электронная
160
печатная A5
453
18+
Затмение

Бесплатный фрагмент - Затмение


4.8
Объем:
338 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-7020-9
электронная
от 160
печатная A5
от 453

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Пролог

Толпа высыпала из здания на улицу. Встревоженные, но заинтересованные лица знакомых и близких мне людей мелькали в ней. Атмосфера сдержанной паники витала в воздухе. День был в разгаре, но небо затянуло какими-то неестественно темными тучами. Прохладный, но в то же время приятный и освежающий ветер трепал волосы и одежды собравшихся, подгонял мелкие кусочки мусора по асфальтовым дорожкам и ровным газонам территории нашей базы. Создавалось ощущение как перед грозой, а если выразить картину, представшую перед нашими глазами более художественно — как перед концом света. Некоторые люди были в халатах. У нас на базе еще давно была введена послеобеденная «сиеста», и, видно, многих разбудила сирена тревоги, которая срабатывала крайне редко, на моей памяти не больше двух раз: в первом случае это была учебная тревога, во втором — крупный пожар в школе.

Прямо перед центральным входом в здание лежал предмет, который и привлекал всеобщее внимание. Мне и самой потребовалось не больше минуты, чтобы заметить его, оценив общую обстановку. Все взгляды были устремлены на эту крупную прямоугольную коробку. Но никто не подходил к ней ближе, чем метров на пять, и из-за отсутствия плотного кольца людей вокруг этой диковины ее можно было легко разглядеть. Походила эта штука на огромную микросхему, напичканную мелкими ампулами с темно-зеленым веществом, и ясность в предназначение этого механизма вносила только маленькая красная лампочка, мигающая на поверхности. Было тихо, никто не галдел, не возмущался и паники не устраивал, но ветер доносил до моих ушей обрывки фраз мистического содержания: «неужели время пришло?» или «сейчас все и случится…». При этом ни ужаса, ни отчаяния на лицах людей не наблюдалось, как, впрочем, и никаких других эмоций. У меня же к тому времени к горлу подкатил ком, неприятное предчувствие нарастало. Я прижалась к стоявшему рядом Жану, который все это время крепко держал меня за руку. Моя подруга Жанна положила руку мне на плечо и прошептала:

— Не бойся, видимо, мы пропустили что-то, пока были на волейбольной площадке, сейчас разберемся!

Она сделала несколько уверенных шагов вперед в направлении «неопознанного предмета» и уже было открыла рот, чтобы задать резонный вопрос, но в этот момент центральные двери здания распахнулись и на пороге появился Владислав — бессменный лидер нашей так называемой коммуны. Он сделал упреждающий знак рукой в направлении Жанны, давая понять, что ей не стоит подходить ближе. Из-за его спины появилась черноволосая девушка в латексном обтягивающем костюме с тугим конским хвостом — Карина, правая рука нашего «многоуважаемого» босса. Она отличалась особенной, собачьей преданностью своему «хозяину». Мы давно знали эту девочку, но близко к себе она никого так и не подпустила. По всему было видно, что она решила посвятить свою жизнь Владу, своему спасителю. И хотя таковым он, по сути, являлся для всех нас, мало кто относился к нему с таким придыханием, как Кариночка. Он держал ее при себе, и не только потому, что ему было приятно потешить свое самолюбие за счет ее преданности, но и по той причине, что она была ему очень полезна в каких-то его «важных» экспериментах. Карина была необыкновенно одаренной девушкой, особенно в области физики и естественных наук. Впрочем, это мало волновало мою здешнюю семью, которая, кроме меня, состояла из Жана и Жанны. Нас вообще мало интересовала вся эта общественная жизнь нашего закрытого общества. Возможно, именно поэтому только мы втроем и не понимали, что сейчас должно произойти.

Между тем Карина зло сверкнула на Жанку своими черными глазами — так, что та невольно отступила, — и со связкой проводов в руках двинулась к мигающему устройству. Подошла и ловко начала подсоединять их к прямоугольному изобретению.

Жан сильно сжал мою руку:

— Рит, эта штуковина вот-вот рванет.

— Это бомба? — шепотом спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Что, черт возьми, здесь происходит! — тихо возмутилась Жанка.

— Это что, массовое самоубийство? — предположила я.

— Как это ни назови, но ничего хорошего данное мероприятие не предвещает. Видимо, нам следовало повнимательнее относиться к собраниям «партии» — все, кроме нас, уже обработаны и ждут, когда их поджарят заживо.

Говоря эти слова, Жан пятился назад, подальше от собрания людей и от бомбы, механизм которой, по-видимому, был запущен — Карина уже подсоединила последний проводок и наш слух уловил негромкое тиканье.

— Подожди, Жан, там же дети! Нам надо это остановить! — встрепенулась я.

— Уже поздно, механизм запущен. Бежим! Как можно быстрее!

Жан больно дернул меня за руку, второй рукой ухватил Жанку за куртку, тем самым выведя ее из оцепенения. Мы с ней, видимо, думали об одном и том же — как в размеренной жизни нашего городка, пусть и не самого обыкновенного, могло все так измениться в считаные минуты? Еще полчаса назад мы беззаботно играли в волейбол, а сейчас должны бежать сломя голову от бомбы, которая уничтожит все, что нам было дорого последние несколько лет, людей, с которыми жили бок о бок. Может, это какая-то ошибка, злая шутка, наказание нам за неповиновение всем здешним порядкам? Может, учебная тревога, сообщение о которой мы пропустили, занятые своими личными делами? Но здравый смысл подсказывал, что Жану стоит довериться. Уж он-то со своими знаниями и умениями отличит бутафорию от настоящей бомбы. Влад неоднократно прибегал к помощи Жана, и тот, возможно, знал не меньше Карины, но, в отличие от нее, никогда не повиновался нашему лидеру настолько, поэтому и Влад, в свою очередь, не считал нужным посвящать Жана во все подробности своих дел.

Между тем выражение лиц у присутствующих заставило убедиться в том, что мы здесь ни при чем, никто с нами не играет и наказывать не собирается. Смятение и неуверенность появились на лицах многих людей. Впрочем, некоторые в эту минуту, так же как Влад и Карина, уже стояли скрестив руки и опустив головы, словно ждали чего-то неизбежного.

Я не видела, что происходило дальше, мы втроем рванули с места что есть мочи и бежали не оглядываясь. Пару раз мелькнула мысль о том, что глупо бежать, когда тебя никто не пытается догнать. Хотелось остановиться и сказать: «Хватит, было страшно, но я сдаюсь — в чем подвох?» Но ноги развили немыслимую скорость, дыхание сбивалось, горло пересохло и горело изнутри, бок начало покалывать. Рядом бежала такая же изнемогающая Жанка, мы старались не отрываться друг от друга. Жан давно отпустил мою руку и бежал чуть позади нас, подгоняя и не давая сбавить скорость. Пару раз я все же оглянулась на Жана и краем глаза заметила, что и среди равнодушной толпы все же нашлись слабонервные, которые кинулись врассыпную, следуя нашему примеру, но их явно было меньшинство.

Так мы бежали минут пять, не больше, после чего за спиной прогремел взрыв чудовищной силы. Земля под ногами содрогнулась, мы потеряли равновесие и упали на дорогу. Сердце сжалось, маленькая надежда на то, что Жан ошибся и ничего страшного не произойдет, рассыпалась на мелкие кусочки. Я оглянулась, и сразу пришлось зажмуриться от яркого света, вернее от ослепительного красно-синего пламени, которое надвигалось на нас, обдавая своим жаром. В этот момент я ощутила такую неизбежную близость смерти, что тело мое стало ватным, оцепенение было подобно тому, которое настигает в ночном кошмаре, когда надо бежать от страшного чудовища, а ноги не несут, надо кричать, а голосовые связки тебя не слушаются, производя при этом только жалобный хрип. Я могла лишь смотреть на надвигающуюся лавину, которая уже поглотила сотни людей, а сейчас сожрет и меня, и Жанку, и Жана. Жан… он больше не заставляет бежать меня изо всех сил. Он присел на колени передо мной, обхватил мои плечи и посмотрел прямо мне в глаза. Его глаза… такие любимые, родные. Он пытался мне что-то сказать. Умом я понимала, о чем он говорит, — что нельзя сдаваться и что-то про озеро, про пламя. Но я думала только о том, что ни при каких условиях — даже под страхом смерти — я не готова отказаться взглянуть в эти глаза еще раз, увидеть в них любовь, любовь ко мне, а не тревогу и не страх, которыми они были переполнены в эту минуту.

— Что? Что ты говоришь, милый? Я слушаю, я все сделаю, я не сдаюсь.

— Марго, мы не сдаемся, слышишь? Через пятьсот метров будет озеро, главное — добежать до него и успеть нырнуть. У нас есть время. Я ошибся, это не обычная бомба, не обычная взрывная волна, посмотри, она надвигается, но медленно. Мы успеем добежать. Жанна, вставай, бежим! Слышишь, подруга? — Жанка все еще сидела на земле, но уже успела прийти в себя.

Она вскочила первая и кинулась в сторону озера. Мы поспешили за ней. На этот раз Жан не отпускал мою руку. Озеро находилось чуть левее, что для нас было не очень выгодно, но в окрестностях не наблюдалось никакого другого мало-мальски надежного укрытия. Мы хорошо знали окрестности, часто гоняли по этим широким полям на велосипедах. А когда между мной и Жаном только завязывались романтические отношения, ходили вечерами пешком до озера и устраивали ночные купания, потом разжигали костер и могли провести на берегу всю ночь до самого рассвета. Мало кто кроме нас далеко уходил от базы, это все-таки не приветствовалось, но нам как-то все сходило с рук. Влад журил нас, как нашаливших подростков, но серьезно не наказывал никогда, только лишь грозил пальцем и говорил: настанет день — и вы все будете меня слушаться, при этом подмигивал и отпускал нас с богом.

С новыми силами, неизвестно откуда взявшимися, мы бежали к своей цели. Небо, сгустившееся над нами, все-таки выдало порцию осадков в виде крупных капель дождя. Капли падали нам на лица, перемешивались с пылью, которая облепила нас, пока мы бежали по проселочной дороге. Сейчас же нам приходилось преодолевать препятствие в виде высокой травы. Я чувствовала, как она царапает ноги ниже колена, где они не были прикрыты джинсовыми капри. В голове мельком пронеслось: как хорошо, что это случилось во время игры в волейбол — на ногах были надеты удобные кроссовки. И я тут же горько усмехнулась этой мысли: «Как хорошо, что это случилось…» Но дальше размышлять не пришлось — настал момент, когда взрывная волна стала буквально наступать нам на пятки. Очень велик был соблазн остановиться и сдаться, не хотелось больше ни секунды испытывать этого липкого ужаса перед огненной лавиной, по сравнению с которой наши старания казались совсем напрасными. И тут, подняв голову, я увидела кусты, обрамляющие вожделенное озеро — прямо перед своим носом.

— Прыгаем! — донесся до меня голос Жана.

И действительно, аккуратно спускаться по крутому склону к озеру не было времени. Оставалось только повиноваться и с разбегу окунуться прямо в заросли каких-то невысоких деревьев. Жгучая боль пронзила все открытые участки тела, ветки исцарапали руки, ноги, лицо. Мы кубарем покатились вниз. Озеро было глубокое уже у самого берега, поэтому мы сразу же погрузились в воду с головой. Я инстинктивно замахала руками и ногами, почувствовав, что захлебываюсь, поскольку набрать воздуха в легкие не успела. Но вынырнуть на поверхность не удалось. Жан, видимо, глубоко нырнул и тянул меня вниз. Я понимала, что нужно было выдержать несколько секунд, пока взрывная волна минует озеро, и невольно подумала, что захлебнуться, видимо, лучше, чем заживо сгореть. Мне стало легко и радостно — еще и оттого, что я до сих пор чувствовала на своем запястье крепкую ладонь Жана, моего любимого Жана.

Часть 1

Глава 1

Все случилось за четыре года до взрыва, именно тогда моя жизнь кардинально поменялась. Я была вполне обычной двадцатилетней москвичкой с грандиозными планами на жизнь и, как мне тогда казалось, с грандиозной жизнью как таковой. В восемнадцать лет я поступила на вожделенный факультет журналистики МГУ — правда, на вечернее отделение, но зато прошла по конкурсу сама.

К тому же через пару месяцев я получила предложение работать в одном модном журнале, поэтому учеба по вечерам оказалась скорее даже плюсом. Еще спустя два-три месяца моими статьями заинтересовался главный редактор журнала — мегагламурный тип, главный московский тусовщик Павел Бой. Для меня это было удивительно, никогда не думала, что Бой при своем статусе так живо интересуется работами практиканток вроде меня. При взгляде на этого человека казалось, что для него занимать пост главного редактора — дело престижа и только. Однако, как потом выяснилось, он вполне соответствовал своей должности: серьезно подходил к каждой мелочи, засиживался на работе допоздна, шлифуя каждый номер журнала — своего родного детища под названием «БойТаун». Правда, на работу являлся не раньше полудня — начинать рабочий день раньше не позволяла бурная ночная жизнь, которая, впрочем, тоже была неотъемлемой частью его работы.

Весь наш дружный коллектив тайком посмеивался над эпатажным начальством, демонстрировавшим гламурные наряды — розовые платочки в горошек, фиолетовые лакированные ботиночки, кружева и рюши — и чересчур изысканные манеры. Никто не сомневался, что босс не совсем традиционной ориентации, несмотря на то, что у него за плечами долгий, счастливый до поры до времени брак и двое детей. Но при этом коллектив начальника уважал, преклонялся перед его талантами и многогранностью и даже немного побаивался. Никто не смел перечить Павлу или не подчиниться, хотя ни один сотрудник — даже из долгожителей коллектива — не мог припомнить случаев страшных расправ над неугодными подчиненными. Бой умело и ловко управлял коллективом, наказать провинившегося мог одним взглядом — да так, что тот готов был пойти на все, чтобы не удостоиться такого наказания никогда более. Я им восхищалась издалека, в глубине души не верила, что он спит с мужчинами, и вообще не верила ничему плохому, что о нем говорили. Для меня он был божеством, идолом моды и всего, чему я на тот момент поклонялась. Его одобрение было для меня выше всяких наград, и я его дождалась.

Бой вызвал меня лично, и я на трясущихся от волнения ногах, в туфлях на высоких шпильках прошла к нему в кабинет. Он пригласил меня присесть на мягкий кожаный диван, сам поднялся из-за стола, сел на другой край дивана и принялся расхваливать мои статьи. Детально разобрал все, что я успела написать за недолгое время работы в журнале, расспросил меня о всяких мелких подробностях, которые я опустила при написании статей, потом захотел узнать мое мнение по некоторым вопросам. Официальный разговор незаметно перешел в дружескую беседу. Я поймала себя на мысли, что, общаясь с этим Богом моды и гламурной жизни столицы, чувствую себя на равных с ним — и от этого прониклась еще большим восхищением к Павлу, к его умению располагать к себе людей. Я даже не заметила, как в моей руке появился бокал с мартини, а у Боя — тяжелый стакан виски со льдом.

Так мы беседовали почти каждый день. Обсуждали последние новости, делились впечатлениями от тусовок, он — от самых модных, я — от тех, на которые мне удавалось прорваться. И однажды ему в голову пришла замечательная идея. Подсознательно я ждала этого больше всего на свете, хотя и относила к области фантастики. Человек, которого я уважала и боготворила как никого другого в этом мире, предложил пойти с ним на самую престижную вечеринку в городе! И при этом сам долго сокрушался, как ему раньше в голову не пришла эта замечательная мысль.

Я собиралась на это мероприятие, задыхаясь от восторга. Голова кругом шла, когда я представляла, сколько знаменитых и интересных людей увижу воочию и, возможно, даже возьму у них интервью! В конце концов, кто сможет отказать спутнице самого Павла Боя?

Вечеринка превзошла мои ожидания. Я чувствовала себя на высоте, в центре внимания у интересных, знаменитых и красивых мужчин. По-дружески удалось потрещать с парой светских львиц о всяких мелочах. Голову распирало от информации, за весь вечер я позволила себе лишь один бокал вина — очень боялась забыть, упустить хоть одну деталь происходящего вокруг меня, услышанного в разговорах. Но самое главное — я ловила на себе одобрительный взгляд Боя. И более того, мне казалось, он смотрел на меня с восхищением.

С того времени мы часто посещали вместе подобные мероприятии, меня захватил круговорот новой жизни — работа, модные вечеринки, между которыми я порой уже не чувствовала грани. И этот ритм мне безумно нравился. Я даже успевала заглядывать в университет на сессии, которые успешно сдавала. Правда, совсем не оставалось времени на личную жизнь, хотя, возможно, я сама не давала возможности ей развиваться. Когда меня кто-то приглашал на ужин — как правило, это был какой-нибудь небезызвестный персонаж шоу-бизнеса или мира моды — я сводила весь разговор к подобию интервью. Такие мужчины были для меня лишь материалом — я выжимала из них как можно больше информации, которую потом на блюдечке преподносила Бою.

Спустя год после первого разговора в кабинете Боя он предложил мне переехать к нему. Это было неожиданно для меня, хотя все сотрудники и многие знакомые приписали нам роман уже давно, позабыв про «нетрадиционную» ориентацию Павла Боя. Я, впрочем, тоже уже давно видела в нем настоящего мужчину без тени «голубизны». Просто он галантен и доброжелателен к женщинам, он обожает их как вид. Его хорошие манеры часто принимают за жеманство, его стремление к прекрасному — за излишнюю женственность. На деле Павел очень мудр как мужчина, он знает подход к женщине, он понимает ее. Порой я ловила себя на мысли, что позавидовала бы девушке, которую он захотел бы завоевать. Однажды в задушевной беседе я позволила себе спросить у Павла, почему он не строит серьезных отношений с женщинами. Интересоваться насчет мужчин я и не думала — зная Боя так, как знала его я, каждый на моем месте понял бы, насколько абсурден этот вопрос. До глубины души меня поразил его ответ:

— Я сделал несчастной женщину, которую очень любил, — свою жену. Я испортил ей жизнь. Я выбрал свою работу, ночную жизнь и не смог сделать счастливой любимую жену и сохранить полноценную семью. И я бы никогда не хотел этого повторить, если влюблюсь снова. А как сделать женщину счастливой, я еще не понял.

Я не могла надивиться наглости и изобретательности его бывшей жены, ведь наверняка именно она внушила ему это чувство вины. Я представила, как она жаловалась на свою нелегкую долю в доме на Рублевке, который Павел оставил ей и детям после развода, переехав в съемную квартиру в самом центре города. Она, ровесница Павла, молодая тридцатитрехлетняя женщина, имеющая все, что только может пожелать для себя и детей, благодаря экс-мужу — «мерзавцу», — жалуется на загубленную жизнь!

— Паша, как ты можешь так говорить? — не выдержала я. — Как можно быть настолько мягкотелым и так легко поддаваться на провокации бывшей жены, которая оказалась такой стервой? — Меня понесло, и я не стеснялась в выражениях, расставляя для него все точки над «i».

От моего монолога у Павла даже лицо прояснилось. А в конце я подытожила:

— Ты умеешь делать женщин счастливыми, и для этого тебе даже не нужно прилагать никаких усилий, ты рожден таким. Именно ты сделал меня самой счастливой женщиной на свете! И когда тебе опять полезут в голову эти бредни о твоей безнадежности — вспомни обо мне, если я хоть что-то значу для тебя.

Вот он и вспомнил. Возможно, именно те мои слова и подтолкнули его к этому решению — воссоединиться со мной не только на работе и тусовках, но и дома. Я с радостью и недолго думая приняла его предложение. Это казалось таким естественным развитием событий, мы были очень близки духовно, нам было интересно вместе. С ним иначе и быть не могло, но мне безумно льстило то, что и ему со мной не скучно.

Я думала, что уже имею все, что только может пожелать молодая амбициозная москвичка, но оказалось, что совместное проживание с Павлом Боем может привнести в мою жизнь еще больше красок и радостных ощущений. Павел был очень заботлив и нежен, никогда не высказывал претензий, не устраивал сцен ревности. Мы жили душа в душу, на одной волне. Но любила ли я его? Тогда я была уверена, что да, и только по прошествии нескольких лет я поняла — обожала, боготворила, но не любила, нет. Впрочем, это ни капли не омрачало этого периода моей жизни.

Так, казалось бы, играючи мы прожили почти год. Яркий, потрясающий, незабываемый год накануне моего двадцатилетия. Пару раз мы с Павлом отдыхали на экзотических курортах. Раза три в год он уезжал в командировки со своими друзьями модельерами и стилистами. Этих его деловых поездок я ждала, пожалуй, даже больше, чем нашего с ним совместного отдыха, потому что на время отсутствия Павла я негласно оставалась за главную в редакции. Официально это не объявлялось, но сотрудники все понимали и вели себя соответственно — обращались ко мне за советом, прислушивались и даже иногда побаивались! И в эти моменты я чувствовала, что весь мир у моих красивых ног в туфлях от Prada.

За две недели до моего юбилея Павел с сожалением сообщил, что не сможет присутствовать в Москве в день моего рождения, поскольку должен посетить очень важный показ в Милане. Но пообещал, что по возвращении устроит мне фееричный праздник. Я ничуть не обиделась: неделя моды в Милане — это святое! А пока, чтобы я не расстраивалась, он протянул мне ключи от своего шикарного желтого кабриолета и торжественно сообщил, что с сегодняшнего дня эта машина оформлена на мое имя. Подарок был как нельзя кстати в начале мая, и я прыгала до потолка от восторга.

На своей новой машине я лично доставила Павла в аэропорт. Мы тепло распрощались на две недели. А через неделю со мной случилось это.

В тот день я поехала в загородный дом одной известной супружеской четы, как обычно, взять интервью и сделать несколько снимков. Для этого дела взяла штатного фотографа нашего журнала. Закончили мы только к вечеру.

Когда на обратном пути пересекли МКАД и ехали по Ленинскому проспекту, уже смеркалось. Мы трещали о чем-то, делились впечатлениями о быте звезд. Вадик — так звали фотографа — между тем нахваливал новое авто и восхищался моей манерой вождения. Я хвасталась, что в восемнадцать лет сдала на права сама, с первого раза, а до этой шикарной тачки ездила только на восьмерке «Жигулей» и стареньком «Ниссане» с ручной коробкой передач.

За разговорами я не заметила булыжник посреди дороги или, возможно, приняла его за кусок грязи, поскольку погода была слякотная и весь день лил дождь. Правое переднее колесо налетело на камень, и раздался резкий хлопок — камера разлетелась на куски, по асфальту заскрежетало железо диска. На секунду я запаниковала и выпустила руль, затем, схватившись за него с новой силой, притормозила и, облегченно вздохнув, поспешила успокоить взволнованного Вадика:

— Не беспокойся, все под контролем, сейчас прижмусь к обочине.

Но этого мне сделать не дали. Тяжеловесная машина (я не разглядела марку) неслась в крайнем правом ряду, и, как оказалось, ее водитель не удосужился даже притормозить, невзирая на виражи, которые я выделывала на дороге из-за разорвавшегося колеса. Не сбавил он скорость даже тогда, когда я на аварийке направилась к обочине, вместо этого протаранив мне правый бок — так, что меня отбросило на противоположную сторону встречной полосы. Впрочем, то, что дело обстояло именно так, я узнала чуть позже.

Очнулась. Жива. Я ощупала себя с головы до ног. Цела, кажется. Немного дурно — видимо, сотрясение мозга. Лежу на больничной койке. В палате одна. Я вздохнула с облегчением, попыталась восстановить цепочку событий — до удара все помню прекрасно. Видимо, в момент удара я отключилась. Я с нетерпением принялась ждать, когда кто-нибудь зайдет и поведает мне продолжение этой невеселой истории. Также было интересно расспросить о состоянии автомобиля и фотографа Вадика. Ждать пришлось недолго, зашел доктор в белом халате:

— Пришла в себя? Ну, слава богу. А то уже два часа следователь дежурит в коридоре. Небольшое сотрясение, серьезных повреждений нет. Рекомендую постельный режим, но из больницы выпишем уже завтра. А дальше как они скажут. — На этом доктор закончил и собрался уходить.

— Кто они? — прохрипела я. В горле пересохло.

Доктор не удостоил меня ответом, а только сделал пригласительный жест человеку в форме, который через несколько секунд присел на стул рядом с моей койкой.

Все, что рассказал мне этот человек, никак не укладывалось в моей голове. Начал он, как мне показалось, довольно дружелюбно:

— Доброго здоровьица, госпожа Рассказова Маргарита Сергеевна. Рад, что отделались легким испугом. — Я хотела сказать «спасибо», но что-то мне подсказало, что его лучше не перебивать. — Позвольте поведать вам о том, что вы натворили вчера вечером…

После этих слов последовал рассказ, который, казалось, не имеет никакого отношения ко мне. Я слушала про погибшего пассажира желтого кабриолета Вадима Семенова, про двух студентов, стоявших на пешеходном переходе и сбитых насмерть тем же желтым кабриолетом. Про свертки кокаина и марихуаны, спрятанные под задним сидением этого злосчастного кабриолета.

По моему телу пробежали мурашки, мое затуманенное сознание начало складывать эти жуткие кусочки в одну цельную картину, историю, в которой я — именно я, Маргарита Рассказова, самая счастливая женщина на земле, — стала главной героиней.

Дальше все было как в тумане. На следующий день после больницы — следственный изолятор, потом суд. Взволнованное лицо Павла, который приходил ко мне на свидания каждый день, вещал про лучших адвокатов, про то, что не пожалеет никаких денег, сделает все, что в его силах.

Более всего он негодовал на своих приятелей, которые неизвестно когда, видимо по дороге на очередную тусовку, спрятали в его машине наркотики и чисто случайно про них забыли.

Адвокаты, нанятые Павлом, пытались добиться, чтобы дело о хранении наркотиков рассматривалось отдельно от дела о непредумышленном убийстве трех человек. Но обвинение беспощадно сваливало все в одну кучу. Родители погибших студентов оказались большими шишками, вращались в дипломатических кругах, и уж они-то постарались, чтобы обвинение работало на все сто процентов. Впрочем, их негодование было оправдано, и я покорно принимала их нападки в суде и плавилась под испепеляющими взглядами матерей, лишившихся по моей вине своих чад. Родители жертв, а под их напором и обвинение настаивали на пожизненном сроке, но мой адвокат добросовестно бился за мои права. Спасибо Павлу за то, что он оплачивал услуги именно этого специалиста — опытного, уверенного, а главное, неподкупного. Схватка между обвинением и защитой была серьезная, но я как будто отсутствовала на процессе, не могла сосредоточиться и была полностью погружена в свои мысли. Очнулась я лишь на несколько минут, когда выносили приговор — тринадцать лет женской колонии строгого режима.

Для меня этот срок был равносилен пожизненному заключению. Тринадцать лет! Годы, которые должны были стать лучшими в моей жизни. А может быть, я уже исчерпала свой лимит счастья к своим двадцати годам, думала я, лежа на жесткой койке в камере предварительного заключения. Может быть, я слишком упивалась тщеславием, властью, успехом? Слишком упивалась собой и теперь буду за все это жестоко наказана? Но, собственно, кому было плохо от того, что я была так счастлива? Я ни разу не перешла никому дорогу, не пакостила и не строила козней. Наоборот, была отзывчива к просьбам людей, поддерживала коллег, а в последние месяцы, получив хорошую прибавку к жалованью, помогала родственникам материально, в конце концов, изо всех сил пыталась скрасить жизнь замечательного человека — Павла Боя. Я пыталась успокоить себя, размышляя о том, что большинство людей за всю жизнь не испытывают того калейдоскопа эмоций, который получила я за свой недолгий век. Да, я уже смотрела на свою жизнь как на трагично завершившуюся сказку о прекрасной принцессе. Впереди тринадцать лет колонии строгого режима, которые будут тянуться целую вечность, а когда эта вечность закончится, я выйду из тюрьмы тридцатитрехлетней женщиной, у которой за спиной не будет ничего, кроме горького тюремного опыта и пары-тройки хронических заболеваний. Никто не вспомнит, какой умницей и красавицей была Рита Рассказова тринадцать лет назад, да и я сама вряд ли вспомню. Тринадцать лет — это вся моя сознательная жизнь — с того дня, когда я пошла в первый класс, и до той злополучной аварии. А лично для себя я неоднократно отмечала, что настоящая яркая жизнь началась только два года назад, с поступления на вожделенный факультет журналистики и выхода на работу — в редакцию лучшего модного журнала города. Конечно, в мыслях у меня было и создание семьи, и рождение детей, но я шутя говорила себе, что этому я посвящу свою «следующую» жизнь, лет через пять, когда прежняя мне надоест. Я ощущала себя кошкой с множеством жизней и множеством вариантов того, как можно их прожить. С такими темпами, как у меня, на каждую жизнь мне хватило бы лет пять-семь, и таким образом я бы уложилась в биологический срок, отведенный обычному человеку. Размышляя так, я дивилась, как бездарно некоторые люди проживают всего одну-единственную жизнь, не пытаясь ее приумножить и приукрасить. Теперь же мне предстояло долгое существование в заточении, полное страданий и сожалений, вдали от всего, чем я дорожила, мне была уготована жизнь, которую я никак не планировала проживать.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 160
печатная A5
от 453