Не дёрнется от чувства мускул даже на лице.

Вот только позабытое мгновеньем пронесется,

Позволив выступить предательской слезе.

Правда

Давным-давно, в те времена, когда на свете

Ещё не знали о существовании людских существ

На нашей голубой безоблачной планете

Всем чувства правили равновеликие, сошедшие с небес.

Власть их была настолько безгранична,

Что не было сомнений в истинности бытия.

Настолько было правильно вокруг и чисто,

Казалось вечно такой будет благодатная Земля.

Любовь всегда уравновешивала ненависть,

Печаль уравнивала радость, горе — счастье,

Испуг вразрез шел смелости, а преданность —

Предательству, как ясный день альтернативой был ненастью.

Никто впоследствии так и не смог узнать,

Куда всеобщая гармония исчезла как-то вдруг.

Мир на планете с этого момента навеки в прошлом стал,

В заклятого врага внезапно превратился лучший друг.

Любовь и ненависть напротив в злобе встали,

А с ними разделились чувства, близкие по духу.

Мечи, секиры острые, клинки булатные достали.

Плоть рвали, кровь текла. Пощады никому в бою не будет.

Порядки боевые лошадей нетерпеливо бьют копытом.

В грязи смешалось то, что жило лишь недавно.

Счёт потеряли искалеченным телам, и воинам убитым.

Предательство сгубило верность кровожадно.

С рассветом ранним яростная битва снова наступила.

Кроваво красный солнца диск бойцов жег, что сражались.

Сменивший его месяц, трупы павших осветил.

В живых после резни жестокой мало оставалось.

Страх проникал коварно в сердце армии, воюющей за свет,

Но смелость не давала панике рассудком овладеть.

В молчанье гробовом тьма резала, колола ратников в ответ.

Собравши урожай богатый, мрачно улыбалась смерть.

Казалось, не хотел день новый на планете наступать,

Нет оправдания царящему вокруг ужасному насилью.

На месте убиенных новые вставали, продолжая исступлённо убивать.

Сомнение одолевало тех, кто был с любовной силой.

Но вера и надежда укрепляли стойкость их.

Гнев, злоба, неприязнь жесткостью особой отличались.

Не чуяли воюющие, как пороки души отравив,

Пред смертью неминуемой добро и зло в единое смешали.

И только правда не свела ни с кем в тот день меча,

Была всех выше. Между небом и землёй над столкновением парила.

Оплакивая павших, не способная ничем солдатам помешать

Уничтожать. Но только в ней скрывалась подлинная сила.

Окончен бой. Поднявшись в небо, солнце встало.

Погибли чувства, пустыми и ненужными став навсегда словами,

Значение свое утратив. Бесчувственная жизнь везде настала.

И только правда, смысл имея, незримо меж людей по-прежнему летает.

Море

Море волнуется, море шумит,

Волны на берег скалистый швыряет.

Парусник буре навстречу летит

Гордо, как будто б с судьбою играя.

Хлопает парус, и мачты скрипят,

Шквалистый ветер беснуется зря.

Кормщик бесстрашно стоит у руля,

Ждет моряков вожделенно земля.

Что тебя манит в бескрайней воде,

И почему раз за разом тоскуешь,

Гладь безграничную видишь во сне,

Только неделю на суше пробудешь?

Вновь позабудешь зарок молчаливый,

Данный в трагический час роковой,

Когда, как щепку, корабль твой стихия

Гонит на скалы с крушащей волной.

Внять же был должен предостереженью,

Крах нагадала цыганка в порту.

Не ожидал, что простое волненье,

В шторм превратится, жизнь перечеркнув.

Но просчиталась старуха с клюкою,

Есть в мышцах сила, и воля крепка.

Снасти стонали, с перстом божьим споря,

Смерть укротил ты, сдержавши штурвал.

Стихло безумие рвущихся волн.

Зеркало мирно колышущих вод

До горизонта. Смысл скрытый дошел.

Море — безмерное чувство свободы.

Пропасть

Она, дрожа, боялась вниз смотреть,

Стояла молча на краю обрыва.

В лицо дул свежий предрассветный ветер.

Лицо мальчишечье в воспоминанье всплыло,

Которое на их единственном свидании вчера

С насмешкою жесткой саркастично улыбалось,

Безжалостно и холодно в его пленительных глазах

Ложь, равнодушие, бесчувствие читались.

Над чувствами её он просто посмеялся,

Когда ему призналась в самом сокровенном.

Токсичным жгучим ядом растекалось

Надменное пренебрежение по венам.

Небесно-дождевые лились слёзы

Стекали капая, и на щеках девичьих

Перемешались. Небо, как казалось, тоже

Рыдало хлестким непрекращающимся ливнем.

Предательски тряслись её колени,

Кружилась жутко от волненья голова.

Ну всё, жизнь просто тупо не сложилась,

Вперед шаг сделать, и проблема решена.

Шаг в темную зияющую пропасть.

Сквозь силу не смотреть в неё старалась.

Кричала ветру, свой не узнавая голос,

По ветру локоны и платье развевались.

Гладь озера там, где-то в глубине, манила.

Уже над темной бездной ногу занесла.

Но кто-то сзади молодой и сильный,

Схватив, уверенно отнес от края на руках.

Увидела его, открыв свои глаза.

— Как ты меня, подруга, напугала, —

Любимый парень, приобняв, сказал.

От счастья у обрыва, чуть дыша, стояла.

Свершилось то, о чем боялась и мечтать —

Как в сказке принц возлюбленную спас.

Хоть понимала, что единственной увы не стать,

Но слезы радости катились из счастливых глаз.

Вблизи дыхание взволнованное ощущала,

Почувствовала вкус приятный влажных губ.

Вдруг, оттолкнув, навстречу смерти побежала,

От края оттолкнувшись, улетела в пустоту.

— Вот дура, — молвил парень, отвернувшись.

Сквозь зубы сплюнув, сигарету закурил.

Она была одна из многих, но осталось чувство,

Что сильно так никто его так в жизни не любил.

Актеру

Уходите… А так мечталось верить

Словам, эмоциям, телодвижениям и жестам

Неискренним как оказалось, но проникновенным,

В фантазию, что в глубине души навек пропала где-то.

Спектакль окончен. Безукоризненно сыграли вроде бы.

Быть может, кто-то смотрит Вам восторженно во след,

Но, голову склонив, в который раз со сцены Вы уходите.

Беда лишь в том, что искреннего нет у Вас внутри доверия к себе.

Игра блестяща, зал театра в вашей власти,

А дома быт обыкновенный до обиды.

Герой на сцене — в жизни просто обыватель,

Который вечерами от однообразия совсем разбитый.

Домой спешите, каждый день надеясь на чего-то,

Семья обычная, такая как у всех простых людей.

Здесь всё неправда, ведь изнутри познали истины трактовку —

Смысл жизни, который зрителю пытались объяснить игрой своей.

Вы проживали судьбы в пьесах много раз.

Любили, изменяли, умирали, горевали, и смеялись.

Не верите в людские чувства, их сотню, или больше раз сыграв,

Уходите, не попрощавшись, а я бы с Вами с удовольствием остался.

Вера

Она была простой девчонкой,

Но отличалась с детских лет

Тем, что считала только Бога

Любви достойным на Земле.

Перед святыми образами

Ей открывался жизни смысл.

Пусть многие не понимали,