электронная
216
печатная A5
367
18+
Зеремиды

Бесплатный фрагмент - Зеремиды

Кто в центре города


5
Объем:
156 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-3381-1
электронная
от 216
печатная A5
от 367

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава I Кто в центре города.

Глава II Старший в роду.

Глава III Домостроевцы

Глава IV На ветке иерархии.

Глава V Зеремиды.

Глава VI Жесткий и прыткий

Глава VII Тщеславный

Глава VIII Старший брат ворует и строит.

Глава IX Приобщу детей к учению Пророка

Глава X «Нас должно быть больше»

Глава XI Любовь и война.

Глава XII Кого и чем победить.

Глава XIII Давить и раздавить.

Глава XIV Распродажа оптом

Глава XV Все врут.

Глава XVI Братья.

Глава XVII Кочевник в либерализме.

Глава XVIII Какие люди нужны орде.

Глава XIX Кто любит жить в центре.

Глава XX Откуда коррупция и лжепатриотизм

Глава XXI Янусы

Глава XXII Махатма Ганди: Манкурты — враги!

Глава XXIII «Убить» оппозицию.

Глава XXIV Третье поколение.

Глава XXV Социализм через монархию.

Глава XXVI Налог на всех.

Глава XXVII Младший сын

Глава XXVIII Нет революционеров.

Глава XXIX Шокирующий вывод.

Глава XXX Прыжками или шагами

Глава XXXI Завод или ты

Глава XXXII Домой на коне

Глава XXXIII Джины — демоны.

Глава XXXIV Перспективы казахской демократии. Часть 1

Глава XXXV Построить демократию. Часть 2

Глава XXXVI Как построить демократию

Глава XXXVII Строить демократию

Введение

Две жизни, две судьбы, две линии

В ревконе есть две жизни, две судьбы, два пути карьеры и обе эти линии связаны с традицией.

Про линию, связанную с карьерой традиционной элиты, мы знаем — это линия ремидная. Ремид — это человек элиты. Но как рядовой человек меняет свой статус, превращается в элиту? Не сразу же традиционный человек становится авторитетом, не сразу становится уважаемым человеком. Сначала он Зереф. Зереф — это простой человек, который имеет только обязанности, привычки. Рефлексия традиционного человека — никакая, нулевая, потому что зереф ни за что не отвечает. Его самого воспитывают — берут в оборот отец, старшие братья, клановая родня. Если отец учит свое дитя узнавать, то родня обучают его, как жить, с кем дружить. Кого любить, кого встречать; кого уважать, а кого только молча сопровождать или шумно прогонять. После братьев и отца, когда зереф выходит на улицу, его там тоже уже ждут точно такие, как и он сам. Родня это родня конечно, но широкие социальные навыки ему ставит все традиционное общество: соседи, знакомые родителей, учителя или уважаемые люди, друзья и товарищи. Так из простого сына отца, общинника и товарища по работе зереф сам превращается в субъект. Он реально вырастает в размерах от каждого общения в своем мире братьев. Как у птицы вырастают крылья, так у зерефа растет рефлексия. А что такое рефлексия? Это не просто вопросы — кто я и для чего, для кого я? Что я сделал — хорошее или плохое? Кстати, каждый человек задает себе такие вопросы, даже не осознавая. И не ошибается только потому, что отец и братья постарались, когда его учили уму разуму. Без отцовских тумаков и братских пинков молодой зереф был бы просто Маугли.

Итак, человек ищет одобрения у народа. Для традиционного человека прежде всего коллективная ответственность. Каждый рядовой зереф растет, взрослеет, набирается жизненного опыта, следом растет и число его значение. Он за что то отвечает. Чем больше у зерефа детей, — будущих воинов, тем он опаснее для всех остальных зерефов. Наш герой зеремид — это уже не зереф. Хотя он также по привычке желает иметь много наследников. Показатель значения зеремида — его наследники. Зеремид переходит на следующий уровень наследства. Теперь он не учится, а учит людей, которых он берет под свою опеку. Вот так обычный человек, он же единица рода может вырасти в большого человека. Местного значения пока. Даже может превратиться в лидера или даже предводителя — вождя. В новую единицу наставничества и контроля над общиной. В любом случае, спокойная жизни не гарантирована уже никому. Но зеремид, а мы говорим о нем и ни о ком о другом, еще не учитель, еще и не наставник, а скорее опекун, контролер, но все же он выше всех, всех остальных — скромных и послушный точно таких же как и он — зеремидов. Если народ 100% подчиняется и следует традиции, то зеремида может сразу найти. И он будет руководителем.

Других лидеров нет?

Какой народ, такие и ведущие. Какое общество, такая и элита. Каждый зеремид получает очередной неформальный чин, если конечно у него есть хоть какой талант. Самый первый талант для зеремида — это его врожденная воля. И упрямство. Зеремид может долго подчинять себе других членов и он это сделает. С приходом рынка подобные зеремиды возглавили даже целые отрасли экономики и административные центры. Ведь мы говорим о традиционном обществе, традиционном народе. Чтобы зеремиды оказались наверху, (а не ремиды — горожане — самая полная элита), должно было произойти нечто неординарное. Ведь самые лучшие правители — ремиды. А феодальная элита — это зероты. Но ни тех ни других здесь в этот момент нет. Как так? Что случилось? Произошло что то ужасное, что зеротов не стало, а ремиды не получились. Ужасное с позиции эволюции, очень грубое с точки зрения постепенного развития. Если зереф превращается не в зерота (феодальную элиту), а в зеремида, а зеремид превращается в ремида- чиновника. В этой последовательности, пожалуй, все ужасно. Сначала непривычно. Но ремидов нет, а руководить кому то надо, зеремид — это скорее воин, не мудрец, не философ. Если зеремид оказался во главе, значит был нужен контролер и администратор.

Для современного мира денег и удовольствия волевой зеремид- это не лучшая кандидатура. Его можно купить. Он может продать неудачно.


Только резкая смена обстановки, резкая пертурбация, тектонические сдвиги общества взывают к жизни новые силы. Народ сам выделяет зеремидов. Но от нарушения баланса могут быть издержки. Вышедший из низов зеремид, может убрать всех своих противников. Встать на путь к неограниченной власти. Есть и такие побочные эффекты от революционных прыжков. Не учите зерефа принципам, традиционные люди не знают, что это такое. Любой традиционный отец не любит, когда ему мешают. Самое главное, у общества не может быть три головы. И зеремид руководствуется старой логикой: трехголового существа в природе нет. Оттого традиционные народы является традиционными и выживают в трудные времена. Потому что такому народу народу не нужна анархия (читай демократия).

И когда СССР распался на части, народы выбрали себе лучших кризисных руководителей — зеремидов.

Выбрали по наитию, выбрали по привычке. Народы выделили зеремидов еще при колхозном строе. У советской номенклатуры (а она была вся сплошь зеремидная — крестьянская, народная) было все расписано, все четко установлено, кто когда и что будет возглавлять. Тут все по сути снова традиционно. Ты работаешь на систему, система работает на тебя. В вожди или точнее в секретари попадали не все кандидаты. Наверху не было людей с улицы. Происходил жесткий отбор. Все зеремиды проходили учет и контроль. Вот откуда при развале появился подходящий зеремид лидер. И там, где оказался зеремид лидер, там произошло меньшие трагических событий. Меньше было потерь и изъянов. Зеремид — это лучший реформатор для зерефов. Оттого что каждый зеремид хорошо знает свой народ.

В Союзе также было эволюционно.

И традиционно: младший растет и превращается в старшего, старший по возрасту и опыту контролирует остальных. Кто старше, тот и возглавляет группу или участок. Еще конечно верхушка смотрела на рвение и старательность зеремида. И находила таланты в задатках (табу — первый уровень запретов — А.Б.) У ремидов всегда есть принципы, установки, идеи, которыми они делятся, передают следующим поколениям. Но ремиды слишком культурны и неприятны. Так вот, у молодых ремидов или неофитов системы (зеремидов) есть подобие принципов и зеремиды не такие. Для зеремидов главное — это воля, характер, подавление. Для зеремида власть важна сама по себе. Они никакие не волшебники, они никогда не придумывали идеи, а только фанатично исполняли и учились попадать. Джае угождать, как смирные телки своим строгим отцам. Если у традиционного отца бездарный, но послушный сын, он ему помогает. Если сын превосходит талантами отцам, то отец сыну вредит. Вот так и в системе. Зеремиды всегда хорошие подражатели. Они отбирают себе подобных. Из всех талантов им милее услуга. Отсюда в системе главное — возможность подавления и контроля.

Да, зеремиды хороши ученики. Они всегда только наблюдают. Да, зеремиды подражатели. Что они усвоили, они исполняют. Да, зеремиды показушники и любят показуху. Тем самым ни увеличивают себя в глазах окружающих. Так устроено в традиционном мире, где всегда есть размер и есть иерархия. Все время надо показывать, что ты выше других. Если вы видите человека, что хочет вас подавить — перед вами зеремид. Все зере — отличные актеры или ученики хозяина Весь мир театр, а все мы в нем актеры. Многие традиционные люди от желания быть выше играют в зеремидов. Но это уже не власть и не таланты, это просто понты. Традиционный мир наводнен этими понтами, оттого что каждый зереф хочет быть выше.

Итак, любой традиционный отец в семье любит покладистого сына. Так и начальники любят послушных работников, а командиры смотрят на солдат и как будто вопрошают — как, вы еще живы? Все таки у зеремидов есть некое подобие позиции, есть свои зеремидные принципы, но они, еще раз, не такие.

Не стоит беспокоиться, все эти убеждения и принципы только копия.

Только форма от основания. Только отвернитесь и зере уже сзади. Все, что есть у зере, стоит на нестойком зере фундаменте. На глиняном стержне, на песке, на почти воздухе. Зеремиды шатаются внутри, они, можно сказать, болтаются как флюгера, если сильные ветра на улице жизни. Но когда надо, зере останавливаются. Флюгер превращается во флаг для толпы. Люди смотрят на зере и встают рядом. Во весь рост. Потому что зеремиды — это самые настоящие патриоты.

Но какие это принципы?

Это не принципы. Секретари или лидеры ячеек шли просто так к цели из любви к идее? Нет, для зере — это не те штучки. Если человек подчиняется традиции в любой степени памяти, он все равно вернется назад. К заветам старины. Зеремидов просто тянет в лес, сколько их не корми цивилизацией.

А что же вторая линия зерефов или вторая линия судьбы? Мы говорим здесь о зефа.

Зефа — это рыночная линия первого поколения. Зефа тоже вырастает из традиции. Из обычая. Оттого все новые рыночники более похожие на таких же зере домостроевцев. Они натаскают все свои успехи в свои дома, особняки и счета, что все эти дырки, куда натаскают зефа свои деньги, будут напоминать все те же средневековые норы с припасами. Зефа везде создают средневековье даже в рыночном городе. Весь такой город состоит из замков — жилищ, где зефа совершенно не контактируют с друг другом. Почти что враждуют или игнорируют нищих или недостойных их общения. То есть на линии зефа тоже самое, тоже самое разделение, явно очерченное различение на элиту и на чернь. Зефа вычурно надменны. Это смешно. Но они уверены, что не так уж.

Так вот, если мы говорим о демократии или следующей станции сосуществования традиционного народа, потому что рынок был занесен в эту степь совершенно внезапно и вопреки эволюции обычая. Рынок нанес удар по матрице традиции. Когда из средневекового люда получается государство. Но ведь существуют же на свете и полностью демократические страны. Так вот, на самом деле получается, что местные домостроевцы в личине зере (или традиционалистов чиновников государства) сели за один стол с зефа или торгашами зефа? Домостроевцы должны сесть за один стол с домостроевцами? Личинки почти одинаковые. Обе линии зерефов очень чувствительны к иерархии и статусу. И неудобства начинаются из традиционного старшинства. Все тут путают, старший он или главный. Зефа выставляют на свет божий свои деньги, как доводы их значения, а зере или зеремиды — пост, должность, чин. Кто же будет выше? Конечно будет сначала путаница и так и было в начале, но в конце концов, зеремиды чиновники возьмут верх. И встанут над. А все мелкие и средние зефа бизнесмены подчинятся им, будут делиться от своего статуса «молодых» с чиновниками деньгами (отстегивать крыше будут). То есть, что же мы видим? Мы видим, что любая демократия, там где население натурально, не подготовлено, поколение с принципами и убеждениями не имеет, просто обречено на иерархию. Ее сразу конечно не узнать. Но она все таки та же иерархия, где есть элита, и есть условная не элита (есть подчиненные, крепостные ли или еще кто, но все таки от них новая демократическая элита будет требовать подчинения, как феодалы требовали дань. Очень давно.)

Но зефа не оставит покупки все купить. В том числе зефа будут помогать мировые рефаги — скинуть автократов, правителей, не соблюдающих баланс между властями, замкнувших всю власть на себе. Но я прошу тут же вспомнить восточную притчу о драконе и еще внимательно прочитать, что написал наверху. Даже если новые парни зефа рядом с новой партией зере сядут или изобразят, что они лучшие государственники на свете (и демократы в одном лице). Они все равно будут искать, кто же из них выше и старше… Вот это проблема. Но пока почитаем, что же такое или кто такие зеремиды.

Глава I

Кто в центре города

Падение государства предполагает предварительную деградацию и обесценивание всех государственных институтов и полное нивелирование идеи государства у бессознательных масс

Падение — это необратимое разрушение всех базисных устоев государства и стереотипов мышления бессознательных масс

http. //warrax. croco. net

Очевидное количество вычурных особняков и дорогостоящих автомобилей на фоне добывающей промышленности и автократии, о чем это говорит?

О простых или «народных» идеалах мы поведем здесь речь.

Если люди мечтает жить именно в больших жилищах, но не для всех и кататься именно в дорогих престижных авто — на зависть всем, то это давно известная мечта., «Мечта» эта — вечная и зародилась она очень давно. И это не привет из тяжелого детства и даже не привет от низкой культуры. Это все — проблемы роста. От проблемы конкретного человека в первую очередь и уже потом идет речь о плебейско — хамоватой шкале ценностей, отягощенною ею. О деиндустрии короче личной, потом об экономическом кризисе мы ведем тут речь.

О чем еще?

О конце плановой экономики? О новом старом натуральном обществе, отягощенном заводами и потом с успехом эти заводы разобравшем на металл и кирпичи? О возвращении традиционной культуры, возрождении старых заветов отцов и предков?

Падение культуры идет вместе с хозяйственным упадком.

В средние века, например, среди мещан из пригородов, — там где и обитала чернь, тоже ходили те же слухи. А новые горожане тоже спали и видели себя, живущими на богатой улице. Самое простое — в богатой одежде, то есть для начала — в богатом платье.

Политическая урбанизация. Когда поступки верхов становятся идеологией

Подражательство — это лицо и действие больших масс. Люди передвигаются с места на место. На новом месте договариваются сразу, как себя вести. Люди всегда куда то мигрировали. Всегда какая то нужда или насилие вынуждали их покидать насиженное место. Чтобы как то компенсировать дорожные расходы, новый договор мигрантов был со смыслом. Смысл любой компенсации — возмещение потерь. Самый быстрый путь возврата расходов — это спекуляция. Все начинают продавать, что есть. Все мигранты на свете этим занимаются, либо продают, либо продаются. Но среди новых переселенцев есть и такие, которые хотят построить дом. Сразу и в центре. По традиционным ценностям, а новые поселенцы — это традиционалисты как правило, жить в центре, значит иметь власть в центре. И вот такая привычка — пробраться на государственную должность — самая перспективная. Если бы они жили дома… Но ведь все переселенцы живут на новом месте. Где теперь живут и торгуют одни спекулянты. Значит в центре нового мира отныне будут править и обогащаться (безмерно) самые успешные «центристы». Чтобы сразу всем видно было. Это конечно не хорошо. Это конечно плохо. Очень плохо. Но кто же может их осудить? Они ведь переместились с места на место в разношерстной обезличенной массе. Им надо как то жить — выживать. Они применяют те приемы, что запомнили и которые работали на родине. То есть рефлексы центра и окраин им с детства знакомые. В развивающихся обществах речь о реабилитации (мещанства) окраин актуальна всегда. Нужен какой-то срок. (Дело не просто в родоплеменной ориентации, — в пригороде о родстве забывают, но рудиментарная тяга по крови остается).

Ворон ворону.

Современные родоплесы (люди с родоплеменной начинкой) опережают остальную мещанскую группу только из-за политики. Им, например, разрешается сразу пересесть в шикарные авто. Потому что они — хозяева положения. Никто из толпы их не осудит, наоборот, переехать и сразу «в люди», «в князи» — это большой фарт, большое везение. Для пропаганды свободы лучше нет рекламы. Оттого что они местные, коренные им положена должность как бы сразу (то есть если они «местные» власть должна быть у них от рождения. Если совместить оба мотива, а это традиционные власть и достаток, получается, государственную службу они понимают конкретно. По мещански предметно. А это означает сразу переселиться или готовиться переехать в элитный район — в центр города. Вот и ответ.

Что в цивилизованном в мире так не принято? Ну, так это там, а это тут. Разница большая. Элитное жилье и экипажи с шоферами одинаковые. Здесь все похоже. Что тут плохого. Люди сразу, без труда хотят красиво жить — кто запретит? Это же демократия. А она одинаковая и для дикаря, и для фраера. Что, это означает поражение базовых принципов гражданского социума? А есть ли он, гражданский социум? Точнее, а был ли тут исторически? Ведь как то это дело надо обставить? Вот и получается, что переезд маргиналов в мозговой центр государства, кроме политики, ничем не оправдан. Только политикой! Все фраера мира, они же акулы капитализма это приветствуют. Они сами, их предки катались через океаны не зря. Пусть катаются все. Пусть красиво живут.

Стеклянные бусы однако.

Пока идет реклама красоты рынка. Они ведь что подражают, торговую цивилизацию? А все при торговле ждут, когда кончится продажа. Так? Поэтому со стороны им улыбаются, поддерживают, либеральная традиция представляет это дело романтично — «первоначальное накопление», «издержки роста» типа, на худой конец что это де просто совковые рудименты. Никто не называет это дело нехорошим. Аборигены свободные катаются на джипах — разве они не растут в глазах родни? «Это демократия» -сообщает коммерческое СМИ. Своруй — но не попадись! То есть катаешься и живешь на широкую ногу — не будь лохом — дай наверх. Это это уже протестантская этика. Хочет нувориш — чиновник ездить в дорогих авто или вообще на авто, кто же против? Это права человека. Права человека выше общества. И даже выше государственных интересов. На этом фоне идет деиндустриализация. Чиновник не должен быть выше гос. интересов. Это закон. Отсюда первое: чтобы понимать что такое государство, надо в нем как бы родится. Но ведь тут речь идет о внутренних мигрантах. Никто через океан не плыл со скарбом, как американцы. В чем же причина, что свои «мигранты» грабят свою родину?

Хотя бы родиться в городе. Или даже в центре города.

Вот уж, действительно, если бы мещане — не граждане понимали, что это такое — государственные интересы.

Но что же они думают? Как то ведь они понимают «государственные» вещи? Мещанам государство не понятно. Нет, что такое пост они догадываются сразу. А больше переселенцам и не надо.

Допустим, не допустим, а так и есть, что все кто представляет «государство», никогда не жили или не сформировались в городской среде. Что тогда важно им?

Для переселенцев любых государственные интересы — это понты и показуха. Так было, так будет. Веками. Переселенцы не могут думать о серьезных таких вещах. Они думают в первую очередь об обустройстве быта. Переехал — надо устроится. Это первое «государственное» мышление такое, зачаточное. Но государство живет либо в голове или не живет нигде. Даже теперь в центре. Вот и у этого оно живет типа вновь на понтовой улице, в красивом здании — в жилье, в животе, наконец в показухе. Это «государственное» мышление аборигенское. Это их право. Их свобода. Они распоряжаются ею абсолютно. Другими словами родственные отношения заменяют коллегиальные, рука руку моет, толпа пришельцев смотрит на авторитетов и повторяет, государство, служба и должности — это только способ… выжить. Это своеобразный поход такой. Раньше это было как захват вражеского города. Захватили, пограбили, разделили — ушли обратно, откочевали. Сначала выжить, но всегда, получается так, и обогатиться. И авто где то рядом, это здесь, протяни руку, можно в госкарман и мечты становятся явью, причем быстро. Победителей не судят. Они победили. Сейчас, в рекламных целях, для пропаганды победы им все можно. В госкармане и яхты, и виллы, и все права человека. Все большие состояния — говорят — как правило нажиты преступным путем. Первое поколение капиталистов — всегда кровопийцы, ростовщики, уголовники и убийцы. Зато их дети будут другими, ибо они живут в достатке. Они уже — не мещане и широк будет их кругозор. Ибо им некуда стремиться, как — в глубину, в культуру. Он начнут думать о государстве, писать умные книжки. Так учит история. Умные книжки, говорите? На самом деле приезжий все время будет думать о быте (и это мягко сказано). Насчет умных книжек, долго ждать не надо. Они уже сейчас их пишут. Все, кто в достатке, не известно каким путем (ну известно каким — какие секреты?), они уже все пишут и пишут и не ждут, когда их детки морально отмажут своих отцов.. от пригорода. Яблоня от яблони — все знают. И умные ли на самом деле эти произведения? Оценить то некому. Вокруг — одни такие же мещане, мещане — неудачники, мещане- переселенцы и прочие — прочие, прочее. (Например, для высшего круга сановная рукопись — это просто подарок, неважно даже, что там внутри. Как паркер. Остальной круг податного мещанского сословия они просто заставят признать свою продукцию умной книгой. Чем выше статус переселенца, тем больше «читателей»). Короче, для засветки ума самого важных переселенцев нет приличной аудитории. Подчиненные читают начальников. В натуральных обществах это ведь в порядке вещей. Вы не знали? Прочтение с восторгом книг босса, авторитета, вождя рода заменило обряды старого феодального унижения. Раньше выходили задом вперед из шатра. С улыбочкой на лице, глаза долу. Этим и вообще общим традиционным «бескультурием» легко воспользоваться. «Общество — как женщина», — говорил Маркс: «И должно быть все время начеку. Стоит ей расслабится, как ее слабостью воспользуется всякий проходимец». А мещанскому социуму, это который мечтает о материальных благах, самым надежным путем (через госслужбу конечно), этим обывателями воспользоваться службой велит сама ситуация.. Такое количество политологов на единицу населения говорит о нашествии, об обществе состоящем из звездочетов, прорицателей и баксы. Ведь что такое эти же так называемые или обзываемые «политологи»? Это гадалки, чьи карты завязаны на апостериорном знании из жизни современных племен и народов. Политологи гадают вероятный сценарий событий, как шаманы на бараньей кости — выиграет Аттила у Аэция на Каталаунских полях. И только в руках они держат не баранью лопатку и потроха кабана, а мышку компутера. Под задницей у них офисное кресло, а перед носом мерцает ноутбук. Вы узнаете в них всадников? Все, готовимся слушать лучших из табора мещанских политологов — кто же выиграет очередные выборы…

А выше ли права человека государственных интересов?

Реальность показывает, все наоборот — чиновники выше любого права. Права высших чиновников, кто входит в касту неприкасаемых — реально выше, в этом отношении никаких противоречий нет. Тут все вновь в духе традиции. Элита есть государство в Азии, поэтому и права человека нужны и государственные должности — все совмещается. Кто не понимает, тот путает двери. Это не государство давит, если что, это чиновник давит, элита давит, кто входит в новую элиту, тот и прав! Не даром тут все хотят в одну партию попасть. Попасть в эту партию, значит попасть в нукеры. Ты принимаешь новые старые правила предков и готовишься в поход. Они не могут сказать, что правят от имени элиты — так не принято. Они выступают от имени государства, чтобы слиться с ним. Это такой азиатский фокус. Мещане в партии или партийные мещане — так не бывает. Просто орда стала «партией». А кто же не хочет в партию клиентуры (яхт и вил)? Кто не знает, тот снова путает двери. Остальными людьми, их правами пусть занимаются правозащитники. Обычно эти правозащитники защищают от государства, от произвола чиновников. От их партии. О, это большие путаники! (Вы будите смеяться, но в местной правозащите «живут» провинциалы тоже. Они не называют самую большую партию ордой, они просто называют орду властью, а сами тихо ненавидят «натуралов», считают их дикарями. Но такие установились правила игры. Мещане- нацмены тоже играют в демократию, они из нее сделали себе кормушку. И убрать этих демократов с эфира невозможно. Они в него вросли. И виной тому — демократия. Их невозможно заменить на национальные кадры. Национальные кадры или по другому взращенные независимостью слишком робки и забиты, могут легко говорить только про заветы предков и семь колен родни)

Нет, право не выше государственных интересов. Право не выше элиты — вот так правильнее. Какие большие чиновники имеют права, если (о ужас!) вылетают из команды (из партии, из орды?) Обычные, простые, никакие. При феодализме никакому сеньору в голову не приходило, что он взимает талью от имени государства. Они представляли власть монарха, короля, его свиту. Каждого наделяли землей, которую обрабатывали его собственность — крепостные крестьяне. «Государство — это я», — говорил когда то абсолютный монарх и был прав. Общества при феодализме — это элита, построенная по типу вассалитета, клана, приверженности монаршему лицу. Монархия основана на семье, значит и все общество держалось на семейственности в форме вассалитета. Крестьяне вообще прав не имели. Кое- где еще сохраняются элементы первобытной сходки, где элиту представляет сельская аристократия. Наверное, эти люди имели такое грубое мышление, не дальше собственного носа. Оттого и местническая рефлексия. Рефлексия не больше соседской. Вот тупые. О государственных интересах никто тут не вспоминает. Есть бог, есть кюре, есть монарх, есть нотабли.

Это традиционная семейственность. Выстраивается иерархическая лестница. Наверху — элита, построенная по принципу семьи. В среднем звене, в системе все ниши занимают «свои люди» по типу клана. Мещане не отстают (и нацмены из правозащиты тоже). Все эта организация образует форму современной солидарности — правящей партии. Внизу жизнь настраивается тоже по квази семейному образцу — образуются группы по интересам. Кланы другими словами образуются против государства, но внутри.

Что такое мещане?

Во — первых, все мещане не соответствуют той сущности, которую преследуют. Потому они и есть мещане. Они непременно хотят не соответствовать ей, а обзавестись преследуемой сущностью как вещью. В этот «вещной» ряд попадают и весьма не материальные сущности, например, звания, статусы, высший ранг в какой то сфере, например, ранг профессора или доктора наук. Во всем одна отличительная «мещанская» черта — это форма, вид события, но не содержание, сущность. Эти «приобретения» весьма широкого спектра, если общество развивающееся, речь идет о мещанском социуме в целом. Притязающем на самый высший цивилизованный статус.

Что же попадает под эту форму? Это может быть и воинское звание, может быть научная степень, социальный статус, ярлык популярности, в конце концов и принадлежность к элите. В мещанском социуме элита весьма специфическая. Она — только хозяйка вещей, не важно каких, но вещей. Мещанские элиты могут лучше всех обрести, получить как «вещи», потому можно стать и профессором, и писателем очень просто. Кроме «богатой», ей хочется еще казаться конечно умной. Профессор — вещь! Такое возможно только тут. Это обратное отображается и других вещей которых реально много.

Итак, среди нуворишей можно стать кем угодно, хоть халифом на час, хоть папой римским, хоть артистом — циркачом, хоть космонавтом, хоть фигуристом на льду, лишь бы были деньги. А кому это дело не доступно? Они — их зрители. Им безразлично — реально ты генерал или философ, на то им всем в общем начихать. Кто хочет, тот пусть и будет генералом! Хоть поющим генералом, хоть танцующим. Безалаберность полнейшая.

Конечно при прикосновении языческого сознания с торговым постепенно будет происходить именно такое торжество пофигизма, маргинальной простоты. Желание обрести то, что не доступно, но блестит, непонятным блеском и хочется по ходу совершенства и образованности социума непонятным и блестящим, может выглядеть не красиво. Но мещанам на это, еще раз, начихать. Они могут это купить и «одеть». И то и это.

Купить и одеть «генерала».

Распознать же подделку тоже очень легко. Режимного философа распознать также легко, как и свадебного генерала заметить. Несоответствие выдает работа. «Аналитик» их может сойти с ума, например. Можно допустить, он очень хочет что то там открыть яркое и запоминающееся, но не хватает ресурсов, природных данных, но мещан- система дала ему карточку «аналитика», с печатью — бери и придумай. Он дает им реальный продукт — только свое сумасшествие. Такое же сумасшедшее, как и притязание мещанства на содержание. До полного сумасшествия он угадывает главное желания клиентов — их тайну, что значит, открытие его будет беспредметное и мистическое. Мистику ведь нельзя ни потрогать, ни оспорить, — страшно трогать непонятное, астрология пугает зрителей. Все их аналитики конечно же мистики. Шаманов помните? Это они самые, только в современной одежде. Если для распознания сумасшедшего нет санитаров, то очередная мистика — открытие считается находкой. И сколько таких находок. Переехавших в город быстро ведь очень много.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 216
печатная A5
от 367