печатная A5
442
18+
Защита вслепую

Бесплатный фрагмент - Защита вслепую

Детективные истории


Объем:
142 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
18+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4485-4913-7

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

«26 сентября 1999 года будут проводиться выборы главы городского самоуправления (мэра) города.

Избирательной комиссией области на должность главы городского самоуправления (мэра) города зарегистрировано 5 кандидатов.

В соответствии с областным законодательством о выборах в органы местного самоуправления области, выборы главы городского самоуправления (мэра) города считаются состоявшимися при участии в них не менее 25 процентов от числа зарегистрированных избирателей, а избранным признается кандидат, получивший наибольшее число действительных голосов избирателей, принявших участие в голосовании».

«Городской вестник»
29 сентября 1999 года.

1

Голова почему-то совершенно не болела. Правда, во рту была отвратительная сухость. Казалось, что задевая за зубы, язык издавал внятный шорох. Игорь потянулся рукой за сигаретами. Полупустая пачка питерского «Честерфилда» и зажигалка валялись рядом с переполненной пепельницей прямо на полу возле его раскладушки. Достав сигарету, он повертел её в руке, но не прикурил и швырнул на пол. Скрипнув пружинами раскладушки, он встал и, осторожно ступая босыми неверными ногами, побрёл на кухню.

Его взгляду во всей красе предстал стол, заполненный пустыми бутылками, грязной посудой и остатками закуски. В подсохшей на полу грязной лужице скрючились несколько окурков. То, что он почуял, вдохнув кухонный воздух, вряд ли можно было назвать ароматом.

Игоря замутило, и он резко распахнул окно, чтобы хлебнуть свежего утреннего воздуха.

На улице было прохладно и тихо. Солнце ещё только собиралось высунуться из-за ближайшей крыши. Наперебой щебетали птицы. Со своего пятого этажа Игорь увидел фигуру дворничихи, уверенно размахивавшей метлой, ритмичный шорох которой придавал утру ощущение особой чистоты и какой-то прозрачной умытости. Дурнота отступила.

Опустив глаза, он увидел себя в маленьком зеркальце, стоявшем на подоконнике. Лицо помятое, под глазами припухло, короткие волосы спутались и торчали в разные стороны. Щетина серо-рыжей масти украшала щёки. Игорь с отвращением уставился в муть собственного взгляда.

В нём опять вспыхнуло отчаяние. Снова сильно сдавило сердце, доставив мучительную боль, выталкивая откуда-то из глубины в эти мутные глаза жгучие капли злых и несвойственных мужику слёз.

— О, господи! — шевельнулось в нём сознание, — Неужели это меня так и не отпустит?

Он вспомнил, как вчера здесь на кухне со своим старым приятелем Володькой Степанцовым заливал водкой свою беду. Как, истерично похохатывая, глумился над собой, рисуя ему события последних двух месяцев. Он вспомнил, как после каждого стакана слабело, казалось, чувство ужаса перед обступившими его пустотой и одиночеством.

Нет. Это дурость полная. Только не опускаться! Надо как-то держать себя в руках. Но, боже мой! Что я вообще делаю в этом городе?

Сухость во рту на некоторое время отвлекла Игоря от мыслей, и он принялся искать, чем её утолить. Пиво выпито. Банка из-под солёных огурцов опрокинута, а рассол растёкся по столу и полу. Открыв кран, Игорь слил воду похолоднее и, ловя её ртом, жадно принялся глотать. Временно уняв пламя внутри, стараясь ни о чём не думать, он взялся за наведение порядка: лишь бы чем-нибудь себя занять.

Перемыв посуду и спрятав постель и раскладушку, он смахнул пыль, вымыл полы и вынес мусор. Только после всего этого Игорь отправился в ванную. Он долго и тщательно чистил зубы, скоблил бритвенным станком покрытые пеной щёки. Затем залез под душ и открыл горячую обжигающую воду. Затем холодную. Снова горячую.

После душа он, почувствовав себя лучше, растёрся хорошенько полотенцем и вышел из ванной несколько посвежевшим.

В квартире было чисто, тихо и пусто.

Чем теперь заняться, он не знал.

2

Ермоленко, сидя в мягком кресле, откинул курчавую голову на спинку, закрыл глаза и вытянул длинные ноги. Он здорово устал. Уже две недели не ложился раньше часа ночи, а вставать всё равно приходилось, как и раньше, в 5.30. Время утекало стремительно, как вода через решето, и его ни на что не хватало. Вот и сейчас уже, наверное, давно спят дома сынишка и жена, а он всё ещё не готов к завтрашнему дню. Снова и снова в этой душной штабной комнате он кроит и перекраивает сценарии вероятного развития событий на завтрашних встречах с избирателями. Хуже всего было то, что его основной соперник, нынешний мэр города Дятлов, практически открыто стал пользоваться поддержкой самой известной в городе бандитской группировки. Деньги на предвыборные манипуляции потекли к нему рекой. Попытки Ермоленко сопротивляться ничего не давали. Судя по всему, было уплачено вперёд и членам избирательной комиссии, и редакциям городских газет, и единственным в городе телевизионщикам. А может их взяли на испуг? Пока ещё как-то держалась редакция местного радио. А сегодня он впервые ощутил позицию областного начальства, которое вдруг разразилось в печати комплиментами Дятлову. И управленец-то он грамотный, и кругозор-то у него широкий, и в это трудное время сумел изыскать средства и обеспечил ветеранам льготный проезд на городском транспорте и т. д. и т. п. На контрпропаганду рассчитывать практически не приходится. Разве только на встречах с избирателями. Но это слишком маленькая аудитория! И как их убедить поверить?!

— Саша! Поставь, пожалуйста, чайник.

Саша Логвин, невысокий худенький блондин со смешливым лицом лет двадцати восьми, прекратил тюкать пальцем по клавиатуре компьютера, разогнулся и с хрустом потянулся.

— Николай Васильевич! Опять я? Теперь пусть идёт Свешников. А то дрыхнет, как счастливый ребёнок!

— Ладно тебе! Кончай лодыря праздновать! Человек устал, вырубился, а раз так — пусть отдохнёт. Хоть немного. А то завтра будет выглядеть как бомж с похмелья. А ему встречу вести. Да и тебе, слушай, размяться не мешает. Так ведь скоро закостенеешь в этой позе.

— Что — да, то — да!

Саша вздохнул, встал и, прихватив пустой чайник, вышел за дверь.

Некоторое время тишину нарушало только посапывание Свешникова и кряхтение художника Славика Ильина, темноволосого коротко стриженого парня с тонкими губами и сосредоточенными карими глазами, который в углу на полу, неудобно скорчив свою длинномерную спортивную фигуру, дописывал текст на афише.

Резко затрезвонил телефон. Свешников вздрогнул и проснулся. Ермоленко снял трубку, приложил её к уху и послушал.

— …Да я это, я! Чего тебе? …Нет. Ещё минут тридцать побудем здесь, но надо уже и по домам расползаться. А то я совершенно никакой, да и ребята чуть тёплые… Ну-у! Если успеешь, приходи… С машиной? Тем более. Развезёшь нас… Кто? …Нет. Не помню… У-уу! Так это уже сколько лет прошло! Нет, что-то не припомню… Ну, ладно, ладно. Ты же знаешь, я каждому помощнику рад. Давайте. Ждём.

Он положил трубку.

— Кто там? — спросил Свешников сиплым спросонок голосом.

— Степанцов. Какого-то парня везёт. Говорит, он толковый специалист по выборам. И сейчас совершенно свободен.

Свешников приспособил на нос свои очки с толстыми стёклами. От этого его подслеповатые глазки сделались огромными, и, казалось, он их специально таращит.

— Свободен от чего? — заинтересовался он.

— Н-ну-у! Не знаю… Я так понял, что от всего. От работы — точно. То есть, он сейчас нигде не работает.

— Так-так! Специалист, значит…? Славненько. Нам специалисты очень даже…

Свешников встал. Прошёлся, позёвывая, по комнате. Постоял возле согнувшегося Славика, туповато и равнодушно рассматривая его «шедевр». Потом, заложив за спину руки, быстро и ловко крутнулся на коротких кривоватых ножках и вновь оказался лицом к Ермоленко.

— А где Логвин? Ты что, уже отпустил этого лоботряса…? Вечно ты его больше всех жалеешь.

В это время вошёл, хлопнув дверью, Саша, торжественно неся впереди себя слегка помятый старый электрочайник, по запотевшему боку которого стекали капельки холодной воды, оставляя блестящие дорожки.

— А-а! Господин Свешников! Выспались? Теперь, наверное, свеженький, как огурчик! А мы тут все в заботах. И о Вас в том числе. Вот, как видите, сейчас Вам кофейку предложим. Мы Вас ценим и бережём.

— И это правильно! Я ведь ваш мозг. Интеллект, можно сказать, высшего уровня. Моё дело думать, а Ваше, Александр, — за водой для таких, как я, бегать, кофе подавать и мои умные мысли фиксировать.

В углу вздохнул Славик и проговорил хрипловатым тенорком:

— Эх, везёт же людям! Мне бы такие мозги! Я бы с 11 до 13 думал, с 13 до 15 обедал, с 15 до 16 изрекал придуманное. А всё остальное время — на баб, на баб…!

Свешников повернулся на каблуках в его сторону.

— Э-э-э! Ми-и-лай! Это мало — родиться с таким мозгом. Его потом всю жизнь тренировать и воспитывать надо. Не всем это дано. Не всем!

Сказав это, он гордо задрал подбородок и петушком прошёлся по комнате под одобрительные смешки присутствующих.

Ермоленко отодвинул штору и, молча, посмотрел через окно на ночной город. Из-за позднего времени огней было мало. Светили лишь уличные фонари да кое-где редкие окна квартир. В районе центра города света было больше. Там светились немногочисленные рекламные панно и неоновые вывески ресторанов. Такие только недавно стали появляться на улицах города, и было их ещё пока мало.

Входная дверь распахнулась.

— Всем привет! Ну, вы даёте! Неужели у вас столько работы, что надо сидеть до такого времени?

Говоривший это мужчина вошёл в комнату и впустил за собой своего спутника.

Они чем-то были похожи друг на друга. Оба заметно выше среднего роста, тридцати двух — тридцати пяти лет, с крепкими плечами, в джинсах и футболках.

— Не говори, Володя! Самим уже тошно…

Ермоленко усталым взглядом словно подтверждал свои слова. Когда все поздоровались и пожали друг другу руки, Степанцов представил второго мужчину.

— Знакомьтесь. Это Резников Игорь Николаевич. Он только на днях вернулся в наш город. Он наш земляк, но не был здесь несколько лет. Мы с ним вместе служили.

Ермоленко оценивающе посмотрел на новенького.

— Вам действительно раньше приходилось заниматься выборными кампаниями?

— Да. Дважды. Работал по найму в качестве социального психолога — имиджмейкера в командах претендентов. Их избрали.

Его голос был низким, хрипловатым и негромким, но было ясно, что это нарочитая, хотя и привычная, сдержанность манеры говорить. Ермоленко отметил про себя внимательный и колючий взгляд крупных серых глаз. Было такое впечатление, словно этот человек про него уже всё понял. Он поёжился.

— Ну, что ж! Я готов включить Вас в команду, но платить, к сожалению, не смогу. Мы тут все работаем на общественных началах. Можно сказать — за идею.

— А в чём идея, если не секрет?

— Какие секреты? Просто осточертел этот бордель: все чиновники продаются, бюджеты пуст, зарплату не платят, пенсию задерживают, предприятия задыхаются. Кругом нищета! А посреди всего этого безобразия растут особняки банкиров, чиновников, бандитов, и ездят лимузины и джипы с затемнёнными стёклами и вооружёнными мордоворотами. Я понимаю, что выиграть выборы почти невозможно, но хоть нервы им всем подпорчу. Но, если повезёт, и меня выберут, костьми лягу, но игру эту подлую поломаю.

Глаза Резникова потеплели. Или так показалось Ермоленко.

— Идея мне подходит. А что до зарплаты, то я смогу пока и без неё. Да так и лучше. Свободнее себя чувствуешь. Будем считать, что соглашение подписано.

— Прекрасно. Завтра здесь, в восемь утра, я Вам дам все необходимые материалы. Вы с ними познакомитесь. А в 11.30 я вернусь со встречи с избирателями, и мы посидим, пообщаемся. Мне очень интересно будет услышать Ваше мнение о нашей тактике.

Через некоторое время штабная комната опустела, и Степанцов повёз всех на своей «волге» по домам.

3

Некоторое время он ещё слышал неторопливые удаляющиеся шаги. Потом негромко хлопнула дверца автомобиля, зарокотал мощный мотор, и машина с визгом колёс рванулась с места. Через несколько секунд стало совсем тихо, только слабый ночной ветерок шелестел листвой, да где-то неподалёку еле слышно журчала вода. Он не мог пошевелиться. Сознание вяло фиксировало, что он лежит ничком на тёплом и грязном асфальте. Живот жгла острая боль. Он чувствовал, как из него редкими толчками вытекает тёплая кровь, уже образовавшая под ним вязкую лужу. Его мысли, как и его кровь, текли всё медленнее и медленнее. В глазах плыли разноцветные круги. Затем они потускнели, сделались едва различимыми, и он стал падать в глухую чёрную пустоту…

4

— Михалыч!

— Чего?

— Тащи-ка тележку вон туда! Гляди, сколь там хлама накидали!

— Щас. Только энту фигню всю догружу.

— Слышь, Михалыч! А Зинка тебе опять денег не ссудила? Голова — как пустой котёл! Аж звенит! Похмелиться бы…

— Да, ну её…, стерву! Зажала пензию…

Серый рассветный склон неба голубел. В доме начали зажигаться окна. Люди вставали, завтракали, собирались на работу. Процокала по тротуару шпильками девушка из первого подъезда, торопясь к остановке троллейбуса. Эхо её шагов весело метнулось по двору.

— Кольк! А, Кольк!

— Ну?

— …Иди-ка сюда. Погляди, чего здесь есть…!

Голос дворника Михалыча прозвучал странно, заметно дрогнув на последнем слове.

Его помощник, издали вытягивая небритую шею, чтобы разглядеть, чем так удивлён Михалыч, приблизился, потом вдруг замер, выкатил глаза, утробно рыгнул и шагнул в сторону к кустам. Его вырвало…

Наконец посеревшим лицом он обернулся к Михалычу, длинно и витиевато выматерился и сказал:

— Надо звонить в ментовку.

5

— Папа! Па-апочка!

Огромные глаза дочки, полные страдания и слёз, смотрели на Игоря, а её руки тянулись в его сторону сквозь толстые ржавые прутья решётки, загораживавшей дверной проём в борту здоровенного автофургона. Лариса с молчаливым равнодушием удерживала дочь за воротник пёстрой детской курточки, не давая ей дотянуться до отца. Фургон, утробно урча мотором, медленно удалялся от Игоря по разбитой колее грязной просёлочной дороги, тяжело проваливаясь колёсами в ямы и расплёскивая мутную холодную жижу дорожных луж.

Игорь пытался кричать, напрягался изо всех сил, но из раскрытого рта не мог выдавить ни звука. Он хотел бежать за этой странной машиной, но ноги словно приросли к земле. Голос дочки слышался всё слабее. Острая непереносимая боль разрывала ему сердце.

— Доченька! Родная! Вернись! — осатанело колотились в его мозгу слова, которые он никак не мог выкрикнуть…

Напряжённый и взмокший от пережитого горя он резко открыл глаза. Сердце едва не выскакивало из груди. В комнате стояла тишина, и было уже совсем светло. Сновидение всё ещё переполняло его своей страшной гнетущей силой. Он некоторое время лежал, не шевелясь, стараясь взять себя в руки и успокоиться. Тоска, которую он постоянно испытывал после разлуки с дочерью, медленно отступала куда-то в глубину его измученной этими страданиями души.

Внезапно он спохватился и бросил взгляд на часы. Было уже десять минут восьмого. Сообразив, что уже опаздывает, он вскочил с раскладушки, и торопливо забегал по квартире, наскоро приводя себя в порядок.

Добравшись на троллейбусе до нужной остановки, он отыскал Дом культуры строителей и бегом взбежал на второй этаж служебного крыла здания. Часы показывали 8.05. Дверь штабной комнаты была заперта. Он понял, что его ещё никто не ждёт, и облегчённо перевёл дух, т.к. терпеть не мог опаздывать. Через десять минут появился парень, которого он вчера видел в штабе рисующим плакат. Кажется, его называли Славиком. Они поздоровались.

Славик отпер дверь и пригласил Игоря войти. В комнате стоял тяжёлый дух от вчерашних бесчисленных перекуров.

— Видимо, Николай Васильевич уже не успеет забежать, так что Вы пока сами посмотрите его папки вот здесь на столе.

Говоря это, Славик распахнул окно. Свежий воздух вместе с уличным шумом ворвался в комнату. Игорь решил, что действительно так будет лучше и, усевшись за стол Ермоленко, принялся просматривать материалы. Славик, как и вчера, склонился над очередным плакатом. Погрузившись в работу, Игорь отвлёкся от тяжких мыслей и через некоторое время практически успокоился. Листая документы, он почувствовал привычный деловой азарт. Нужно было отдать должное команде Ермоленко. Их концепция была вполне грамотной, и, при определённых условиях, могла оказаться вполне выигрышной. Довольно удачно были обнаружены и оценены слабые места соперников, ясно и точно обозначены их болевые точки. Но, в то же время, были заметны и чисто психологические просчёты, которые могли основательно повредить восприятию населением Ермоленко как человека, способного взять власть в городе в свои руки. Но особенно насторожили Игоря отрывочные сведения о связях Дятлова с криминалом. В этом, разумеется, не было ничего необычного. В наши дни было бы, пожалуй, удивительно, если бы таких связей у Дятлова как у мэра не обнаружилось. Просто сведения эти были уж слишком неконкретны и не приведены в систему. При таком положении дел серьёзную работу по защите от криминального давления выстроить было невозможно. Игорь решил переговорить об этом с Ермоленко в первую очередь.

Зазвонил телефон. Славик подошёл к аппарату и поднял трубку.

— Да. Я. …Ермоленко? Нет, его здесь нет. Он и не заходил. Вот Резников его ждал, но он не пришёл. …Нет, и не звонил. …И он не в курсе…? Не знаю, ищи его сам. Я даже не представляю, где это он может… Давай, пока!

Славик положил трубку и удивлённо уставился на Игоря, не произнося ни слова. У Игоря вдруг засосало под ложечкой.

— Он что, не пришёл на встречу с избирателями?

— Да.

— А домой звонили?

— Да.

— А Степанцову? Он же его последнего домой отвозил. Может, он что-то знает?

— И ему звонили. Он тоже не в курсе.

— Вот это номер! А, может, у него есть какая-нибудь секретная нычка, или, может, женщина…?

В ответ Славик посмотрел на него как на ненормального.

— Да не смотри ты на меня так. Я же его вообще пока не знаю! И потом, надо же обдумывать какие-то версии! Не мог же он просто так без причин не прийти на встречу с избирателями. Это же полный завал…!

— Слушайте, а может, что-нибудь стряслось? С ним лично?

Славик снова схватил телефонную трубку и торопливо набрал номер «скорой помощи».

— Здравствуйте, скажите, пожалуйста, вы этой ночью никаких происшествий не регистрировали? …Меня интересует мужчина сорока двух лет по фамилии Ермоленко, Николай Васильевич. …А в чём он одет…? …С-спасибо… Д-да, конечно. …Моя? Ильин. Ростислав Сергеевич. …Я вместе с ним работаю. Работал. …Да-да, л-ладно.

По мере того, как он всё это говорил, его лицо всё больше серело и вытягивалось, а руки начали трястись мелкой дрожью. Когда он положил трубку, у него стучали зубы. Игорь, уже всё поняв, очумело смотрел на Славика не в силах вымолвить хоть слово. Потом он прокашлялся и спросил:

— Что, нужно опознавать?

— Да.

Ответив, Славик как-то весь съёжился и снова замолк, уставив хмурый взгляд в угол.

— Ну, и что они тебе рассказали?

— Да ничего, собственно. Они ничего и не знают. Просто сказали, что доставлен труп похожего гражданина, без документов. Проникающее ранение брюшной полости. Видимо, нож…

— Да-а…! Ну, ладно. Чего ж теперь сидеть? Поехали смотреть. Жене пока звонить не будем. Даст Бог, не он это.

Они встали и, заперев комнату, отправились к остановке троллейбуса.

6

Это всё же был Ермоленко. Узнать его не составило никакого труда, поскольку лицо было не повреждено. И, если бы не смертельная бледность, можно было подумать, что он просто спит. Игорь и Славик отупело смотрели в это лицо. Игорь никак не мог собраться с мыслями. Он постепенно начинал понимать, что в его жизни начал было происходить очередной поворот, который, к несчастью, оборвался, едва успев начаться. Он никак не мог сообразить, что делать дальше. Рассеянно отвечая на вопросы сотрудника милиции, он всё же пытался, как бы в подсознании, выстроить план самых необходимых первых действий. Надо позвонить жене Ермоленко. Надо как-то оповестить Свешникова и остальных ребят. Да, чёрт возьми, вот и не будет уже у этого города мэра по фамилии Ермоленко. Неужели его убрали конкуренты? Да. Это вполне вероятно. В наше время всего можно ожидать. Пришлёпнут, и недорого возьмут. Пожалуй, это самая вероятная версия… Однако с этим разберутся без меня. А мужик вроде нормальный был. Очень жаль! И команду подобрал хорошую. Вполне возможно было попробовать вырвать эту победу на выборах. А теперь и ребята не у дел, и перспектив никаких. Все бессонные ночи зря, все труды — тоже. Лидера нет — нет и команды. Остаётся, пожалуй, лишь сдать штабную комнату коменданту ДК, опубликовать соболезнование, помочь родственникам организовать похороны и поминки. И всё.

Минут через тридцать все формальности были закончены. Игорь со Славиком вышли на улицу.

— Слушай, Вячеслав Сергеевич! Надо же сообщить семье. Где он жил? Это же по телефону говорить нечестно. Ты адрес знаешь? Может, съездим вдвоём?

На лице Славика отразилось душевное смятение. Он криво усмехнулся.

— А какой семье? Он ведь был второй раз женат. Да и родители ещё живы.

— Ну, это уже нас не сильно касается. Наше дело — нынешней супруге сообщить. А дальше оно и без нас закрутится… Да… Слёз теперь будет…! Кстати, ты его семью хорошо знаешь?

— Как тебе сказать? С женой знакомы довольно давно, ребёнка несколько раз видел издали. Но близких отношений нет.

— Давай-ка, мы с тобой позвоним Свешникову, чтобы он оповестил всех, кого нужно, по избирательной команде и по службе. А мы прямо сейчас поедем домой к Ермоленко. Нам это всё же легче сделать. Близким будет нелегко такие известия доставлять.

Славик пожал плечами, кивнул и направился к будке телефона-автомата. Игорь тоже втиснулся в будку. По лицу Славика он видел, как тому было трудно объяснить сложившуюся ситуацию. Наконец, когда удалось растолковать Свешникову случившееся, Славик повесил трубку. Они выбрались из будки и, спустя несколько минут, уже ехали в автобусе в направлении считавшегося новым в городе микрорайона «Кленовая роща», где, как сказал Славик, пять лет назад Ермоленко купил новую небольшую квартиру, и где нынче жила его тоже небольшая и тоже новая семья.

Нажав кнопку звонка, Игорь сообразил, что не знает имени жены Ермоленко, спросил об этом у своего спутника, тот ответил, и в тот же миг распахнулась дверь. На него уставились огромные рассерженные голубые, покрасневшие от слёз глаза.

— Здравствуйте, Елена Александровна!

Голос Резникова прозвучал как-то хрипло и невыразительно. Славик тоже пробормотал своё приветствие, но стоявшая в дверном проёме женщина вряд ли его расслышала. Она явно ждала увидеть не их. Непонимающим взглядом она посмотрела на Игоря, потом перевела глаза на Славика, узнала его, вежливо улыбнулась ему и дрожащим низким грудным голосом сказала:

— А Николая Васильевича дома нет.

Сказав это, она едва сдержалась, чтобы не разрыдаться.

Славик прятал взгляд и мялся на месте, не произнося ни слова. Игорь решил взять инициативу на себя, хотя язык словно одеревенел и никак не хотел шевелиться во рту.

— Елена Александровна, мы пришли, чтобы сообщить Вам… Вы только так не волнуйтесь…! Ну-у! В общем, Ваш муж… Он сегодня ночью погиб при невыясненных пока обстоятельствах…

Ему показалось, что смотрящие на него глаза стали вдруг медленно чернеть, потом женщина побледнела, как-то жалко вздрогнула своими худенькими плечами и, покачнувшись, теряя сознание, начала оседать на пол. Резников едва успел подхватить её на руки. Вместе со Славиком они внесли её в квартиру и аккуратно положили на диван. Игорь потёр ей виски.

— Слава! Воды!

Славик метнулся на кухню, загремел какой-то посудой, отыскивая подходящую. Потом раздался шум воды. Наконец он торопливо вышел из кухни, осторожно неся впереди себя огромную чашку и стараясь из неё не расплескать. Игорь приложил чашку к губам женщины. Вода потекла по лицу, по длинной белой шее. Часть её всё же попала между сомкнутыми губами, и ресницы женщины, дрогнув, приоткрылись. Во взгляде появилась осмысленность, затем, видимо, вспомнив страшную новость, она резко дернулась, чтобы сесть. Опершись на руку Резникова, она сумела принять нужную ей позу, бессильно откинулась на спинку дивана и вытянула ноги.

— Извините, я вас напугала…

— Да, что Вы! Это Вы нас простите за такое дурацкое поведение. Надо же было хоть как-то Вас подготовить…

Резников по-прежнему вёл разговор практически один. Слава не участвовал в нём и как-то виновато отворачивался, шаря странным бегающим взглядом по комнате. Елена Александровна перевела взгляд на него.

— Славик! А ты почему молчишь? Что же там случилось?

— Понимаешь, Лен! Мы ничего не знаем. Его сегодня утром нашли в чужом дворе на другом конце города уже без признаков жизни. Его убили ножом. Вот и всё, что нам известно.

Она, не отводя взгляда от Славика, тяжело вздохнула.

— Господи, хорошо ещё, что Ванюшка в садике и всего этого не слышит… А как Коля туда попал?

Славик пожал плечами и снова отвёл глаза.

— Мы не знаем. Его вчера отвезли сюда, к вашему дому. Вернее не вчера, а уже сегодня. Был, я думаю, второй час ночи. Нас всех этой машиной развозили по домам.

Она сидела, неподвижно уставив глаза в пустоту. Некоторое время все молчали. Никто не знал, что говорить и делать дальше. Потом она медленно и тяжело поднялась и, как-то напряжённо переставляя ноги, подошла к секретеру, открыла его, достала какой-то пузырёк и пошла на кухню. Оттуда потянуло сильным запахом валерьянки. Резников и Славик молча ждали. Она вышла из кухни. Когда она показалась в дверном проёме, Игорь сквозь тонкую ткань домашнего халатика неясно различил её тонкий силуэт. На посеревшем лице, контрастно оттенявшемся пёстрой косынкой, покрывавшей волосы, залегли вокруг глаз синеватые круги.

— Ладно, мальчики. Я теперь буду в порядке. Мне нужно просто собраться с мыслями и взять себя в руки. Сейчас я позвоню его и моим родителям. И буду делать всё, что нужно. Спасибо за заботу. Вам, наверное, нужно уже идти? Простите за глупый обморок.

Они встали, неловко попрощались, и вышли из квартиры. На лестничной площадке Игорь остановился и прислушался. Сначала за дверью было совсем тихо. Потом они услышали тихие женские всхлипывания.

Резников обернулся к Славику и тихо спросил:

— Вы что, в ссоре?

Славик косо взглянул на него, помолчал некоторое время.

— Мы просто не общаемся. С некоторых пор.

— С каких это?

— С тех самых, как она вышла замуж за Ермоленко.

И он многозначительно умолк, оставляя Игорю возможность додумывать остальное самостоятельно.

— Поня-а-тно!

Резников, поразмышляв немного об услышанном и, тяжко вздохнув, двинулся вниз по лестнице. Славик спускался следом.

7

По радио передавали фортепьянные этюды Шопена. За распахнутым окном кухни лёгкий ветерок шелестел листвой высоких берёз. Солнце клонилось к закату, и его ласковые тёплые лучи косо освещали двор, заплетаясь в берёзовых кудрях, но не попадали в окно, у которого сидел Игорь.

Последние аккорды отзвучали. Слова диктора об окончании музыкальной передачи резанули слух своим обыденным тоном. Теперь прозвучали знакомые позывные программы новостей. Передавали информацию о нападении чеченских боевиков во главе с Басаевым на Дагестан. Игорь насторожился. Ну, этого им нельзя прощать! Это уже полный беспредел. А дагестанцы-то молодцы. Хорошо им дали по зубам. Этот новый глава правительства Путин, похоже, воспользуется ситуацией как надо!

Резников встал и выключил радио. Наступила ласковая усыпляющая тишина нарушаемая звуками шагов и негромкими голосами возвращающихся с работы людей.

Потом он удавил в пепельнице очередной окурок «Честерфилда». Всыпав в ручную мельницу, которую очень любил и всегда возил за собой, горсть коричневых пахучих зёрен, он принялся тщательно их перемалывать. Он всегда молол кофе до состояния пыли, так нельзя было смолоть в электрической кофемолке. Это, конечно, отнимало больше времени, но в награду он получал такой неповторимый аромат! Потом он засыпал порошок в старую турку, залил его холодной водой и поставил на слабый огонь. Через некоторое время любимый бодрящий напиток был готов и налит в большую кружку. Игорь смотрел на поднимающийся над ней парок и вновь, как и всегда, испытывал своеобразное вожделение.

Сделав первый глоток, он прикрыл веки, смакуя привычный, но такой желанный вкус.

События сегодняшнего дня каким-то образом вывели его из состояния растерянности, в котором он пребывал уже достаточно долго. Это он осознал совершенно ясно. Видимо, встряска пошла на пользу. Что ж! Нет худа без добра!

В памяти почему-то снова всплыли слова того парня из милиции, который проводил опознание. Удар ножом был всего один, но какой! Убийца вонзил клинок в нижнюю часть его печени, а потом провернул его так, что часть её оказалась напрочь отсечённой. Такой удар был смертелен наверняка. А лезвие! По форме раны на коже получалось, что оно было шириной около трёх сантиметров. Это был не просто нож. Это было серьёзное оружие. Игорю приходилось видеть что-то в этом роде во время службы в армии там на юге. Его и самого обучали таким ударам. Да. Это — профессионал. Значит, был заказ? Очень похоже, хотя не факт. Убили его в чужом дворе, далеко от дома. Именно убили, а не привезли туда мёртвого. Так сказал мент. Но это означает, что сначала его туда доставили на машине, в которую он сел живым в собственном дворе, поскольку именно туда его привез Степанцов из штаба. Его, конечно, ждали. Но, чтобы сесть ночью в машину, он должен был либо хорошо знать этого человека (или людей?), либо услышать что-то такое, что не вызвало сомнений в необходимости поездки в такой час, … либо его просто как-то вывели из строя и в качестве груза увезли. Но, если это заказ, то зачем вообще увозили убивать в другое место? Могли просто грохнуть в подъезде и вся недолга. Столько лишних действий! Столько риска, между прочим! А вдруг кто-нибудь увидит и запомнит что-нибудь существенное! Нет. Совершеннейший бред, да и только!

Допив кофе, Игорь горячей водой помыл посуду, тщательно вытер её и, немного подумав, подошёл к телефону.

Он набрал номер и долго слушал длинные низкие телефонные гудки в трубке. Потом что-то щёлкнуло и раздался тонкий дребезжащий женский голос:

— Алло, Вы чего хотите?

— Наталья Сергеевна, здравствуйте! Это Резников Игорь. А Володя дома? Можно его к телефону?

— Да-да, Игорёчек, здравствуй! Сейчас позову. Он только пришёл.

Он слышал, как она звала своего сына к телефону.

Степанцов взял трубку и, что-то дожёвывая, как-то суетно затараторил:

— Здорово, Игорь! Ни хрена себе, новости! Это ж я его, получается, последний видел живым, представляешь! Щас на меня эти сыскари знаешь как насели?! Я вот только от них заявился. Похоже, они меня подозревают. Совсем охерели! Зачем это нужно мне-то?!

— Слышь! Ты чего дёргаешься, как кое-кто под клиентом! Разберутся!

— Разберутся?! Жди! Они решили, что я его отвёз не домой, а в тот двор.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.