Бесплатный фрагмент - Защитники планеты — 2. Старая Империя

От автора

Данная книга, как и последующие произведения из этого цикла являются самостоятельным произведением и не являются фанфиком к другим произведениям. Первая книга была написана в жанре фанфик. Для любознательного читателя я поясню Фанфик — это любительское сочинение по мотивам популярных произведений, будь то книги, фильмы или сериалы, мультфильмы, комиксы, компьютерные игры и так далее.

Писатель, рассказывающий о виртуальном мире, как правило, обходится общими и принятыми словами, в нашем языке. Писатель, который рассказывает о других мирах, расах, о душе и Боге всегда сталкивается с проблемой — как описать то, чему нет точного аналога в наше время или объяснения? Поскольку в этой книге действие происходит не в будущем, а в настоящее время и в нескольких мирах, я адаптировал бо́льшую часть незнакомых терминов, приведя их к общему знакомому виду. Однако надо учитывать, что отличия имеются практически всегда и везде. В то же время основные меры расстояния в космосе, по мнению писателя, близки к человеческим, поэтому автор решил использовать земные термины метр и километр, весовые меры килограммы и литры.

Вот примеры нескольких названий и терминов для очень любознательного читателя:

1. Виртуальная капсула, вирт или вирткапсула — это динамический аттракцион виртуальной реальности, представляющий собой кабину, установленную на подвижную платформу. Цель — создать ощущение полного погружения в виртуальный мир, синхронизировав события в игре с адаптивными моторами платформы. Предназначается только для человеческой особи с планеты земля.

2. Язык Содружества — основной язык межрасового общения, официальный язык виртуального мира Экспансия. Сильно упрощённый грамматикой и значительными заимствованиями из других языков рас, в первую очередь шумерского, он же Архонтский. Считается деловым и техническим, дипломаты и представители других цивилизаций, как правило, используют национальные языки расы. Большей частью персонажи общаются именно на языке содружества, в тех случаях, когда они переходят на другие языки, и это нужно для понимания ситуации или по соображениям приличия, их речь даётся в оригинале.

3. Раса Сари — термин кошачьих с планеты SA. RI или Сари. Первое упоминание в шумерской астрономии, по их мнению, существует одна звезда с названием SA. RI, которая получила название по имени дикого кота. В шумерскую эпоху (эпоха Месопотамии) кошки упоминались в клинописных текстах. Это касалось как слов su-a и su-a-ri — обозначение домашнего кота, так и обозначающих кошек, так и текстов, где фигурируют кошки.

4. Раса Рептилойдов или Рептименсов — также люди-рептилии, драконианцы, люди-ящеры, сауряне являются вымышленными существами, которые упоминаются в некоторых теориях и произведениях. Например, в шумерских мифах фигурируют младшие божества Аннунаки, которые представлены как боги-рептилии с планеты Нибиру. Рептилойды также присутствуют в Китайской мифологии — боги-полузмеи Нюйва и Фуси, изображаемые в традиционной иконографии на фоне звёздного неба, и Индуистской мифологии — наги, рептильные существа, которые, как говорят, живут под землёй и взаимодействуют с людьми на поверхности. Вот некоторые характеристики рептилойдов согласно их описанию: имеют гуманоидные тела и ящер подобную голову; живут в подземных туннелях на планете земля; способны принимать человеческий облик; общаются в основном телепатически; согласно трактату Девяти, должны установить контроль над сознанием людей во благо Архонтов.

5. Раса Архонты — внеземная раса инопланетян. Архонты — стражи материального порядка, которые контролируют законы природы, циклы времени и человеческие инстинкты. Больше данных нет.

6. Виртуальный мир Экспансия — технология древней расы. Предназначается для слабых биологических рас, которые должны перемещаться на иные планеты и выполнять порученную им работу сюзеренами. Внутренняя функциональность виртуального мира Экспансия, очень схожа с компьютерными игровыми мирами на планете Земля.

7. Раса Симулякры — это оператор виртуальной системы Экспансия, прислужники Архонтов. Существа, которые способно менять свой внешний вид, по строению близко к гуманоидному типу, лишено волос, а его кожа настолько бледная, что кажется иногда прозрачной. Чтобы подражать кому-то, симулякр должен соприкоснуться с этим существом.

8. Старая Империя — это тайное межзвёздное государство во главе с Архонтами, которое правит во вселенной из-за кулис. Это одна из самых древних цивилизаций в нашей галактике, существовавшая миллионы лет. Старая Империя — это не физическая империя с чёткими границами, а скорее криптократия (тайная власть), которая контролирует огромные территории с помощью технологий, силовая сеть, манипуляций и тотальной секретности. По словам Гены, Земля является своего рода тюремной планетой, и Старая Империя — это наши тюремщики. Согласно его мнению, многие земные феномены — это отголоски деятельности Старой Империи. Так, например, религия — это и идеи рая, ада, реинкарнации и суда после смерти — это искажённые воспоминания о системе стирания памяти. Археологические аномалии — это древние высокотехнологичные артефакты и постройки (например, пирамиды) — это наследие Старой Империи или других цивилизаций. Феномен НЛО — это корабли Содружества, которые наблюдают за тюремной планетой и иногда сталкиваются с остатками технологий Старой Империи. Заключённые — это представители других цивилизаций, побеждённых в войнах со Старой Империей. Все они смешаны вместе и многократно реинкарнируют на планете Земля, не помня своего прошлого.

Экипаж боевого корабля Тень

Старков Пётр, позывной: Мрак, человек, капитан и владелец корабля Тень, 28 лет. Майор госбезопасности РФ.

Генадрин Бифкуш, позывной: Гена, рептилойд с планеты Рептименс. Друг и наставник Петра, возраст примерно 1197 лет. Дипломант.

Эйрл, позывной: Эйрл, получеловек-полукошка с планеты Сари. Брачный партнёр (временная жена) и боевая подруга Петра, возраст неизвестен. Мастер-пилот, снайпер.

Сидорчюк Игорь Михайлович, позывной: Михалыч, человек, 50 лет. Ветеран нескольких воин. Штурмовик-стрелок.

Звягин Андрей, позывной: Звяга, человек, 28 лет. Спортсмен, сотрудник госбезопасности РФ. Инженер-стрелок.

*Дополнено и обновлено — 19.02.2026 года

Глава 1

Вначале в моей голове была только одна мысль: «Не вышло. Не могу выйти». Эта мысль билась в моей голове, пока я лежал в этой абсолютной, беззвучной темноте. Просто… ничто. Я пытался пошевелиться, но не чувствовал тела. Пытался крикнуть — не было рта, не было голоса. Только сознание, запертое в чёрном ящике и полной темноте моего сознания.

Страх пришёл позже. Холодный, липкий, пронизывающий. Я был в ловушке. Настоящей. Игра стала клеткой для меня. Всплыли обрывки разговоров, все странности, которые я подмечал. Отказ вирта меня выпустить… Запрет на выход с корабля на планете Люмарове… Гена, который один мог свободно передвигаться… Покупки… Модернизация… Срочные вызовы в реал Калининым… Всё это складывалось в странную, пугающую картину для меня. Меня, возможно, предали. Это был не провал миссии. Это была западня. И я, как последний лох, сам загнал себя и свой корабль прямиком в неё.

Мысль, что с командой? Что с ними? Смогли они выйти в реал? Или их тоже поймали в эту ловушку, как меня? Может, это была часть плана Калинина, выманить их по одному, изолировать меня, а потом. Я вспомнил, как началась атака, когда вся моя команда вышла в реал. Вспомнил про Гену. Как он один отбивался. Его голос тогда был единственной нитью, связывающей меня с виртуальным миром и реальностью. Вспомнил последние его слова ко мне: «Не немедленно выходи в реал!». Его слова — были отчаянным криком. А я не смог по все видимости выйти и завис между двух миров. Виртуальным и реальным. Когда я уже был готов смириться с тем, что вечность проведу в этой темноте. Ударил резкий, безжалостный, режущий глаза яркий свет. Я зажмурился, но свет прожигал веки. Слёзы потекли по вискам. С больши́м трудом я разлепил ресницы, часто моргая, пытаясь прогнать белёсую пелену с глаз. Когда же я смог перемогаться, я увидел склонившуюся морду Гены, внимательно рассматривающего меня.

Он стоял надо мной. Его черты были… настоящими. Чешуйчатая кожа отливала зелёным блеском под ярким светом, узкие зрачки-щёлки жёлтых глаз были неподвижны. На нём была не игровая броня, а строгий, функциональный комбинезон. Он смотрел на меня без единой эмоции. Ни тени беспокойства, ни усталости от боя, ничего. И здесь до меня дошло. Я не вышел из виртуального мира. Меня из него достали. Голос у меня был хриплым, чужим.

— Гена?.. Что… где я? — просипел я.

Он наклонился чуть ближе. Его голос был ровным, металлическим, без привычного игрового тембра.

— Ты в безопасности, Пётр. Пока что.

От этих слов стало ещё холоднее.

— Это… это была ловушка? С самого начала? — я попытался приподняться на локтях и понял, что лежу на какой-то жёсткой кушетке в абсолютно белой, стерильной комнате. Я оглянулся, комната была прямоугольной формы, но здесь не было ни окон, ни дверей.

— Ты задаёшь не те вопросы, капитан, — наконец сказал он. — Правильный вопрос: Почему я?

— Гена, твою дивизию, что произошло? — прохрипел я.

— Тихо, лежи, не вставай, как ты себя чувствуешь? — спросил Гена.

— Очень плохо, Геннадий. Очень. Всё тело болит. Что случилось?

— Петя, здесь такая история, ты только не нервничай и лежи, а я всё расскажу по порядку. И так. Что ты помнишь из последних событий?

— Помню атаку на нас, как отбивались, затем я нажал на интерфейсе выход в реал. Но так в него и не вышел. Да всё я помню Гена, где команда? Где Александра? Что на хрен происходит? — прохрипел я.

— Ясно. Ты успокойся и слушай. С командой и со всеми всё хорошо, они живы здоровы. Я их всех встретил в реале и в игре. Через неделю на вашей Ноде-2 и на базе Заря-1. Могила теперь командует штурмовым подразделением, вся твоя команда под его крылом. Но дальше интереснее. Я стал выяснять, почему они не вернулись в игру, почему бросили своего капитана в бою. Они ответили, что Калинин их отстранил на пять суток от игры. А затем они по приказу того же Калинина перешли в подразделение Могилы.

— Что? Сколько я пробыл в вирте? — уже немного придя в себя, спросил я. — Почему я не смог выйти в реал?

— Да заткнись ты уже Петя, слушай меня и перестань задавать кучу вопросов. — рявкнул своим басом Гена и продолжил — Я поговорил с каждым из них, вся команда говорит правду, они интересовались, когда ты вернёшься, но вот с Александрой и Могилой есть проблема. Александра не хочет тебя видеть. Попросила меня сказать тебе, что если тебя увидит, то обязательно отстрелит тебе твоё достоинство. За то, что ты ей всё наврал, что не какой ты не майор, что ты, обычный технарь и профессиональный компьютерный игрок. Могила, конечно, на её стороне. Звягу перевели в какой-то отдел при администрации базы. Михалыча помнишь?

— Ну а кто не знает старика Крупского? — с иронией ответил я — Ну и что с этим стариком?

— С ним всё в порядке, только дело в том, что он тебе жизнь спас.

— Кто? Михалыч?

— Михалыч, конечно. Я там не видел никакого старика, и Крупского. Петя, с тобой всё хорошо? Кто этот старик, и кто такой Крупский?

Я отмахнулся от Гены рукой и закрыл глаза, в беспомощной попытке всё расставить на свои места в моей тяжёлой голове. Гена, да чтоб он и дал спокойно подумать, ага, ждите, это не про эту рептилию.

— Петя? Ты как? — спросил он.

— Гена, — тихо сказал я, всё ещё не открывая глаз. Голова раскалывалась, но мысли потихоньку начали упорядочиваться. — Гена, я… Я всё помню.

Я открыл глаза и посмотрел на Рептилойда. Его жёлтые зрачки сузились, внимательно изучая моё лицо.

— Я предполагаю, что система дала сбой. Когда я застрял в том лимбе, между игрой и реалом… откуда-то полезли обрывки чужих жизней. Я был пожилым советским учёным, Аркадием Корнюковым, который работал над первой вирткапсулой в секретной лаборатории, находящейся в Сибири. А ещё я был… неким Николаем Хромовым. Не стрелком из игры, а спецназовцем — ветераном первой чеченской, которого наняли первым тестировать в реальном мире боевые симуляции этой игры. Оба они погибли во время экспериментов. Их воспоминания… их души, если хочешь, застряли в системе. И когда я туда попал, они ко мне приходили, и каждый рассказывал свою историю.

Гена медленно кивнул, на его чешуйчатой морде появилось что-то похожее на понимание.

— Такое бывает. Буферные зоны виртуального мира нестабильны. Иногда они сохраняют разные данные. Так что нечему здесь удивляться. Ты и два призрака в придачу. Весело ты время провёл.

— Очень, — с горькой иронией ответил я. — Так, что насчёт Михалыча, который спас мне жизнь?

— А, это. Когда твоё сознание зависло, твоё физическое тело начало отказывать. Нейросвязь вышла из-под контроля и грозила сжечь твой мозг. Я понял, что с тобой беда. Мне пришлось скрытно проникнуть на базу Заря и в твою комнату. Затем я несколько часов взламывал капсул. И когда мне это удалось, я стал проводить диагностику тебя своим сканером. Заметив нестандартные показатели сканирования в районе головы, я обнаружил, что твоя капсула заминирована. В этот момент пришёл Михалыч, он несколько раз пытался попасть к тебе в комнату, но все эти попытки были тщетны. Как оказалось, Михалыч, человек с боевым опытом, и он попытался разминировать капсулу, но у него не получилось. Включился таймер, я просто вытащил тебя из капсулы, и мы убежали. Стандартные протоколы безопасности почему-то не работали. И затем в твоей комнате прогремел взрыв. Он был настолько мощным, что его видела вся база. Скорей всего теперь для всех ты погиб, а затем именно так и объявил Калинин всем.

От этой информации стало не по себе. Осознание этого было пугающим и в то же время давало странную надежду. Я был не один в этой борьбе.

— Хорошо, — я с трудом сел на койке. Мышцы ныли, но слушались. — Что теперь? Команда меня предала, Калинин меня подставил, в меня встроили бомбу, а ты говоришь, мы на Луне. Каков план, первый помощник?

Гена оскалился в подобии улыбки.

— План, капитан, простой до безобразия. Мы берём то, что у нас есть, и бьём им по головам. У нас есть ты, с головой, забитой чужими секретами. У нас есть я, с моими связями и знаниями об истинной подоплёке этого цирка. И у нас есть этот корабль, Тень, который, как я подозреваю, Калинин и его приятели считают уничтоженным вместе с нами.

— Тень цела?

— Более чем. Я успел активировать протокол ложного самоуничтожения и аварийный прыжок в гипер, прежде чем нас взяли на абордаж. Корабль сейчас в безопасности, в нейтральном пространстве, на автоматике. Ждёт команды. Я стёр все его данные из реестров. Теперь он настоящая тень.

Надежда, острая и пьянящая, ударила в голову. У нас был корабль. У нас было укрытие. И у нас была цель.

— Значит, Калинин думает, что я мёртв.

— Именно. Он не знает о новом теле и не знает, что корабль Тень уцелел. Это наш козырь.

— А что насчёт Земли? Ты сказал, что я.… что оригинал Петя-майор должен стать правителем Земли. Это правда?

Гена тяжело вздохнул.

— Это не пророчество, Петя. Это план. План Архонтов. Им нужен стабильный, управляемый мир. Раздроблённое человечество с его склоками и войнами их не устраивает. Они хотят поставить во главе Земли марионетку. Человека, который будет делать то, что им говорят. Твой оригинал, Петя-майор, был одним из кандидатов. Но когда ты начал проявлять излишнюю инициативу, копаться в смерти друга и задавать неудобные вопросы, тебя решили убрать, заменив более послушного.

Всё встало на свои места. Я был не спасителем человечества, а разменной монетой в чужой игре. Расходным материалом.

— Значит, мой путь один, — я посмотрел Гене прямо в его жёлтые глаза. — Стать не тем, кем они хотят меня видеть. Стать настоящей угрозой. Для Калинина. Для Архонтов. Для всех, кто считает, что может играть судьбами людей.

Гена одобрительно щёлкнул языком, издавая сухой, похожий на треск ветки звук.

— Правильно, капитан Мрак. Но для начала нужно выбраться из этой палаты. И первое, что нам нужно — это вирткапсула.

Я удивлённо поднял бровь.

— Вирткапсула? Здесь, на Луне? Ты хочешь, чтобы я снова вошёл в игру? После всего, что случилось?

— Именно после всего, что случилось, — прошипел Гена приблизившись. — Подумай, Петя. Где сейчас твоя команда? Где Могила, Саша, все остальные?

— В игре… — медленно произнёс я, начинавший понимать его мысль.

— Именно. Калинин отозвал их под предлогом срочного совещания, а потом отстранил от игры. Но сейчас-то они уже вернулись! Они думают, что ты их предал, что ты трус и лжец. И Калинин наверняка уже обработал их, вложив в их головы свою версию событий.

Я сглотнул. Мысль, что Саша и Могила сейчас ненавидят меня, была горше любой физической боли.

— Но, если я появлюсь в игре… Меня же сразу вычислят! Система зафиксирует моё появление.

— Не обязательно, — глаза Гены хищно блеснули. — Эта база не Заря-1. Здесь свои сервера, своя, более примитивная система слежения. Я знаю, где находится тренировочный блок для новичков. Там стоят старые, списанные капсулы, которые почти не мониторят. Мы можем подключиться через одну из них. Сигнал будет замаскирован под тестовый. У нас будет окно… часа три-четыре, не больше.

— Но зачем? Чтобы просто поговорить с ними? Они мне не поверят.

— Не только поговорить, — Гена положил свою тяжёлую лапу мне на плечо. — Петя, пока твоё физическое тело здесь, на Луне, ты пленник. Но в игре… в игре ты капитан Тени. И корабль цел. Мы можем встретиться с командой в нейтральном секторе, забрать их и уйти. Собрать силы. Стать настоящей угрозой. Пока Калинин думает, что ты мёртв, у нас есть фора. Игра — это наше оружие. Наше единственное оружие сейчас.

Я закрыл глаза, мысленно просчитывая риски. Это было безумием. Сумасшедшей авантюрой. Но Гена был прав. Пока мы здесь, мы как в клетке. А в виртуальном мире… в мире, который оказался вовсе не игрой, а интерфейсом реальной космической экспансии, у меня была власть. И был корабль.

— Ладно, Гена, веди. Найдём эту капсулу. Пора напомнить Калинину, что патриотов своей страны не так-то просто стереть. И что даже у теней есть зубы.

— Вот это я и хотел услышать, Мрак, — прошипел рептилойд, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, отдалённо напоминающее тепло. — Добро пожаловать обратно в игру. На этот раз — по-настоящему.

Гена жестом показал следовать за собой. Я сполз с койки, и первое, что ощутил — холод шершавого металлического пола сквозь тонкую подошву униформы. Мышцы ныли, но держали. Мы двинулись к двери.

— Стой, — я схватил Гену за руку. — Камеры. На выходе.

— Уже отключил, — буркнул он не оборачиваясь. — Но ненадолго. Двигайся.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, открыв тёмный, слабоосвещённый красными аварийными лампами коридор. Воздух пах озоном и пылью. Гена, пригнувшись, рванул вправо, и я последовал за ним, стараясь ступать как можно тише. Через двадцать метров он резко свернул в нишу, почти неотличимую от стены, и отодвинул вентиляционную решётку.

— Вперёд. Быстро.

Я втиснулся в узкий, тёмный туннель. Пахло металлом и чем-то ещё, затхлым и несвежим. Гена забрался следом, дёрнул решётку на место изнутри, и нас поглотила абсолютная, давящая темнота.

— Ползи за мной. Не отставай.

Мы поползли. Ладони и колени быстро заныли от контакта с ребристым холодным металлом. Вентиляция была лабиринтом, но Гена двигался с уверенностью, словно у него в голове была её подробная карта. Временами он останавливался, прислушивался к чему-то своим острым слухом, а затем снова подавал знак двигаться дальше. Я видел лишь его мощную спину и два красных точки-глаза в темноте, и это было единственным, что не давало мне сойти с ума в этом металлическом гробу.

Через какое-то время — полчаса? час? — Гена остановился у очередной решётки.

— Прибыли. Готовься. Сейчас может быть шумно.

Он упёрся плечом в решётку, раздался скрежет рвущегося металла, и она с грохотом отлетела в сторону. Мы вывалились в небольшое, слабоосвещённое помещение, заваленное старыми ящиками и оборванными кабелями. Пахло статикой и остывшим металлом.

— Где мы? — прошептал я отряхиваясь.

— Тренировочный блок. Склад устаревшего оборудования, — Гена махнул лапой вглубь зала. — Смотри.

Я присмотрелся. В дальнем углу, в полумраке, стояли три массивные конструкции, покрытые слоем пыли. Они были похожи на вирткапсулы с Зари-1, но более угловатые, грубые, с открытой проводкой и стыками, залитыми затвердевшей пеной.

— Экспериментальные модели серии Омега, — пояснил Гена, подходя к одной из них. — Их списали за нестабильность нейроинтерфейса. Как раз то, что нам нужно. Их сигналы система игнорирует, считая тестовыми.

Он запустил свои когти в техническую панель одной из капсул, сорвал её и принялся ковыряться в проводах. Послышалось короткое замыкание, и погасший дисплей над капсулой мертво, мигнул и зажёгся тусклым синим светом.

— Помоги! — бросил он мне. — Нужно подать энергию в обход штатного предохранителя. Видишь тот красный кабель? Вытащи его и подключи к клемме Бустер-2 на соседней капсуле.

Я кивнул, стараясь не думать о том, что мы делаем. Руки сами нашли нужный кабель. Я дёрнул его, искры брызнули мне на руку, заставляя вздрогнуть, но я не отпустил. Нашёл на соседней капсуле ржавую табличку с надписью Бустер-2 и впихнул оголённый конец в клемму.

Раздался нарастающий гул. Свет внутри капсулы стал ярче, заливая её бледным сиянием. Пыль зашевелилась в потоках воздуха от заработавшей системы охлаждения.

— Есть контакт! — прошипел Гена, продолжая возиться с панелью управления. — Вторая капсула тоже почти готова. Я подам сигнал на Тень, задам точку встречи. Ты… ты уверен, что готов, капитан?

Я посмотрел на зияющий чёрный проём капсулы. На то, что стало для меня ловушкой и тюрьмой. А теперь должно стать оружием.

— Нет, — честно ответил я. — Но другого выхода у нас нет. Включай.

Глава 2

Я стоял перед зияющим чёрным люком капсулы, и в голове проносились обрывочные мысли, словно осколки разбитого стекла. Войти туда. Снова. После всего, что произошло. Это безумие. Но Гена прав — это наш единственный шанс. Пока Калинин считает меня мёртвым, у нас есть преимущество. Но как только я появлюсь в игре… что тогда? Команда. Саша. Могила. Они сейчас там, в виртуальности. Они ненавидят меня. Думают, что я их предал, бросил в бою, оказался самозванцем. Как я смогу убедить их в обратном? Слова? Слова ничего не стоят. Калинин наверняка уже вложил в их головы свою, идеально выстроенную версию событий. Я буду выглядеть как отчаявшийся лжец, пытающийся вернуть себе былое влияние.

Нужны ни слова. Нужны действия. Но какие? Привести их сюда, на Луну? Безумие. Это физически невозможно. Значит, нужно действовать там, в их реальности. В виртуальном мире. Мы можем встретиться с ними на нейтральной территории. Но где? Слишком опасно, там слишком много глаз и ушей Калинина. Нужно найти другое место. Какую-нибудь заброшенную станцию, астероидное поле… Гена наверняка знает такие места. Но даже если мы встретимся… Что я скажу им? «Привет, я не трус и не лжец, меня подставили, а теперь давайте вместе бороться с заговором Архонтов»? Они примут меня за сумасшедшего. Нет, нужно показать им правду. Но как?..

Данные. Нужны доказательства. Взломанные логи, записи переговоров Калинина, что угодно. Гена, наверное, может что-то найти. Но где гарантия, что они не примут это за подделку? Чёрт, всё упирается в доверие. А доверие, которое я подорвал, уже не вернёшь одним разговором. Возможно… возможно, нужно действовать иначе. Не оправдываться. Не доказывать. А просто… быть капитаном. Поступить так, как поступил бы настоящий капитан, которого они уважали. Они в игре. Значит, у них есть задачи, миссии. Калинин наверняка бросил их на что-то опасное, чтобы держать в узде. Что, если… что, если мы придём к ним на помощь? Не с разговорами, а с делом. Тень появляется в самый критический момент и вытаскивает их из западни. Рискованно. Могут атаковать и нас. Но это будет поступок. Дело. А ни слова. И тогда… тогда, может быть, они хотя бы выслушают. Увидев, что Тень цела, что я вернулся не с пустыми руками, а с кораблём и помощью. Это тонкий лёд. Очень тонкий. Но другого пути я не вижу. А если не получится?.. Нет, не может не получиться. Другого варианта просто нет. Я либо верну свою команду и начну настоящую борьбу, либо останусь здесь, на Луне, призраком в заброшенном складе, и Калинин победит. Ладно. Решение принято. Входим в игру. Находим команду. Помогаем им. А там… будь что будет.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на Гену, который заканчивал настройку второй капсулы.

— Гена, — сказал я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Ты сможешь отследить, где сейчас команда? Их текущее местоположение и активность?

Гена повернул свою голову, его красные глаза-точки сузились.

— Думаешь, нагрянуть в гости без приглашения, кэп?

— Что-то вроде того. Только непросто нагрянуть. Я хочу знать, не попали ли они в переделку. Если Калинин их на что-то бросил… мы придём и поможем. Покажем, кто их настоящий капитан.

На морде рептилойда появилось нечто, отдалённо напоминающее ухмылку.

— Рискованно. Но по-другому с ними сейчас и не выйдет. Договорились. Как только войдёшь в систему, я передам тебе координаты. Готов?

Я кивнул и шагнул к чёрному проёму капсулы. Холодный пластик обжигал кожу.

— Готов. Включай. Пора забирать своё.

Я лёг в холодное нутро капсулы, и крышка с глухим стуком захлопнулась над головой, погрузив всё в кромешную тьму. Последнее, что я увидел в реальности, — это светящиеся красные щёлочки глаз Гены в зазоре между крышкой и корпусом. Сначала — тишина. Абсолютная, давящая. Потом нарастающий гул в ушах, переходящий в высокочастотный писк. Температура тела резко упала, стало холодно, будто я провалился в ледяную воду. Потом также резко — жар, волнами, от кончиков пальцев к центру груди.«Не игра… интерфейс…» — пронеслось в голове, и тут же пространство вокруг взорвалось светом. Это не было похоже на плавное погружение. Это было насильственное выдёргивание. Меня потянуло, скрутило, разорвало на молекулы и протащило через игольное ушко. Мелькали кадры, обрывки чужих жизней — седой учёный в очках склонился над схемами, солдат в запылённой форме ползёт по щебню… Голоса, десятки голосов, кричали, шептали, смеялись на непонятных языках. И вдруг — всё прекратилось. Я стоял. На своих двоих. Твёрдая, прохладная металлическая палуба под босыми ногами. Я был в своей старой, привычной кожанке, чувствовал её вес на плечах.

Я был в своей каюте на Тени. Всё было на своих местах: мерцающие голографические дисплеи, кресло пилота, закреплённое у штурвала, потёртый люк, ведущий в жилые отсеки. Корабль дышал — слышался ровный, успокаивающий гул двигателей на малом ходу. Я подошёл к главному экрану. Звёзды. Бесчисленные, холодные, безжалостные звёзды. Мы были в глухом секторе, вдали от привычных маршрутов. Тень висела в пространстве, затаившись, как и положено её имени. «Я дома», — прошептал я, и это была правда. Этот корабль, эта виртуальная оболочка сейчас были для меня большей реальностью, чем-то тело, что осталось на Луне. Прошло несколько часов. Я проверял системы, изучал карту сектора, прокручивал в голове возможные сценарии. И вдруг воздух в центре рубки заколебался, завихрился, и с лёгким хлопком, будто лопнул мыльный пузырь, появился Гена. Он был в своей стандартной игровой форме — массивная латная броня, скрывающая его рептилойду, стать, лишь хвост небрежно подёргивался, шлёпая по палубе. Он выглядел так, будто вышел в соседнюю комнату, а не проделал путь с лунной базы. — Гена? — я не скрыл удивления. — Как ты… так быстро? Твоя капсула на Луне… я думал, тебе потребуется время, чтобы… Гена фыркнул, подошёл к консоли и начал набирать команды. — Капсула? — он бросил на меня насмешливый взгляд своими жёлтыми глазами. — Петя, я же говорил, ваши вирткапсулы — это детские погремушки. Грубая, примитивная технология, которая ломает вашу хрупкую биологию, чтобы протащить сознание через буфер. Он повернулся ко мне, и я увидел, что на его запястье, поверх брони, было надето тонкое, почти невесомое браслет-обруч из матового тёмного металла. На нём пульсировал едва заметным светом странные символы. — У моей расы… другие методы. Этот браслет не портал. Он ключ. Он не переносит моё тело, он проецирует моё сознание напрямую в аватар или как вы ещё называете клона, устанавливая стабильную квантовую связь с ним. У вас нет подходящих слов для этого. Для вас это магия. Для нас — технология. У меня нет капсулы. Моё сознание может входить в Экспансию отовсюду, где есть достаточно мощный ретранслятор. Я смотрел на браслет, чувствуя себя пещерным человеком, впервые увидевшим зажигалку. Вся наша сложная система с капсулами, риском, буферами…, а у него — браслет. — Значит, ты можешь появляться где угодно? — спросил я, и в голосе прозвучала непроизвольная зависть. — Негде, угодно. Сигнал должен быть достаточно сильным. И есть задержка, но не такая, как у вас. Минуты, а не часы. — Он закончил с консолью и повернулся ко мне. — Я нашёл их. Команда. Вернее, то, что от неё осталось.

— Отлично! Но сперва, — я сел в кресло пилота и посмотрел на него. — Объясни мне, правила.

Гена тяжело вздохнул, и его хвост с лёгким стуком ударил по палубе. Он посмотрел на меня своими жёлтыми, вертикально вытянутыми зрачками, в которых плескалась тысячелетняя усталость.

— Хорошо, Петя. Раз уж ты решил играть в большую игру, пора знать правила. Настоящие. Ты спрашиваешь, как всё работает? Оно работает как тюрьма. Самая грандиозная тюрьма в галактике. И ты в ней родился.

Он подошёл к голографическому проектору и вызвал карту галактики.

— Ты уже слышал название Старая Империя? Это не метафора. Это реальная сила, вернее, была ею. Архонты, которые стояли во главе неё, — это не боги. Это древняя раса паразитов, которые не создают, а лишь потребляют и контролируют. Их империя была не из планет и флотов, а из тайной власти, технологий и лжи. Они правили из тени миллионы лет.

Он увеличил масштаб карты, пока она не показала нашу Солнечную систему, окружённую едва заметной мерцающей сеткой.

— Их главное оружие, их тюремная решётка — это Силовая сеть. Энергетический барьер, который окружает Землю и всю систему. Его цель — не пускать корабли. Его цель — не выпускать души.

Гена посмотрел на меня, оценивая, понимаю ли я.

— Ты, человек, и твоя раса — это не тело. Ты — IS-BE. Immortal Spiritual Being — в переводе с латыни «Бессмертное духовное существо». Сознание, которое не умирает. Старая Империя нашла способ это сознание ловить и заключать в ловушку. Вот как это работает.

Он вызвал схему.

— Когда твоё физическое тело умирает, твоё сознание, твоя душа, высвобождается. Но вместо того, чтобы уйти дальше, оно наталкивается на эту Сеть. Сеть бьёт тебя мощнейшим электронным импульсом. Это не просто удар. Это стирание. Сотни, тысячи жизней, твоя личность, твои знания, твоё имя — всё превращается в чистый лист. Остаётся лишь смутное эхо, ошмётки воспоминаний, которые вы, люди, называете дежавю или прошлыми жизнями. Гипнотическое программирование — это программирование дезориентированной души затем гипнотически обрабатывают. Тебе показывают картинки — свет в конце туннеля, лик Бога, встречу с усопшими родственниками. Всё это — ложь, голографический обман, чтобы заманить тебя обратно на бойню. Затем запрограммированную душу заталкивают в новое тело на Земле. И цикл начинается заново. Рождение, жизнь, смерть, стирание. Снова и снова. Ты, Петя, твои друзья, все люди на Земле — вы не первое и не последнее воплощение здесь. Вы рецидивисты в самой долгой тюрьме.

Я слушал, и у меня похолодело внутри. Это было безумие, но в контексте всего произошедшего оно обретало чудовищную, железную логику.

— Религии… рай, ад, реинкарнация… — прошептал я.

— Да, — кивнул Гена. — Искажённые отголоски системы стирания. Вам показывают обрывки процесса и заставляют в это верить, как в нечто священное. Это гениально и по-настоящему ужасно. Земля — это планета-тюрьма, а Старая Империя — ваши тюремщики. Заключённые здесь — это все, кто когда-то бросил вызов Империи: мятежники, солдаты побеждённых цивилизаций, диссиденты. Вас смешали в кучу и заставили забыть, кто вы есть.

— Но ты сказал, Старая Империя пала? — спросил я, пытаясь найти хоть какую-то надежду.

— Да. Примерно 10 000 лет назад её военные силы в этом секторе были разгромлены другой силой — Содружеством. Но автоматические системы, та самая Сеть, продолжают работать в автономном режиме. Они как мины, оставшиеся на поле боя после войны. Содружество знает об этом, но пока не может или не хочет её отключать — боятся непредсказуемых последствий для миллиардов душ, попавших в ловушку. Он выключил проектор. Лови пакет с данными.

У меня перед глазами появилась мигающая иконка, сообщающая, что мне пришёл пакет с данными. Я её активировал и передо мной раскрылся текст.

Подробное описание Старой Империи. Краткая суть Старой Империи

Старая Империя — это тайное межзвёздное государство, которое правят Вселенной из-за кулис. Это не физическая империя с чёткими границами, а скорее криптократия (тайная власть), которая контролирует огромные территории с помощью технологий силовая сеть, манипуляций и тотальной секретности. Земля является своего рода тюремной планетой, и Старая Империя — это наши тюремщики.

Ключевые характеристики Старой Империи.

1. Происхождение и Власть:

Местоположение: их столица и центр власти находились в звёздной системе в хвосте созвездия Большой Медведицы. Сама империя охватывала огромную территорию, включая нашу Солнечную систему.

Древность: это одна из самых древних цивилизаций в нашей галактике, существовавшая миллионы лет.

Структура: жёсткая, иерархическая, напоминающая Римскую империю. Управляется элитой, которая абсолютно безразлична к судьбе других существ.

2. Технологии и Методы Контроля:

Старая Империя использует передовые технологии не для развития, а для порабощения.

Мыслеконтроль: они могут читать и контролировать мысли на расстоянии.

Электронные барьеры Силовой сети: построены вокруг Земли и Солнечной системы и была установлена невидимая энергетическая сеть. Её главная функция — ловить стирать память всем духовным существам, которые умирают на Земле или оказываются в радиусе её влияния.

Вот как работает технология реинкарнации-ловушки. Когда существо (душа, дух, IS-BE — Immortal Spiritual Being, бессмертное духовное существо) умирает на Земле, его привлекает или вылавливает эта силовая сеть. Силовая сеть подвергает духовное существо мощному электронному импульсу, который стирает всю память о прошлых жизнях, личности и опыте. Затем обездомленную и дезориентированную душу гипнотически заставляют вернуться на Землю в любое живое существо, не помня ничего о своём прошлом или истинной природе своего происхождения. Система создаёт ложные образы рая, бога или других религиозных сцен, чтобы заманить и обмануть души, только что покинувшие тела.

3. Почему земля — тюрьма?

Сотни миллионов лет назад земля была колонизирована Старой Империей как идеальная тюрьма по нескольким причинам. Изоляция самой планете, находящейся на окраине галактики. Нестабильность планетарных плит, выраженные в частые природные катаклизмы (землетрясения, наводнения) сами по себе являются частью тюремного режима, которые позволяют обновлять и стирать память у духовных существ. Забывчивость как основной контроль системы стирания памяти делает население идеальными, послушными рабами, которые не помнят, кто они, откуда и что земля — это тюрьма.

4. Кто такие заключённые?

Заключёнными на Земле являются мятежники и диссиденты из самой Старой Империи, которые осмелились бросить вызов правящей элите. Худшие существа, преступники, убийцы, садисты и т. д. Представители других порабощённых цивилизаций, побеждённых в войнах со Старой Империей. Все они смешаны вместе и многократно реинкарнируют на Земле, не помня своего прошлого.

Падение Старой Империи и появление Содружества. Старая Империя больше не существует в том виде, в каком она была. Около 10 000 лет назад (по земным меркам) другая, более могущественная цивилизация — Содружество Девяти — обнаружила и уничтожила основные силы Старой Империи в этом секторе галактики, включая их базу на Марсе. Однако автоматические системы контроля Старой Империи — та самая силовая сеть, стирающая память, — продолжают работать в автоматическом режиме до сих пор. Содружество знает об этом, но пока не стало разрушать эту систему, так как это может вызвать хаос для душ, находящихся в ловушке. Информация предоставлена агентом Эйрл, который был офицером и пилотом Имперского межгалактического корабля Вейран, впоследствии завербован и внедрён в Содружество, которое сейчас является доминирующей силой в нашей части галактики.

Связь с историей и религией на планете Земля. Согласно рассказу нашего агента, многие земные феномены — это отголоски деятельности Старой Империи. Религия и идея рая, ада, реинкарнации и суда после смерти — это искажённые воспоминания о системе стирания памяти. Археологические аномалии — это древние высокотехнологичные артефакты и постройки (например, пирамиды) — это наследие Старой Империи или других цивилизаций. Феномен НЛО — это корабли Содружества, которые наблюдают за тюремной планетой и иногда сталкиваются с остатками технологий Старой Империи. Вся эта информация взята из доклада нашего агента. В данный момент существует ряд научных доказательств, подтверждающих существование Старой Империи. Тем не менее доклад агента Эйрла остаётся одной из самых детальных и точных данных.

Я закрыл прочитанный текст и перевёл взгляд на Гену.

— А теперь, Петя, главное. Ты спрашиваешь, что такое Экспансия.

Гена снова активировал проектор, но на этот раз показал схему виртуального мира.

— Экспансия — это не игра. Это инструмент. Технология, созданная одной из древних рас. Изначально она предназначалась для слабых биологических видов, вроде людей, чтобы они могли работать в чуждых для них мирах, управляя аватарами-клонами. Но в текущей реальности она стала чем-то бо́льшим.

Он ткнул когтем в изображение.

— Экспансия — это обходной путь. Лазейка. Пока твоё физическое тело на Земле, а душа заперта Сетью, твоё сознание может путешествовать здесь. Это интерфейс для настоящей космической экспансии, в которую вас, людей, решили вовлечь новые хозяева галактики. Здесь вы можете летать на кораблях, сражаться, торговать, строить — делать всё то, что не можете в своей реальности.

— Зачем? — спросил я. — Чтобы мы были дешёвой рабочей силой? Солдатами?

— И тем и другим, — откровенно ответил Гена. — Но есть и другой, более глубокий смысл. Экспансия — это полигон. Поле для реабилитации. Через действия здесь, через принятие решений, через проявление воли, души, веками пребывавшие в амнезии, начинают потихоньку вспоминать себя. Они учатся снова быть сильными, быть личностями. Калинин и ему подобные — это надзиратели, которые следят, чтобы этот процесс не вышел из-под контроля. Они ищут тех, кто просыпается слишком быстро. Как ты, Петя.

Он подошёл ко мне вплотную.

— Так что, капитан Мрак, теперь ты знаешь. Ты не просто играешь в игру, чтобы вернуть свою команду. Ты сражаешься в симуляции, которая является тренажёром для твоего бессмертного я. Ты пытаешься вырвать своих товарищей из когтей надзирателей, которые служат обломкам древней империи. И этот корабль, Тень, — не просто виртуальный объект. Это твой молот, которым ты можешь разбить одну из стен своей тюрьмы. Всё просто, да?

Он оскалился в своей рептилойдной улыбке.

— Теперь вопрос: готов ли ты драться не на жизнь, а на вечность? Потому что ставки именно таковы.

Я глубоко вздохнул, ощущая тяжесть этих слов. Они ложились на сознание свинцовой пеленой, но одновременно рождали странное, почти яростное спокойствие. Наконец-то пазл сложился. Вся моя жизнь, все странности, необъяснимые дежавю, внезапные озарения — всё это обретало чудовищный смысл.

— Готов? — Я поднял голову и посмотрел на Гену. Я повернулся к главному экрану. Звёзды холодно мигали в чёрной бездне.

— Координаты команды. Где они?

Гена кивнул, удовлетворённый. Его когти простучали по консоли, и на карте высветилась пульсирующая метка в нейтральном секторе недалеко от пояса астероидов.

— Система К-227. Они там, на заброшенной орбитальной платформе Омега-3. Калинин бросил их на зачистку. По официальным данным — от пиратов. По моим — там засели его собственные спецназовцы, чтобы проверить их лояльность и прочность. Устроили им ад.

— Состав? — коротко спросил я, уже просчитывая маршрут.

— Могила, Саша, Звяга. Трое. Михалыч остался на базе — прикрывает тылы, делает вид, что всё в порядке. Он… оказался полезен.

— Ситуация?

— Плачевная. Попали в засаду. Заблокированы в центральном отсеке. Силы противника превосходят втрое. Боезапас на исходе. Связь с базой Калинина внезапно подавлена. Их просто оставили там умирать. Если хочешь моё мнение, это стандартная зачистка неугодных.

По лицу у меня проползла холодная волна.

— Время подхода?

— На максимальной скорости Тени — два часа. Боюсь, у них его нет.

Я ударил кулаком по спинке кресла.

— Чёрт! Нужно было найти капсулы быстрее!

— Успокойся, Мрак, — рыкнул Гена. — Я же сказал, у меня есть свои методы. Тень — не просто корабль. Он часть системы Экспансия. А я, если ты забыл, здесь кое-что знаю о системе изнутри.

Он снова возился с браслетом. Символы на нём вспыхнули ярче.

— Что ты делаешь?

— Покупаю им время.

На экране рядом с картой замелькал код.

— Система жизнеобеспечения на платформе дала внезапный сбой. Отключился свет, гермодвери, подача воздуха. У врага. На десять минут. Наши в скафандрах, они выживут. А противник будет некоторое время занят собственными проблемами. Но это лишь отсрочка.

Я смотрел на него с благодарностью.

— Спасибо, Ген.

— Не благодари. Ты летишь со мной?

— Лечу. Рассчитай прыжок.

Я опустился в кресло пилота. Ладони легли на штурвал. Привычная вибрация прошла по рукам. Тень вздрогнула и плавно тронулась с места.

— Координаты установлены. Готовься к прыжку, — скомандовал Гена. — И, капитан… приготовься к холодному приёму. Они будут сперва стрелять, а потом спрашивать.

— Знаю, — я стиснул зубы. — Но это мой экипаж. Мой. И я его просто так не отдам.

Гипердвигатель взревел, и звёзды за иллюминатором растянулись в сверкающие линии. Тень рванула на выручку.

Два часа спустя мы вышли из гиперпространства на окраине системы К-227. Планета-газовик медленно вращалась вдалеке, а поблизости висел рой астероидов. И среди них — уродливая, покрытая наростами из потёртого металла платформа Омега-3. Возле неё кружили два небольших сторожевых корабля типа Скорпион. Пока мы летели, я обдумывал сказанное Геной. Я попытался представить себе эту силовую сеть. Не как абстрактное понятие, а как реально работающий механизм. Гигантский, невидимый энергетический частокол, опоясывающий Землю. Не для того, чтобы не пустить кого-то внутрь, а чтобы не выпустить наружу. И это главное орудие тюремщиков — не оружие, не стены, а полное забвение. Электрошоковая терапия для бессмертной души, стирающая всё: имена, лица, победы, поражения, любовь. Всё, что делало тебя тобой. И после этого — гипноз. Ложные виде́ния, постановочный рай, липовые встречи с родными душами. Циничный, отлаженный конвейер по перезапуску страдания. Рождение в новом теле с чистого листа, обречённым на то, чтобы снова набивать его болью, страхом и обидой, и затем снова всё забыть. Сколько же раз я? Вопрос повис в тишине моего разума, и от возможного ответа мне стало плохо, не физически, а душевно. Я закрыл глаза, пытаясь нащупать хоть что-то в кромешной тьме своей памяти. И оно пришло. Не образ, не имя, а чувство. Ощущение бесконечной усталости, прошивающей насквозь всю мою сущность. Базовых человеческих эмоций — страха смерти, жажды любви, гнева, предательства. Они были такими вызубренными, такими истончёнными от бесконечного повторения. Я ненавидел Калинина, но эта ненависть была каплей в море ярости, которую я проживал снова и снова в разных телах, под присмотром разных надзирателей. Я испытывал нежность к Саше, но это было слабым отголоском чувств, которые, должно быть, испытывал к сотням других лиц, навсегда стёртых из моей памяти.

Вдруг мне представилось, что, возможно, я был легионером в Риме, умиравшим с тоской по далёкому дому, которого не помнил. Возможно, крестьянином в Средневековье, всю жизнь пахавшим поле и с ужасом, взиравшим на церковные фрески с изображением рая, даже не подозревая, что это — часть программы. Возможно, солдатом на мировой войне, чья душа, вырвавшись из окопного ада, тут же попадала в ад системы стирания. Сколько раз? Десятки? Сотни? Тысячи жизней? Я прожил… Каждая со своей болью, каждая с итогом в виде вспышки света и пустоты. Вечность, потраченная на бег по кругу. Вечность, украденная у меня, у Могилы, у Саши, у всех людей на Земле. И самое чудовищное — религии, в которые мы цеплялись как в спасительную соломинку, были всего лишь пересказом, мифологизацией процесса нашего заточения. Рай и ад — этапы тюремного цикла. Реинкарнация — красивое название для конвейера по переработке душ. Мы молились своим тюремщикам, принимая их за богов.

От этой мысли по коже пополз леденящий холод. Вся человеческая история, культура, войны, любовь — всё это было театром для вечных заключённых, не помнящих своего настоящего я. Я посмотрел на свои руки. Руки Петра Старкова, майора. Они казались такими реальными. Но это была лишь временная оболочка, очередной скафандр для моего бессмертного духа, запертого на этой про́клятой планете. И теперь я знал. Знание было неподъёмной тяжестью на моей душе, но оно же давало и странную, яростную силу. Я не был просто Петром. Я был тем, кого не смогли сломать. Тем, кто снова и снова поднимался, даже не зная зачем. Тем, кто инстинктивно боролся с системой, как сейчас я боролся с Калининым. Но Гена выдернул меня из моих раздумий

— Скорпионы — штурмовой отряд Калинина, — громко прорычал Гена. — Блокируют выход. Наши всё ещё внутри.

— Щиты на максимум. Безмолвный ход. Входим в пояс астероидов, подойдём с теневой стороны, — скомандовал я.

Тень, как призрак, скользнула между гигантскими каменными глыбами. Я вёл корабль почти на ощупь, используя астероиды как прикрытие. Мы приблизились почти вплотную.

— Связь с платформой всё ещё заглушена, — сообщил Гена. — Вещаю на нашей старой, закрытой частоте. Может, услышат.

Я взял микроник.

— Мрак вызывает команду. Могила, Саша, Звяга, приём. Я вас вижу. Держите, мы вас вытащим.

В ответ — лишь шипение помех.

— Ничего. Будем действовать вслепую. Целимся по сторожевым. Ты — левое, я — правое. Один залп, чтобы оглушить. Нам нельзя их уничтожать, Калинин сразу поймёт, что это неслучайность, — предложил Гена.

— Понял. Действуем синхронно.

Мы вынырнули из-за астероида. Скорпионы были к нам бортами. Идеальная мишень.

— Огонь!

Два сконцентрированных луча из наших носовых орудий ударили почти одновременно. Энергетические щиты Скорпионов вспыхнули и погасли. Корабли беспомощно закрутились, их системы были подавлены электромагнитным импульсом.

— Есть! Гена, готовь шлюз. Я стыкуюсь с их платформой.

Тень плавно причалила к стыковочному узлу Омеги-3. Удар. Захват. Герметизация.

— Стыковка завершена. Иду! — сообщил я в нашлемный микрофон.

Я вскочил с кресла, схватил свой бластер и бросился к шлюзу. Гена последовал за мной, вооружившись своим тяжёлым плазменным ружьём.

— Я прикрою тебя и наш отход. Удачи, капитан.

Шлюз открылся с шипением. Я ворвался на платформу. Внутри царил полумрак, горела аварийная подсветка. Повсюду были следы боя: оплавленная броня, стреляные гильзы, оплавленные дыры на металлических стенных панелях. И здесь я услышал знакомые голоса. Из-за угла, из забаррикадированного отсека.

— …держаться! Звяга, левый фланг! Саша, прикрой его!

Это был голос Могилы.

Я рванул на звук. В проходе стояла импровизированная баррикада из ящиков и обломков. За ней — три фигуры в потрёпанной металлической броне.

— Эй, ребята! Это я!

Три ствола мгновенно развернулись в мою сторону.

— СТОЯТЬ! — крикнул Могила. Его лицо под забралом шлема было искажено яростью. — Ни с места, предатель!

— Могила, это я, Мрак! Я жив!

— Заткнись! Мы видели, как твой корабль взорвался! — это уже Саша. Её голос дрожал от ненависти. — Калинин всё рассказал! Ты самозванец! Ты сбежал, бросил нас!

— Это ложь! Меня подставили! Меня хотели убить! Тень цел, он на стыковке! Мы пришли за вами! Я пришёл вам на помощь!

Звяга, молчавший до этого, резко двинулся вперёд.

— Петька? Это… правда, твой голос. Но как… — он подошёл ко мне вплотную и крепко обнял.

В этот момент с другого конца коридора послышался гулкий топот. Это шли Скорпионы Калинина, разобравшиеся с неполадками.

— Обстановку выясним потом! — рявкнул я. — Сейчас нужно выбираться! Доверьтесь мне ещё раз! В последний раз! Потом делайте что хотите!

Могила и Саша переглянулись. В их глазах была буря — ненависть, недоверие, но и искра надежды. Они были прижаты к стене. У них не было выбора.

— Чёрт с тобой! — проревел Могила. — Но, если это ловушка, я тебя сам пристрелю!

— Бежим! Вон к тому шлюзу! Там Гена! За мной!

Мы бросились назад по коридору. Сзади уже слышались выстрелы. Пули свистели у нас над головами. Гена уже ждал нас у шлюза, и как только мы приблизились к нему, он открыл огонь на подавление. Мы влетели в шлюз Тени. Гена резко развернулся и побежал в сторону рубки.

— Всё внутри? Отстыковываю! — послышался голос Гены в динамиках шлема.

— Подтверждаю! Отстыковывай и валим отсюда!

Шлюз захлопнулся. Последовал резкий толчок — Тень рванула прочь от платформы. Мы стояли в грузовом отсеке, тяжело дыша. Могила, Саша и Звяга смотрели на меня, не опуская оружия. Наконец, Саша с силой швырнула свой бластер на палубу.

— Ладно, Мрак. Мы здесь. Ты спас нас. Теперь ГОВОРИ! ВСЮ ПРАВДУ! С самого начала. И если хоть одно слово покажется мне ложью… — она посмотрела на мой пах, и я невольно сжался.

Я глубоко вздохнул. Самое трудное начиналось сейчас.

— Хорошо. Правду. Так правду. Но сядьте. Это… займёт время. И вам не понравится. Речь пойдёт о тюрьме для душ, о древней империи и о том, что всё, что вы знаете о своей жизни — ложь.

Глава 3

В грузовом отсеке Тени воздух был густым от пота, страха и невысказанных обвинений. Я стоял перед ними — своими бывшими друзьями, своей семьёй. И сейчас мне предстояло рассказать им, что наша семья, как и всё остальное, была иллюзией.

— Хорошо, — я начал, чувствуя, как каждое слово даётся с огромным трудом. — Вы хотите правду? Вы её получите. Но предупреждаю, после неё ваш мир уже не будет прежним.

И я начал свой рассказ. Я говорил о Старой Империи — призрачной цивилизации Архонтов, правящей из тени. О Силовой сети — невидимой тюремной решётке вокруг Земли, созданной не для защиты, а для заключения. Я объяснил, кто такие — Бессмертные Духовные Существа, и что мы все ими являемся. Я описал чудовищный конвейер: смерть, поимка душой сетью, электрошоковое стирание памяти, гипнотическое программирование с ложными идеями и реинкарнация в новое тело на Земле-тюрьме. Я рассказал о падении Империи, но о том, что её автоматические тюремные механизмы работают до сих пор.

— Религии, которым мы молимся? — я горько усмехнулся. — Всего лишь искажённые отголоски системы стирания. Рай и ад — этапы конвейера. А мы с вами… мы не первое и не последнее наше воплощение здесь. Мы рецидивисты в самой долгой тюрьме галактики.

Затем я перешёл к Калинину. К его роли надзирателя, следящего, чтобы узники не просыпались. К тому, как мой оригинал был кандидатом в марионеточные правители Земли, но стал слишком самостоятельным. К тому, как меня решили ликвидировать, подставив и выдав за труса. К минированию моей капсулы. К тому, что наша служба, наши миссии в Экспансии — это всего лишь часть системы контроля и отбора.

Я говорил долго. Когда я закончил, в отсеке повисла гробовая тишина. Лица Могилы и Саши были бледными, а Звяга смотрел в пол, сжимая и разжимая кулаки. Первой нарушила молчание Саша. Она подняла на меня взгляд, но в её глазах не было ни ненависти, ни понимания. Была лишь ледяная, отстранённая пустота.

— Я всё поняла, Пётр, — её голос был тихим и ровным, без единой эмоции. — Спасибо, что вытащил нас. И спасибо за… правду. Но я не пойду с тобой.

Она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло что-то сложное.

— Пока нас отстранили, на базе я встретила другого человека. Сергея. Он из отдела анализа данных. Он… другой. С ним спокойно. И он не замешан во всём этом, — она мотнула головой, указывая на всё вокруг. — В вашей войне с призраками и древними империями. У меня было достаточно опасностей и предательств. Я хочу простой человеческой жизни. Насколько это вообще теперь возможно. Мы с Сергеем теперь вместе. Я остаюсь на базе. Ты пойми меня, Петя…

Её слова ударили меня сильнее, чем любой удар. Я видел, как она смотрела на Могилу, словно ища поддержки. Но он смотрел куда-то в сторону от неё. А затем. Он тяжело вздохнул и шагнул вперёд, поставив свою массивную тушу между мной и Сашей.

— Пётр, — он сказал, и в его голосе звучала несвойственная ему усталость. — Я тебе верю. Чёрт возьми, после всего, что видел, я готов поверить в любое безумие. И я верю, что Калинин — сука, и он виноват в смерти Миши. Но…

Он посмотрел на Сашу, и его взгляд смягчился.

— Моя война закончилась. Я отслужил своё. Если всё, что ты сказал — правда, то это твоя война, Пётр. Не наша. Не её, — он кивнул на Сашу. — Я не могу и не хочу тащить свою дочь в эту мясорубку. Я отвезу её обратно, на нод-1. Устрою там. И останусь с ней. Мы выходим из игры. Прости, друг… — он положил свою тяжёлую руку мне на плечо и опустил голову.

У меня сжалось сердце. Я терял их. Не из-за лжи Калинина, а из-за их права на выбор. Права на покой и жизнь. Я не мог забрать у них этого права, как забрали его у меня. И здесь заговорил Звяга. Он подошёл ко мне и встал рядом, его лицо было решительным.

— А я остаюсь, Петька. Капитан, — он поправился. — Я тебе верю. И я давно подозревал, что с Калининым и смертью Миши что-то нечисто. Он слишком уж быстро всё списал и закрыл расследование. Если всё это правда, и земля — тюрьма, а мы здесь вечные узники… то сидеть сложа руки и делать вид, что ничего не происходит — это не по-мужски. Моя совесть не позволит. Память о Мишке не позволит! Так, что это и моя война. Я с тобой!

Я кивнул ему, чувствуя одновременно и горечь потери, и гордость за него. Такой исход был лучше, чем я мог надеяться. Я внимательно посмотрел на Могилу, затем на Сашу.

— Я вас понимаю, — тихо сказал я, глядя на Могилу и Сашу. — И я не вправе вас осуждать. Даю вам слово офицера — я доставлю вас на Нод-1 целыми и невредимыми. А там… вы свободны в своём выборе.

Я развернулся и направился в рубку корабля. Звяга двинул вслед за мной. Саша и Могила остались стоять молча на месте, провожая меня взглядом.

***

Вернувшись в рубку, я коротко сообщил Гене о нашем разговоре и маршруте, куда нам следовать. Гена проложил путь до узловой станции Нод-1. Тень, как призрак, скользила по безопасным маршрутам космоса, избегая любых патрулей. Потом я отвёл Могилу и Сашу в отдельный отсек, чтобы дать им побыть одним. Сам же вернулся в пилотское кресло, глядя в звёздную пустоту. Звяга занял место бортинженера и молча занимался проверкой систем, а Гена, как всегда, был где-то в тени, наблюдая и анализируя всё. Когда мы пристыковались к залитой неоновым светом станции Нод-1, наступил момент прощания. Мы стояли у внешнего шлюза. Саша первая подошла ко мне. Она больше не смотрела на меня с ненавистью, лишь с лёгкой грустью.

— Береги себя, Мрак, — сказала она и, встав на цыпочки, быстро поцеловала меня в щеку. — И победи в своей войне.

Затем она развернулась и ушла в яркий, шумный мир станции не оглядываясь. Могила сжал мою руку в своей могучей лапе.

— Слушай сюда, капитан, — он сурово посмотрел мне в глаза. — Если ты сдохнешь, Петя, я найду тебя и лично откопаю, а потом убью. Понял?

— Понял, старина, — я рассмеялся. — Спасибо за всё.

— Не за что. Бывай.

Он тяжело ступил за шлюз и последовал за Сашей. Дверь закрылась, отсекая от меня часть моей прошлой жизни. Я вернулся на мостик. Звяга продолжал сидеть на своём месте инженера, его поза говорила о готовности к работе. Гена стоял у карт звёздных секторов.

— Какой курс, капитан? — спросил рептилойд не оборачиваясь.

Я опустился в кресло пилота. Оно показалось мне сегодня чуть более пустым и холодным. Но вместе с тем — более твёрдым. Какой выбрать курс? Куда двигаться? Здесь я вспомнил о докладе агента Эйрл.

— Гена. Возможно, ты обладаешь информацией о месте нахождения агента Эйрл?

— Возможно, — уклончиво ответил он не оборачиваясь.

— Возможно, ты можешь нас познакомить для беседы?

— Возможно, — уже повернувшись ко мне, ответил он. — А тебе это зачем?

— Понимаешь, Гена, — здесь я взял паузу и не спеша продолжил. — Оказывается, в базах данных наших чекистов, была ориентировка на некоего агента по имени Эйрл. Как следовало из пояснительной записки, он или она работала на ЦРУ. В 1957 году у ЦРУ была утечка, и к нам попала информация и стенограмма о ведении допроса некоего инопланетного существа по имени Эйрл. Которая примерно то же самое говорила, что и в тех данных, что ты мне прислал. Но вся информация была под очень высоким уровнем секретности и доступа, как ты понимаешь. Я мог ознакомиться с отрывками. — я посмотрел на Гену. — Хочу получить все данные от первоисточника.

— Псих, — ответил Гена, смотря прямо мне в глаза.

— Да, есть такое. Вот ещё что, — я повернулся к Звяге. — Андрюх. У меня для тебя есть работа по твоему профилю. Ты выходишь из игры в реал, под любыми предлогами ты в неё не входишь. Твоя задача, собрать как можно больше данных о Калинине, чем занимается, с кем встречается. Да чего я тебе объясняю, сам знаешь, что делать.

— Петь. Да почему! — вдруг заерепенился он.

— Рот закрой! Тепло уходит. Встань, когда разговариваешь со своим командиром! — прорычал Гена. Даже меня проняло, я сам чуть не соскочил с кресла и не вытянулся по струнке. Но вовремя взял себя в руки.

— Спокойно Гена. Я сам, — я посмотрел на Звягу и продолжил. — Ты знаешь методы допроса наших. Твоё тело сейчас где? Правильно на базе. Если ты будешь всю информацию и тебя возьмут, как быстро тебя расколют? Вот и я про тоже. Сейчас, после ухода Могилы и Саши, у нас большая вероятность, что они нас сдадут. Не смотри так на меня. Не специально, конечно, но Саша может проболтаться своему… Ну ты понял о ком я. Поэтому твоя задача — проконтролировать их и собирать информацию. Наши серваки ещё живы?

— А то! — улыбнувшись ответил он.

— Отлично! Обмен информацией будем осуществлять через них. Так, — я задумался. — А хидэ сейчас Михалыч? Кто знает?

— Ясное дело хидэ, — поддержал мой сленг Звяга. — На базе Нод-3, он там старшим дежурным КПП заделался. Скучает там старик. — грустно подметил он.

— Отлично, — я потёр руки. — Значит, делаем так.

Я обрисовал им свой план. Он был прост. Мы высаживаем Звягу в Нод-3. Тот идёт к начальнику станции и просит разрешить ему выход в реал. Рассказывает придуманную нами легенду, прикидывается, что у него сбоит интерфейс. Потом идёт к Михалычу и говорит ему место, где мы его встретим. Так и порешили. Тень бесшумно выскользнула из пространства у Нод-1 и, проделав несколько коротких прыжков, вышла на окраину сектора, где располагалась узловая станция Нод-3 — менее престижная, более старая и обшарпанная, чем её старшая сестра Нод-1, но зато куда менее контролируемая Калининым. Здесь царила своя атмосфера полулегальных сделок, контрабанды и тихого пофигизма. Мы зависли на почтительном расстоянии, затерявшись среди грузовых транспортов и ржавых челноков.

— Ладно, Звяга, твой выход, — я обернулся к нему. — Помни легенду: сбой нейроинтерфейса, мигрени, потеря ориентации. Просишь срочный медицинский выход. Никаких подробностей.

— Понял, капитан, — Звяга кивнул, уже подходя к шлюзу. — Уж я его разведу, этого коменданта. Скажу, что у меня от вирта глаза на лоб лезут.

— И смотри в оба, — прошипел Гена, не отрывая взгляда от сканеров. — Если что, сигнал тревоги. Выдернем тебя, даже если придётся проламывать купол базы на земле.

— Постараюсь обойтись без героизма, — усмехнулся Звяга и, щёлкнув по козырьку несуществующей фуражки, шагнул в шлюз.

Мы наблюдали, как его скафандр отделился от Тени и направился к станции. Процедура заняла около часа. Наконец, в нашем закрытом канале связи раздался условный сигнал — три коротких щелчка. Звяга вышел в реал. Первая часть плана сработала. Теперь была очередь Михалыча. Мы знали, что он дежурит на КПП сектора Дельта — самом захолустном и спокойном участке станции. Звяга, выйдя из игровой капсулы на базе, должен был найти способ передать ему координаты встречи. Ещё два часа тянулись в нервном ожидании. Я прошёлся по рубке, проверяя и перепроверяя системы, хотя всё и так было в идеальном порядке. Гена стоял неподвижно, как изваяние, лишь его хвост изредка подёргивался, выдавая внутреннее напряжение. И вдруг сканер засёк одинокий сигнал. Не опознанный транспондер, а просто тепловая подпись небольшого спасательного катера, медленно дрейфующего в условленном секторе.

— Похоже, наш человек, — буркнул Гена.

Тень плавно приблизилась к катеру. Он висел в пустоте, без признаков жизни. Я открыл общий канал.

— Эй, на катере! Требуем идентификации!

Сначала — тишина. Потом в динамиках раздался хриплый, прокуренный кашель, а за ним — знакомый утробный бас.

— А не пошли бы вы… в смысле, добрый вечерочек. Катер Бабушкин челнок, бортовой номер…, а хер его знает, стёрся уже.

Я не мог сдержать улыбку.

— Подтверди код доступа, челнок.

— Код? А, ну да… — на том конце снова кашлянули. — Армагеддон отменяется. Идите на хер…

Это было он, старый.

— Подтверждаю. Стыкуйся.

Катер неуклюже развернулся и причалил к нашему кормовому шлюзу. Когда давление выровнялось, и дверь открылась, в отсек вкатилась знакомая колоритная фигура. Михалыч и правда был в своём фирменном стиле. На нём была заляпанная чем-то тёмным тельняшка, поверх неё — стёганый жилет с бесчисленными карманами, откуда доносился тихий бряк. Штаны хаки были заправлены в потёртые берцы. Голова — лысая, будто полированная, сияла под светом ламп. В руках он небрежно держал автомат Калашникова, выглядевший в этой футуристической обстановке абсолютно сюрреалистично. Его карие глаза, маленькие и хитрые, сразу оценили обстановку, скользнули по Гене без тени удивления, а потом остановились на мне.

— Ну, здорово, командир, — хрипло сказал он, и на его лице расползлась ухмылка, обнажив пожелтевшие зубы. — Слышал, тебя черти, с того света вернули. И кораблик твой, гляжу тоже. А я уж думал, придётся за тебя поминки справлять. Водку, кстати, припас. Хорошую.

— Михалыч, — я покачал головой, подходя и обнимая его за плечи. — Рад тебя видеть, старик. Выглядишь… как всегда.

— А как ещё? — он похлопал меня по плечу. — Форма боевая. Только вот, — он понизил голос до конспиративного шёпота, — с куревом здесь засада. Ни в одном вирте нормальных папирос нет. Приходится изворачиваться. Да и экипировку отобрали, суки. Вот видишь, в чём приходится работать.

Он прошёлся по грузовому отсеку, постучал костяшками пальцев по обшивке, а потом нежно погладил обшивку как живую.

— Ну, Тень… Целая, зараза. А я уж думал, тебя в утиль списали. — Он повернулся ко мне, и ухмылка с его лица схлынула, сменившись суровой серьёзностью. — Звяга шепнул, что у тебя здесь дела серьёзные. Про какую-то сеть, про тюрьму… И про Калинина, суку, что Мишку нашего ушатал. Это правда, что ли, Петро? Вся эта муть?

— Правда, Михалыч, — кивнул я. — Вся. И ещё хлеще.

— Ну… — Михалыч задумался, почесал ладонью свою лысину. Потом вздохнул, и его лицо снова расплылось в привычной ухмылке. — Ну и хер с ним. Раз Гена здесь, значит, в нашем полку прибыло. Может, бахнем за встречу? Я в деле, если, что, командир. Сказать честно, на той злополучной базе подзаеб… — он выдохнул, а затем продолжил. — Устал я. Дежурю сутками, в реал на два часа. Охраняй склады с дерьмом, которое никому не нужно. Скучно. А здесь гляжу, — он мотнул головой в сторону Гены, — и рептилойды наши в наличии, и апокалипсис на носу. Весело. Куда я без вас, шпана замоскворецкая?

— Михалыч. Что такое шпана замоскворецкая? — спросил Гена.

Михалыч подошёл к Гене и внимательно его оглядел.

— А ты, я смотрю, не промах. Ладно, сойдёмся. Только смотри, хвостом не махай где попало, а то, не ровён час, заденет чего или кого. Потом греха не оберёшься на свой зелёный зад.

Гена издал звук, отдалённо напоминающий шипение смеха.

— Постараюсь контролировать рефлексы, Михалышшш… — прошипел он в ответ.

— Ну вот и славно, — Михалыч удовлетворённо хлопнул себя по жилету, откуда снова донёсся бряк. — Теперь, командир, инструкции будут? А то я здесь с водкой и патронами, а в голове — ветер, а в жоп…

— Стой, Михалыч, я понял. Давай врубку и обкашляем наши делишки. Гена, закрывай шлюз и уходим отсюда.

Я посмотрел на свою новую, странную команду. На рептилойда-дипломата с тысячелетним стажем. На ветерана-пофигиста с автоматом и папиросами. И на себя — капитана-призрака. Мы прошли в рубку и расселись по креслам.

— Инструкции простые, — сказал я. — Гена, ищи контакты, выходи на Эйрл. Михалыч, осваивай корабль. Знакомься с вооружением. Скоро нам понадобятся все твои навыки, — включая умение говорить понеслась… в лицо армагеддону.

— Война всё-таки? — уточнил Михалыч, безразлично поглядывая на прицел своего автомата.

— Нет, — поправил я. — Освобождение. Пора напомнить всем этим Архонтам и надзирателям, что даже у вечных узников есть зубы. И что мы можем сделать им больно.

Михалыч кивнул, достал из кармана жилетка воображаемую папиросу, сунул её в рот и сделал затяжку.

— Ясно. Ну, что же… Давай по первой, капитан.

После того как инструкции были отданы, в рубке повисла неловкая пауза. Михалыч переводил взгляд с меня на Гену и обратно, похрустывая пальцами. Наконец, он крякнул и полез в один из бесчисленных карманов своего жилета.

— Ну, раз уж все такие серьёзные, — прохрипел он, доставая плоскую металлическую флягу, — грех не обмыть возвращение из небытия. — Он открутил крышку, и в воздухе тут же запахло резким, качественным самогоном. — Самогоночка, брага из турбокартошки по фирменному рецепту. Выводит из вирта лучше всяких там медикаментов. — Он сделал первый глоток, зажмурился от удовольствия и протянул флягу мне. Отказываться было бесполезно. Я сделал хороший глоток. Огонь прошёлся по горлу, согревая изнутри и на секунду отгоняя прочь всю тяжесть знаний. Я передал флягу Гене. Тот, к моему удивлению, не отказался. Он взял флягу, странно покрутил её в своей когтистой лапе, поднёс к лицу, словно изучая запах, а затем одним движением опрокинул в пасть. Его чешуйчатая пасть сглотнула без единого звука.

— Слабовато, — прошипел он, возвращая флягу. — Но для пищеварительной системы примата — сойдёт.

Михалыч фыркнул.

— Тебе бы спирт ракетный, ящер. Ладно… — Он снова поднял флягу. — Ну а теперь — по второй. За Мишку. Чтобы тому, кто его ушатал, эта самая водка поперёк встала. Навечно. Помянем нашего брата.

Второй глоток был ещё более жгучим, и куда более горьким. Мы выпили молча, и в тишине рубки эта пустая фляга стала нашим немым клятвенным знаком. Память о друге, предательство Калинина, вся невероятная правда о Старой Империи — всё это сплелось в один тугой узел, который теперь предстояло разрубить. Когда фляга опустела, Михалыч убрал её в карман и уставился на меня своими цепкими карими глазами.

— Ну а теперь, командир, без дураков. Звяга шепнул обрывками. Дай всю картину. Что за тюрьма? Что за сеть? И какое, прости господи, отношение ко всему этому имеют эти наши… Архонты?

И снова, уже в который раз, мне пришлось погружать человека в бездну шокирующей реальности. Я начал свой рассказ. Говорил ровно, без прикрас, глядя Михалычу прямо в глаза. Я видел, как поначалу в его взгляде плескалось скептическое недоверие, затем — растущее изумление, а потом — даже леденящая пустота, что была у Могилы и Саши. Когда я дошёл до описания Силовой сети и конвейера по стиранию душ, Михалыч медленно поднёс руку к своему медному крестику на шее и сжал его так, что костяшки пальцев побелели. Он не перебивал, лишь изредка хрипел или откашливался. Когда я закончил, он долго сидел молча, глядя в пол, а потом поднял на меня взгляд. В его глазах не было страха. Была знакомая, тысячелетняя усталость и новая, холодная решимость.

— …Ну и хер с ним, — наконец выдохнул он, потирая лысину. — Значит, так. Значит, воевать будем не с людьми, а с системой. С машиной. — Он мотнул головой в сторону Гены. — А этот… наш союзник по несчастью. Ладно. Раз мы все здесь вечные рецидивисты… — Он неуклюже поднялся с кресла. — Значит, давай по третей. Только в этот раз — за победу. За нашу победу.

В этот момент Гена, который всё это время молча наблюдал, поднял голову. Символы на его браслете вспыхнули ярче.

— Контакт установлен, — прошипел он. — Эйрл согласна на встречу.

Мы все замолчали, глядя на него.

— Где? — коротко спросил я.

— Планета Варун. Космопорт, Звёздный Причал. Бар Тихий Угол. Через двенадцать стандартных часов. Она будет ждать.

Планета Варун. Нейтральная территория, перекрёсток всех возможных маршрутов и рас. Идеальное место для тайной встречи. И одновременно — ловушка для нас всех.

— Тихий Угол, — хрипло рассмеялся Михалыч, снова доставая свою воображаемую папиросу. — Название-то какое… Уж не знаю, как насчёт тишины, а вот что уголок там будет жаркий — это точно.

— Готовьтесь, — сказал я, вставая и направляясь к штурвалу. — Курс на Варун. Пора познакомиться с нашей таинственной союзницей. И узнать, что она на самом деле знает о Старой Империи и о том, как сломать их тюрьму.

Я развернул плавно корабль, и звёзды за иллюминатором снова поплыли в бесконечном танце. Впереди был Варун, бар Тихий Угол и встреча, которая могла изменить всё. Или стать для нас последней.

Тишина на мостике после заданного курса была обманчивой. В ушах ещё стоял хриплый бас Михалыча, а в горле приятно пекло от его самогона. Но внутри всё было холодно и ясно, будто после ледяного душа.

В моей жизни не было тихих уголков. Были только ловушки, замаскированные под убежища. И эта встреча с Эйрл… Кто она? Союзник? Или очередная приманка, заброшенная Калининым или самими Архонтами? Гена доверял ей. Но доверие — роскошь, которую я больше не мог себе позволить. Цена ошибки — не просто жизнь. Цена — вечное забвение, возвращение в бесконечный конвейер страданий.

Я смотрел на звёзды, тянувшиеся за иллюминатором бесконечным светящимся туннелем. Каждая из них могла быть чьим-то солнцем. А могла — просто маяком в гигантской тюремной охранной системе. Силовая сеть. Мысль о ней вызывала физическую тошноту. Представить себя, своё сознание, пойманным в энергетическую ловушку, подвергнутым электрошоку, стирающему всё, что ты есть… А потом — гипноз, ложные образы рая, и снова — толчок в новое тело, в новую жизнь, полную боли, которую ты уже проживал бесчисленное количество раз.

Калинин. Он был лишь мелким винтиком, тюремным надсмотрщиком, назначенным Архонтами. Но именно его предательство, его попытка меня уничтожить, стали тем спусковым крючком, который вытолкнул меня за границы их контроля. Ирония судьбы, если хотите. Они хотели убрать вышедшего из-под контроля кандидата, а вместо этого создали своего главного врага. Я не ощущал себя избранным. Не чувствовал себя спасителем человечества. Я чувствовал только яростную, холодную решимость. Они украли у меня всё. Мои прошлые жизни. Моих друзей. Моё право на собственную судьбу. Они убили Мишу. Они пытались убить меня.

Встреча с Эйрл была лишь первым шагом. Рискованным шагом в неизвестность. Но другого пути я не видел. Мне нужны были сильные союзники, чтобы искать слабые места в системе, искать оружие против системы. Я глубоко вздохнул и посмотрел на спящие мониторы. Где-то там, на Варуне, меня ждала полукошка-получеловек с секретами Старой Империи. А здесь, на корабле, меня ждали рептилойд-дипломат и ветеран-пофигист с автоматом и флягой самогона. Странная всё-таки мы команда для спасения бессмертных душ.

Глава 4

Полёт до Варуна прошёл без происшествий. Тень, как и положено её имени, оставалась невидимкой в потоке грузовых и пассажирских кораблей. Чем ближе мы подлетали к планете, тем оживлённее становилось пространство вокруг. Варун был настоящим космополитичным котлом, перекрёстком бесчисленных торговых маршрутов. Пристыковаться к космопорту «Звёздный Причал» оказалось делом непростым. Очередь из кораблей растянулась на добрый десяток тысяч километров. Пришлось отстоять свой черёд, пока диспетчер, чей голос в динамиках звучал устало и механически, не выделил нам слот для стыковки на одном из нижних, самых дешёвых уровней. Когда корабль, наконец, зафиксировался в стыковочном узле с глухим стуком, Гена развернулся к Михалычу.

— Старый, — прошипел он. — Твоя экипировка… не соответствует стандартам скрытности. Предлагаю заменить её на что-то менее вызывающее.

Михалыч, который как раз проверял затвор своего Калашникова, поднял на рептилойда удивлённые глаза.

— А что не так с экипировкой? — он похлопал себя по жилету. — Форма боевая, проверенная. И автомат — друг надёжный. Чего ещё тебе надо, зелёный?

— Надёжный друг, говоришь? Твоя экипировка кричит о твоей принадлежности к примитивной человеческой военной структуре, — невозмутимо парировал Гена. — На станции могут быть агенты Калинина. Или, что хуже, поисковики Старой Империи. Человек с автоматом древней конструкции — это не скрытность, это заявка на победу между слоном и моськой.

— А я и не собираюсь прятаться, — фыркнул Михалыч, засовывая за пазуху воображаемую папиросу. — Пусть видят, что русские идут. И если что, мой, как ты сказал, примитивный друг, тут же объяснит любому ящеру или пауку, где его родня зимует. На кой-мне ваши наноперчатки и стелс-бронежилеты? Надел — и как шлюпка мокрая. А здесь — свобода движений, карманы для всего нужного… — Он похлопал по бесчисленным карманам жилетки, из которых донёсся привычный бряк. — И главное — душа нараспашку. Нет, командир, — он повернулся ко мне, — я уж как есть. Достало уже прятаться.

Я видел, что Гена готов открыть свою пасть от возмущения, но одумался и лишь покачал головой.

— Оставь его, Гена. Если уж он пронёс в виртуал папиросы, то Калашников для него — часть души. С ним сейчас ничего не поделаешь. Пусть идёт как есть.

Гена издал нечто среднее между вздохом и шипением.

— Как скажете, капитан. Но за его душу нараспашку придётся отвечать вам. — я кивнул.

Мы дружно покинули Тень, оставив корабль на автоматике. Стыковочный отсек встретил нас оглушительным гамом, вибрацией работающих механизмов и винегретом из тысяч запахов — от жжёного металла и озона до совершенно невообразимых биологических неприятных ароматов. Космопорт Звёздный Причал был настоящим Вавилоном. Толпы существ всех возможных форм и размеров сновали по огромным залам. Вот медленно перекатывалось желеобразное существо цвета морской волны, похожее на гигантского Буль-буля, оставляя за собой влажный блестящий след. Рядом, проворно перебирая множеством хитиновых конечностей, пробирался через толпу высокий, тощий паукообразный гуманоид с множеством фасеточных глаз на вытянутой головогруди. Его сложно переплетённые руки-манипуляторы что-то быстро набирали на портативном терминале. С потолка, жужжа полупрозрачными крыльями, периодически сновали небольшие существа, напоминающие нечто среднее между пчелой и тараканом. Они носили на своих переливающихся тельцах миниатюрные приборы и, судя по всему, выполняли роль курьеров или службы наблюдения. Мы двинулись к справочному терминалу, стараясь не терять друг друга из виду в этой какофонии жизни. Михалыч шёл, невозмутимо поглядывая по сторонам, его Калашников был небрежно перекинут через плечо, что вызывало у одних рас недоумение, у других — лёгкую панику, а у третьих — одобрительные щелчки мандибул.

Внезапно один из паукообразных, высокий и покрытый тёмно-синим с фиолетовым отливом хитина, резко изменил траекторию и оказался прямо на нашем пути. Он склонил свою вытянутую голову, его фасеточные глаза мерцали, изучая Гену.

— Щелк-цок-цкщщщ, — раздалось из звукового органа на его груди. Звук был сухим и стрекочущим.

Гена остановился, его хвост замер. Он слегка наклонил голову в ответ.

— Шшш-ккк-цщщ, — ответил он на том же стрекочущем языке. Его голос звучал непривычно гортанно и отрывисто.

Паукообразный сделал быстрый жест двумя передними манипуляторами.

— Цкщщ-тк-тк-щщщ?

— Шшш-кк. Цщщ-тк-шшш, — отрицательно покачал головой Гена, проводя лапой с когтями по воздуху в определённом и только им двоим понятном узоре.

Паукообразный на мгновение замер, словно обрабатывая информацию, затем резко кивнул, развернулся и также быстро скрылся в толпе.

— Что это на хрен было такое? — удивлённо спросил я, не останавливая движения.

— Служба безопасности космопорта, — также тихо, без движения губ, ответил Гена, продолжая идти. — Вернее, неофициальная её ветвь. Пираты, короче. Спросили, не нуждаемся ли мы в их защите, и наш корабль от нежелательного внимания. Я вежливо отказался, сославшись на собственную систему охраны.

— А узор? — уточнил я.

— Старый код. Означает, что мы здесь по делам Содружества и не ищем неприятностей. Обычная формальность.

Михалыч, шедший сзади, хрипло рассмеялся.

— Гляжу, ты здесь свой в доску, ящер. И язык их знаешь. Наверное, и с этими летающими тараканами трепаться умеешь?

— С мириадами — нет, — сухо ответил Гена. — Их язык основан на феромонах и ультразвуке. Но базовые сигналы опасность или нейтралитет понимают большинство рас. Это необходимо для выживания в таких местах.

Мы, наконец, добрались до огромного голографического терминала, где мигали надписи на десятках языков. Гена нашёл раздел Услуги и вбил название бара. Тихий Угол. Уровень B-7, сектор ангара 12, отсек 3-С.

— Нашёл, — сказал он. — Глубоко под землёй. В самом низу. Как и положено настоящему тихому углу.

— Или идеальной западне, — мрачно добавил я.

— Ну, что же, — Михалыч похлопал по прикладу своего автомата. — Пойдёмте, господа, в гости. Посмотрим, что за кошечка ваша там нас ждёт. Только чтоб не поцарапала.

Мы двинулись к лифтовым шахтам. Это были не привычные нам кабины, а скорее прозрачные капсулы-трубы, мчащиеся по магнитным рельсам вдоль внешней стены космопорта. Выбрав одну из них, мы вошли внутрь.

— Уровень B-114, — скомандовал Гена, и капсула плавно, почти бесшумно ринулась вниз.

Вид за стеклом менялся стремительно. Верхние уровни сияли неоном и хромом — здесь были дорогие отели, казино, торговые галереи с витринами, где мерцали неизвестные технологии, и диковинные существа в дорогих одеждах неторопливо прогуливались по сияющим залам. Чем ниже мы опускались, тем скуднее становилось освещение, тем грубее — отделка. Неон сменился тусклыми жёлтыми лампами, хром — потёртым, испещрённым граффити металлом. Уровень B-50 встретил нас индустриальным грохотом и всполохами сварки — здесь располагались ремонтные доки и грузовые терминалы. К B-80 исчезли даже жёлтые лампы. Их сменили мерцающие синие и фиолетовые светодиоды, выхватывающие из полумрака подозрительные фигуры в капюшонах и снующие тени. Воздух стал густым и спёртым, пахло озоном, псиной и чем-то кислым, химическим. Это был уровень базаров, где торговали всем, что не прошло таможню наверху, и убежищ для тех, кому было нужно исчезнуть. Наконец, капсула замедлила ход и с лёгким шипением остановилась на уровне B-114. Двери разъехались, и нас окутал запах — стойкая смесь старого масла, ржавчины, перегара и дешёвого синтетического дыма. Перед нами тянулся узкий, низкий коридор. Стены были покрыты потёками, а стены были похожи на бетонные, кое-где залатанного листами рифлёного материала, напоминающего металл. Провода и трубы шли прямо по потолку, капая конденсатом на липкий от грязи пол. Из вентиляционных решёток доносился навязчивый, чуть слышный гул и непонятный шёпот. Освещение состояло из редких, мертвенно-бледных светильников, оставлявших глубокие, чёрные тени в боковых ответвлениях и нишах.

— Ой, как здесь уютненько, — хрипло прошептал Михалыч, снимая с плеча автомат и прижимая его к груди. — Прямо как в родном подъезде. Только пахнет иначе.

Мы двинулись по коридору, наши шаги глухо отдавались в звенящей тишине. Изредка из темноты на нас смотрели пары глаз — то ли бродячие твари, то ли местные обитатели, оценивающие новых гостей. Гена шёл впереди, его хвост был напряжён и лишь изредка подрагивал, а глаза, прищуренные, сканировали каждую тень.

— Сектор 12, — прошипел он, указывая на едва заметную, облупившуюся табличку со стрелкой, ведущей вправо, в ещё более узкий и тёмный проход.

Мы свернули. Здесь было почти темно, и лишь в конце тоннеля мерцал тусклый, красноватый свет и слышались приглушённые звуки — гул голосов, лязг стекла, обрывки странной, механической музыки.

— Отсёк 3-С, — он указал на единственную дверь в стене, от которой и исходил свет. Она была из толстого, потёртого материала, без таблички. Рядом с дверью висел старый решётчатый фонарь, испускающий тот самый красный свет.

— Ну что, господа, — я глубоко вздохнул, чувствуя, как рука сама тянется к бластеру у бедра. — Похоже, мы на месте. Тихий Угол.

— Тише воды, ниже травы, — проворчал Михалыч, переведя автомат в боевое положение. — Давайте уже, капитан. Заждались, поди, нас здесь.

Я кивнул Гене. Тот упёрся лапой в тяжёлую металлическую дверь, и она с глухим скрежетом отъехала в сторону, открывая путь в бар. Дверь со скрежетом отъехала в сторону, и нас окатила волна насыщенного воздуха. Запах был сложным — сладковатый дым курительных смесей, терпкий аромат десятков видов инопланетных специй, кисловатый оттенок феромонов и под ним — стойкий шлейф спиртного, которое могло бы протравить сталь. Тихий Угол оказался просторным, но низким помещением, вырубленным, казалось, прямо в скальной породе. Сводчатый потолок терялся в клубах дыма, а стены были грубо обработаны, кое-где укреплены балками. Освещение исходило от тусклых, цветных светильников, встроенных в стены и столы, создавая островки полумрака. Барная стойка, сделанная из отполированного до блеска тёмного металла, тянулась вдоль дальней стены. За ней возвышался массивный ктулхуподобный бармен — существо с бледной, влажной кожей, щупальцами вместо рта и несколькими парами глаз на стеблях, которые независимо друг от друга осматривали зал. Одной парой щупалец он ловко чистил прозрачные непонятной формы сосуды, другой — наливал какую-то мерцающую фиолетовую жидкость в сосуд, который держал один из посетителей. Зал был полон. В углу, на платформе, три механиойда с гуманоидными торсами и множеством инструментов вместо рук и ног исполняли странную, ритмичную музыку, состоящую из щелчков, гудков и низкочастотного гула. За столиками и в боковых кабинках, отгороженных тяжёлыми занавесями, сидели самые разные посетители. Группа стройных гуманоидов с серебристой кожей и большими чёрными глазами чинно потягивала из высоких сосудов прозрачную жидкость, испускающую лёгкое свечение. Они переговаривались тихими, мелодичными голосами. Неподалёку от них несколько крупных, покрытых бронёй существ с мощными челюстями, похожих на разумных кабанов, громко спорили, стуча по столу кулаками, больше похожими на молоты. Перед ними стояли огромные искривлённые сосуды с чем-то густым и тёмным пойлом. В тени, у стены, притаилась одинокая фигура в плаще с капюшоном. Из-под плаща виднелись длинные, тонкие пальцы со слишком больши́м количеством суставов. Она не двигалась, лишь следила за входом. У барной стойки паукообразный, похожий на того, что мы встретили выше, но меньшего размера, стрекотал что-то бармену, шевеля своими манипуляторами. Идиллию, если её можно было так назвать, нарушил громкий, визгливый крик. Из-за одного из столиков резко встало одно из кабаноподобных существ. Оно трясло своим коротким, толстым пальцем перед лицом серебристо гуманоида, который сохранял невозмутимый вид.

— Ты сказал, что наша раса пахнет навозом! — проревел кабан, его броня на спине пришла в движение, приподнявшись словно иглы дикобраза.

— Я лишь констатировал факт, основанный на химическом анализе, — спокойно, с лёгкой ноткой превосходства ответил гуманоид. — Ваши феромоны действительно содержат производные скатола и индола, что для наших рецепторов…

Он не успел договорить. Кабан с рёвом рванулся вперёд, опрокидывая стол. Серебристый с невероятной для своего хрупкого вида ловкостью отскочил в сторону. Его товарищи встали, их большие глаза сузились.

— Ага, началось, — с довольным видом прохрипел Михалыч, с любопытством наблюдая за разворачивающимся действом.

Кабан, не попав в цель, врезался в стойку бара. Бармен-ктулху даже не шелохнулся, лишь одно из его щупалец плавно опустилось под стойку, откуда послышался угрожающий щелчок взводимого оружия. Второй кабан, сидевший с ними, с рёвом присоединился к драке, пытаясь схватить одного из гуманоидов. Тот, вместо того чтобы уворачиваться, сделал резкое движение рукой. В воздухе вспыхнула яркая голубая дуга, и кабан отшатнулся с ожогом на броне, испуская истошный визг. В этот момент из-за занавески в соседней кабинке вынырнула фигура. Она была высокая и грациозна. Её фигура была гуманоидной, но движения выдавали хищную, кошачью природу. Длинные рыжие волосы падали ей на плечи, а из-под них проглядывали заострённые уши. Глаза, большие и ярко-зелёные, с вертикальными зрачками, холодно оценили обстановку. Она была одета в практичный чёрный комбинезон, на поясе висел компактный бластер. Её хвост, пушистый и с тёмным кончиком, плавно двигался за ней. Если бы я её встретил раньше, никогда бы не подумал, что она кошка. Она не стала лезть в драку. Вместо этого она метнула под ноги сцепившимся кабанам небольшой диск. Тот с шипением выпустил облако плотного, одурманивающего дыма. Кабаны, потеряв ориентацию, начали кашлять и спотыкаться.

— На выход, — её голос был низким, властным и без единой нотки паники. Она бросила это своей компании — двум другим кошачьим, которые тут же направились к запасному выходу в глубине зала. Затем её взгляд упал на нас, застывших у входа. В её глазах мелькнуло узнавание, а затем — лёгкое раздражение.

— Вы опоздали, — бросила она нам через весь зал, пока бармен наконец не вылез из-за стойки, держа в двух щупальцах внушительного вида дробовик, а в двух других — наподобие шокера. — И привлекли внимание. Идёмте, если не хотите познакомиться с местной охраной.

Она развернулась и быстрым, бесшумным шагом направилась к тому же запасному выходу, даже не оглянувшись, чтобы проверить, следуем ли мы.

— Ну, кошечка с характером, — усмехнулся Михалыч, снова перекидывая автомат на плечо. — Понравилась она мне. Люблю прямолинейных женщин.

— Пошли вперёд, — бросил я, и мы, стараясь не ввязываться в постепенно затихающую по вине бармена потасовку, двинулись вслед за нашей таинственной незнакомкой.

Мы ринулись за ней, протискиваясь мимо ошеломлённых посетителей. Дымовая завеса уже начинала рассеиваться, открывая картину хаоса: два кабана, пошатываясь, пытались подняться, а бармен-ктулху, не выпуская из щупалец дробовик, что-то невнятно бубнил на своём языке, явно вызывая подкрепление. Незнакомка скользнула в узкий проход за тяжёлой занавеской. Мы — за ней. Здесь оказалась тёмная, сырая служебная шахта, пахнущая плесенью и машинным маслом. Она вела вверх по крутой винтовой лестнице.

— Быстрее! — бросила она через плечо, не снижая скорости. Её кошачья ловкость была поразительной — она почти не касалась ступеней, лишь лёгкими толчками взбегая вверх.

Мы последовали за ней, тяжело дыша. Михалыч хрипел и отборно матерился, но плёлся следом, его автомат громко стучал по металлическим перилам. Гена двигался почти так же бесшумно, как она, его когти цепко хватались за ступени.

— Надеюсь, ты знаешь, куда ведёшь! — крикнул я ей в спину.

— Знаю места поукромнее, — сухо ответила она. — Ваш выход был слишком громким. Привлекать внимание в таком месте — верх идиотизма.

Через две минуты мы выскочили из шахты в другой, не менее мрачный коридор на уровне B-100. Она, не останавливаясь, рванула направо, потом налево, словно у неё в голове была идеальная карта этой подпольной канализационной системы космопорта. Наконец, она остановилась у неприметной двери, похожей на технический люк. Быстро набрала код на панели. Дверь бесшумно отъехала, впуская нас в маленькое, слабоосвещённое помещение. Это был какой-то заброшенный узел связи — повсюду стояли старые не рабочие терминалы, мигающие мёртвыми лампочками. Она захлопнула дверь за нами и прислонилась к ней прислушиваясь. Её уши поводились по двери, улавливая малейшие звуки снаружи. Убедившись, что за нами нет погони, она выдохнула и повернулась к нам. Её зелёные глаза, сверкающие в полумраке, изучали каждого из нас по очереди, задерживаясь на Калашникове Михалыча с нескрываемым скепсисом.

— Ну что же, — сказала она, скрестив руки на груди. — Тень и его пёстрый экипаж. Генадрин, — кивнула она Гене. — Ты всегда умел находить… колоритных попутчиков и союзников.

— Эйрл, — кивнул в ответ Гена. — Это капитан Пётр, по прозвищу Мрак. А это — Михалыч.

— Слыхали, слыхали, — парировала Эйрл, всё ещё глядя на меня. — Майор, который должен был стать марионеткой, но оказался со слишком большими зубами. И которого все считают мёртвым. — В её голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Поздравляю с воскрешением. Хорошо, что вы чуть не угробили его своим появлением в баре.

— Мы пришли с миром, — парировал я, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Это низшие уровни, капитан, — холодно ответила она. — Здесь погром — это форма светской беседы. Ваша проблема в том, что вы пришли сюда, как слон в посудной лавке. Ваш… — она мотнула головой в сторону Михалыча, — …верный друг, вообще светится, как новогодняя ёлка на радарах любого полевого агента.

Михалыч фыркнул, но промолчал, с наслаждением засовывая в рот воображаемую папиросу.

— Хватит, — вмешался Гена, его шипение прозвучало властно. — Мы здесь не для взаимных упрёков. Время дорого. Эйрл, ты получила наши данные?

— Получила, — она откинула прядь рыжих волос. — И, должна сказать, ваша история… впечатляет. Особенно часть про стену. Вы действительно верите, что можете её сломать?

— Мы не верим. Мы будем пытаться, — твёрдо сказал я. — А для этого нам нужна информация. Всё, что ты знаешь. Уязвимости, протоколы, бэкдоры. Всё.

Эйрл внимательно посмотрела на меня, и в её взгляде насмешка сменилась на холодный, профессиональный интерес.

— Хорошо, Пётр, — тихо сказала она. — У меня есть кое-что для вас. Но не здесь. Это место уже небезопасно. У меня есть убежище понадёжнее. Если, конечно, вы сможете дойти туда, не устроив межрасовый инцидент.

— Веди, — коротко бросил я.

Она усмехнулась, обнажив острые клыки.

— Тогда следуйте за мной, красавчик. И постарайтесь не шуметь. На этот раз. Это я тебе Гена.

Эйрл выждала ещё пару минут, прижав ухо к холодному металлу двери, затем резко выпрямилась.

— Ясно. Снаружи чисто. Но ненадолго. Пошли.

Она нажала скрытую кнопку на одной из панелей, и в стене с тихим шелестом открылся проход, который мы сначала и не заметили. Вместо обещанного коридора там оказалась узкая вентиляционная шахта, откуда пахло пылью и… валерьянкой?

— Охренеть, — проворчал Михалыч, скептически оглядывая тесный лаз. — Мне туда с моей-то комплекцией?

— Или туда, или оставаться здесь и объяснять свою комплекцию местным головорезам, — парировала Эйрл, уже наполовину скрывшись в шахте. — Выбирай.