электронная
180
печатная A5
456
18+
Завтра будет новый мир

Бесплатный фрагмент - Завтра будет новый мир

Книга 1. Черный

Объем:
340 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-2368-3
электронная
от 180
печатная A5
от 456

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Идена. Тамта

Солнце еще спит. Ему, наверное, тяжело проснуться после вчера. Кажется, оно нежится в тепле своих собственных лучей. В томящем рассвете медленно, словно в вакууме, потягиваются деревья и травы невиданного зеленого цвета. Горы смешались с песчаными пляжами, цветы породнились с обезвоженной землей. Утренняя полудрема навевает только приятные мысли о прошедшей ночи и вводит в предвкушение грядущего прохладного дня.

«Президент компании заявил, что правой рукой может быть только образованный представитель развитой нации, а не зеленый недоношенный воин!»

«Буброн вновь приобрел завод по производству палладия».

«Старый язык — проще только с нами!»

«Первая красавица Семирамэй спит с человеком!»

«Гений лото обанкротил дом престарелых!»

Удивительно манящие и кричащие заголовки посредственной местной газеты смотрят на мир с прилавков «Ид-пресса», оживляя центральную улицу великой и душевной столицы Идены. Еще пустая, но уже бодрствующая улица Вина ждет туристов и своим названием предлагает опохмелиться после удачно прошедшего праздника Вяленой Рыбы. Каждый год жители всех стран съезжаются в Идену на всеземельно известные бои вяленой рыбой. Собственно, название этого торжества говорит само за себя — приезжие действительно дерутся вяленой рыбой. Правил как таковых нет, бить можно с различной силой, и некоторые так увлекаются, что забивают соперника насмерть. Наказания никакого тоже нет, кроме выговора от проходящего мимо представителя полиции. Куда деваются тела — никому не ведомо, и из года в год эта тайна остается нераскрытой. С другой стороны, жители столицы благодарны уже за то, что «проигравшие» не остаются на улицах Тамты.

Сейчас серая брусчатка засыпана рыбьими плавниками и спящими не дошедшими домой туристами. И в центре всего безобразия красуется отель — сердце Тамты и всей Идены — «Дауэ Бранс». Сорокапятиэтажное здание напоминает скорее хрустальную палочку гигантской феи, нежели место для отдыха, сна, любовных утех и морального разврата. Однако, все же, является идеальным для последнего. Ухоженные швейцары вары спят стоя и видят мягкие теплые сны о шелковых простынях с красавицами вивийками. Мило пуская слюни, молодые вары венчают вход и выход сердца страны.

Интерьер отеля рожден фантазией известного дизайнера из Временной — Зака Зильберна. В свое время употреблял в большом количестве настойку на конопле — жидкость куда крепче бабушкиного компота. Закусывал самокруткой с сушеным цветком лотоса, что придавало ему ощущение внутреннего очищения.

Здание встречает гостей золотыми бегемотами высотой в два варских роста с рубиновыми язычками и никелевыми зубками. Бегемотов всего четыре. По легенде их должно было быть только два, однако любитель подрывать здоровье, Зак, забыл, что два уже выплавлено и заказал еще парочку. А подрядчики особо не отнекивались, поскольку с каждого бегемота имели золота и рубина по два-три килограмма перерасхода на гарнитуры своим женам.

Множество лестниц, ковров и картин навевали на мысль, что это склад лестниц, ковров и картин. Но достопримечательностью отеля была главная лестница, ведущая к апартаментам мегалюкс. Сырьем для ее производства являлась платина, а ковровое покрытие, состоящее из прессованной алмазной крошки, удачно имитировало водную гладь. Венчает лестницу с другой стороны коридор не менее пафосный, где начинаются кабинеты администраторов и управляющих. Некоторые постояльцы, жаждущие шикарной жизни, копят всю жизнь ради одной ночи, а некоторые живут здесь месяцами и даже жизнями. Один из последних уже начинает свой день со стакана клубничного фреша со льдом, поглаживая стройные зеленые ножки иденской проститутки.

— Думаю, самое время заказать завтрак, — воинственная варийка сладко потянулась на коленях Фелазара, открывая доброму утру свои аппетитные выпуклости. — Я бы не отказалась от кровавого стейка, тостов с земляничным джемом и кофе с коньяком.

Фелазар шлепком поднял девушку, чтобы пройти за телефонной трубкой и сделать заказ, соображая по дороге, с каких гастрономических вкусностей не отказался бы начать день. Скорее всего, это будет рыба в сметанно-пивном соусе. Пока сын короля Сан-Альбер заказывал завтрак в номер, девушка включила телевизор и под мелодичные голоса рекламных актеров натягивала что-то напоминавшее миниатюру женского платья. Скрывать достоинства не скрывало, но определенно создавало впечатление присутствия одежды на теле. И все-таки Фелазар любит этих диких женщин с изумрудной кожей. «Есть что-то в них… сила…

На экране появилась вивийская диктор, сегодня — в малахитовом шелке с брошью из сапфира, расположенной между двух прекрасных молочных гор четвертого размера.

«Тяжело в который раз говорить об этом. Но, к сожалению, на Земле это просто суровые будни. С прискорбием сообщаем, что вчера пропало еще двадцать особей женского пола. Среди них — десять вивиек, три алийки, две варийки, четыре временных и одна руарка. Ниже представлены графические изображения пропавших. Среди них дочь правителя Вармурга. Уважаемые сутенеры, огромная просьба! В случае если среди ваших подопечных обнаружится принцесса — сообщите о ее местонахождении! Вознаграждение обсуждается! Такая же просьба к покупателям живого товара! Необходимо вернуть принцессу на родину не позже, чем через неделю. В противном случае конфликт разрешится войной. Боюсь, на этот раз, война грядет всеземельная…»

На этом месте диктор запнулась. В эфир пустили рекламу…

Фелазар и не сомневался, что все это происки его отца. Так уж сложилось в его жизни. Семью не выбирают, и он это понимал. Отец — великий и грозный король самых неплодородных земель Сан-Альбер, страны, которую с трудом можно было назвать единым государством.

Дедушка, по слухам, был намного жестче, хотя и уступал внуку по умственным способностям. Однако его жесткость помогала сохранять целостность земель. После передачи трона молодому и амбициозному Эфиланрею, страна раскололась на несколько суверенных территорий: одна из частей темного государства Альбер-Кири — земли чернорабочих на железных дорогах. Мнимая независимость заключалась лишь в политическом неподчинении королю. Благодаря своей хитрости и страсти к правлению, Эфиланрей нашел к ним другой подход — теперь они работали на него, контролируя перевозку наркотиков и живого товара по железнодорожным и водным путям (для этого король даже построил порт), и стали полностью и целиком зависимы в экономическом плане. Некоторые вступали в армии, а большинство под угрозой смерти занимались непосредственно торговлей в международных торговых зонах.

Территория Ниада — земли лесного народа, шаманов и ведьм, центр магической власти. Находятся в постоянной борьбе за независимость, что дается не так уж легко. Небольшая часть все же работает при дворе в качестве советчиков и магической защиты, в армиях — как одно из опаснейших оружий. Но бо́льшая часть помогает другим народам справиться с дьявольскими деяниями бездушного Эфиланрея. До сей поры это происходит неявно, однако, когда начнется война, милому лесному народу придется сделать выбор и стать на чью-либо сторону — либо за, либо против своего короля, пусть непризнанного, но своего.

Альбер-Руа — самая маленькая часть страны, с нищим и глупым населением, работавшим на территории Временной и частично на сына короля — Терилла, распространяя наркотики на Временную. Недавно присоединенная земля Альбер-Руа-Эль — часть территории Временной, захваченная армией Эфиланрея для повышения внутренних ресурсов страны. Плодородная земля, дешевая рабочая сила с высоким показателем выносливости, да и в принципе вымирающая нация с ослабленной силой духа. Ну а в процессе лабораторных исследований новых наркотических веществ — прекрасные объекты для опытов.

Центром всей неразберихи остается Даркэль. Земли, в которых почитали и почитают всю королевскую чету, восхищаются и поклоняются великому королю, чьи руки не просто по локоть в крови, а виднеется лишь нос на поверхности, и тот — для последних вдохов.

Первые попытки свергнуть нового короля были тщетными и остальные тысячи тоже. Народ успокоился, когда понял, что сильнее и искусней в бою на Земле нет. До того дня, когда красавица Нелиссара родила королю двух прекрасных сыновей — Терилла и Фелазара. С каждым годом жизни дети генерировали неизмеримую силу, превышающую отцовскую в несколько раз.

Достигнув совершеннолетия, братья должны были поделить между собой ответственность. Фелазар взял на себя армию, защиту страны и непосредственно рынок оружия, Терилл — наркотики и проституцию. Экономически страна процветала. Отец души не чаял в сыновьях, братья — не разлей вода. Однако все заканчивается, и в данном случае конец пришел со смертью королевы Нелиссары, а вернее — с ее убийством. По единственно известной версии случившегося, король Вивии Лирэй приказал убить Нелиссару, а смерть должна была послужить ей наказанием за черноту души и неверие в божественное начало. А также за жестокие насмешки над народом божественной воздушной страны Вивии всей чернокожей расы. По приказу Эфиланрея Фелазар вместе с армией обязан был вторгнуться на территорию Вивии и уничтожить умалишенный центр страны вместе с замком правителя, а его семью и его самого придать долгой мучительной смерти. Но, по причине непонятно откуда взявшейся душевности, Фелазар не смог этого сделать и, отказавшись от престола, бросил дела и отправился в Идену, на независимые нейтральные территории.

Король женился повторно на молодой и красивой Невелевине. Матерью она оказалась неважной, а вот в любовных утехах ей не было равных. В свое время восхищалась и завидовала красоте и уму Нелиссары, ее положению и мужу. Заняв ее место, не смогла сбалансировать свое эмоциональное состояние и от радости подсела на тяжелые наркотики, тщательно скрывая свое хобби от мужа.

Со временем были найдены доказательства непричастности Лирэя к смерти Нелиссары. Однако Эфиланрею было особо наплевать, поскольку был настроен захватить страну в любом случае. С тех пор, уже двенадцать лет, король Сан-Альбера ищет причину (а она должна быть веской, чтобы на сторону правителя без принуждения встали народы) начать всеземельную войну. Чтобы победить и править и после передать дела единственному наследнику престола — Террилу. Последний, в свою очередь, так до сих пор и не определился в своих желаниях. Политику правления отца не поддерживает, но и отказываться от состояния и положения, как брат, тоже не собирается. И все же, проливая кровь на своем пути, старается, чтобы это кровопролитие было не зря.

Фелазар давно не поддерживает связь с братом, хоть и пытался сохранить хорошие отношения. Мучительно больно осознавать, что кровная связь иногда сильнее разума, и слушая в очередной раз новости о деяниях короля, Фелазар ловит себя на мысли, что ему больше обидно, чем противно.

Вид с балкона открывался на искусственное озеро Печали, и Фелазару вновь захотелось путешествий. Каждый новый город хранил свои особые уникальные картины — озера, горы, леса, пустыни, снега, и даже солнце везде выглядело по-разному.

— О чем задумался самый красивый мужчина Идены? — девушка допивала кофе, зазывно улыбаясь в сторону сына короля. — У тебя есть еще пара часов.

Да, оплаченных еще пара часов. Но почему-то Фелазар не думал тратить их на постельные бои. То ли хотелось остаться одному, то ли поговорить…

— Ты бы хотела вернуться домой?

Девушка продолжала соблазнительно улыбаться, хоть и было понятно, что тема разговора ей крайне неприятна.

В свое время, еще несовершеннолетняя варийка, после очередной ссоры с отцом, ушла из дома. Преодолев немыслимые трудности и препятствия на пути к свободе и прибыв в Идену, единственной профессией, которой можно было себя посвятить, оказалась одна из древнейших. Со временем, заработав на большой дом, красивые и дорогие украшения и одежды, молодая, и уже опытная, варийка не стала бросать сего доходного ремесла и добилась звания одной из самых продаваемых шлюх. Спустя многие годы, связавшись с семьей, она узнала, что отец давно умер, а сестра стала вдовой и матерью-одиночкой троих будущих воинов. Но домой возвращаться уже не было смысла.

— Даже если, то меня там никто не ждет. Я сама сделала выбор. Начать с чистого листа обычно не получается. Мне нравится то, чем я занимаюсь.

— Я заметил. — Фелазар грустно улыбнулся. Наверное, некоторые действительно созданы для любви. — Думаю, ты можешь идти.

Без лишних слов, девушка встала. Забрала деньги с комода в прихожей и вышла. Она их отработала честно. Теперь она отправит их сестре в Вармург.

Алия. Ферда

В этих краях удивительный климат — постоянно палящее солнце и сугробы хрустящего снега создавали необъяснимый союз. Как будто наплевав на все законы природы.

Маленький алиец, двух лет от роду, играется в большом сугробе снега. Он лепит горы, а в них прорывает тоннели, выкапывает пещеры и прячет внутрь маленькие цветные камешки. Уже с самого детства дети алийцев знают, что в таких пещерах они будут работать и добывать эти цветные камешки.

— Тан! Мамины блины уже ждут!

В дверном проеме стоит Доло Бирт — невысокий, сильный, с густой рыжей бородой и усами — и зовет своего малыша на завтрак. Будущий добыватель драгоценных металлов искренне делает вид, что не слышит звонкого баса отца и продолжает самозабвенно насыпать очередную гору. Бирт подошел к сыну и взял его на руки.

— Пап, асказы абота!

Пришло время утренних рассказов Бирта о своей работе малышу Тану, у которого мгновенно загорались глаза при словах «камни», «пещера» и «опасно». В глубине души Бирт не хотел подобной работы и судьбы своему младшему сыну. Не хотел, чтобы он корячился за гроши в шахтах, принадлежащих всеземельному преступному синдикату, великому «темному» санальберскому королю Эфиланрею. Не хотел, чтобы жена сына мучилась дома в догадках «а не вдова ли она уже». Не хотел, чтобы дети сына могли однажды не услышать очередной утренний рассказ отца….

— Почему два моих любимых мужчины до сих пор не за столом?

Теперь дверной проем занимает мать и жена, которая каждое утро пытается собрать все семейство за одним столом. Большим и деревянным. Большим стол был по причине огромной семьи, деревянным — потому что только такой стол могла позволить себе среднестатистическая семья шахтера.

На экране небольшого телевизора появилась вивийская диктор в легком одеянии из натурального шелка, белого на белой коже. Диктор казалась прозрачной, легкой и вместе с тем абсолютно пустой. Выдавали только глаза. Безумно красивые, сиреневые и.… злые. Злость можно было оправдать — главной новостью до сих пор оставались деяния преступного синдиката короля Эфиланрея, возомнившим себя существом выше законов и норм. Овладев частью территории Временной, задор короля увеличился до беспредела. Теперь ему хочется владеть всем. Алией — потому что это неиссякаемый источник металлов и минералов и дешевой рабочей силы. Вармургом, потому что в этом государстве самые сильные воины. И особенно королю хочется завладеть Вивией. Легенд на эту тему неисчисляемое множество, но жители Алии привыкли верить в то, что движет королем чувство мести за убийство его королевы.

Сладкий голос, похожий на флейту, вещал с экрана:

«Вчера на территории международной торговой зоны были найдены тела пропавших девушек, в том числе и дочери правителя Вармурга Буброна. По данным службы пограничной охраны, произошел взрыв горючего вещества, перевозившегося в том же фургоне, что и жертвы. Причины взрыва неизвестны, а об организаторах происшедшего можно только догадываться. Во всяком случае, король Буброн уже сделал выводы и к полудню готов объявить о своем решении и дальнейших действиях. Если кому-либо известно что-либо по данному делу, убедительная просьба сообщить на горячие линии телеканала! Любая информация может помочь предотвратить…»

Голос перестал быть сладким, а глаза злыми, все стало хрупким и грустным… и мертвым.

— Бирт! Как ты можешь продолжать работать на этих страшных людей! У тебя у самого дочь! А ты потакаешь этим черным убийцам! — у мамы Бирта, Параски, были проблемы со слухом, а на эмоциях она умудрялась говорить смертельно громко.

— Мам, надеюсь, этот бессмысленный разговор окончен?! Хочу напомнить, кхе-кхе, что завтрак за их счет!

Разлив виноградный чай в нервной жестикуляции, Бирт встал из-за стола и вышел. Как обычно, не доев, и как обычно в плохом настроении. Хотя зол он скорее был на себя, чем на мать. Она-то не виновата, что в свое время молодой мальчик отказался от государственной службы на рудниках за полмешка алдур и предпочел опасные шахты правителя государства Сан-Альбер, где главным занятием были перевозки камней и металлов через границу за пять мешков алдур в месяц. А это, ни много ни мало, очень много!

— Любовь моя, не уходи в таком состоянии. — Пани всегда знала, когда она нужна мужу.

— Прости, родная. Не могу не уйти. Ты же знаешь, кхе-кхе, как я не люблю эти разговоры! — Бирт нежно обнял жену в благодарность за любовь. Она не понимала ничего из того, что касается его работы. И, по-прежнему, считала, что является женой обычного рабочего. — Иди за стол и успокой мать. Я позвоню в обед, и ты пожелаешь мне приятного аппетита, а я скажу, кхе-кхе, что люблю тебя, договорились?

— Договорились, любовь моя, — она поцеловала Бирта в губы, тщательно спрятанные в зарослях бороды и усов. — Удачного дня.

— Начало, по крайней мере, уже наладилось, — ущипнув жену за самые сладкие места, в голове Доло появилась похотливая мысль. Но от кряхтения матери, которая, видимо, вставала для продолжения своего монолога, мысль убежала не оглядываясь. Что и нужно сделать самому Бирту во избежание длительного, глупого и раздражающего разговора.

Погода сегодня радует как никогда. Может быть, она и не в состоянии поднять настроение и приободрить упавший дух, но хотя бы не добивает. На работу Бирт всегда ходит пешком. Путь долгий и безмерно красивый — красота алийской природы и парадоксального взаимодействия зимы и лета воспевается в произведениях практически каждого современника. Любимая дорога Бирта — через горы Караган. Небольшие горки, скорее. Каменные виллы летучих мышей под палящим солнцем сверкают как алмазные самородки. Параллельно дороге протекает ручеек — такой тонкий и чистый, что единственные мысли, которые посещают голову — это о любви и спокойствии. «Жаль… действительно будет жаль, если грядущие войны уничтожат то единственное на Земле, прекрасное и естественное, что является источником счастья».

А войны будут. В этом Бирт не сомневается. Не сомневается, потому что работает на них и знает, какие вещи творят и как давно ищут причину для начала войны. Они ее нашли. Скорее они ее и сотворили. Каждую неделю пропадало по двадцать невинных девушек, молодых жен и дочерей. А потом другие мужья и отцы покупали их на рынке и трахали.… Теперь они добрались и до голубых кровей. Страшно и то, что в случае войны Бирту тяжело будет оставаться в нейтралитете, поскольку занимается нелегальной продажей оружия в международной зоне торговли именно для армий синдиката. Варианта два — либо скрыться, либо продолжать, но тогда автоматически семья оказывается на стороне этих жутких убийц и наркоманов. Первый вариант плох тем, что такой большой семьей не скрыться, а одному уходить — подло, не по-мужски. Второй вариант в принципе лишит семьи. Поскольку вряд ли народное мнение будет на их стороне, и придется очень несладко. Тяжко, однако. И грустно. Грустно от того, что многое от тебя не зависит. А то, что зависит — изменить мешает страх. «Наверное, кхе-кхе, это просто депрессия». Обычно Бирт прогоняет ее алийской песенкой:

По дороге к замку на обрыве

С окнами из горного алмаза,

Мысли о невинной герцогине,

Об округлостях ее большого таза.

Там она сидит и ждет алийца.

Так чиста, непредсказуемо игрива,

И в него готова по уши влюбиться,

И отдаться в башне над обрывом.

Я алиец с сильными руками,

С рыжей бородой и честью за спиной,

С развивающейся гривой и усами —

Я иду к невинной герцогине молодой.

Буду я любить ее неистово

На окне из горного алмаза,

Слизывать вино игристое

С нежной кожи и волнующего таза.

А потом мы убежим в моря,

Продолжать любовь, чтоб ей упиться.

Знаю, что бегу я к ней не зря,

Ведь она сидит и ждет, чтобы влюбиться….

— Доброе утро, Бирт! Отчего такая сладостная улыбка на лице твоем небритом?

Перебить поток приятных мыслей в состоянии только неугомонный коллега Рин, бабник и самодовольный кретин. По какой причине он до сих пор живой — сие никому не ведомо. Почему до него не добрались мужья баб, которых он имел и имеет, остается загадкой на всеземельном уровне. Да и вообще — с такой манерой разговора и вести себя, Рин должен получать по оплеухе на завтрак, обед и ужин. Возможно, вокруг него защитная аура только от тяжких повреждений, потому что фингал под глазом, причем поочередно под каждым, не исчезает никогда.

— Иди к черту, Рин. — Бирт очень хотел ему вмазать. Всегда. Каждое утро одно и то же желание.

— Жена была с утра к тебе благосклонна?

Бирт улыбнулся, хоть и был слегка раздражен подобным замечанием. Ведь Пани и правда порадовала старика. Шансы велики, что пополнение семейства Доло не за горами.

— Ладно, дружище, не злись. — Рин похлопал товарища по плечу, потому как знал, что еще пара слов в подобном духе и вполне вероятно лишится переднего зуба. — К тебе сегодня гости с самого утра.

— Кто? Гости с утра на рабочем месте, кхе-кхе, — это не к добру….

— Без малейшего понятия. Но по виду — из Сан-Альбера. Ты, это… будь осторожен… я, конечно, не лезу в твои дела…

— Вот и не лезь. Только таких гостей не хватало… — последнее Бирт пробубнил себе под нос.

Пройдя регистрационные ворота в шахту и отметившись о приходе на работу, Бирт зашел в медную комнату, из которой хорошо просматривается угольный спуск, где и непосредственно находится его рабочее место. На скамейке напротив шкафчиков со сменной одеждой сидел высокий руар со смоляной гривой, затянутой в тугой хвост. И даже в искусственном освещении его темная кожа играла и переливалась, как необработанный черный агат.

Словив себя на мысли, что не просто наблюдает, а любуется, Доло оглянулся — нет ли свидетелей его непонятных гомосексуальных наклонностей. Ущипнув себя в кармане за бедро, и убедившись, что рабочий инструмент в нерабочем состоянии, успокоился. «Значит просто уважение к красоте… мужской? Хотя, эти, в Сан-Альбере, все на одно лицо. И бабы их как они, и мужики как бабы…».

— Доброе утро. Вы, скорее всего, кхе-кхе, ждете именно меня. Чем обязан? — Доло, хоть и не выказывал своего состояния, но нервничал изрядно. Его речь и без того имела особенность в виде непроизвольных смешков и покашливаний, а нервничая, Бирт кряхтел еще больше.

— Есть деловое предложение.

Темнокожий гость жестом показал, что место для разговора неудачное.

«Вот тебе и удачный день», — с грустью подумал алиец.

Временная. Нейтральная зона. Нитра

Жарко. Подобный период не способствует умственной деятельности, а тем более ее развитию. Поля засыхают, а люди работают. Работают из последних сил, поскольку являются последними из людей. И все что остается — работать… Небольшая речушка с каждым годом становится все меньше, земель, не приносящих плодов, все больше, свободные люди встречаются все реже, а представители жестокой нации с черными сердцами на территории Временной — все чаще. Посему и название страны такое — Временная…

Заметки известного путешественника, сына короля Сан-Альбер:

«Страна воистину интересная. Абсолютно непонятно, как она до сих пор существует. Несуразного вида жители по своей примитивности не похожи ни на одну нацию. Даже алийцы отличаются не только ростом, но и трудолюбием, стремлениями и поставленными в жизни целями. Эти же могут полвека прожить в одном доме, изо дня в день работать в одном месте, и, хоть и периодически, но все же — трахать одну женщину — свою жену. Хотя, как и везде, есть исключения.

Поскольку Временная самая уязвимая страна, с неразвитым и убогим народом, и ближе всего к Сан-Альберу географически, король Эфиланрей немедля наложил на нее свои черные холодные ручищи. Но всю территорию забрать не успел, поскольку Временная разделилась на три независящих друг от друга части. Альбер-Руа-Эль — колония Сан-Альбер, земля людей, работающих на короля Эфиланрея, полностью подчиняющихся политическим законам и придерживающихся традиций санальберского народа. Попросту говоря, дешевая рабочая сила и пушечное мясо.

Старый мир — самая загадочная часть страны. Жители исповедуют странные моральные принципы, молятся странным богам и произносят странные имена, как им кажется, великих и могучих. На этой территории отмечают забавные праздники и все время за что-то борются. А потом безудержно пьют. И снова борются… за свободу, независимость, бесплатную воду, против войн, насилия и смертной казни. Против кого борются? С кем? Но, видимо, это один из смыслов существования. Потому эти земли никто не трогает: они неплохо развлекают и поднимают настроение. Тем более что аборигены никогда не покидают своей территории, рьяно отрицая существование иных стран. Ни вреда, ни толку.

Нейтральная зона на сегодня самый перспективный участок страны — во всяком случае, имеются представители интеллектуально развитой прослойки населения: неплохие ученые, талантливые писатели, пластичные танцовщицы и искусные повара. Ни в одной стране я не ел таких странных и вкусных блюд как голубцы, холодец и чесночные пампушки и не пил ничего смелее водки. И женщины хороши — любящие и страстные. Самые любящие, наверное. Вообще народ дружелюбный и миролюбивый. Не лезут в войны и сохраняют нейтралитет. Этим и симпатичны…»

Нейтральная зона цветет и пахнет, центр — Нитра — развивается не по дням, а по часам — со своими кишащими студентами и преподавателями, Университетами, белыми и скучными Исследовательскими центрами, банальными рынками и модными ночными клубами.

Еще немного и будет совсем темно. Обычное состояние перед ночью. Рабочие расходятся по домам, серая масса выстреливается из зданий офисов в предвкушении завершения очередного дня. Сотрудники НИИ спешат домой, у них одно спасение — умоститься перед экраном телевизора с огромной тарелкой пельменей, налепленных заботливой скотиной-тещей.

Преподаватели с уставшей осанкой направляются в сторону дома, продумывая в голове умные поучительные фразы, предназначенные непослушным маленьким детям и вечно совокупляющимся подросткам.

Сами же студенты, естественно, домой не спешат. Впереди с десяток часов морального оцепенения и интеллектуального запора, одним словом — эйфорического состояния. В расположении молодых умов цветущие свежие парки с бетонными фонтанами и романтическими скамьями; пустые пляжи со скалами на страже, свистящим ветром и обеспокоенными волнами; кинотеатры только с задними местами и короткометражными фильмами недвусмысленного содержания; ночные клубы с узкими лбами на входе, гнетущим однотипным музыкальным сопровождением и продавцами наркотических веществ.

Узкая пустая улочка в элитном районе, украшенная россыпью двухэтажных домиков, в прошлом принадлежала великим ученым. В настоящее время — их детям, бывшим женам или внукам. Сейчас вся улица спокойно похрапывает в одиночестве.

Ветер теребит деревья за листву, а в окне на первом этаже дома возле старого дуба горит свет. В квартире тихая тяжелая музыка из раритетной коллекции Лин. Папа рассказывал, что еще дедушка в свое время разводил отчаянных дурех под эти металлические мотивы. А он эту коллекцию получил от своего дедушки. Надо же — вкусы практически не поменялись.

— Ты знаешь, я никогда не встречал такой женщины как ты, — молодой человек, уставший от ночных мероприятий, нежно гладил Лин по животу.

— Было бы смешно и забавно. Хотя… Ты бы нас познакомил, мы бы подружились, и я бы не пила в одиночестве, — посмотрев укорительно в сторону Алекса, Лин сделала глоток виски, недавно подаренного добрым другом в знак любви и благодарности.

— Прости, ты же знаешь — я за рулем.

— Был вчера. Ну да ладно. Пойду, повторю виски и сяду готовиться к завтрашнему семинару, — на самом деле девушке просто хотелось встать с кровати, покурить, в туалет и просто отвлечься от странных грустных мыслей, посещавших ее в последнее время после близости с молодыми мужчинами. «Старость?»

Четыре утра. Через два часа вставать и собираться. При таких раскладах лучше вообще не ложиться. В баре оставалась последняя бутылка, а в холодильнике вовсе не было льда. Прискорбно, но ничего не поделаешь. Лин судорожно придумывала, как бы избавиться от молодого человека, поскольку терпеть не может, когда мужчины остаются на ночь. Да и сама никогда не остается. Во-первых, потому что не может спать в чужом доме, а во-вторых — желание проснуться с человеком — желание уже другого уровня.

Вернувшись в спальню, Лин обнаружила Алекса на том же месте — развалившись на кровати и заложив руки за голову, парень мечтательно глядел в потолок и несмело улыбался. Девушка поставила бокал на край стола и начала одеваться.

— А я думал, ты придешь, и мы продолжим.

— Боюсь, что продолжать нечего. И, мне кажется, тебе пора.

— Можно я полежу до утра? Мне рано на работу. В шесть я от тебя уеду.

Алекс не обижался. Он прекрасно понимает, что ни о какой любви с Лин и мечтать нельзя. Чересчур умная, независимая и дерзкая. Ей нужен не такой мужчина. Он понимает. Прекрасно понимает. Но просто уходить ему тоже не хочется. Еще пару часов побыть рядом с ней, наблюдать за ней, слушать ее колкости — этого было достаточно.

— Лежи. Но как будто тебя нет!

В университете Лин читала семинары, посвященные истории создания мира. Дело в том, что только на территории Временной сохранились печатные издания на тему сотворения. Конечно, тяжело со стопроцентной точностью определить, где художественная литература, а где научная, но, с другой стороны, это расширяло возможности ученых в полетах их мыслей.

— Ты спишь со своими студентами?

— По-моему, вопрос прозвучал слишком громко из уст того, кого нет в этой комнате.

— Мне интересно. Какое это ощущение? После секса ты спрашиваешь с них как с остальных?

— Я взяток не беру.

— Ты так и не ответила.

— Отдыхай, Алекс. Я бы на твоем месте поспала немного. Это у меня все равно весь поток студентов с бодуна будет, а у тебя, все-таки, предстоит общение с солидными людьми, директорами и научными сотрудниками.

— Ничего. Пусть завидуют моему потрепанному виду. Пойду сварю кофе. Составишь мне компанию?

— Постоять возле кофеварки вместе с тобой?

— Нет, кофе будешь?

— Варить или пить?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 456