электронная
137
печатная A5
687
16+
Зефир со вкусом плесени

Бесплатный фрагмент - Зефир со вкусом плесени

Объем:
310 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-6327-5
электронная
от 137
печатная A5
от 687

Брату


«Стараться забыть кого-то —

значит все время помнить о нем.»

Франсуа де Ларошфуко


1 октября, 2017

Мед и черви за щекой

Эта история началась с апельсинового рассвета. Им она и закончилась.

Огромный сочный апельсин расплылся на небе, словно яичница на сковородке. Желтые занавески на крохотной кухне были отдёрнуты, поэтому каждый мог насладиться этим прекрасным зрелищем. Она сидела на старом кресле, расслабившись всем телом и укутавшись в свой любимый вязаный плед. Ноги с шерстяными носками были удобно прижаты к тёплой батарее, а блаженная улыбка не сходила с ее лица. Если бы не кот, мирно лежащий рядом и реагирующий на любое движение, она бы уже давно потянулась всем телом, чтобы отойти ото сна.

— Какой прекрасный день. Ты согласен со мной, Mon cher ami? — обратилась она к нему по-французски и, отбросив плед, лениво приподнялась.

Ноги опустились на холодную плитку и приблизились к кухонной тумбе из массива сосны. Она потянулась к верхней полке, чтобы нащупать баночки с нужными сухофруктами, но ни кумквата, ни чернослива, ни кокосовых кубиков не обнаружила.

— Если сегодня я не приготовлю себе гранолу, — прошептала она себе под нос, словно произнося заклинание, и завертела головой в поисках добычи, — то, похоже, сегодня не только ты останешься без завтрака.

Кот кружил вокруг ее ног, то и дело мурча на всю комнату. Она отодвигала его ногой, но тот возвращался обратно, будто ничего и не происходило.

— Maman скоро принесёт тебе что-нибудь, потерпи уж. — протараторила она, а глаза продолжали бегать в поисках нужных ингредиентов. — Но у меня вряд ли хватит терпения.

Ее загорелые руки распахнули окно, а тело на время замерло, когда свежий воздух проник в комнату. Она глубоко вдохнула душистый аромат росы и солнца. В голове не было ни одной плохой мысли. День был и правда чудесным. Подтанцовывая под мелодию в голове, которую она ухватила вчера то ли в лифте, то ли в магазине, она поставила чайник на плиту и начала подпевать. Пододвинула деревянную табуретку к окну и встала на нее, чтобы дотянуться до верхней полки.


Эта милая девушка с внешностью ангелочка выглядела счастливой, но это неправда. Душа ее болела.

Ее жизнь походила на сказку, такую воздушную и сладкую, как ложка липового мёда светло-желтого оттенка. Но вся ее жизнь была лишь неудачной шуткой. Все, что она видела или слышала до этого дня, было иллюзией, в которую она так слепо верила.

Она была глупа, очень глупа, но в тоже время самоуверенна и невинна. Такие люди обычно не мечтают. Они плывут по течению жизни, врезаются в камни, но отталкиваются ногами и заплывают ещё дальше, в самую гущу странных событий. А ведь можно просто подняться на камень и перепрыгнуть на берег. Но нет, она и не думает об этом. Зачем? Все ведь так прекрасно, так замечательно.

Как можно разобраться в своей жизни, справиться с течением реки, освободиться от пиявок, если ты воспринимаешь все это как сладкую плитку шоколада? Что если в шоколаде завелись черви? Ты продолжишь его жевать, сладко причмокивая?

Вот ее это устраивает.

Она ничего не замечает, совсем.

Или не хочет замечать.

К счастью, для неё или для меня, скоро все закончится. Ровно через 3 секунды ее сладкой жизни придёт конец. Ровно 3.

А червивый шоколад оставит после себя незаметное пятно на ее мягких губах.

Раз. Она теряет равновесие.

Два. Старая табуретка неуверенно покачивается из стороны в сторону.

Три. И она летит вниз, хватаясь за занавеску открытого окна.

Прощай, ангелочек. Пришло время сойти с небес на землю.


3 октября, 2017

Дуновенье

Сегодня неподходящий день для тумана.

Мне было забавно от этой мысли; так забавно, что я не постеснялась расхохотаться во весь голос, даже не думая о том, что меня может кто-то услышать. Я лишь лежала, уставившись в потолок и часто-часто моргала веками, словно бабочка хлопала крыльями, ведь не могла отогнать этот туман перед собой. Он не был густым, не был прозрачным и не был светлым. Я просто видела что-то, парящее перед глазами. Это странное плавучее в воздухе явление отвлекало меня от мысли о том, что больше никаких мыслей и не было. И я была ему благодарна. Правда. Я очень хотела отвлечься.

В какой-то момент я поняла, что это не может продолжаться вечно, поэтому приподняла правую руку ввысь и взглянула на нее, будто вижу впервые.

Такая красивая, чистая. Аккуратные ногти с прозрачным лаком. Но откуда эти порезы на запястьях? Что-то я их не припоминаю.

Опустив руку, я попыталась не думать о значении этих царапин, чтобы не нагнетать себя ненужными и, скорей всего, ошибочными теориями, ведь все, что мне сейчас оставалось: стараться не переживать на этот счет, в сотый раз проводя языком по сухим губам, и контролировать свои мысли.


Внезапно, уже в четвертый раз послышался топот ног где-то вдали (в одном помещении со мной, но казалось, что нас разделяла невидимая стена) и крики людей, громкие, но в то же время спокойные. Я снова попыталась вслушаться в их слова, однако не понимала язык, он был мне незнаком.

Нельзя так. Сколько секунд, минут, часов я так лежу? Кажется, я потерялась во времени. Проходит минута, этот подозрительный туман насмехается надо мной, щелкает пальцем у лица, и я теряюсь, снова быстро моргая. Что произошло в прошлую минуту? Что было? Не помню.

Мне он больше не нравится. Хватит выставлять меня дурой. Исчезни!

Я начала махать руками, чтобы отогнать его из своего поля зрения, но он продолжал насмехаться. Мне стало дурно: я разговариваю с воздухом. А я кто? Тоже воздух? Человек?

Задав себе последний вопрос, я вспомнила, что у меня есть тело.

Ого. У меня есть не только руки.

Используя их, я присела и наконец-то позволила себе оглядеться. Опять нервный смешок (его или мой?). Тут так темно, несмотря на то, что стены белые. Свет исходил лишь из коридора, от которого меня отделяла прозрачная стена. Похоже, что я в больнице. Такое своеобразное окно и скучную палату, которая отдавала запах формалина, медикаментов и резиновых «варежек для земледелия» (люблю их так называть), ни с чем не спутаешь. Те смешные людишки уже убежали. Теперь я снова одна.

Вытянув ноги вперед, я осмотрела свой внешний вид и поймала себя на мысли, что мне страшно будет слезать с койки и выходить из помещения. Такое чувство, будто я прожила в этом месте все свои дни и не имею никакого понятия о том, что меня ждет за этой тонкой металлической дверью. Но ноги сами опустились на пол и медленно повели меня наружу после того, как я заметила на своей груди прикрепленный бейджик с именем. С каких пор такие листочки выдают пациентам?

Дверь с легкостью распахнулась, и я направилась вперед, уверенно перебирая ногами. Что за беспорядок в этой больнице? Все такое неорганизованное, никого нет. Как можно было оставлять меня одну в такой кромешной темноте? Сколько бы мне пришлось там ждать?

— Тут кто-нибудь есть?!

Яркий свет в коридорах бил меня по глазам, а я только недовольно щурилась и пыталась всмотреться в каждый уголок. В какой-то момент даже показалось, что кто-то окликнул меня, но я знала, что мне только показалось. Сколько же сейчас времени?

Топ-топ. Я босиком, но мои шаги раздаются гулким эхом. Или я слышу не себя?

А ведь точно.

За углом я чуть ли не сталкиваюсь головой с молоденькой медсестрой. Она меня старше лет на пять, не больше. Наверное, только практикантка. Хочу пройти дальше, но она резко хватает меня за руку и останавливает, боясь отпустить из ухватки. Моему удивлению нет предела.

— Милая, ты из какой палаты? — ласково и натянуто она улыбнулась мне, наклонившись вперед, будто я какая-то маленькая девочка, хотя ростом я даже была выше. К счастью, она говорила на чистом английском.

— Не разговаривайте со мной как с ребенком, — грубо ответила я, но тихим и нежным голосом, который прозвучал словно шёпот морской сирены. Опомнившись, я позволила бледной руке девушки меня не отпускать. — Произошла какая-то ошибка. Мне перепутали карточку.

Я понизила тон и указала пальцем на свой бейджик.

Дальше произошло то, что меня жутко напугало. Сначала я онемела от того, как переменилось ее лицо. Дело в том, что она продолжила также натянуто улыбаться, но глаза ее изменились, и мне точно не показалось. Девушка собрала брови домиком и зачем-то потянулась в карман своего халата второй рукой, пока первая сильнее сжала мой локоть.

— Секунду, Джессика, — серьезно произнесла она и уткнулась в свой сотовый.

Похоже, все медсестры и доктора разговаривают на одном языке таким тоном. Этот голос отражает панику, но в то же время полную сосредоточенность и спокойствие. Я ненавижу способ произнесения слов таким образом. Испытав секундное отвращение, я не сразу заметила то, как она ко мне обратилась.

— Это не мое имя. Я поэтому и подошла сюда. Что непонятного?!

Девушка не ответила, будто и не замечала меня. Ей на телефон приходили уведомления, но она смахивала их всех большим пальцем и продолжала что-то быстро печатать. Меня это взбесило. Я попыталась откинуть ее руку, а потом просто потянула свою к себе.

— Милая, подожди, — проскулила она сквозь зубы, пытаясь себя контролировать.

— Если вы еще раз назовете меня так…

Теперь она отпустила мой локоть, перевела взгляд на меня и рявкнула:

— Сядь на скамью! — я застыла на месте. Медсестра в помятом халате отсыпала мне напоследок тротила из-под глаз и произнесла уже тише: — Я разговариваю с тобой как с маленькой, потому что ты ведешь себя как ребенок. Неужели так трудно минуту постоять спокойно?

Мы какое-то время смотрели друг на друга, но потом я все же зачем-то буркнула:

— Меня не так зовут…

— А как тогда?

Она специально это спросила. Специально, чтобы я успокоилась. И теперь меня не бесил этот саркастический тон в ее голосе. Я мягким движением уселась на ближайшую скамью и опустила голову, почувствовав резкую усталость.

Тогда я и не догадывалась, что в дальнейшем снова встречусь с этой девушкой в белом халате.

В тот момент я ожидала, когда она договорит по телефону, поможет мне, скажет, что делать дальше. Ведь я ничего не помнила.

Я не знала даже своего имени. Не знала, как попала в больницу, в каком я городе, на каком языке говорили те люди в коридоре, как я выгляжу.

Я ничего не помнила.

Лишь сидела, молча наблюдая за действиями девушки, но не улавливала ушами, о чем она говорит. Этот предательский туман с издевательской ухмылкой приближался ко мне издалека. Мне пришлось сильно сощуриться, чтобы не видеть его.

Я мысленно умоляла его покинуть меня, оставить в покое, но не получалось.

Туман поглотил меня полностью, забрав с собой и мою душу, чтобы что-то показать. В этот момент я с ужасом распахнула глаза и сделала глубокий вдох, будто впервые в жизни начала дышать…


Через час или два того же дня я снова лежала на белоснежной койке, уставившись в потолок. Прошло не так много времени, но многое изменилось, как в моей голове, так и в обстановке, окружающей меня.

Моя «семья» состояла из худощавого высокого мужчины, который так оброс щетиной и запасся темными мешками под глазами, что казалось, будто он не спал неделю, и мальчик лет одиннадцати, нервно мельтешивший за его спиной. Они сидели у стены и внимательно наблюдали за моим лицом, каждой моей реакцией. Именно поэтому я старалась не смотреть на них.

Сделав очередный крошечный выдох, я прикрыла веки, пока та молоденькая медсестра продолжала расспрашивать меня. Мне было противно, очень. Ведь все эти люди были мне незнакомы. Я лишь хотела проснуться поскорее, притвориться, что меня здесь нет. Может быть, они даже не заметят моего исчезновения. Туман, пожалуйста, унести меня отсюда. Хочу обратно. Мне страшно.

— Господи, помоги, — коротко шепнула я себе под нос, тяжело сглатывая очередную порцию слюны.

Девушка пододвинулась на стуле поближе и кашлянула в себя, чтобы я снова обратила на нее внимание. Мне пришлось приоткрыть глаза и жалобно посмотреть в ее. Поскорее бы это все закончилось.

— Мне кажется, память скоро должна вернуться. Ты только старайся первые недели пока не кататься на своем скейте. Мало ли. Опять поскользнёшься. Хорошо, милая?

Она снова улыбнулась мне своей самой ослепительной улыбкой, придерживая длинными ноготками свою папку на коленях. В этот момент в палате будто были только мы вдвоем. Я слегка приоткрыла рот и почувствовала, как появляется влажность в уголках глаз. В какой-то момент показалось, что она это заметила.

Девушка несколько секунд засматривалась в мой блестящий стеклянный взгляд и, откинув фальшивую улыбку, грустно сжала губы. Ее вопросительное выражение лица и та искренность в самих глазах заставила меня заплакать без капли стеснения.

— Что я вам сделала? — промычала я дрожащими губами, начиная тихонько качать головой из стороны в сторону. — Зачем вы так со мной поступаете?

Внутри все сильно сжалось, будто кто-то собрал все бабочки в животе в один огромный кулак и раздавил их со всей силы. Что-то хрустнуло, а крылья посыпались. Все красочные цвета обратились в прах и растворились в воздухе. Осталось одно большое ничто, состоящее из чего-то острого и сломленного.

— Вы сказали, что я ударилась головой, упав со скейтборда, поэтому отключилась и попала сюда, но я ни разу в жизни не вставала на подобную бесполезную деревяшку.

Медсестра застыла на месте, не зная, как среагировать. Я почувствовала ее напряжение и понадеялась, что та недосемья тоже меня слышит.

— На скамье, в коридоре, в голову ударили воспоминания последних секунд, — продолжила я, не успокаиваясь и бегая глазами по невидимым обрывкам того момента. — Я начала терять равновесие и рухнула с табурета. Попыталась удержаться за занавеску, но мне не хватило сил. Она была шелковая и воздушная. Затем почувствовала сильный удар, у виска.

В этот момент я подняла свой тяжелый взгляд и прошлась им по всем лицам, находящимся в комнате, пока он снова не остановился на испуганной медсестре.

— Может быть, я ударилась об батарею, а, может, свалилась из того чертово окна. Это было бы замечательным объяснением этих повреждений. — Мой злобный тон повысился, когда я вытянула перед их глазами свои порезанные руки, но никто не взглянул на них. Все продолжили наблюдать за мной. — Но факт остается фактом! Не было никакого скейта! И вас я не знаю! — Я указала пальцем на мужчину с мальчиком, которые так невинно стояли в стороне, сдерживая себя, чтобы не подойти поближе. — Готова поспорить, что и зовут меня не Джессикой! И все вы мне нагло врете! Если я помню падение, то свою семью бы точно узнала, не так ли?!

— Джесс, дорогая…

Не успела я опомниться, как мужчина слишком быстро вскочил к койке и нежно взял меня за руку, только для меня это было не мягкое прикосновение, а словно миллион крошечных иголок. Отпрыгивая от незнакомца, я чуть ли не свалилась на пол, начиная кричать:

— Не трогайте меня! Отстаньте! Я вас не знаю! Что вам от меня нужно?!

Ребенок плачет, медсестра в растерянности не знает, куда податься, и приближается к двери, чтобы кого-то позвать. Я замечаю это и кричу еще громче, но уже не сдерживая слез:

— Нет! Пожалуйста! Не оставляйте меня здесь одну! Умоляю вас! Пожалуйста!

Дальше тьма.


Проснулась я только к середине ночи. Обезболивающе помогло мне расслабиться, но прийти в себя я не могла. Мне дали пролежать в больнице до завтра, все переосмыслить, но не получалось.

Я лежала, скрючившись и прижав к себе колени. На лице больше ни одной эмоции, но щеки все еще влажные от поступавших слез. Снова везде темно. Снова тот же потолок. Снова я одна. Снова те люди бегают в светлом коридоре, говоря что-то друг другу на непонятном мне языке.

Медсестру зовут Мелани. Мы немного поговорили, когда я пришла в себя. Она сказала, что, к сожалению, не может до конца понять меня, но хочет, чтобы я ей доверяла. Но я не могла ей верить, никому не могла. Вместо этого я попросила ее рассказать о себе, чтобы отвлечься, чтобы хотя бы на пару минут почувствовать каплю доброты, уюта, вместо страха и напряжения. Мелани — американка, работающая здесь второй год. Ей двадцать пять, и у нее есть маленькая дочурка, которая сегодня ночует у бабушки. Я почему-то догадывалась, что она мать, так как от нее исходит волна теплоты и нежности.

Мелани посоветовала мне поспать, а сама удалилась в соседнюю дверь, оставив мою открытой. «Мне все равно некуда спешить, нужно перебрать некоторые бумаги, так что, если что-то понадобится, я буду рядом», — сказала она.

Мне так и не удалось снова заснуть. В голове было столько мыслей, но в то же время не было ничего. Пустота. Проходил час за часом, а я все лежала в одном положении, почти что не моргая. Иногда я тихо нашептывала свое имя разными интонациями, представляя, будто меня по нему кто-то зовет. Звучит ли? Подходит ли мне это имя? Мое ли оно?

Порой тот туман перемещался по коридорам, но не замечал, где я, и ускользал дальше. Я боялась, что он заметит меня и снова сделает больно, поэтому сжималась в комочек и временно не дышала.


— Ты как?

Я услышала этот голос, находясь с закрытыми глазами. Я почувствовала некий свет через веки, поняла, что все-таки пыталась уснуть, и тут же подняла их. У порога стоял тот мальчик. В палате уже было светлее, через окна проходил утренний свет, и я могла полностью разглядеть его. Во внимание сразу же бросились большие уши и кудрявые волосы, одежда была невзрачной. Мальчик будто боялся приблизиться ко мне, и это понятно. Обдумывая вчерашнюю сцену, я решила быть к нему помягче и держать свое мнение при себе. Он ведь все-таки ребенок. А может быть, это все еще действовало успокоительное.

— Я не хотел тебя напугать, — пробубнил он, невнятно мямля и тихонько перебирая короткими ногами в мою сторону. — Мы с папой так хотели тебя увидеть, так волновались за тебя. Мы не ожидали такой реакции.

Я недоверчиво опустила брови, и он остановился на месте. Мне не хотелось приподниматься, чтобы приветствовать еще одну ложь в образе человека, поэтому продолжила лежать в том же положении и молчать.

Больше не приближайся ко мне.

Он сделал вид, что не заметил моего настроя, и продолжил ходить по палате, рассматривая все вокруг, будто впервые видит что-то подобное. Прикрытыми глазами я незаметно наблюдала за его движениями.

Медленно передвигаясь, он потрогал стоящую в углу старую капельницу, прошелся пальцами по крашенной стене, как вдруг остановился на подносе, лежавшем у подоконника, и расплылся в улыбке, при виде которой я распахнула глаза до конца. Что-то знакомое было в ней, но я бы не сказала, что приятное.

Он склонил голову над медицинскими перчатками и пустил в ход ямочки на своих упругих щеках.

— Здесь столько варежек для земледелия. Надо же! Они тут цветы сажают что ли?

Я тут же подняла голову с подушки и резко присела. Тот заметил это быстрое движение и, подпрыгнув, повернулся ко мне. Он тоже их так называет?

— Мальчик, как тебя зовут?

Я уставилась на него, ожидая ответа и наблюдая за тем, как улыбка спадает с его лица, но появляется блеск в глазах.

— Луис, — коротко ответил он.

— Луис, — повторила я для себя, не сводя взгляда с его лица.

К сожалению, это мне ничего не дало. Никакого отблеска воспоминаний. А я так надеялась. С другой стороны, теперь мне есть за что ухватиться.

Только я начала задумываться о совпадении насчет перчаток, как тот не дал мне время поразмыслить:

— Я принес тебе кое-что, — он быстро протараторил слова и, дождавшись появления моей заинтересованности, кивнул в сторону тумбы у моей кровати.

На ней стояла бутылка апельсинового сока и огромная пачка чего-то розового и белого.

— Это твой любимый зефир. К сожалению, мама не разрешала тебе его есть, только мне его давала, но об этом разе мы ей ничего не скажем, верно?

В его интонации была капля шутки и капля неуверенности. Должно быть, ему правда нельзя было мне такое приносить, но ради меня он решил прийти сюда и сделать приятное. У меня не было подходящих слов.

— Я могу открыть пачку, если тебе трудно.

Внезапно Луис громко расхохотался, что меня сначала напугало, но затем позабавило. Его смех походил на голос моржа или кудахтанье курицы. Очень звонкий смех и широкая улыбка. Мальчик словно светился изнутри.

— Как-то раз ты засунула под щеки столько маршмеллоу, что не могла и звука издать, — объяснил он. — Маме пришлось вытаскивать каждую зубочистками. Мне было смешно, поэтому я взял несколько и сделал тоже самое. Папа назвал нас хомячками и долго не мог отойти от этой картины, умирая со смеху, а мама злилась на него, ведь боялась, что ты подавишься и задохнешься. Но все обошлось.

Он продолжал смотреть на меня, глупо лыбясь и чего-то ожидая. Скорей всего, ожидая того, чего я не смогу ему дать.

— Прости меня. — На моих глазах снова начали наворачиваться слезы, когда я решила нарушить появившуюся тишину. — Я тебе очень благодарна, но я не могу вспомнить тебя, малыш. — Поврежденной кистью руки я вытерла свое лицо и сказала уже тише: — Мне так жаль.

Это было странно, но он продолжил улыбаться. Сделав уверенный шаг к койке, Луис сел рядом со мной, и я заметила за собой, что больше не боялась его быстрых порывов и уменьшенного расстояния между нами. Он сел в позе йоги, а я продолжила сжимать в ладонях свои колени, будто боясь, что их у меня отнимут.

— Не вешай нос, малышка. Все еще впереди! Я помогу тебе все вспомнить, — произнес он в своей привычной манере. — У нас столько общих историй, о которых я могу тебе рассказать. Только я боюсь, мне нельзя было к тебе заходить. Об этом сказала нам с папой та милая женщина в белом халате. Поэтому мне лучше сейчас удалиться. Мы можем поболтать позже, когда ты приедешь домой. Думаю, увидев свою комнату, ты много что вспомнишь. Как думаешь?

— Может быть.

Я опустила голову. Он ведь не знает, что я не хочу возвращаться. Мало ли, что со мной может случиться. Я не узнала касание своего собственного отца, это уже должно что-то значить. Я не дам себя одурачить. Что-то ту нечисто.

Луис вышел из палаты спустя пару минут, весело подпрыгивая, только тогда я заметила, насколько голодна, и недоверчиво бросила взгляд на тумбочку, стоящую рядом. От вида апельсинового сока я почувствовала сухость в горле и, преодолев неуверенность, потянулась за бутылкой. Может быть, это все дрожащие пальцы, а, может, я по жизни являлась неуклюжей особой, но сок соскользнул с руки и рухнул на пол, издав неприятный грохот на каменной плитке. И тогда туман незаметно приблизился со спины, после чего подарил нежный поцелуй в холодную щеку.


6 июня, 2017

Пианистка

Стакан с апельсиновым соком свалился на пол и разбился на несколько осколков, разлив весь напиток по полу и испачкав низ небесно-голубого платья белокурой девушки, на которую попала пара летящих капель.

— Ох, синьора, прошу, простите меня. Я такая неуклюжая!

Женщина лет пятидесяти опустилась на колени и начала складывать в свою огромную руку осколки, продолжая извиняться. Ее крупные формы тела и растерянное выражение лица заставили девушку чувствовать себя некомфортно. К счастью, на кухню тут же явилась стройная высокая блондинка в дорогом костюме и сотовым у уха, которая своим строгим голосом тут же сгладила ситуацию:

— Что тут произошло? — поинтересовалась она, не обращая внимания на человека, который продолжил разговаривать с ней на другом конце провода, — Нэнси?!

— Maman, она не виновата. Это я случайно уронила стакан. Переборщила с утренним кремом для рук, поэтому он соскользнул, — заговорила девушка в шелковом платье, перекладывая виноградинки с серебряного подноса, на барной стойке, к себе в ладонь.

— Это правда?

Девушка непринужденно кивнула, мило улыбнувшись своей матери, пока служанка собирала последние кусочки стекла в специальный совочек. Звонко постукивая каблуками, женщина продолжила деловой разговор по телефону, удаляясь все дальше и дальше, сначала покинув огромную гостиную, выходящую на цветочную веранду, а потом уже исчезнув в тени бархатных бордовых гардин.

Оставив блюдце с косточками от ягод на круглом столе, белокурая опустила свою гладкую руку на роскошные позолоченные перила и отправилась на второй этаж, преодолевая широкие ступеньки одну за другой. На середине дороги ее остановила Нэнси, еле-еле перебирая крупными ногами.

— Синьора, подождите. — Та изящно повернула к ней голову и дала высказаться. — Огромное вам спасибо, но вам не обязательно было брать всю вину на себя. Это была моя оплошность, и я заслужила наказание Госпожи.

— Джессика, — поправила она служанку, — Я ведь просила тебе называть меня по имени. И не нужно так волноваться. Я знаю свою Maman. На меня она никогда не злится. И все совершают ошибки. Не нужно благодарностей, — быстро произнесла девушка, скромно сложив руки в замок. Времени до репетиции оставалось совсем немного, а она еще не успела переодеться и подготовиться к вечерней церемонии. — Нэнси, я могу попросить вас приготовить мне байховый чай с листьями мелиссы? Я немного утомилась после утренней пробежки.

— Да, синьора, конечно!

Глаза женщины засверкали, и она поспешила вниз, машинально поправляя белоснежный фартук на груди. Джессика, в свою очередь, по-доброму закатила глаза и зашла в свою комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Как ты думаешь, сколько напыщенных индюков объявится сегодня вечером? Зато я смогу побаловать себя манговым мороженым. Хоть какое-то удовольствие.

Она разговаривала с котом, который разлегся на высокой постели с пуховым воздушным одеялом, и перебирала многочисленные платья в своем шкафу. Огромное окно со ставнями из редкого дерева открывал вид на красочный цветочный город, состоящий из высоких домов, чистых улиц и ровно постриженных газонов.

Ее почивальня состояла из нежно-кремовых, персиковых и светлых оттенков лета. На стеклянном столе находилась старинная французская ваза с очередным букетом цветов, а стены развешаны простыми, но изумительными картинами Джеймса Ли и Микеланджело. Какие-то работы были прототипами, а какие-то подлинниками.

Джессика аккуратно стянула с себя голубое платье и осталась в одном кружевном белье, когда в дверь постучались. Нэнси тихо зашла и опустила на кровать поднос с чаем, медовыми печеньями и разнообразными закусками.

— Может быть, мне лучше задвинуть шторы? Как думаете? — предложила служанка, одной рукой не подпуская кота к пармезану и голландскому сыру, а другой накладывая нужное количество сахара в горячий напиток. — Солнце сегодня особенно игриво, поэтому комната вся светится. Госпожа говорит, что так и до морщин недалеко, если не носить солнечные очки. Но ведь вы их так не любите.

— Благодарю за заботу, но не стоит, — ответила девушка, внимательно рассматривая свой обтягивающий лифчик в зеркале и вставая в разные модельные позы. — Нэнси, как думаешь, у меня хорошая фигура? Мне кажется, в талии слишком узко.

— Я считаю, все идеально. Вы восхитительны, — закивала женщина, словно игрушка в автомобиле, и встала у двери, ожидая следующих указаний.

— Нет же. Мне нужно честное мнение, понимаешь? А ты даже не взглянула на меня, — обреченно вздохнула та и потянулась за элегантным платьем молочного оттенка. — Пожалуйста, выйди. И спасибо за чай.

— Как вам угодно, синьора.

Как только дверь закрылась, кот лениво зевнул и спустился на пушистый ковер. Смешно чавкая и потягиваясь задней лапой, он приблизился к своей хозяйке и получил от нее самые ласковые поглаживания.

— Нэнси пятьдесят с лишним, а она все еще бегает за нами как слоник за хвостом своей матери. Мне будет ее не хватать, когда она скончается, — призналась Джесс своему питомцу и грустно приподняла брови. — Прости меня, господь, за эти слова.


Трудно было представить дом более роскошный чем этот. Одна только рояль чего стоила. Черная и блестящая, она являлась главной особенностей этого места. Несколько спален, свой сад размером с целый отдельный участок, в котором можно потеряться. Джессика вполне могла бы удивиться таким апартаментам, если бы сама не жила в похожем.

— Ты понимаешь, что мы уже опаздываем на целый час? Я думаю, нет, даже уверена, что вся официальная часть уже закончилась! Какой теперь смысл вообще приезжать?

Она сидела в лимузине вместе со своей мамой, на заднем сиденье, и с равнодушием выслушивала каждую ее недовольную реплику, с которой женщина обращалась то к ней, то к их личному водителю. Джесс удивлялась, как такому пожилому человеку хватало терпения, чтобы выслушивать все это и не поднимать разделяющее их стекло, чтобы спрятаться. Может быть, он настолько стар, что не слышит ее криков? Или кнопку для поднятия стекла заклинило, и все это время он безостановочно нажимает на нее? А мать в курсе, что они уже на территории семьи Джонсонов? Или она от привычки говорит без остановки? От этой мысли девушка призрачно улыбнулась, осматривая сад у ворот через окно автомобиля.

— Меня ведь пригласили, только чтобы я сыграла на рояле, — заговорила Джесс, приглаживая светлые кудри, которые сама завила. — Не придавай своей персоне такого значения, Maman. Если бы наше присутствие было настолько значимым, насколько ты думаешь, к нам бы послали нужного человека с приглашением на церемонию, а не отправляли СМС с телефона.

— А ты что думала, детка? Мир меняется: на передний план встают технологии, а не традиции.

Тепло улыбнувшись, женщина чмокнула ее в щечку и приподняла скатившиеся с плечи бретельки своего черного платья. Затем она вытащила из сумочки маленькое зеркальце и, засматриваясь на свой вульгарный макияж, продолжила говорить:

— С чего это у тебя волнистые волосы сегодня? Я ведь тебе уже говорила, что Роберту нравятся девушки с прямыми волосами. Ты помнишь, как в прошлый раз явилась в шотландской юбке? А я вот помню, как они на тебя посмотрели. Ты добиваешься того, чтобы нас больше не пригласили? Знаешь ведь, как для меня важна моя репутация.

— Я одеваюсь не для Роберта, Maman, а для себя. — Джесс устало вздохнула, будто они возвращались к этому разговору не впервой.

Машина подъехала к главному входу, которого окружали два необычных фонтана с двух сторон и скульптуры в виде фигур членов семейства Джонсонов. Последняя деталь всегда казалась для Джесс слишком эгоистичным показателем их богатства. Она слегка опустила окно, чтобы раньше всех вдохнуть свежего воздуха, а женщина не прекращала разговаривать.

— Я с тобой согласна, делай что хочешь. В любом случае, ты можешь себе это позволить. — Убрав зеркало на место, блондинка поправила свою укладку и взялась за ручку двери, так как лимузин почти остановился. — Но прошу тебя постараться быть как можно более милой с ним. Если конечно этот избалованный мальчишка не попробует завести тебя за угол и залезть рукой под твое платье. В этом случае я еще могу задуматься о своих приоритетах.

— Иногда ты просто отвратительна!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 137
печатная A5
от 687