электронная
108
печатная A5
410
18+
Затерянные в параллелях

Бесплатный фрагмент - Затерянные в параллелях

Объем:
284 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-8808-2
электронная
от 108
печатная A5
от 410

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Продам семена одуванчиков

Глава 1

Разве могла я знать, что тот день перевернет моё скучное, размеренное бытие с ног на голову? Если бы кто-то хотя бы намекнул на это, какая-нибудь малейшая примета встретилась на пути, но нет, не встретилась, не намекнул. Все было как обычно. Светило солнце, в нашем мире его мы воспринимаем как должное, пели птички, вокал которых чаще всего игнорируется.

Иногда я задумывалась над тем, что пичуги с их крохотными по человеческим меркам жизнями счастливее самих этих самых человечков, возомнивших себя царями природы. Еще бы двурукие стали утверждать, что они цари собственной участи! Хм, не смешно. Вышел индивидуум на остановку, решил съездить на рынок за помидорами, а тут подлетела машина с пьяным водителем, и нет индивидуума.

Родилась я пятьдесят лет назад, вышла замуж спустя два десятилетия после рождения. Странным образом все совпало, чтобы мы с Мишкой встретились. Неожиданно для самой себя я отказалась от намеченного плана на вечер, он тоже, я, повинуясь внезапному порыву, направила свои стопы к определенному месту, ранее не посещаемому, он сделала то же самое. Столкнулись чуть ли не лбами и больше не расставались. И детей нарожали, девчонок-близняшек. К сожалению, в этом не повезло, мечтала я о ласковых, нежных дочках, внешностью похожих на меня, а явились на свет Божий две фурии — подобии своенравной и упрямой свекрови.

Уже в двенадцатилетнем возрасте своим непослушанием и капризами они устроили мне веселенькую жизнь. Свекровь молча веселилась и удовлетворенно потирала вспотевшие от радости ладошки, когда я отбивалась от дочерей, а Мишка предпочитал не вмешиваться. Он всегда предпочитал не вмешиваться. Ни во что. Когда мы начинали выяснять отношения с его придирчивой мамашей, он срочно вспоминал о срочных делах и уходил, оставляя нас наедине.

Прошло время, свекровь умерла, девчонки враз повыходили замуж, а мы, надеясь на долгожданный покой, переехали в пригород, поменяв на коттедж четырехкомнатную городскую квартиру. Естественно, еще и хорошо доплатили за удовольствие жить на природе. Дочки остались в мегаполисе в однушках с муженьками, но неожиданно его, мегаполис, разлюбили и стали наведываться к нам по выходным.

Тогда наш коттедж трещал по швам, превращаясь в жужжащий улей. Бегали по этажам люди, носились, вывалив языки, собаки, завывая нечистой силой, рвали обои кошки, клевали зеркала и истошно орали попугаи. И никто никого не слышал. Я затыкала пальцами уши и запиралась в своей спальне, благо, она у меня была, так как в доме вмещалось восемь комнат.

— За что боролись, — ворчала я, вечерами рассматривая вишневый сад из окна, — на то и напоролись.

Отдельные маленькие домики в деревне были бы наилучшим выходом для всех, но я, посмотрев «Московскую сагу», вознамеривалась создать такой же рай для своих близких. Только вот, жаль, забыла, что в имении профессора Градова батрачила бессловесная прислуга, а ухоженная глава клана в исполнении Чуриковой, сложив на коленях не знающие тяжелой работы ручки, вальяжно восседала в кресле и, прикрыв тяжелыми веками умудренные жизненным опытом глаза, с легкой улыбкой надзирала за родственниками.

Ну, все, что-то я разговорилась. Надо приближаться к цели повествования. В то утро мы собрались навестить собственных мамочек, спокойно лежащих в могилках на местном кладбище, а потом, до кучи, и остальных усопших, покоящихся на погосте в маленьком городке, откуда я была родом. До него сто километров, но на нашем «Лексусе» долететь до цели за час не было проблемой.

Отчего-то дрогнуло сердце. Я тихонько, на цыпочках, поднялась на второй этаж и заглянула в комнату Светки с Юркой, затем к Насте с Игорем. Молодые, еще не обремененные детьми, сладко спали. Возле каждой пары так же блаженно дрыхли их животные: беспородные коты и глубоко породистые собаки — алабай и долматинец.

Последние приоткрыли по карему глазу и внимательно осмотрели мою стройную до сих пор фигурку, которой я гордилась. Эта фигура досталась мне по наследству от мамы и бабушки с маминой стороны.

— Кристина, спускайся быстрее, — послышался голос мужа. — Тачка уже за воротами.

Я вздохнула и на обмякших ногах потопала вниз. И снова сердце тоскливо сжалось, как от нехорошего предчувствия.

В машине потянуло в сон, я отключилась. Проснулась, когда подъезжали к здешнему кладбищу.

Приведя в порядок могилки, мы оставили на них цветы и отправились к выходу. Вот тогда я услышала мамин голос.

— Кристина, — прошелестел ветер с ее повелительной интонацией, — немедленно возвращайся домой, дочка!

— Почему? — обернувшись, мысленно спросила я и с удовлетворением подумала, что, наконец, имею право делать все, что посчитаю нужным.

Солнце зашло за тучу, над главной аллеей погоста, высматривая съестное, одиноко и молчаливо кружили вороны.

— Не езжайте в Александровск, — жалобно попросила мама.

Я поперхнулась слюной и закашлялась, в голове птицей забилась мысль, что я бы вновь с удовольствием прислушалась к совету мамы, только Мишка настроился на поездку, а отговорить его от принятого решения невозможно.

— Еще чего? — нахмурился он, выслушав мою несмелую просьбу. — Я взял отгул, чтобы не мотаться по дорогам в воскресные дни. В воскресные дни я никуда не поеду. Хочу устроить праздник зятьям и дочкам. Люди в отпусках, побалую их настоящей баранинкой, о ней я договорился с знакомым фермером.

— Баранинкой, так баранинкой, — загрустила я и покорно села в салон.

Вечера с шашлыками стали для нас обычными, мясо уже не лезло мне в рот, но остальным меню нравилось. После застолья обязательно парились с дубовыми вениками в бане, выскакивая из нее, вставали под уличный душ или с визгами прыгали в каркасный бассейн. Всем было весело, а я сдерживала эмоции, покорно наблюдая за вселенским беспорядком. И тогда на помощь приходили одуванчики. Да, да, те самые веселенькие желтые цветочки, нагло оккупировавшие не только наш газон с немногочисленными грядками, но и большую часть суши. По сравнению с их несметными белыми зонтиками, превращающими грунт в непролазные заросли мощнейших корней и делающими рост культурных растений невозможным, собственные беды и неудачи отступали на задний план.

«Вот где настоящее стихийное бедствие, — сжимала зубы я. — А тут всего лишь пьяная вакханалия»!

«Лексус» еле покачивался, набрав бешеные обороты. Скорости не чувствовалось. А гаишники обладали сверхчувствительными слухом и зрением, к тому же, у каждого их них был радар, только ни одного гаишника на шоссе мы не встретили.

— Им пусковой установки не хватает, чтобы уничтожить быстродвижущиеся цели, — недобро глядя на сотрудников ГИБДД, окрещенных благодарным народом соловьями-разбойниками, обычно мрачно заявлял Михаил.

Сейчас он молчал, только шевелились, словно читали молитву, пухлые губы да крепкие пальцы судорожно вцепились в руль. Автомобилей на шоссе становилось меньше и меньше, к тому же, солнце внезапно скрылось за тучи. Казалось, наступала ночь.

— А если будет ливень? — с тревогой высказала предположение я. — Стоило подождать до июня, в мае погода непредсказуемая.

— В июне тоже, — буркнул Мишка, еле удостоив меня взглядом. Он всегда заносился, когда вел авто, аргументируя заносчивость тем, что я его отвлекаю от дороги.

Неожиданно зарядил мелкий осенний дождик, но тут же успокоился. Сквозь пепельную дымку рваного тумана, грузно опустившегося на щербатый асфальт, проявился Александровск, город моего детства. Раньше он казался мне уютным, даже красивым, но сейчас подслеповатые, с облупленной штукатуркой, двухэтажные домики сталинской постройки на окраине привели в уныние. Целые улицы одинаковых, некогда желтых, зданий скрывали за своими дряхлыми фасадами милые сердцу дворики с поломанными качелями, задавленными ныне мрачными тенями почти вековых деревьев.

— И как ты тут жила? — сморщился и передернул плечами муж.

— Очень даже хорошо жила, — с вызовом парировала я. — И была любимым ребенком!

— Ну, ну, — пристально вглядываясь в лобовое стекло, неопределенно хмыкнул Михаил. — Видимо, навещать твоих родных нам придется в сапогах.

Чтобы попасть на кладбище, надо было проехать весь населенный пункт, выбраться на кольцевую дорогу и по ней двинуться в строну огромного бывшего пустыря, называемого александровцами Сто Первым Километром, на котором покоились мои представившиеся родственники. Их было шестеро: бабушка, папа, тетя, два дяди и двоюродный брат. Брат, проигранный и повешенный картежниками, всегда прятался от посетителей. Вернее, его могила пряталась, так что были случаи, когда мы уезжали с погоста, не найдя его.

— Господи, помоги, — перекрестилась я. Месить могильную жижу отчаянно не хотелось.

И небо сжалилось над грешниками: поднявшийся ветер разогнал свинцовые тучи, держащие в заточении солнце, просочился в землю туман.

Возле больших, окрашенных в ядовитый синий цвет, железных ворот угрюмого культового заведения было пусто. Ни одна машина не стояла на парковке, ни один человек не появлялся на площадке возле блочного одноэтажного здания местной администрации. Остановившись, мы вышли из «Лексуса» и завертели по сторонам головами.

Стояла нереальная тишина, только ветерок играючи трепал волосы. Его нежное прикосновение успокоило, я расслабилась.

— Бери цветы и банку для воды, — скомандовал муж, — а я возьму лопату. Кстати, не забудь смартфон.

— Почему кругом безлюдно? — ощущая, что стопы приросли к асфальту, с придыханием проговорила я.

— Будни, люди на работе, — отозвался Михаил, подталкивая меня вперед. — Не дрейфь!

Вытащив из салона гвоздики, я обреченно поплелась за супругом.

Глава 2

Освещенная солнцем широкая главная аллея погоста уходила далеко вглубь, по обе ее стороны на засаженных цветами участках размером с гроб ровными рядами стояли нарядные памятники, последнее прибежище дорогих тел заботливо лелеяли пока еще живые родственники старшего и среднего поколения.

«А что с ними будет, если детей не станет? — мысленно спросила я у неба. — Ну, не желают сейчас внуки приезжать сюда к бабушкам и дедушкам»!

— О чем задумалась? — обнял меня за плечи Мишка.

Я промолчала, и мы свернули налево, к папе. Папа сурово смотрел с мрамора своего монумента и глаза его фотографии косились на мою склонившуюся фигуру, рвущую сорняки в цветочнице. Я кожей чувствовала этот взгляд и ежилась от страха.

— Прощай, папочка, — закончив дело, прошептала я и, пытаясь изобразить скорбь, шмыгнула носом. Скорби не было, боль затушевалась, — прошло двадцать лет, как отца не стало. Причем его не стало тогда, когда он бросил маму и ушел к другой женщине.

— Пойдем, — снимая перчатки, приказал Михаил. — Еще пять покойничков остались. Кто там у нас на очереди?

На очереди были бабушка и дядя, мы навестили их, прибрались, полили цветочки и собрались идти к брату. К тому, который не хотел показываться гостям из материального мира.

— Может, сначала к тете с ее мужем заглянем? — спросила я Мишку, надеясь на его согласие.

— Нет! — отрезал он. — В том году мы Романа не нашли, в этом шутник от нас никуда не денется.

Узкая тропка, направляющая к шутнику, вела в неизвестность, завершением которой был, наверняка, забор. Могилы по обе стороны от нас заросли колючками и осокой, к джинсам крепко цеплялся репейник, дорогу преграждали завалы мусора и разросшиеся без присмотра кустарники одичавших смородины и малины. Из кладбищенских джунглей выглядывали памятники с фотографиями хозяев вечной жилплощади.

— Кристина! — внезапно услышала я чей-то хриплый голос, — Кристина!

Резко обернувшись, я остолбенела. На меня смотрел дядя Гена Ширяев. Тот дядя Гена, в которого я была влюблена в детстве. Он жил под нами, работал фотографом и умел заразительно смеяться. Его жена, тетя Шура, казалась мне страшной, но красивый муж, как ни странно, любил ее. А еще он любил своих детей — старшую, Людку, и младшего, Валерку. С Людкой мы дружили и ходили в один класс, Валерка был младше на пять лет. Потом мы расстались, переехали в другой район, и я понятия не имела, что случилось с бывшими соседями.

«Значит, дядя Гена тоже преставился, — с болью разглядывая знакомый портрет молодого Ширяева, вздохнула я. — А могилка такая неухоженная! Может, убраться»?

— Кто это? — поинтересовался Миша и не дожидаясь ответа дернул меня за руку. — Не задерживайся, уже пять вечера, а желательно до шести управиться — погода может преподнести сюрпризы.

Я вновь подчинилась, так как привыкла подчиняться. Наверное, чувство неполноценности у меня в крови. Или нет? Мама часто говорила, что я неумеха, а папа всегда молчал. А потом неумеха стала умехой и окончила институт с красным дипломом, а потом неумеха стала руководителем среднего звена, но родителям не хотелось признаваться в ошибке и они до конца делали вид, что не увидели в дочери перемен.

Мысленно попрощавшись с бывшим соседом, я побрела вслед за мужем.

— Кажется, здесь надо сворачивать вправо, — остановился он возле следующей свалки. — Там еще елка росла! Видишь елку?

— Вижу, — кивнула я и вздохнула. Лезть в бурелом желания не было.

— Постой здесь, а я поищу Ромку и позову тебя! — пообещал Миша и решительно направился вглубь погоста. Минута, и он скрылся из виду. Деревья как бы сомкнулись, увлекая жертву в свое логово.

— Миша! — пискнула я.

Молчание.

— Миша! — памятуя, что в мире скорби кричать нельзя, громко проговорила я. Снова молчание.

— Миша! — заорала я, наплевав на рекомендации тех, кто не попадал в подобную ситуацию.

А потом схватилась за смартфон. Короткие гудки потрясли настолько, что я чуть не заплакала.

Второй звонок оказался удачным.

— Кристина, — сквозь помехи спокойно произнес супруг. — Иди вперед, Кристина, и только вперед! Я там!

— Нашел Ромашку? — обрадовалась я.

— Нашел, — согласился Мишка.

— Но почему вперед? Ты ушел направо.

— Не перечь мне, — голос в мобильнике завибрировал. — Иди, куда я сказал!

Почувствовав, что подкашиваются коленки, я облокотилась на что-то твердое, а потом отдернула руку и обернулась. Светловолосая пожилая женщина на фото смотрела на меня с укоризной.

— Простите, — пролепетала я.

Глаза покойницы подобрели. И я ясно увидела на ее губах полуулыбку.

Затравленно оглядевшись по сторонам, я обнаружила, что очутилась в центре внимания местного населения. Странным образом памятники повернулись ко мне каменными фасадами и с любопытством наблюдали за незваной гостьей.

«Хоть бы один человек встретился, — взмолилась я небу, равнодушно висящему надо мной. — Хоть бы Мишка объявился! Так в какую сторону надо пробираться? Где забор? Где выход из ада»?

Я набрала номер супруга, но сухой женский голос уведомил меня, что абонент недоступен.

«Итак, — начала рассуждать я. — Стоять на месте и трястись от страха нет смысла, надо куда-то двигаться. Вряд ли кладбище простирается на километры, скорее всего, метров триста, так я их одолею быстро. А если упрусь в забор, потопаю назад, к главной аллее. А муженек у меня получит»!

Что получит муженек, я не знала, так как была совершенно не злопамятна и быстро забывала планы мести, роящиеся в голове минуту назад.

Взяв себя в руки, я пошла. Боковым зрением видела мраморные и гранитные плиты и фотографии на них. Фотографии пристальными взглядами провожали мою спину и о чем-то явно сожалели. Во время путешествия я неоднократно пробовала звонить, но Мишка оказывался неизменно недоступным.

Несколько раз из кустов, громко хлопая крыльями, взлетали вечно голодные вороны, они кружили над моей головой и орали так, что от ужаса волосы становились дыбом. Птицы объединились в стаи так же как объединились в землячество покойники, только я находилась в гордом одиночестве.

Наконец стало тихо, и я облегченно вздохнула. Воронье испарилось, будто его никогда не было, портреты погоста потупили глаза, но их улыбки приобрели злорадствующее выражение. Сделав еще несколько шагов, я наткнулась на калитку в заборе.

«Назад не пойду, — мелькнула в голове внезапно прилетевшая мысль. — Только вперед! Там должны быть живые люди».

На душе стало легко, я протянула ладонь и толкнула последнее препятствие к свободе.

То, что я увидела по ту сторону кладбища, заставило отступить. Тяжелый серый туман клубился над застывшей в немоте землей и скрывал от взора мои белые кроссовки. Он доходил до середины голени и, казалось, стремился подняться выше, чтобы поглотить и бедра. Я метнулась назад, но не нашла ручки дверцы, ядовитый синий забор высился трехметровой глухой стеной, за забором сияло солнце. Здесь солнце отсутствовало, сизая дымка уныло висела в воздухе, она состояла из крохотных, но различимых глазу песчинок, тускло переливающихся в пространстве.

И тогда я поглядела вперед. Ровное шоссе отутюженным асфальтом уходило в неизвестность прямо из-под моих ног. Оно словно выныривало из основания забора. На дороге никого не было. Не было машин, людей, животных, даже докучливые комары, любители кладбищенской сырости, не звенели въедливо над ушами. Стояла оглушающая тишина. Повинуясь чьей-то непреодолимой воле, я, как сомнамбула, двинулась вперед, в голове стучали молоточками обрывочные мысли, которые, не сформировавшись, путались в направлении и цеплялись друг за друга.

Постепенно туман стал рассеиваться, проявились очертания пирамидальных тополей, выстроившихся церковными свечками вдоль совершенно пустой трассы. Приглядевшись к деревьям, я ахнула. Кроны тополей были кем-то съедены, вместо крон черными змеями поднимались к небу извилистые, сухие, будто обожженные, ветки.

— Спокойно, Кристина, — не останавливаясь, громко приказала я самой себе. — Если есть дорога, значит, она ведет в поселение живых. На кладбище возвращаться нельзя, там тупики и мертвецы, зорко следившие за тобой. А Миша меня найдет, он догадается, куда я подалась. К тому же, я выберусь туда, где функционирует сотовая связь, и позвоню ему.

Ускорив шаг, я чуть ли не побежала. Впереди замаячил указатель, направо находился населенный пункт. Я чуть ли не подскочила от радости, но радоваться было рано. Названия населенного пункта я прочитать не смогла, таблицу крепко обняла сизая дымка. Только виднелись две буквы — «А» и «В».

Свернув по направлению этих букв, я понеслась к намеченной цели, а остановилась, когда миновала холм и стала задыхаться. И тут, в низине, пропитанной сыростью, проявились дома. Они были одинаковыми, многоэтажными и свечками высились на приличном расстоянии друг от друга. Меж домов, лишенных парковок с автомобилями, простирался просторный проспект с фонарями из черного металла на длинных столбах.

Покачиваясь, фонари тускло освещали окружающее пространство. Наступали сумерки, самое время для прогулок горожан, пробок для авто и сверкания неоновых витрин. Но по городу разлилось мертвое безмолвие, прерываемое порывами завывающего ветра.

Отдышавшись, я спустилась с холма и направилась к крайнему серому блочному зданию. Напрасно я вглядывалась в окна, надеясь на электрический свет в них, света не было. Зато на первом этаже я обнаружила парикмахерскую «Эльжбета» с изображением худой брюнетки с красными оттопыренными губами на стеклянной двери. Дверь в парикмахерскую была закрыта на замок. К цирюльне пристроился офис или магазинчик с нелепым названием «Пырей ползучий», возле входа в него на деревянной доске объявлений висела приклеенная записка, написанная крупным размашистым подчерком:

«Продам семена одуванчиков оптом и в розницу».

«Что за муть! Прикалываются, наверное!» — фыркнула я. Но, порывшись в сумочке, нашла ручку и на всякий случай записала в блокнотике номер телефона продавца.

По мере продолжения экскурсии по городу, я окончательно приуныла — ни одной машины не увидела я на широком проспекте, ни одного человека и, как ни странно, ни одного дерева или травинки на обложенном мраморной крошкой потенциальном газоне. Всхлипнув, я побрела по направлению к центру. По обе стороны от меня на первых этажах зданий-близнецов находились магазины, но в них ничего не продавали, кафе, но в них не слышалось музыки, заведения неизвестной ориентации, но без вездесущих гомо сапиенсов.

Воздух посвежел, стало зябко. Меня зазнобило, а потом бросило в пот. Повинуясь внезапному порыву, я вынула из сумочки смартфон и набрала номер продавца одуванчиков.

Секунда, и пошел вызов, а затем усталый мужской голос произнес:

— Алло, я вас слушаю!

Глава 3

— Куплю у вас одуванчики! — чуть не заплакав, закричала я. — Можно оптом! Только встретиться нужно немедленно!

— Неужели? — удивился незнакомец. — В таком случае, через десять минут возле памятника Пушкину.

— А где он находится? — озадачилась я.

— А где находитесь вы? — поинтересовался мужской голос.

— На проспекте…..Маяковского, — наконец, разглядев табличку на углу ближайшей многоэтажки, уже спокойнее ответила я. — Где кафе «Встреча».

— Тогда идите по направлению к центру, там будет сквер Вернадского, — распорядился торговец самым злостным сорняком на свете. — В этом сквере и найдете памятник.

— Хорошо, — пробормотала я и пока обдумывала сказанное, ноги уже набирали скорость.

На ходу я звякнула Мишке, но напрасно. Видимо, на кладбище отсутствовала связь.

«Никогда не слышала, что рядышком с Александровском находится какой-то город, — мысли метались в моей ничего не понимающей, раскалывающейся от боли голове. — Может это Александровск так разросся»?

Безликие блочные дома тянулись по обе стороны серыми застывшими шеренгами, кажется, прошла вечность, я все шла и шла. Неожиданно за закрытым на замок супермаркетом «Сарделька», расположенном на первом этаже жилого дома, появился этот самый сквер. В его нише, под монументом восседающему на табурете, нога на ногу, Александру Сергеевичу, примостилась железная, с завитушками на спинке, лавочка. Только деревьев в сквере не было. Из земли, изображая их, торчали длинные бетонные столбы, украшенные летающими змеями, такими, какие продаются и покупаются исключительно на трассах в автомобильных поездках по родной стране. Отсутствовали и клумбы. Огороженные бордюрами прямоугольные квадраты, посыпанные мраморной крошкой, утыкали бумажными цветами ярких расцветок.

Тишина тяготила настолько, что во рту пересохло. Дико захотелось пить. Я походила по лабиринту каменных колонн в надежде найти фонтанчик — безрезультатно. Смирившись с жаждой, я присела на скамейку и обреченно закрыла глаза. Тягучая темная пелена опустилась на плечи и, не соображая, что делаю, я отключилась.

— Здравствуйте, — неожиданно услышала я сквозь сон. — Это вы хотите купить одуванчики?

Подняв тяжелые веки, я с удивлением обнаружила, что сижу не одна. Рядом находился приятный брюнет среднего возраста, одетый в строгий темный костюм, на его шее под накрахмаленным воротником белоснежной сорочки виднелась смешная черная бабочка.

— Моё имя Аркадий, фамилия Феоктистов, — улыбнулся молодой человек и обнажил в улыбке верхний ряд ровных зубов цвета алебастра. — А вас?

— Кристина, — ответила я и вдруг услышала, как натянутая, как тетива, тишина выстрелила электрическим светом уличных фонарей и множеством возбужденных голосов. Возле «Сардельки» собралась людская толпа, граждане весело переговаривались и потоком сливались в растворивший двери супермаркет.

Внезапно грянула музыка, и как по мановению волшебной палочки проснулись окна в домах.

— Моцарт? — удивилась я. — Горожане любят Моцарта? А где они были весь день?

— Горожане любят классиков, — поднял указательный палец, унизанный золотой печаткой, Феоктистов. — Так сколько вы купите семян?

— Пожалуйста, сначала ответьте на второй вопрос, — поклянчила я. — Где были жители города весь день?

— Работали, — минуя небольшую паузу, пожал плечами Аркадий, с его лица слетела чарующая, предназначенная искушать таких лохов, как я, улыбка. — А почему вас это интересует? Вы откуда?

— Из областного цирка. Простите, центра, — озадаченно наблюдая преображение собеседника, пояснила я.

— В областном цирке, простите, центре нет одуванчиков? — вздрогнул мужчина.

— Сорняков там так много, что мы травим их специальными ядами, — вздохнула я и вспомнила вездесущие колонии желтых цветочков, глубоко пускающих в пашню корни.

— Так зачем вам мой товар? — Феоктистов сдвинул брови и поджал губы.

— Затем, что кроме вас у меня никого нет, — слезы брызнули из моих глаз и потекли ручейками по щекам.

— Понятно, — растерялся Аркадий. — Вы приехали на погост в Александровск и оттуда попали к нам, в Троицк.

— Троицк? Пожалуйста, помогите мне выбраться отсюда, — зарыдала я. — Мой муж потерялся на кладбище и, конечно же, ищет меня, но, видимо, не может найти!

— Муж остался на кладбище, — растянул предложение Феоктистов и усмехнулся. — Ночью мы отдыхаем, а утро вечера мудренее. Вставайте, милая дама, и пойдемте ко мне пить чай. У меня и переночуете.

— Может, в гостиницу, у меня есть деньги, — нащупав кошелёк в сумочке, перестала реветь я.

— У нас нет гостиниц, у всех свое жилье, — отрезал собеседник.

— А как же гости города? — удивилась я и вновь шмыгнула носом. Оставшиеся слезы требовали выхода.

— У нас нет гостей города, — нахмурился Феоктистов.

Я поняла, что если не замолчу, могу оказаться на улице,. а потому встала и пошла за спасителем. Мы выбрались из ниши каменного сквера, на ярко освещенных улицах группами гулял народ. Судя по улыбкам, лоснящимся от довольства, народ на всю катушку отдыхал после трудового дня. Я всматривалась в восторженные лица людей разных возрастов, среди которых преобладали пожилые и откровенно старые, и понимала, что чего-то в этой кутерьме не хватает. Но чего, сообразить не могла. По-прежнему из невидимых динамиков лилась музыка, теперь уже Чайковский «Лебединым озером» парил над головами толпы.

— Новенькая? — цепко схватил меня за локоть худощавый усатый мужик лет сорока в гимнастерке старого образца и галифе. — Аркаша, познакомь!

— Она не новенькая, она пришлая, — резко ответил военному Аркадий. В его голосе прозвучала сталь.

— Ааааа, понятно, залетная птичка, — хихикнул усатик и, круто развернувшись, направился к компании невысоких, широких в кости, женщин в старомодных крепдешиновых платьях с накладными плечиками.

Те стояли возле гастронома и в упор рассматривали мою высокую фигуру современного астенического склада.

— Ревнуют, — оповестил пространство мужик и, вонзившись в кольцо крепдешина, обнял две крепких талии.

Чайковский сдал позиции, на смену ему любимейшая «Катюша» весело полетела под сгустившимися тучами.

— Иииих! — послышалось сзади.

— Пляшут? — расслышав цокот каблучков, удивилась я.

— Не задавайте вопросов, — мягко попросил торговец одуванчиками. — И быстрее передвигайте ножками! Выключите органы чувств, подчините воле эмоции, только молчите и не вступайте в контакты ни с кем кроме меня.

«Странно себя ведут аборигены, — меж тем озадаченно размышляла я. — Такое впечатление, что исключительно все высыпали на улицы. И чему они так радуются? После работы женщины обычно спешат домой, чтобы приготовить ужин и накормить семью, а мужчины погреться в тепле семейного очага и позаниматься детьми. Стоп! В Троицке я не видела ни одного ребенка! И что-то не верится, что туземцы устали. Чем они занимались днем»?

Мы топали по проспекту Маяковского в сторону парикмахерской «Эльжбета», то есть в сторону кладбища. Возле одного из домов на лавочке сидел безногий мужчина и самозабвенно покачивая подбородком растягивал меха гармошки.

«Мой милёнок как теленок,

Только веники вязать!

Проводил меня до дому,

Не сумел поцеловать!

Иииих»!

Данную абракадабру, притоптывая белыми тряпичными туфельками, распевала плотно сложенная круглолицая баба. Таких я видела в фильмах сороковых годов. Жаль, не могу эти фильмы вспомнить. Да и что я могу сейчас вспомнить?

— Вот и пришли, — произнес кто-то над моим ухом.

Я вздрогнула и увидела обеспокоенные синие, в опушке пушистых ресниц, глаза Аркадия. Почему так тревожно стало на душе? Почему задрожали ноги в коленках?

— Прошу, — галантно пропуская вперед, распахнул легкую, не бронированную дверь Феоктистов.

Окрашенный в голубой цвет, отлично освещенный подъезд поразил чистотой и пустотой. Казалось, ни одна живая душа не может проживать в этом мертвом месте. Но душа проживала. И она стояла рядом со мной. Мы сели в лифт, и я ощутила плечом плечо спутника. Сердце встрепенулось и начало выделывать акробатические па. Вышли на пятом этаже и направились вправо. И снова простая деревянная дверь встретила нас советским непритязательным звонком. Аркадий позвонил, и я с облегчением подумала, что в доме кто-то есть. Значит, не будет приставаний и ночи, наполненной недозволенной страстью. Или не с облегчением?

В проеме двери переминалась с ноги на ногу пожилая светловолосая, голубоглазая дама, она внимательно рассматривала меня и улыбалась. Кровь бросилась мне в лицо, ибо эта дама показалась знакомой. Именно её портрет я видела несколько часов назад там, на кладбище Александровска. Дай Бог, чтобы я ошиблась!

Глава 4

— Вы? — дама в байковом халатике и ярком, с рюшами, переднике, кажется, удивилась, но спрятала удивление под пышными, как у Аркадия, ресницами. — Проходите, проходите!

— Вы, — поняла я.

Сомнений быть не могло: передо мной стояла покойница. Это она с укоризной смотрела на меня, когда я облокотилась на ее памятник.

Женщина посторонилась, прижавшись к стенке, а я, чувствуя, что схожу с ума, сделала глубокий выдох и протиснулась в длинный, узкий коридор, обклеенный обоями под красный кирпич. По левую руку находилась небольшая прямоугольная комнатка, прямо — зал, через зал спальня. Типичная советская трёшка семидесятых годов, тогда такая квартирка считалась улучшенной планировкой. По сравнению с хрущёбой так и было, но только по сравнению.

Мебель тоже была советской — полированной. Когда-то полировкой гордились, заботливо натирали ее мягкой тряпочкой, смоченной специальным составом, огорчались, если дети оставляли на блестящих боках «обстановки» отпечатки пальцев. Щербатый дощатый пол покрывали красные войлочные паласы, на стенах висели синтетические ковры. В углу зала пристроилась тумбочка с черно-белым телевизором из прошлого века. Телевизор занавесили связанной на крючке белой салфеткой. Тусклый свет лился из простенькой люстры, снабженной четырьмя лампами накаливания.

— Садитесь, — приказал Аркадий и придвинул мне жесткое кресло с высокой изогнутой спинкой.

Я машинально повиновалась.

— Прасковья Фатеевна, — представилась хозяйка дома и натянуто улыбнулась.

— Кристина, — пролепетала я.

В гостях у покойницы бывать не приходилось. Ну, ежели Прасковья — мертвая, то и Аркадий….

От этой мысли бросило в пот. Говорят, в моем возрасте потеют от начинающейся дисфункции яичников, но в этот раз яичники отдыхали в стороне и с изумлением смотрели на свою потерянную и потерявшуюся хозяйку.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 410