Бесплатный фрагмент - Заполярный

…Будет холодно, трудно

и даже темно,

но зачем мы тогда

воркутинцы?

Нам дано лишь одно —

вечно спорить с судьбой,

побеждать, —

как распутицу трактор.

На земле,

под землей,

в облаках,

под водой

Проявлять воркутинский

характер!

/А. Беляев. «Воркутинский характер» (1984 г., «Заполярье») /

Посвящается маленькому, но завораживающему воркутинскому поселку Заполярный, который я посетила летом 2025 года.

ВСЕ ПЕРСОНАЖИ И СОБЫТИЯ РОМАНА ЯВЛЯЮТСЯ ВЫМЫШЛЕННЫМИ. ЛЮБОЕ СХОДСТВО С РЕАЛЬНОСТЬЮ СЛУЧАЙНО. КЛУБ «НЕРОН» НА ТЕРРИТОРИИ ВЫСЕЛЕННОГО ПОСЕЛКА РУДНИК ПРИДУМАН АВТОРОМ. ЗАХОДИТЬ В ЗДАНИЕ БЫВШЕГО ГЕОЛОГИЧЕСКОГО ШТАБА НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ — ДОМ В АВАРИЙНОМ СОСТОЯНИИ, ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ ОПАСНО.

*

Весна в этом году пришла рано. Южный ветер задул уже в конце апреля, а в начале мая обозначились первые проталины. Снег начал проседать, теряя свою слепящую белизну, и снегопады стали реже и скуднее. Даже автобусную колею за ночь не присыпало снегом. «Ранняя весна в этом году», — думала Алина Добровольская, по утрам выводя на Кольцо свой внедорожник «Мерседес g500 4x4». Привычная встреча с водителем первого автобуса из Воркуты у стелы с названием поселка, бибиканье и миганье фарами, а иногда — обмен парой реплик на ходу.

— Зимник скоро поплывет, — сказал ей на днях водитель, — опять скакать будем!

— Значит, поскачем, — отвечала Алина, — подушками только запасемся, чтобы ничего себе не отшибить.

Вечерами она возвращалась домой уже после того, как поселковый автобус заканчивал свои рейсы и на Кольце уже почти никого не было. Все местные автовладельцы возвращались на Заполярный гораздо раньше, а посторонние сюда заезжали редко… До недавнего времени. Так что вечерами Добровольская рулила по Кольцу практически в полном одиночестве.

«Ты все же чудила, — говорил ей босс, — каждый день штурмуешь Кольцо и в пурги, и в распутицу! И главное, на работу не опаздываешь, хоть и живешь дальше всех… Впрочем, я сам чудила, — всегда добавлял он, — все думаю: может, не уедь я тогда в Сыктывкар, и Юршор не закрыли бы?.. Не поверишь, до сих пор жалею. Детство у меня, конечно, было сволочное, но поселок-то в этом не виноват…»

Дом, в котором прошло детство Алины, был уже расселен и грустно смотрел на выезд из поселка пустыми черными окнами и был заметен снегом почти до третьего этажа — долго будет таять! Проезжая мимо, Алина всегда притормаживала и находила взглядом свои окна: это кухня, где так уютно пахло мамиными пирогами и бабушкиным вареньем из тундровых ягод, здесь — спальня родителей, а на этом балконе коротким летом курил отец, а это — ее окно, где была ее комната: обои с диснеевскими принцессами, стопка учебников на столе, лампа под розовым абажуром, плюшевый мишка в углу кровати…

Бабушки давно уже нет, а родители перебрались в Воркуту, в симпатичную «двушку» на улице Дончука. Сама же Алина теперь живет в другом месте. Рядом с поселковым энергоблоком, распределяющим электроэнергию на Заполярном внутри двора, окруженного несколькими домами, вырос второй такой же куб, где Алина за прихваченной ржавчиной дверью обустроила себе лофт по своему вкусу. Стены были из неотшлифованного камня, деревянные детали — массивные, нарочито небрежно отделанные, словно пропитанные черным маслом, умеренно шершавые; винтовая лестница в два витка опоясывала массивный металлический столб в середине просторного помещения. Цветовая гамма — бежевый, коричневый, черный, все подобрано и подогнано практично и с умом. Жилье это скорее подошло бы мужчине, чем молодой женщине — ничего лишнего, никаких кружев, рюшек и безделушек, строгий, почти армейский порядок. Только на каминной доске из черного мрамора — несколько фигурок из оленьего рога и шкур — подарки оленеводов из тундры. Алина четко представляла себе, как выглядит ее идеальное жилье, и внутренность разноцветного куба декорировала по своему вкусу. Первый этаж представлял собой студию, где только кухня скрывалась за перегородкой и санузел находился за дверью, стилизованной под необработанное дерево. Гостиная, столовая, барная стойка, прихожая с встроенным шкафом, дверь в гараж. На втором этаже — комната хозяйки и две гостевых спальни, два санузла, кабинет и библиотека, мини-гостиная с домашним кинотеатром и музыкальным центром, и гардеробная комната. Дом был подключен к автономной системе коммуникаций — подарок босса.

«Раз уж ты так сентиментальна и не хочешь покидать малую родину, — сказал он, — надо, чтобы ты чувствовала себя там комфортно и свободно». Он широким жестом оплатил «автономку», проводка которой в тундре стоила бешеных денег и была сопряжена с огромными трудностями.

У Дома культуры Алина дисциплинированно притормозила перед светофором. Привычка жать на тормоз при виде красного сигнала даже на пустой дороге укоренилась у нее накрепко.

Солнце разогнало пухлые клочкастые тучи, Алина опустила защитный щиток над лобовым стеклом и надела солнечные очки. «Печка» в салоне работала исправно, и Добровольская перекинула на заднее сиденье свою черную шубку из норки, чтобы ничего не сковывало движений за рулем, и переобулась в удобные для вождения ботинки на тонкой подошве. Тундра не любит бесшабашных или неуклюжих водителей и учит их уму-разуму сурово.

Автобус стоял у остановки в конце улицы, высаживая приехавших из города и принимая местных, торопящихся на работу в город. Он ходил теперь лишь раз в три часа и в «часы пик» наполнялся до отказа.

Знакомый водитель такси «Автолига» пропустил ее на выезде, приветливо просигналив. На заднем сиденье расположилась молодая пара — девушка высунула в окно телефон и записывала видео, а парень азартно молотил пальцами по планшету, набивая пост. Конечно, опять блогеры-путешественники, очередные охотники за «северной экзотикой».

Пиликнул телефон на доске. «Вечером заедь в клуб», — приказывал абонент «СуперБосс». «ОК», — ответила Алина, другой рукой держа руль.

Сегодня днем она должна была работать в офисе, поэтому Алина направилась в сторону Воркуты.

Площадь Металлистов встретила ее свежеочищенными дорогами и тротуаром и гребнями снега на обочинах — уже не очень чистого, буро-серого, раскисшего. «Весна еще в начале…» — пропела Алина строчку из ранней песни Высоцкого и снизила скорость, выруливая на площадь — в промежутке между домами снег, грязь и вода превратились в кашу, и Добровольская старалась не заляпать машину и не окатить кого-нибудь фонтаном брызг.

У чебуречной стояла небольшая группа ненцев, ее знакомых оленеводов из стойбища, зимующего поблизости от Заполярного. Невысокие, коренастые, круглолицые, с узкими черными глазами, на первый взгляд они были похожи, как близнецы, но Алина, часто общающаяся с коренными жителями севера Коми, знала, что они такие же разные, как и белокожие, и умела различать их. «Наверное, мы им тоже кажемся одинаковыми…»

Среди ненцев она увидела своего знакомого оленевода Илко, вырезавшего для нее фигурки из оленьих рогов, и притормозила, чтобы поздороваться.

— Ань торова, добрый день, — она выглянула из окна и заметила, что лица ненцев невеселые и озабоченные. — Что-то случилось, Илко?

— Ань торова, Алина, — ответил Илко. — Опять приезжали чужие люди, хотят, чтобы мы ушли.

«Опять чужие люди… И к нам они зачастили и тоже давят, и грозят, чтобы мы по-хорошему сваливали… Приезжают, и ничего им у нас не нравится, все хотят на свой манер переделать!»

Алина запарковалась у главного входа в гостинично-деловой комплекс «Воркута» и прошла в вестибюль. Покосившись в сторону зеркального стекла, она увидела стройную молодую женщину с черной стрижкой «каре» и безупречно ровной челкой, в шубе до колена и меховых полусапожках на «платформе». На шубе жемчужинками поблескивали тающие снежинки.

Часть комплекса занимали офисные помещения. Два этажа — гостиничные номера. Первый этаж — торговый центр и фудкорт. «Нерону» принадлежало большое помещение, сделанное из трех двухкомнатных номеров. Босс провел перепланировку, создав большой зал для персонала и небольшие кабинеты для руководства. Столы работников отделялись друг от друга непрозрачными перегородками. «Много не наработаешь, когда сидишь на виду, как макака в зоопарке», — сказал босс. Одна инициативная сотрудница сразу начала докладывать («А Климов за перегородкой порносайты смотрит, а Евдокимова на рабочем компьютере приватную переписку ведет!»), пока босс не долбанул по столу могучим кулаком: «Я вас надзирателем не назначал! Чем ходить и на чужие столы смотреть, лучше за своим побольше времени проводите!». Сотрудница поджала губы и попыталась информировать Алину, но и от нее получила отповедь: «Занимайтесь своей работой, а не выслеживайте, кто чем занимается!» и вынуждена была прекратить свою деятельность. Теперь она ходила с видом оскорбленной добродетели, с начальством здоровалась подчеркнуто учтиво, но в ее интонациях чувствовалось льда больше, чем в январской реке Воркуте или Усе, а на коллег изредка выдавала негромкий шип, но открыто, как раньше, выяснять отношения не решалась.

Алина прошла в кабинет. Первые полчаса на работе, до прихода остальных сотрудников, она любила особенно: можно посидеть в тишине за столом, глядя в окно, не спеша выпить кофе из кофемашины, обдумать предстоящие дела, сделать отметки в ежедневнике, пробежаться по новостям в Сети — да, и Алина иногда могла заглянуть на «нерабочие» страницы Всемирной паутины, поэтому и не ругала за это сотрудников — если только их любопытство не шло в ущерб работе, и пресекала попытки самозваных «смотрящих» всех «построить по боевому расписанию».

Сменив полусапожки на официальные туфли-«лодочки», хранящиеся во встроенном шкафу, Алина запустила кофемашину, включила компьютер и перелистнула страницу ежедневника.

Ага, босс заходил сюда вечером, после того, как все разошлись — на сегодняшней странице его рукой была оставлена запись: «Бизнес-люкс для Навицкой на …мая, д/начала — на неделю!». Ярик добавил: «Продлить Петрову пропуск на „нулик“ сразу, как придешь, а то этот чушман сегодня придет и, если его не пропустят на шоу, развоняется на всю тундру!».

Итак, два дела у нее уже есть; что еще на сегодня?..

Составляя список, Добровольская вспоминала свое знакомство с Натальей Навицкой прошлой осенью в Петербурге. Алексей Матвеевич задумал расширить свой бизнес за пределами Коми, замахнулся, не много, не мало, на Северную столицу, и отправил верную помощницу выбрать и приобрести помещение для клуба и квартиру — чтобы, приезжая в Питер, не хлопотать с гостиницами.

Выбирая квартиру, в одном из дворов Алина стала свидетельницей бурной ссоры двух молодых женщин и последующей гибелью одной из них… Так получилось, что Алина обратила внимание на одну деталь, которая ускользнула от всех остальных, и в итоге это помогло раскрыть преступление и избавить вторую скандалистку от ошибочных подозрений в убийстве. Наталья Навицкая немного помогла ей с выбором помещения на Думской улице. Это была подруга босса, популярная писательница, автор серии детективных романов. Спокойная, строгая и волевая, Навицкая располагала к себе. После десяти лет армейской службы она укрепила характер и стала остра на язык, и одна из немногих устояла перед чувственным магнетизмом босса — «знаю я их брата, как облупленных, и на их примочки не ведусь!», снискав себе его уважение.

Алина отпила кофе и зашла на сайт гостиницы. Требуемый номер на указанные даты оказался свободен, и Алина быстро забронировала его для Натальи. Один пункт выполнен.

Пропуск для Петрова… Это куда менее приятное задание. Но надо подписать продление, иначе скандала не оберешься.

Больше всего Алине хотелось выпустить Петрова не в комфортный зрительный зал на цокольном этаже «Нерона», с удобными креслами, баром и тотализатором, а на арену, против самого крепкого и неистового бойца. Интересно, с какой рожей этот лощеный хам и горлопан выползет с ринга!..

Именно Петров уже дважды приезжал на Заполярный в окружении своей подобострастно кивающей свиты и твердил, что поселок бесперспективный, что в рамках программы сжатия его надо как можно скорее полностью расселить и отрезать коммуникации. «Поселок еще живой и хочет жить, — злилась Алина, — но разве этот арбатский пижон поймет? Уже вынес приговор и прет, как бульдозер!»

А недавно в Дзене появился сюжет — люди из пресс-центра Петрова якобы взяли интервью у жителей поселка, и большинство людей дружно высказались в пользу расселения, костеря Заполярный почем зря. Видеорядом мелькали самые неприглядные кадры поселка.

«Это кто такие, что за клоуны? У нас таких не проживает! Что за туфта?! Петров, ты совсем кувырнулся?» — обрушился на сюжет шквал комментариев от настоящих жителей Заполярного, пока чиновник не велел закрыть ленту комментариев. И когда он со свитой снова прикатил сюда, их встретили местные работяги и так обложили «за брехню», что чиновник стушевался и ласточкой юркнул в машину. Это увидел водитель автобуса и, свирепо гуднув, «подрезал» машины незваных гостей, мешая им выехать. Они были вынуждены объезжать автобус чуть ли не по самые окна в полужидкой снежной «каше» пополам с грязью и угольной пылью, и довольно быстро машины утратили свой холеный блеск. И тут какой-то сорванец скатал крепкий снежок с ледышкой и запулил в машину Петрова, так, что по багажнику грохнуло, как из пушки. Испугавшись, водитель Петрова дал по газам, окатив две другие машины фонтанами снежной грязи из-под колес, и из поселка они выезжали в таком виде, что Алина чуть не въехала в столб от смеха, увидев их на выезде.

Приезжая в командировку в Воркуту, столичный чиновник, занятый в северной «программе сжатия» Евгений Петров первым делом заказывал себе пропуск в клуб «Нерон» с доступом «на нулик», цокольный этаж, где находилась гладиаторская арена и проводились спарринги по боям без правил.

Скандальный и злопамятный нрав москвича стал в Воркуте и на Кольце притчей во языцех, и никто не рад был с ним контактировать. Так что лучше продлить ему пропуск — просто чтобы избежать лишней встречи с этим неприятным субъектом.

*

День покатился по накатанной колее.

— Алина Сергеевна, вам звонят…

— Алина Сергеевна, вот документы, которые вы просили!

— Алина Сергеевна, пришел человек из пожарной охраны…

— Алина Сергеевна, счета из Петербурга прислали!

— Алина Сергеевна, Алексей Матвеевич напоминает, что ждет вас в клубе к 20.00!

Так, сегодня опять не удастся вернуться домой пораньше. Хорошо, что приближается полярный день, вечера становятся все светлее, и домой уже не приходится ехать в чернильной тьме со штрихами снега, врубив ближний и дальний свет фар на зимнике…

Попасть в заброшенный лет тридцать назад микрорайон Рудник на другом берегу реки Воркуты можно было по мосту около Шахтерской набережной. Но по такому мосту машина не пройдет, значит, нужно объезжать с Кольца. Именно там, в катакомбах под бывшим геологическим штабом и расположился фешенебельный клуб закрытого типа «Нерон». Снаружи огромный персиковый дом с остроконечной башенкой выглядел устрашающе, сверкая пустыми окнами и дырами в крыше и перекрытиях, но тем, кто получал доступ вниз, открывалась совсем иная картина…

На Руднике нетронутый снег выглядел чище и свежее, чем в Воркуте, на Кольце и поселках. Здесь его давно уже никто не расчищал… И только дорога к клубу каждый вечер перед прибытием гостей тщательно чистилась. «Мерседес» Алины ехал по белому коридору, «стены» которого поднимались выше крыши массивного автомобиля.

— Привет-привет, первая красавица «Нерона», — сладко разулыбался ей круглолицый румяный Сбарский, как всегда — щеголь с алой гвоздикой в петличке смокинга и белейшей рубашке, — Леха тебя уже ждет, пошел в спортзал железки потягать.

В спортивном зале клуба было холодно, топили здесь экономно, в отличие от остальных помещений, но Алексея Иноземцева это не смущало. Он тренировался голым по пояс, под загорелой кожей перекатывались литые шарообразные мускулы. Могучий торс, «кубики» на животе — таким рельефом не грех и похвалиться.

Сбросив с плеч штангу, он взял полотенце, на ходу закинув его на спину, и подошел к Алине, уже доставшей пачку пропусков на визирование.

Первым был пропуск Петрова.

— Бьюсь об заклад, Лина, — недобро улыбнулся Иноземцев, взяв ручку, — что у тебя руки чешутся отправить его на арену, чтобы из него там все лишнее вышибли. Я угадал?

*

Алина изумленно посмотрела на босса. Похоже, Алексей Матвеевич читает ее мысли…

— Просто я сам этого хочу, — признался босс, поправив полотенце на обнаженных плечах. — И самому выйти на ринг. Руки чешутся каждый раз, когда эта самодовольная харя появляется в моем клубе, — он стиснул кулаки, чуть не сломав ручку.

— На Металлистов я встретила ненцев, — сказала Алина, — он опять на них наезжал. Не понимаю, почему Петров так докопался именно к тем оленеводам, которые зимуют у Заполярного… Я бы на его месте придержала коней. Хасова, тундровые люди, терпеливы, они понимающе относятся к нам, хоть иногда и смотрят, как на неразумных детей, но если их разозлить, они способны на месть. Это в Москве анекдоты о жителях Крайнего Севера рассказывать под рюмашку хорошо, а на самом деле они далеко не глупы и бесконечно терпеть наезды не могут.

— Ну да, ты у нас первый контактер с хасова, доверяю твоему мнению, — Алексей подписал все пропуска, отдал их Алине, выбрал на стойке перчатки и начал боксировать с грушей, — и зря наши люди над ними подшучивают. Может, какой-нибудь ненец не так продвинут в сфере новейших технологий и не в курсе новостей из жизни великих инфлюенсеров, но в тундре и чум поставит, и зверя добудет, и перезимует, и еще по весне в город шкуры на продажу привезет. А пусти в тундру какого-нибудь городского продвинутого чувака… и в лучшем случае весной из-под снега выкопают «подарочек», а в худшем и следов не найдут — тундра и не такое прятала… Все-таки Петров безнадежно глуп, Лина. Живет только по правилам, параграфам и циркулярам и пытается и здесь навязать всем свою установку. Видно, хочет, чтобы все ненцы, ездящие в Воркуту, присоединились к оленеводческой ферме и товар свой предоставляли сертифицированный и промаркированный, вот и достебался к твоим знакомым… Ведет себя так, будто московская прописка и высокая должность защитят его везде и от всего. Не понимает, что здесь свои законы, которые надо уважать, и нечего тут свои порядки наводить, — Алексей так саданул по груше, что чуть не сорвал ее с тросов. — Тундра — это не Москва, где можно циркулярами в нос тыкать и параграфы цитировать. Это совсем другой мир, и с этим нужно считаться, если хочешь выжить.

— Опять он поскандалил в клубе или его архаровцы химичили со ставками? — спросила Алина, успевшая хорошо изучить зловредный нрав столичного чиновника.

— Естественно! Представляешь, в прошлый раз он сшибся с Карским из-за ставок на призового бойца…

— С Карским, Идиот.

— Клинический. Прикинь, подстроил ему налоговую проверку… Не нашли, конечно, ни фига, но разозлили Карского до чертиков, — Алексей закончил разминку, обтер торс полотенцем и натянул майку. — Добром это не кончится, Лина, помяни мое слово… Он тут уже всех задолбал.

— А после того фейка с липовыми жителями поселка, которые кричат «ура» расселению, его у нас встретили так, что он еле ноги унес.

Босс коротко, зло рассмеялся:

— Меня там не было, я бы его поприветствовал! Пусть знает, что здесь туфта не прокатит!

— Хуже всего то, — тихо сказала Алина, — что он не делает правильных выводов, а только злится и мстит, думая, что и тундру может под себя подмять…

— Хуже для него же, — жёстко сказал Иноземцев, — я пару раз намекнул ему, что здесь такое поведение не приветствуется. Не понял? Его беда, если что… Ты номер для Натальи забронировала?

— Да. Уже скинула ей бронь для оплаты.

— Правильно. Она бы не согласилась с тем, что ее апартаменты оплачивает кто-то другой, гордая дама. Лина, ты хочешь посмотреть бои? Сегодня очень интересные гладиаторы на арене.

Когда-то Иноземцев сам начинал, как рядовой гладиатор. Природные данные, упорные тренировки в «качалке» и секциях боевых искусств и волевой характер помогли юноше стать лучшим, а однажды он выиграл бой, в котором на кону был поставлен клуб с гладиаторской ареной и с тех пор заслуженно носил титул «бойца, не знающего поражения» и «короля подземного мира». Он руководил своим бизнесом жесткой рукой и не уставал тренироваться, поддерживая себя в безупречной физической форме.

— В первом и третьем боях — перспективные бойцы, — продолжал Алексей, пропуская Алину вперед в дверях и запирая зал, — так что есть шанс хорошо выиграть…

Алина согласилась посмотреть бои, понимая, что нуждается в том, чтобы дать выход накопившемуся за день адреналину, и лучше это делать мирным способом…

— Я даже подскажу тебе, на кого ставить.

— Я не планировала…

— Это премия, — твердо сказал босс, — за хорошую работу. Поняла?

— Спасибо, Алексей Матвеевич.

*

Изнутри клуб был стилизован под помпезные залы древнеримских дворцов и блистал роскошью. Еще ярче блестели украшения дам, шипело шампанское, хрустел в бокалах лед. Сновали вышколенные официанты, предлагая напитки и легкую закуску. Алина в строгом офисном костюме резко выделялась на фоне женщин в экстравагантных и порой даже вызывающих вечерних туалетах, с декольте и высокими разрезами, на высоченных каблуках. Но ее это не смущало. Она взяла у официанта безалкогольный мохито в высоком стакане и неспешно прогуливалась по залу, ожидая, когда их пригласят на «нулик».

Настроение испортилось, когда она увидела среди гостей Петрова со свитой. Рослый, преждевременно располневший, с красным лицом и складчатым затылком чиновник громогласно раздавал распоряжения свите, сдабривая речь крепкими словечками и только что не харкал на пол — как будто не в фешенебельном клубе находился, а в подворотне с граффити и жжеными пятнами на стенах.

Алина хотела пройти мимо, но чиновник ее заметил и шагнул навстречу.

— Алина Сергеевна? — от него крепко пахнуло коньяком и виски; Петров уже успел пропустить несколько порций крепких напитков.

— Евгений Иванович, — изобразила приветливый кивок Алина и хотела обойти Петрова, но он снова загородил ей дорогу и спросил:

— Что, не хотите со мной разговаривать?

— Не хочу, — призналась Алина, — пропуск я вам продлила, и больше нам обсуждать вроде бы нечего.

— Вы можете сколько угодно играть в гордую красавицу, — прихватил ее за локоть Петров, — но прогресс не остановишь, и с этим вам придется смириться. ПРИДЕТСЯ! — значительно повторил он.

— Неужели? — холодно спросила Алина, другой рукой отцепив от своего жакета толстые липкие пальцы Петрова.

— «Неужееееели», — передразнил ее москвич. Дискутируя, он любил утомительно подробные цитаты того, что сказал ему собеседник и передразнивал таким гнусавым и визгливым голосом, что Алине каждый раз хотелось чем-то его стукнуть, просто чтобы он замолчал. — Можете еще немного посмешить меня своей мышиной возней в песочнице вокруг сладеньких детских воспоминаний, а потом собирайте чемоданы!

— Это вы меня смешите, Евгений Иванович, — парировала Алина, — когда смотрите свысока и думаете, будто Бога ухватили за бороду, и Земля будет вращаться как вам угодно, и река потечет вспять по вашему хотению. Но тундре безразличны ваши ксивы и ваша спесь. Это особый мир, отличающийся от того, к которому вы привыкли, и…

— Бла-бла-бла, — картинно зевнул Петров, — вы мне еще про северное братство распишите. Слышал я уже всю эту шнягу в разном исполнении, и знаете, не заходит!

— Сами увидите, шняга это, или нет, — улыбнулась Алина, — тут, знаете, все маски быстро слетают, и человек предстает в подлинном виде, без прикрас…

Петров двусмысленно гигикнул.

— Каждый понимает в меру своей испорченности, — покачала головой Алина, — и здесь становится ясно, что действительно важно, а что — елочная мишура. В тундре ее быстро ветром сдувает, а выживает лишь то, что настоящее…

— Вы мне пытаетесь угрожать? — прищурился чиновник.

— Понимайте, как хотите. Можете хоть сейчас нашлепать на меня жалобу. Но в ответ услышите, что у вас повышенная тревожность или галлюцинации на почве злоупотребления крепким алкоголем… Я вам только пытаюсь объяснить, что здесь не прокатит поведение, к которому вы привыкли в средней полосе, — не слушая, что бубнит ей вслед Петров, Алина отошла. общество этого напыщенного ублюдка стало ей уже невыносимо.

— Что — опять? — спросил Ярослав Сбарский, пересекаясь с ней. — Ох и достал меня этот индюк… Представляешь, я снова поймал одного из его прихвостней на махинациях с тотализатором и заблокировал его пропуск. Так Петров начал грозиться, что на следующий вечер тут будет ОМОН, всех нас мордами в пол положат, проверят и все прочее, и вообще, обслуга должна знать свое место… — администратор клуба фыркнул. — Каково, Лина? Жареный петух его еще в зад не клевал!..

— Тундра живо его уму-разуму научит, — ответила Алина, — ничего, Ярик. Получит парочку жестких уроков, быстро поймет, что выпендриваться хорошо у себя дома…

— Это я — обслуга, — возмущался Сбарский, — ну, гад! Проверку он нам устроит… Самого давно не проверяли!

«Добром это не кончится», — снова вспомнила слова босса Алина. Петров ухитрился за короткий срок настроить против себя всю Воркуту и Кольцо и даже ненцев разозлить. «Хочется ему, чтобы только ферма шкуры и мясо поставляла… Чтобы все по порядку! Видно, на уроках литературы в школе он спал или с друзьями балду гонял, а то знал бы, чем все закончилось для такого же душнилы Угрюм-Бурчеева…»

— Да… Добром это не кончится, — к ней подошел босс, уже успев сменить спортивные штаны и майку на синий костюм с белой водолазкой. — Нельзя здесь безнаказанно так нарываться, будь ты хоть первый «умывальников начальник»… Первый бой скоро начнется, Лина, ты уже сделала ставки?

— Да. На тех бойцов, которых вы мне советовали.

— Отлично. пойдем на арену, пора.

*

— Позвольте вас угостить, Алина Сергеевна!

Добровольская поморщилась. Опять Петров жаждет общения! Он был уверен в личной неотразимости и в том, что перед ним не устоит ни одна женщина, а самых упрямых надо брать измором — «чтобы овца поняла: легче дать, чем объяснять, почему нет»…

— Спасибо, Евгений Иванович, я за рулем, — Алина отвела руку Петрова, когда он протянул ей рюмку коньяка.

— Один глоток не повредит.

— На хорошей дороге может быть и не повредит, а на зимнике — может!

— Охота вам каждый день филей себе отшибать? — Петров, крякнув, сглотнул первую рюмку. — Куда проще было бы не строить из себя неприступную крепость, а как все перебраться в город и горя не знать, — он лихо опрокинул вторую рюмку. — И до работы было бы ближе…

Он хотел молодецким жестом шваркнуть пустые рюмки об пол в стиле «гуляет на ярмарке ухарь-купец», но увидел вблизи Иноземцева, не одобряющего подобных жестов, и, ругнувшись шепотом, поставил пустую посуду на поднос проходившего мимо официанта.

— Вам этого не понять, Евгений Иванович, — улыбнулась Алина, — поэтому даже пытаться объяснять не буду…

— Да потому, что вам с вашим женским умом и сказать путем нечего… — начал, было, чиновник.

— Это все равно, что рассказывать слепому от рождения, как прекрасен закат, — продолжала Алина, не слушая его, — чувство малой родины вам чуждо…

— Эээ, куда собралась? — Петров, пьяно качнувшись, поймал ее за руку, — это че за манеры: высказались, отморозились и уходите? Или вы не в курсах, что клиент всегда прав, э?

— И с ненцами вы зря воюете, — продолжала Алина, — они вам не сделали ничего плохого, законов не нарушают, мирно пасут оленей испокон веков. Не за что их притеснять!

— Мадам, учите матчасть, а то вы не в теме, — видимо, Петров за время шоу успел дополнительно нализаться и стал еще развязнее, чем обычно. — Товар на продажу должен быть проверен и серттттиффффициирован, — а эти сопли на тему «ах, не троньте их, они хорошие» можете засунуть себе…

Алина только хмыкнула.

— Мы говорим на разных языках, — заметила она.

— Это потому, что вы со своим скудным умом не можете дискутировввывать с мужчиной, — заплетающимся языком промычал Петров, — а еще пытаетесь спорить…

— Да и вы уже перебрали, — спокойно сказала Алина, — лучше остановитесь, а то здесь не любят, когда гости нажираются в хлам.

— Э, але, подождите, не надо тут комедию ломать с этим красивым уходом… — Петров снова схватил Алину за руку, уже больно.

— Оставь ее в покое! — подоспевший Иноземцев грубо сбил руку Петрова.

— А чего ты мне тычешь? Сопляк! — вспылил чиновник. — Ты кто такой?

— Хозяин клуба, который сегодня продлил вам пропуск, хотя мог и в туалете его использовать!

— Так вот, хозяин, — промямлил Петров, тыча толстым пальцем в лицо Алексею, — я прихожу к вам, плачу деньги и хочу, чтобы вы их отрабатывали так, чтобы я от вас уходил ддддывольным, а то ведь и пожаловаться могу…

— И про пропуск на «нулик» в жалобе напишешь, и про тотализатор? — спросил Алексей. — И как твоего орла выставили с волчьим билетом за мухлёж со ставками? Жалуйся, если давно по холке не получал. Сам-то хорош!

Крыть Петрову было нечем. Он понимал, что вышестоящим лицам у него на службе не понравится, если его визиты в «Нерон» и ставки на гладиаторов станут широко известны. Бормотнув «да пошел ты», он удалился.

— Там уже ты давно живешь, — буркнул Иноземцев, — блин, Лина, он реально меня достал.

— Айхо говорил, что ненцев тоже задолбало.

— Так и сказал: — ухмыльнулся босс.

— По сути так.

*

Алина возвращалась домой около полуночи. Навигатор был уже выключен — майские ночи стали уже светлыми настолько, что она легко ориентировалась на зимнике. Тундру в окрестностях Воркуты Алина знала, как свои пять пальцев и находила дорогу на Заполярный даже в темноте или в пургу. Но сейчас пурга уже ушла, и снег продолжает таять.

Да, он тает… В тундре, на отшибе от дорог, еще держится плотный белый ковер, но в городе, поселках и на обочинах он уже покрылся проплешинами, обнажая землю, а на дорогах его уже почти не осталось.

Заполярный спал. Немногочисленные оставшиеся жители поселка, в основном — шахтеры или люди, работающие в Воркуте, вставали рано, и поэтому спать ложились тоже рано.

У стелы на въезде в поселок стояли легкие нарты с одним оленем в упряжке. Алина сразу узнала стоящих возле нарты Илко и его жену Маяне, своих добрых знакомых. Вспыхивал в легких сумерках огонек трубки Илко. Фыркал и переступал копытами олень. Покрикивала на него Маяне.

Алина остановила машину и вышла из нее.

— Чужой человек опять приезжал в стойбище, — сказал Илко, когда они поздоровались. — Говорит: нельзя тут оленя пасти, чужая земля. Чья же тогда земля? Мой отец тут оленя пас, мой дед оленя пас, и никто не говорил, что чужая земля…

Маяне молча кивнула. Ее возраст трудно было определить — от тридцати до семидесяти лет. Но четверть века назад Илко и Маяне на День города катали маленькую Алину в упряжке по Центральной площади… Значит, им самое малое — за пятьдесят лет…

— Гонит нас, грозится, — продолжал Илко, — стариков не уважает, на ерва кричит, в чумы не зашел, угощение отверг… Это у вас так принято в городах?

— Не судите обо всех горожанах по одному хаму, — ответила Алина, — а насчет земли… Знаете, как собачонка задерет лапку на дом или машину и думает, что это теперь ее собственность…

— Однако не один он такой, — Илко чуть улыбнулся ее образу, — с ним люди приезжают, с ним соглашаются. Облавой грозят, говорят: не дадим больше торговать, нельзя это почему-то. Ферма есть, пусть ферма торгует, а нам нельзя…

— Вот сволочь! — не выдержала Алина.

— Торговать не сможем, денег не будет, — продолжал Илко, — кто говорит: кочевать отсюда надо, кто хочет на ферму идти, кто на чужих сердится… Не к добру это!

*

Алина сочувственно кивнула. Вот уже и в дружном стойбище оленеводов, откуда родом Илко и Маяне, начался разлад, и все из-за Петрова с его тупым упрямством и гусарским наскоком. Явился в мир, о котором ровным счетом ничего не знает, и пытается всем навязать свои порядки. Трясет своими параграфами и предписаниями и ждет, что все перед ним во фрунт вытянутся. «Дубина, — Добровольская сердито пульнула окурок в сугроб, — ты еще тундре предписание предъяви в трехдневный срок пальмами зарасти и урожай кокосовых орехов дать! Далеко полетит эта бумажка на арктическом ветру!»

— Извините, — сконфузилась она, поймав укоризненный взгляд Маяне.

— Однако не в кармане же носить, — впервые нарушила молчание ненка, — а тундра всякое принимала. Раздоры у нас начались, волнения, — добавила она, — охотники сердятся: зверя добудут, куда девать, если не продать? Оленей растим, для чего? Сертификат просят, а где нам его взять? Да и не дадут, поди.

— Что делать? — спросил Илко. — Мы с Хадко, ервом, убедили людей не сердиться, подождать немного. Но если чужие люди будут нас доставать, — Илко часто ездил в город и перенял кое-какие ходовые выражения горожан и приезжих, — я не знаю, что будет.

— И на наш Заполярный тоже наезжают, — ответила Алина, — те же самые люди. Почему-то хотят срочно его выселить. Мы противостоим им, как можем.

— Мы подождем, — Илко выбил свою трубку. — Однако не к добру этот чужак тут воду мутит…

— Не к добру, — подтвердила Маяне. — И наших обижает напрасно. Мы рады гостям, если гости к нам с добром приходят и устои наши чтят.

Глядя вслед нарте Илко и Маяне, Алина подумала: вот и от супругов Тырковых она услышала, что агрессивный натиск Петрова на северян к добру не приведет. И принесло же его сюда!..

Проехав мимо чернеющих на фоне серого неба домов, Алина свернула в свой двор, окруженный несколькими домами, которые со стороны тундры образовали нечто вроде подковы — чтобы сдерживать суровый тундровый ветер. В двух-трех окнах еще горел свет. Поблескивали лампочки сигнализации на соседских машинах. Похрустывал снег под ногами припозднившегося мужчины, гуляющего с собакой.

Малой скоростью и с включенными фарами, чтобы не задеть вальяжных дворовых кошек, Добровольская подъехала к своему лофту. Загнав машину в гараж, она еще раз осмотрелась в знакомом с детства дворе. Ее жизнь. Ее дом. Ее поселок.

— Нет, Петров, — пробормотала Алина, — Заполярный мы тебе не отдадим. Заверни губу. За свою малую родину мы горой встанем.

Она стянула тонкие кожаные перчатки и закурила. Вечера все светлее, скоро придет полярный день. А за ним — и лето, недолгое, но долгожданное. Освободившись от снега, тундра расцветает, поражая разноцветьем красок, спешит показать себя во всей красе до того, как придет новая зима. Это лето увидит Заполярный… А следующее? «Шахта еще работает, — думала Алина, привычно перейдя к рациональным доводам, — значит, считать поселок бесперспективным еще рановато, еще поживет, если Петрова удастся осадить. А потом надо будет искать новые перспективы, если мы не хотим, чтобы наши родные места постигла участь Юршора, Советского, Комсомольского… Какие-нибудь альтернативы, чтобы доказать пригодность Заполярного к новому предназначению и обеспечить жителям рабочие места и стабильность. Алексей Матвеевич говорил, что нужно задействовать креативно мыслящих специалистов, которые разработают и раскрутят подходящий проект. Да, без них не обойтись. Надо хотя бы оставшиеся поселки на Кольце сберечь — Воргашор, Северный, Заполярный… Первые два еще в перспективных числятся, — Алина погасила окурок в снегу на крышке урны-пепельницы (уголек коротко пшикнул и погас) и достала ключи. — А нам надо придумать убедительную перспективу для Заполярного. А то Петрова отошьем, а через год какой-нибудь Сидоров в рамках все той же программы сжатия заявится…»

В лофте ее встретило уютное домашнее тепло. Алина включила камин («Конечно, все — имитация: и горка дров, и огонь, но тепло он дает настоящее… да и где в тундре взять дрова?») и устроилась на медвежьей шкуре у стилизованной черной решетки, из-за которой струилось ровное тепло и доносилось потрескивание — почти как настоящие поленья трещат в огне. Шкуру ей подарил брат Маяне, охотник Савако. «Однако большого зверя поднял, — сказал он, — пришел с юга, начал у нас оленей давить. Двое охотников на него ходили, он их помял. Я третий пошел и зверя добыл. Мяса много было, и шкура богатая».

Ужинать не хотелось. Выпив чашку чая из княженики и морошки — гостинец от Маяне — Алина поднялась в спальню. Лечь спать пораньше она надеется каждый день, и практически никогда не может это осуществить… Хорошо, что завтра, вернее, уже сегодня, у нее выходной…

Освеженная душем, Алина вытянулась под легким, но теплым одеялом. Плотные жалюзи защищали от раннего света. Работали сплит-системы, поддерживая в доме стабильную температуру +21 градус. Алина закрыла глаза и стала постепенно расслаблять мышцы — это помогало ей быстрее уснуть. Через пять минут она уже провалилась в сон.

Снаружи снова задул ветер — на этот раз «южак», приносящий в тундру весну. В тундре ровно гудела Заполярная шахта — работала ночная смена. Поселок спал.

В это время на Руднике Петров вышел из «Нерона». Пошатываясь, он залез в машину и тяжело плюхнулся на заднее сиденье. На Кольце он злобно покосился в сторону далекого Заполярного: «Ладно, я еще эту с…у обломаю! Место свое навсегда запомнит!»

*

Скорый поезд из Петербурга преодолел уже почти половину пути до Воркуты, выехав накануне утром. В одном из купе штабного вагона крепко спал адвокат Виктор Уланов, почти весь день просидевший над бумагами, готовясь к работе с делом, по которому его пригласили в Воркуту. С ним выехала его жена, писательница детективов Наташа Навицкая. Она проснулась еще на предыдущей стоянке, в Ерцево, и, увидев, что уже через двадцать минут будет длительная стоянка, решила не ложиться. Чтобы не разбудить уставшего мужа, Наташа тихонько вышла в коридор и, купив у проводницы стакан кофе, стояла у окна, глядя на светлую северную ночь, через которую мчался поезд.

Их сын Витя-Младшенький меньше чем через месяц должен был окончить второй класс. На майские праздники в его школе объявили выходные до Дня Победы включительно. Мальчик с няней Лизой на эти дни отправился в Павловск к дедушке и бабушке по отцовской линии, которые давно звали внука в гости. В молодости Улановы-старшие работали в геологоразведке, почти весь год проводили в экспедициях, и их сын вырос под присмотром бабушки, Карины Ильиничны Улановой. Зато с долгожданным внуком свекор и свекровь Наташи стремились наверстать упущенное. Посадив Витю и Лизу в пригородный поезд, Наташа решила, что, чем сидеть одной в пустой квартире, она лучше составит компанию мужу в поездке. Воркута была ей не чужой — «столица мира» и Город трудовой доблести, в годы войны поднимавший сверх плана 10 эшелонов угля в помощь блокадному Ленинграду полюбился ей. Воркута была еще молода — слегка за 80 лет, но уже имела богатую историю и суровое обаяние Крайнего Севера. В этом городе Наташа чувствовала себя как дома — несмотря на то, что впервые приехала туда в связи с трагической историей. Воркута очаровала ее. И она хорошо понимала людей, которые преданно любят свой город. В большинстве своем эти люди честны, добры, отзывчивы и великодушны, готовы протянуть руку помощи нуждающемуся — и дать жесткий отпор негодяю. В Воркуте очень часто неравнодушные граждане берут шефство над парками, скверами, мостами или детской площадкой и стараются держать свою территорию в порядке и делать ее лучше, и не ждут за это вознаграждения — их радует то, что они помогают родному городу. Здесь не встретишь показного, фальшивого, лицемерного, искусственно раздутого из ничего — не климат здесь для всего этого! И, если Воркута тебя приняла — то это не потому, что ты громче всех о себе кричишь и лучше всех пиаришься, а потому, что ты действительно чего-то стоишь. Воркутинцы оказались близки Наташе по духу — она тоже не любила притворство и показушность и не боялась быть собой, настоящей, не подстраиваясь под моду или мнение большинства. В Воркуте у нее появились друзья. Один из них — Алексей Иноземцев, крупный бизнесмен, прошлой весной приехал за ней в Севастополь и помог раскрыть убийство и поймать преступника, затеявшего с модной писательницей «битву умов». А осенью в Петербург прибыла его помощница Алина Добровольская — Иноземцев решил расширять свой бизнес и поручил ей приобрести помещение в Северной столице для филиала «Нерона» и квартиру неподалеку. Это обернулось для Наташи очередным расследованием — не могла же она не помочь своим друзьям Ефиму и Белле распутать чью-то хитрую многоходовку, а Алине — доказать, что она действительно видела на месте преступления чуть больше, чем остальные свидетели. «Надеюсь, что Леша бросил эту хрень насчет того, что я непременно должна быть с ним… Друг он идеальный, хоть и самомнение зашкаливает, а насчет всего остального — это не ко мне!».

Поезд стал замедлять ход. За окном замелькали запасные пути, вагоны, вокзальные постройки.

— Коноша, — сказала, проходя мимо, проводница, — стоянка поезда тридцать минут.

— Спасибо, — Наташа отдала ей пустой стакан и осторожно приоткрыла дверь купе, чтобы снять с крючка свою флисовую толстовку, в кармане которой лежали сигареты и зажигалка. Уланов заворочался во сне, перевернулся на бок и натянул одеяло на голову.

В Коноше было еще не так холодно. В толстовке поверх майки и спортивных брюках Наташа не мерзла. А вот завтра в Ухте, наверное, уже придется доставать из чемодана куртки и ботинки. Если верить Гисметео, там еще температура держится ниже нуля…

Из соседнего вагона вышел проводник с большим мешком, который не без усилий перевалил через бортик мусорного контейнера. Потом достал из кармана печенье и бросил подбежавшей собаке, крупной, черной и очень пушистой. Собака на лету поймала и съела гостинец и с энтузиазмом завиляла хвостом. Парень засмеялся, погладил ее и вернулся к вагону.

Собака побежала дальше. У штабного вагона она снова закружила около людей, вопросительно заглядывая им в глаза и повиливая пышным хвостом.

— Со всего поезда уже дань собрала, — улыбнулась проводница, протягивая половинку тульского пряника, — не жирно ли тебе?

«Мне бы еще столько же!» — читалось на мордочке собаки, с удовольствием жующей пряник.

На перроне было малолюдно — большинство пассажиров уже успело крепко уснуть. Из каждого вагона вышло по два-три бессонных полуночников. Щелкали зажигалки, сверкали вспышки фото, кто-то курил, кто-то прогуливался. Разговаривали мало и негромко. У вагонов стояли дежурные проводники.

Наташин вагон оказался возле небольшой аккуратной церквушки, легкой, словно устремленной вверх. «Почему-то я на этом маршруте всегда оказываюсь около нее… А в Микуни в прошлый раз на Скамью желаний не успела: стоянку сократили, далеко было бежать, едва успела в магазин за водой заглянуть! Надеюсь, до Кулоя я смогу хоть немного поспать? Десять лет живу на севере, и никак не привыкну к светлым ночам — первые недели организм категорически отказывается спать при свете!».

— Была стоянка? — приподнял голову Уланов, когда Наташа вернулась в купе и повесила толстовку н крючок, а поезд дернулся и снова деловито застучал колесами.

— Да. Коноша. Ну, что, ты прочитал кейс?

— Завтра набросаю первичный план защиты… Посмотрим, что я смогу сделать на месте. Сложное дело, — вздохнул Уланов, — всё против моего подзащитного и сам он признает, что виноват, но мне не дает покоя мысль, что не все тут так просто; буду вникать и разбираться…

— Чует твоя чуйка, цитируя твоего шефа, да, Витя? — Наташа забралась под одеяло.

— Да, слова мужа твоей лучшей подруги в данном случае как никогда уместны.

Наташа погасила свет в купе и закуталась в плотное шерстяное одеяло. Довольно быстро она согрелась и задремала. Ритмичный перестук колес под полом действовал на нее умиротворяюще. До самого Кулоя Виктор и Наташа крепко спали, словно зная, что в Воркуте им будет особо не до сна…

Выходя в Кулое, Наташа, по примеру проводников, прихватила пару печений для встречающих каждый состав вокзальных собак.

*

На следующее утро Алина Добровольская позволила себе проспать до девяти часов утра и потом еще почти час просто понежиться в постели. Выходные дни у нее бывали редко, и она старалась получить от них максимум удовольствия и полноценно отдохнуть.

В спальне было тепло и тихо — в лофте установили хорошую шумоизоляцию. Правда, шумов в поселке было мало. На Заполярном оставалось чуть больше четырехсот жителей. Большинство из них работали на шахте и тоже не хотели бросать свою малую родину, преодолевая все трудности. И это отмечали в городе — старшая медсестра Заполярного ФАП была удостоена в этом году фотографии на Воркутинской Доске почета…

Около десяти часов Алина потянулась и включила телефон, лежащий на столике у изголовья. И тут же пискнуло оповещение о новом сообщении в мессенджере — от шефа. «Завтра в 08.30 встретишь на вокзале Наталью с мужем. Вагон штабной. Отвези их в гостиницу, и свободна до понедельника!»

Алина тут же выставила на телефонном будильнике время с расчетом, чтобы к 08.00 подъехать к вокзалу. Лучше предусмотреть запас времени — и в городах всякое бывает на дорогах, а уж на зимнике впритык выезжать — точно никуда не успеешь. «Через месяц в Микунь, встречать Ингу Трофимовну, наверное, тоже меня отправит…»

Алексей Иноземцев и его сестра Инга выросли без родного дома. И если Инге, младшей, повезло — из Дома малютки ее удочерили супруги Грошевы с Воргашора, то Алексей первые годы жизни провел в юршорском Доме ребенка. Это закалило его характер, но и ожесточило. Именно там Алексей понял, что только он сам у себя и есть, и нужно устраиваться в жизни самостоятельно и защищать себя тоже придется самому. Он быстро усвоил принципы «лучшая защита — это нападение», «Бери от жизни все, не жди, пока предложат» и «Хочешь показать свою крутизну — не овец пинай, а волчаре-вожаку морду на хвост выверни, тогда и увидят, что ты реально крутой, а с овцами каждый лох воевать сумеет, дело несложное!».

Его сестра Инга узнала о своем удочерении, выходя замуж, а с братом впервые встретилась еще десять лет спустя, уже тридцатилетней. Алексей и Инга были удивительно похожи друг на друга (и на свою беспутную мать) — высокие, белокурые, голубоглазые, красивые. Предательство матери они переживали по-разному. Алексей стал замкнутым и циничным, над чувствами смеялся, называя их «весь этот мхат». Инга обожала сына Севу и изо всех сил доказывала, что она не такая, как их родная мать. Но помимо красивого лица и хорошей фигуры Инга унаследовала и материнскую чувственность. Брак свой она считала неудачным и за спиной вечно занятого на работе мужа заводила бесконечные романы — чаще всего с вахтовиками… В итоге это и привело ее вначале на край гибели, а потом — на скамью подсудимых. Только усилия хороших адвокатов, нанятых Алексеем, помогли спасти Ингу от более сурового приговора по статье 105. Выяснилось, что вина ее не столь велика, и судили женщину по более мягкой 109-й статье. Инга на два года отправилась в ИТК в Микуни и скоро должна была выйти на свободу. «Сестренка у меня тот еще сюрприз, — грубовато говорил Алексей, — но другой у меня нет… да и никого из родни, кроме Инки и Севки, я не знаю. Да и знать не хочу!» — резко закончил он.

Пару лет назад Алексею удалось разыскать мать. София Нестерова удачно вышла замуж за высокопоставленного военного, и в молодости, пока муж был в «горячих точках», скрашивала свое вынужденное одиночество, изо всех сил стараясь, чтобы об этом никто не узнал. Своим положением жены командира и полагающимися привилегиями она очень дорожила… Рожала она оба раза на Воргашоре, по документам своей домработницы Елены Федькиной, которая согласилась за вознаграждение прикрыть грех хозяйки. Муж Софии так и не узнал об этом. А сама София, переехав с успешно идущим вверх по карьерной лестнице мужем в Москву, даже не вспоминала ни о Воркуте, ни о детях, от которых она отказалась в родильном доме. У Петра Нестерова от первого брака был сын, которого София окружила нежностью и заботой, а потом так же привечала его детей, искренне считающих ее родной бабушкой… Алексей разыскал ее в элитном коттеджном поселке под Москвой. «Зря я Нероном назвался! — сказал он, встретив Нестерову на прогулке в парке. — Не могу с тобой поступить, как он! Прощай! Посмотрел на тебя, и хватит. Мамой не называю — ты и слова-то этого не понимаешь!». И уехал, не оборачиваясь. «Ничего не изменилось, — приехав, сказал он Ярославу и Алине, — есть у меня сестра и племянник. И никого больше…". Потом он спустился в спортивный зал и долго и ожесточенно тренировался до поздней ночи.

Алина лениво поднялась с постели. Не весь же день валяться!

Уже на кухне, включив кофемашину, она по какому-то наитию выглянула из окна и с удивлением увидела непривычное оживление во дворе около своего лофта. «Опять собрание жильцов? Или Петров снова приволокся со своими циркулярами?» — нахмурилась Алина. Решив сразу все выяснить, она вернулась наверх и переоделась в джинсы и свитер и вышла из дома, на ходу сунув ноги в ботинки и натягивая куртку.

Люди столпились около распределительного блока возле лофта. Алина подошла; ее молча пропустили вперед — и молодая женщина увидела, что три стены распределителя электроэнергии испещрены надписями, сделанными черной краской при помощи баллона: «Здесь живёт шлюха», «Хозяйка всем даёт», «Любовь 24/7».

— Так, и что это за художественная самодеятельность? — удивилась Алина.

— По ходу, Линочка, кто-то домом ошибся, — злорадно хихикнули у нее за спиной. Молодая, но рыхлая и оплывшая женщина, закрутившая негустые и не особо чистые волосы в «дульку» на макушке, щеголяла в растянутых на коленках и сзади спортивных шароварах и куртке-пуховике, давно требующей химчистки.

— Случайно не знаешь кто, Женя? — спросила Алина, пропустив мимо ушей явную шпильку с целью спровоцировать конфликт. Да, у Жени Мятлиной были веские причины недолюбливать Алексея Матвеевича и его людей. Но в первую очередь виновата была она сама, так что грех ей роптать! Жаль только, что Женя виновников своих неудач ищет везде, кроме зеркала…

— Кто рисовал, того уже здесь нет, — фыркнула Мятлина, — дураки они что ли, после этого тут околачиваться. Жить-то людям пока еще хочется! Интересно, Лина, и кто мог так о тебе подумать?

Алина задумчиво рассматривала разрисованный распределитель. И правда, кто мог такое написать? Да еще постройки перепутать?..

*

Не слушая больше Женино ехидное хихиканье, Алина отошла в сторону и достала телефон. Сбарский ответил ей не сразу, сонным голосом, и попенял: «Что за пожар, Лина, я только два часа назад лег спать!».

— Ну и что? — удивился он, услышав рассказ Добровольской о произошедшем. — Гопота какая-то порезвилась. Редкость большая, что ли? Только увидят стену, тут же норовят что-то на ней нарисовать…

— Ярик, проснись: тут не город, а Заполярный, я всех соседей знаю, и среди них таких придурков нет. Да и местный житель не перепутал бы мой дом с распределителем. Накануне, когда я приехала из клуба, надписей еще не было. Кто-то ночью или ранним утром целенаправленно приехал, чтобы расписать стены, и скрылся на машине…

— Или на первом автобусе, — с подвыванием зевнул Ярослав.

— Вряд ли. Автобус стоит на конечной десять минут, не успели бы за это время три стены разукрасить. Пришлось бы следующего автобуса три часа ждать, неминуемо попались бы на глаза местным. У нас тут не Невский, где круглые сутки поток людей несется, каждое новое лицо замечают сразу.

— Если несколько человек работали, могли успеть, — сонная хрипотца в голосе Сбарского пропала. — На крайняк могли водителя попросить: задержись, мол, братан, минут на пять, дело тут у нас по-быстрому, недосуг нам следующего рейса ждать, на остановке под ветерком танцы плясать — неужели не повременил бы?

— Наверное, повременил бы, — согласилась Алина, — и первый автобус отсюда в 07.10 отходит, время еще малолюдное… Ярик, — фыркнула она, — я уже подозревать начинаю: не ты ли это постарался? Уж очень ты связно рассуждаешь.

— Ага! — заржал Сбарский. — Конечно, я! Первым автобусом к вам прикатил, быстренько фигню на стенах изобразил и галопом на остановку, чтобы этим же автобусом и уехать!

— А как же ты мой дом с энергоблоком перепутал? — усмехнулась Алина.

— С устатку, матушка, да и подшафэ был! Потому и на автобусе поехал, а то по вашему зимнику и втрезве можно машину раскокать! Заодно и храпанул слегка в дороге…

— За матушку получишь, — предупредила Алина, — сыночек нашелся, на 15 лет меня старше!

— На двенадцать! — уточнил Сбарский. — Ладно… Слушай, может, шефа попросить, чтобы выделил людей — за поселком присматривать? Что-то мне это не нравится, шкурой чую, будет продолжение!

— Надо попросить, — согласилась Алина и краем глаза увидела, как Женя Мятлина остановилась поодаль и с интересом прислушивается к разговору. Добровольская отошла к неработающему магазину, поднялась на крыльцо. — Ты прав, это, наверное, только разминка, а дальше будет еще круче.

— И охота тебе, Лина, копья ломать? Ради этого посёлочка на краю цивилизации, — снова отчаянно зевнул Ярослав.

— Это моя малая родина, Ярик. Вся моя жизнь. И почему я должна от нее отказываться только потому, что приехал какой-то хлыщ из столицы и орет во всю глотку «Закрыть-расселить!»?

— Не должна, — согласился Сбарский, — ладно, пусть орет, авось горло простудит под нашим ветерком… Меня он тоже достал, черт побери. Под утро с Карским схлестнулся, разнимать пришлось, чуть до кулаков не дошло. Так этот козел опять мне грозился, что тут омонтосы будут и всех нас рожами по полу поелозят. Ведет себя так, будто у него эликсир бессмертия в кармане!

— А уж как он с Польским поступил…

— Ну, там все сложно, оба хороши были, — закашлялся Ярослав.

— Но всех собак на одного Польского повесили, а этот проныра вроде как не при чем.

— Нарвется мужик. Помяни мое слово, Лина…

У блока двое мужчин обсуждали, как быстро и качественно закрасить надписи. Один парень обещал «оборвать все лишнее» придуркам, которые еще раз попытаются безобразничать в жилых дворах. Женя вертелась среди соседей, перебрасываясь репликами и злорадно косясь на Алину. Добровольская закурила и осмотрелась. Свежих следов протекторов во дворе не было. Может, Ярик прав, и «художники» действительно приезжали на автобусе? Неплохо бы расспросить водителя, не привозил ли он первым рейсом каких-то незнакомцев, и не просили ли они его несколько минут подождать… И наверняка на влажной почве оставались следы приезжих, но сейчас столпившиеся во дворе соседи наверняка все затоптали.

К обеду стены блока уже были закрашены, а на Заполярный прибыло 12 человек из службы безопасности фирмы Алексея Матвеевича. Они заняли три квартиры в одном из обитаемых домов и, сменяя друг друга каждые шесть часов, группами по трое обходили территорию поселка. Двое техников вешали во дворе камеры, реагирующие на движение.

— Все нормально? — спросил Иноземцев, когда Алина отчитывалась ему по телефону.

— Да. Охранники прибыли; техники камеры вешают.

— Жаль, что стены уже закрасили. Надо было полицию с Воргашора вызвать, пусть бы дело завели.

— Обижаете, Алексей Матвеевич. Уже сфоткали «художества» и отправили. Участковый сегодня заедет, — Алина ткнула окурок в снег на крышке урны-пепельницы на крыльце магазинчика «У Ирины».

— Приготовься, это только начало, — хмыкнул Алексей, — задолбаются еще к вам приеживаться. Мне доложили, что в Воркуту десант блогеров направляется во главе с одной королевой интернета, которая огромную аудиторию имеет. Она чихнет, миллион человек за ней подхватывает…

— Будут опять негативить наши края? — хмыкнула Алина. — Писать душераздирающие посты на своих платформах, как тут все плохо, и снимать заброшку?

— А как же. Непременно. Трафареты и копирки, наверное, с собой прихватили. Те еще, — Алексей чуть не выругался вслух, — писаки! Что им велят, то и пишут. Кого велят — похвалят, кого велят — грязью закидают.

— Чтоб им на зимнике опрокинуться! — в сердцах бросила Алина.

— А ведь опрокинутся, Лина. Нарочно могут машину кувырнуть, чтобы тут же репортаж накатать, какие тут ужасные дороги.

— Ясно… Ладно, у нас свой пресс-центр и свои блогеры есть. Поднять их по боевому расписанию?

— Поднимай. Пусть будут готовы отражать атаку приезжих. Пусть Петров не думает, что мы безропотно будем плевки с рожи утирать.

Алина убрала телефон и застегнула ворот куртки до подбородка. Ветер из тундры задувал студеный. Снег только что сошел, и выстуженная за зиму земля интенсивно выдыхала холод. К полудню солнце разогнало тучи, и Заполярный залило ярким светом. Вот только тепла от этого солнца пока еще не ощущалось…

— Все ерепенишься, Лина? — подошла к ней Женя. — И чего ты вцепилась во все это, блин? — она повела рукой вокруг. — Ну, я — понятно, меня сюда, блин, выперли, сама знаешь, а тебе-то на фиг тут сдалось? Магазины, и те закрылись, блин, чтобы хлеба купить, надо в город плюхать… И плетью обуха не перешибешь, если решили поселок закрыть, то закроют, блин, хоть ты поперек дороги ложись!

— А ты и рада, что Заполярный закрыть хотят? — обернулась к ней Алина. — Надеешься в город вернуться?

— А кто мне запретит? — вызверилась Женя. — В Воркуте у меня квартира, законная, имею право, и пусть начальник твой и его сеструха-зэчка утрутся…

— В том, что с Ингой Трофимовной случилось, и твоей вины доля есть, — заметила Алина, — ты и сама это понимаешь.

— Да, блин, я самая виноватая! — сварливо топнула ногой Мятлина. — Крайняя по жизни, да?!

— Стыд Зевесовой вожжою не охлестывает лба, — процитировала строчку из стихотворения Марины Цветаевой Алина, — а если ты не хочешь за хлебом в город ехать, закажи доставку продуктов на дом. Тебе их к самой двери поднесут…

— Ага! Мне уже и на пару часов в Воркуте нельзя нос показать?! — возмутилась Мятлина. — Че, бешу я вас всех?

— Ты сама не знаешь, Женя, чего хочешь, — констатировала Алина, — тяжело с тобой общаться.

Мятлина что-то еще тараторила ей в спину, но Алина уже не слушала ее, отпирая дверь своего лофта. Недовольство Жени всем, что происходит на белом свете, было привычным состоянием этой молодой женщины, и на Заполярном к этому уже давно привыкли. Если на первых порах Жене сочувствовали, считая, что ей нелегко пришлось, то теперь уже притомились от ее вечного брюзжания и недовольного вида. Жаль только, что Женя, понимая, что надоела соседям, все чаще срывает свое хронически плохое настроение на трехлетней дочке Брониславе, которая пока еще не может дистанцироваться от раздражительной матери или дать ей отпор. И вынуждена терпеть Женины сцены на тему «жизнь не удалась потому, что все вокруг — сволочи».

За спиной Алины что-то ударило, хлюпнуло и завыла сигнализация ее «Мерседеса».

Алина крутанулась на пятках и увидела, как по боку внедорожника стекает клякса мокрого грязного снега, а из проема между домами к ним спешат трое крепких парней в одинаковых шерстяных брюках и коротких куртках…

— Спокойно, — подняла руку Алина, — все в порядке, ребята… Просто Женя решила поиграть в снежки.

— Смотри, кто-то так поиграет, что мокрое пятно останется от твоей тачки! — зло ответила Мятлина.

— Ну и что, на страховку новую машину куплю, не хуже, а злоумышленника быстро найдут и отправят по этапу, — пожала плечами Алина, — сейчас есть такие камеры, что под любым капюшоном или «балаклавой» личность установят.

О том, что по настоянию Алексея Матвеевича с ее машиной поработали те же техники, которые делали апгрейд его «Кнайту», и теперь «Мерседес» практически невозможно уничтожить, Алина промолчала.

— Камеры любой школьник «ослепить» может, — злорадно каркнула Женя. — Элементарно! Стекла тебе побьют или шины порежут, и тю-тю, ищи ветра в поле!

Один из «нероновцев» ухмыльнулся: «Детский сад, горшок в цветочек!». Остальные двое еле сдерживали смех.

— Можно подумать, Женя, — спокойно сказала Алина, — что тебе реально лучше жить станет, если кто-то сдует шины у моего автомобиля. Пустячок, а приятно, ак в анекдоте, да?

Из дома доносилось назойливое пиликанье скайпа. Оборвав на полуслове перепалку с Женей, Алина вбежала в лофт, на ходу захлопнув за собой дверь, сбросила ботинки и побежала на второй этаж.

На экране появилось недовольное лицо Илко. В их стойбище в чуме ерва были средства связи с городом и поселками; ежедневно к ним приезжал школьный автобус, чтобы забрать в городскую школу 12 детей из пяти чумов, а вечером привозил их обратно. У трех оленеводов и одного охотника были снегоходы, на которых ненцы отвозили в город на продажу мясо и шкуры и привозили в стойбище покупки из города…

— Охотник наш зверя добыл, мясо в город повез, — стал рассказывать Илко, — десять лет возил, всегда брали, говорили: хорошее мясо, привози еще. Сегодня привез, а там проверка. Не положено, говорят. Сертификата нет, не примут. Зверя не в сезон завалил — штрафа плати, ружье отдавай. Охотник ружье отдал, штрафа заплатил, злой приехал. И еще из города звонили: автобус наш поломался, не приедет в понедельник, детям в школу ехать не на чем.

— Опять этот чертов Петров, — выругалась Алина.

— Охотник злой приехал, — повторил Илко, — к ерву пошел: почему чужие люди нам будут указывать, как нам на своей земле жить? Женщины волнуются: на чем дети в понедельник в школу поедут? Один автобус, что ли, во всей Воркуте? Другой прислать нельзя? И как это зверя завалить нельзя, когда зверь вокруг пастбища ходит и оленей давит? Пусть дальше ходит, да? Или пусть в стойбище придет, на людей нападет потому, что не сезона? Никогда такого не было, — Илко набил трубку табаком, прикурил. — В стойбище дружно жили. А теперь из-за чужака волнуемся, ругаемся. Что ему от нас надо?

— Он думает, что лучше всех знает, как надо жить, и всех этому учит, — хмыкнула Алина, — и мне кажется, что неспроста они так насели на Заполярный и на вас, потому, что вы поблизости оленей пасете… Не переживайте. Мы в этом разберемся и отошьем Петрова. Отстанет от нас, как миленький.

— Охотники ведь могут и отомстить, — предупредил Илко. — Один уже собирался. Ерв его удержал. Сейчас удержал, а потом уже не сможет… или не захочет. Мы ведь не будем вечно терпеть. Вы хотите, чтобы все по-вашему жили? Но ведь это вы к нам пришли, а не мы к вам. И мы не требуем, чтобы вы по-нашему жили. А вы все на свой лад перестроить хотите…

— Не надо обо всех нас судить по отдельным придуркам, — попросила Алина. — Все было нормально, пока не заявился этот индюк. У вас ведь тоже люди разные бывают, и умные, и глупые, но это же не значит, что все хасова такие!

— Однако верно, — согласился Илко. — У нас тоже люди разные. Но вот ваши, когда смеются над нашим охотником в городе — одет не так, телефона дорогого нет — забывают, что охотник в тундре и зимовать, и пурговать умеет, а пусти городского с телефоном в тундру, и его спасать придется, и телефон дорогой не поможет. И мы над вами не смеемся. Просто понимаем, что вы другие… А этот индюк хочет, чтобы все как он были…

Алина нахмурилась. Дурак Петров ухитрился взбаламутить даже оленеводов в стойбище. Это уже слишком — устраивать проверки и штрафы охотникам, отнимать у них ружья, а теперь еще и школьный автобус так «вовремя» сломался!.. До этого, приехав в стойбище, Петров держался грубо и вызывающе, игнорируя гостеприимство ненцев; по словам Илко и Маяне даже ерву нахамил, что по ненецким понятиям было вопиюще. Стариков и вождей ненцы чтили. У них не было этой новомодной тенденции — «вы свою жизнь прожили, вот и сидите в сторонке, не мешайте жить молодым, помалкивайте и сопите носом!». Поэтому поведение приезжего чиновника вызвало у оленеводов недоумение, а потом и неприязнь. «Дурак, — подумала Алина, — привык напирать, как танк на песочницу, орать во все горло, выражений не выбирать, и не понимает, что здесь так нельзя. В Воркуте таких понторезов не привечают, а среди коренных жителей и подавно не поймут, что это за борзота к ним свалилась… Да, ненцы очень терпеливы и снисходительны, они действительно спокойно относятся к тому, что бок о бок с ними живут горожане, не навязывают нам свои порядки и устои, а в своих стойбищах живут как заведено у них, и прощают нам хихиканье, глупые анекдоты и назойливые просьбы „сфоткаться“. Но если их всерьез оскорблять или вредить, то может и в ответ прилететь! Я бы не стала бычить парней, которые и на белого медведя ходят. Не буди лихо, пока оно тихо! Жаль, что Петров этого не понимает…»

Поговорив с Илко, Алина выглянула в окно. Во двор вползала сине-белая машина с мигалкой — приехал воргашорский участковый, которому сообщили о вандализме на Заполярном и скинули фото расписанных стен энергоблока. Вышедшего из машины капитана полиции тут же обступили жители двора и наперебой начали рассказывать ему о произошедшем.

«Ну и выходной выдался! — подумала Алина. — Только и того, что выспалась. Ладно, завтра наверстаю: встречу Навицкую, отвезу в гостиницу и займусь домашними делами. Как там у Симонова: „Ничто нас на свете не может вышибить из седла! “..»

Но день был еще не закончен. И, поговорив с соседями, участковый подошел к лофту Добровольской и позвонил в дверь…

*

Первые островки снега под деревьями в лесополосе замелькали за окнами после Ухты. По мере приближения к Печоре они становились все шире, постепенно сливаясь в сплошное полотно, устилавшее землю. В Печоре над серебрящимся от снега перроном вилась легкая поземка.

— Да, зря я в вагоне мороженое не купил, пока его разносили, — посетовал Уланов, когда они вышли размяться на длительной стоянке, — здесь его не очень-то поешь, зубы примерзнут.

— Зевать не надо было, — поддразнила его Наташа, — пока ты раздумывал, все мороженое съели… Или терпи теперь до Воркуты, там поешь «Сыктывкарского», или грызи на платформе задубевшее!

— Можно на вокзале купить и съесть в вагоне, — посоветовала проводница, застегивая теплую форменную куртку.

— Спасибо, так и сделаю, — кивнул Уланов, — мне для умственной работы необходимы сахар и шоколад.

Он потер руки и посмотрел на алеющие в пасмурном небе буквы «Печора» на фронтоне светло-серого здания вокзала. На табло высветилось число — начало мая. В Петербурге уже задорно топорщатся на ветках сирени маленькие, с мизинец, упругие гроздочки, готовые через несколько дней пышно выстрелить изобилием душистых сиреневых, розовых и белых цветов и наполнить город ароматом. Время — поздний вечер, но если бы не плотно затянувшие небо тучи, было бы совершенно светло. Одно радует — сейчас еще нет комаров. Летом они вольготно себя чувствуют в Печоре и Инте, свирепствуя сильнее своих воркутинских собратьев.

В вокзальном кафе-бистро собралось много пассажиров из их поезда. Все покупали горячую выпечку, готовые ужины в пластиковых лотках, затянутых пищевой пленкой, чай и кофе. Две барменши проворно доставали лотки, пирожки и булочки, заваривали напитки, отсчитывали сдачу, подвигали портативный терминал для безналичного расчета, и очередь, поначалу смутившая Виктора, двигалась быстро.

Он взял шоколадный пломбир и два стаканчика черного чая с ароматом бервамота — для кофе уже поздно, но выпить горячего им с женой не помешает.

Наташа курила у здания вокзала. Стакан чая она приняла с благодарной улыбкой:

— Спасибо, Витя, ты угадал мое желание, — она осторожно подула на дымящийся чай, отпила. — Ты совсем заработался, да? Сложный кейс?

— Сложный, — кивнул Уланов, тоже дуя на чай и грея ладонь о стаканчик, — на первый взгляд все ясно, махинации с квартирами и неуплата налогов с проведенных сделок, а если присмотреться…

— Неуплата налогов — это, конечно, худший из грехов, — хмыкнула Наташа, — если ты кого-то обжухал с продажей или покупкой квартиры, это не есть хорошо, но не страшно никому, кроме одураченного покупателя или продавца. А вот налоги недоплатить — это ужааааас. Интересно, когда продают и покупают футболистов за бешеные миллионы, налоги платят?

— Должны, по идее, — на холодном ветру чай остывал быстро, и Уланов выпил его минут за пять и выбросил в урну пустой стаканчик и тоже закурил. — Да, когда я слушаю в выпуске спортивных новостей, как очередного игрока законтрактовали за столько-то миллионов, тоже думаю: а стоит ли таких денег беганье в коротких шортиках по полю?.. Понимаешь, Наташа, Польский сам признает, что провел несколько не совсем законных сделок с недвижимостью и утаил кое-какие гонорары от налоговой, но чем больше я изучаю материалы дела, тем больше понимаю, что есть тут и второе, если не третье дно: или подставили парня за то, что кому-то дорогу перешел, или назначили «крайним», чтобы других прикрыть. Чтобы его одного показательно выпороть и дальше не копать, понимаешь?

— Понимаю, — Наташа тоже быстро выпила уже умеренно теплый чай и выбросила свой стаканчик, — чтобы все чики-пики было: виновный осужден и марширует в строю на лесосеку с песней, справедливость как бы восстановлена, дело закрыто, говорить больше не о чем, переходим в буфет.

Она закурила вторую сигарету. Немного помолчали.

— Буду разбираться на месте, — сказал Уланов, — буду работать… Да, Наташа, я каждый раз, когда дело кажется таким простым и очевидным, всматриваюсь в каждую строчку, вспоминая твой кейс: а не пытаются ли представить суду не главного виновника, а просто «крайнего», чтобы других не искали? Землю рою, чтобы поломать сценарий! Коганова школа.

— Ты хороший ученик.

— Пассажиры, заходим в вагон, — окликнула проводница, — через пять минут отправляемся.

*

Инта встретила их ярким солнечным светом в половине третьего ночи и бодро хрустящим под ногами снегом. У перрона возвышались белоснежные березы вдоль аллеи к голубому зданию вокзала с ярко-синей лаконичной надписью: «Инта». Наташа тут же достала телефон и сфотографировала заснеженную аллею, березы и вокзал.

Кроме них, из вагона никто не вышел. Большинство пассажиров крепко спало, и из каждого вагона выглянуло по два-три человека, и у вагонов стояли проводники в форменных куртках и теплых шапках, позевывая и притопывая ногами по снегу. Какой-то парень сгоряча выскочил на перрон в шортах, и теперь, перекуривая, подпрыгивал и ухал замерзшим голосом, вызывая смех и ойканье двух молоденьких проводниц из его вагона.

— Хоть комаров сейчас нет, — Уланов выдохнул в морозный воздух облачко пара, — а то однажды я сюда приезжал на процесс летом, и, когда шел на прения сторон, меня в нос долбанул здоровенный комар. Я в суд пришел, как клоун.

Наташа прыснула.

— Вот и судья с прокурором смехом давились, когда я вышел выступать. Смешно, конечно: питерский лоер красуется на трибуне с красной шишкой на носу!

— Ты бы «Заживином» помазал, — сдерживая смех, сказала Наташа, — хорошо помогает.

— Увы, — развел руками Уланов, — я оставил тюбик в гостинице, а этот крылатый диверсант настиг меня на входе в здание суда! Представляешь, как они тут коварны?

— Представляю. когда мы ездили в Воркуту прошлым летом, они здесь атаковали меня, когда я пыталась сделать селфи на фоне вокзала — то в лицо нацеливались, то за руку тяпали. Проводник замучился фуражкой от них отбиваться. А сейчас здесь красиво… Снег, березы, солнце подсвечивает! Хоть картину пиши.

— Все думаю, откуда в Инте такие роскошные березы? — задумчиво сказал Виктор, — в лесотундре деревья гораздо ниже и тоньше, а здесь прямо картина. Васнецов или Пластов…

— Завезли, наверное, — пожала плечами Наташа, — здесь и в самом деле сами по себе такие крупные деревья не растут… А в Воркуте березки и сосенки вообще двумя пальцами обхватить можно, и ростом чуть выше нас…

— Кстати, Польскому часто молва приписывает дружбу и деловые отношения с Петровым из Москвы, — заметил муж, — тот часто ездит в Коми по делам программы сжатия и расселения поселков.

— Евгений Петров? — уточнила Наташа. — Кажется, это муж блогерши Бариновой, которая часто ездит в Питер со своими коучингами и форумами, за участие в которых от 50 тысяч рублей выкладывают, а за онлайн-участие такса 5000… Не слышал?

— Каюсь, отстал от бурного ритма жизни интернет-сообщества.

— Ирина Баринова, инфлюенсерша. Аудитория — десятки миллионов. Популярность — огромная. Каждый ее чих тут же сотни тысяч человек расшаривают. И кстати, пару раз влипала в скандалы, тоже из-за проблем с ФНС, речь шла о многомиллионных долгах и штрафах и даже о «посадке» на пять лет, но каждый раз все заканчивалось легким испугом…

— А, вспомнил! — прищелкнул пальцами муж. — Она однажды обращалась к нам, когда понадобились адвокаты. Но Фима ей отказал. Он говорил: за все деньги мира не возьмется такую лиску-Алиску защищать. А Белла припечатала ее инфоцыганкой, которая с апломбом изрекает заюзанные банальности и берет за это бешеные деньги с тех, кому лень до этого додуматься своим умом.

— Подозреваю, что Белка высказалась еще круче, — хмыкнула Наташа, хорошо зная свою подругу, жену и коллегу Ефима Когана Беллу. — Баринова вам потом не отомстила за отказ?

— Да, пыталась грязью забросать. Но у Когана уже такая прочная репутация классного специалиста, собравшего такую же хорошую команду, что никто не повелся на вбросы этой мадам и ее клики. Возможно, сейчас она со своей командой выступает в поддержку программы сжатия, с которой работает ее муж.

— Прижать бы им что-то другое, — в сердцах бросила Наташа, — поселки северные им в Москве мешают! Средства на них, видите ли, нужны! Не у Петрова же с женой эти средства берут! Им-то какое дело?

— Или просто старается быть на слуху, вот и использует любую тему для пиара.

*

— Да все понимаю, не вчера погоны надел, — в сердцах сказал знакомый участковый, — только как докажешь, что это заказуха, а не просто выходка хулиганствующих юнцов? Ну, поймают этих «художников», или следующих схватят, а окажется, что это обычная гопота, может даже несовершеннолетние. Потом их родители нас с фуражками слопают… Или окажутся из неблагополучной семьи — взыщи-ка с него компенсацию, когда отец не просыхает или мать с очередным «дядей Ваней» свадьбу играет и ничем больше не интересуется… И иди, увязывай их с вашим Петровым распрекрасным, тем более что наверняка он не сам их нанимал стены расписать, шестерятам своим поручил.

— Это ведь были заезжие хулиганы, Леня, — заметила Алина, — среди местных я таких придурков не знаю, да и местные не перепутали бы строения, если бы хотели изукрасить мой дом.

— Ладно, заявление я принял, дело заведем, — Леонид встал и потянулся за фуражкой, — спасибо за чай, Лина. Это твои оленеводы угостили?

— Да, Маяне сбор приготовила. Согревающий, и хорошая профилактика простуды.

— Хороший чай. С утра мотаюсь по всему Кольцу, бегаю по улицам, задубел уже, а тут и правда согрелся. Как я понимаю, Лина, советовать тебе смириться бесполезно?

— Бесполезно, Леня. Это мой дом, и почему я должна его оставлять из-за прихоти какого-то понаеха?

— Я бы так же рассуждал, так что понимаю. И все же будь осторожна, Лина. Добром это не кончится.

— Буду, Леня. Я всегда осторожна. Тундра не располагает к вальяжности.

Закрыв за Леонидом дверь, Алина отнесла пустые чашки на кухню и поставила в моечную машину. «Добром это не кончится» — и сама она так думала о наездах Петрова на Заполярный и оленеводов, и Алексей Матвеевич так говорил, и Ярик Сбарский, и Илко с Маяне, а теперь и Леня.

В дверь постучали. Один из охранников, присланных Иноземцевым, доложил, что говорил с местными, и нашлись мужчины, готовые основать что-то вроде ДНД и в свободное от работы время делать обход территории поселка, чтобы избежать новых инцидентов: «А то будет тут всякая шваль приезжать и вандалить. Поймать одного-другого, отмудохать покрепче, чтобы остальным неповадно было!». Алина кивнула:

— Да, над этим стоит подумать. Все-таки ваши патрули весь поселок охватить не смогут — пока один двор обходят, в соседнем кто-то напакостит. А если местные хотят вам помочь, шире будет охват, труднее незаметно орудовать.

«Дожили, — думала она, заваривая себе кофе, — дружина понадобилась! Петров-Петров, и откуда тебя неладная принесла на наши головы?..»

Она посмотрела на часы. Еще можно съездить на Северный за продуктами и забежать в любимую кофейню «На Крупской».

Выйдя из лофта, Алина услышала у выхода на главную улицу детский плач, звуки ударов, сварливую женскую скороговорку и урезонивающий голос пожилой женщины.

Женя с перекошенным лицом трясла за шиворот рыдающую Брониславу и орала, брызгая слюной, на пожилую соседку:

— Вот и не лезьте! Своих заведите и распоряжайтесь! Со своим ребенком сама разберусь! Я ее ударила, так она заслужила!

— С тобой опека разберется, если ты будешь так лупить Броню, что слышно даже в шахте, — резко сказала Алина, подойдя к месту баталии. — И если она у тебя опять чуть не выбежала на проезжую часть, лучше сама себя побей: если гуляешь с ребенком, то держи ее за руку, а не шарься в телефоне!

— Правда, — подхватила пожилая дама, — идет, в телефон уткнулась, дите без пригляда бегает, а она потом ее лупит, да так сильно, злобно…

— Чего вы все ко мне лезете?! — дурным голосом взвизгнула Мятлина, хватая Броню на руки и крепко притиснув к себе, — чего достебались? Я вас всех бешу, или завидуете?!

— А когда к тебе не лезут, Женя, — заметила Алина, — ты обижаешься, что до тебя никому нет дела. Ты уж определись, чего от жизни хочешь, а свое недовольство на дочери не срывай. Если хочешь кого-то побить, вон дом выселенный стоит, иди, его попинай, он каменный, стерпит.

— Пошла ты! — квакнула Мятлина.

— Дорогу покажи, ты там чаще бываешь, а я поеду за покупками, — Алина открыла гараж. — И прекращай бросаться на людей. Твоя блогерша любимая на своих тренингах учит расходовать энергию конструктивно и, если по жизни не везет, думать, что нужно изменить прежде всего в себе и в своей жизни, а не искать виноватых вокруг.

— Приехала бы эта Барыня сюда, — буркнула Мятлина, — пожила бы годик! Посмотрела бы я тогда на нее!

— Я тут тоже живу, Женя, — Алина сняла блокировку с «Мерседеса». — И пока не истерю.

На Кольце пришлось объезжать аварию: грузовик развернуло, почти перегородив дорогу, рядом стояла полицейская машина. На какое-то время поток машин, проползающих поодиночке мимо места ДТП, замер, и Алина, пользуясь остановкой, открыла в телефоне блог Жениного кумира — модной блогерши Ирины Бариновой, с легкой руки Жени получившей на Заполярном прозвище Барыня. Баринова, модельер, стилист, тренер и ньюсмейкер, ухоженная красавица с точеной фигуркой и нежным фарфоровым личиком, на своих тренингах учила всех желающих чувству стиля, гармонии и стремлению к успеху. За возможность поучаствовать в онлайн-конференции на платформе Барыни или пройти на форум «вживую» поклонники блогерши раскошеливались на немалую сумму. И каждый раз сборы были баснословными — конечно, далеко не такими, как на тотализаторе в «Нероне», но тоже впечатляющими. Наверное, именно на ее странице Женя и зависла, забыв о Броне, бегающей рядом… Интересно, что новенького у блогерши, чем так зачиталась Мятлина?

«Так… — Добровольская стронула машину с места, увидев впереди просвет, и закурила. — Интересно. Баринова завтра прилетает в Воркуту? Рейсом из Жуковского? Завтра у нас настоящий звездопад ожидается: питерским поездом приезжает Навицкая с мужем, и тут же прилетает Барыня. Так… Запланированы форум и ряд публичных мероприятий? Интересно, с чего вдруг эта звезда засобиралась к нам?»

— Спасибо, что сообщила, — сказал по телефону босс. — Я должен быть в курсе таких событий. Ты права, неспроста она сюда разлетелась. Мужу, наверное, помогать собирается.

— Мужу? — переспросила Алина.

— А ты не в курсах, кто муж этой инфоцыганки?

— Не интересуюсь, Алексей Матвеевич. Это Мятлина, скорее всего, знает даже любимый цвет ее нижнего белья.

— А зря не интересуешься. Такое нужно знать. Баринова — жена Петрова. Так что к нам она едет не столько и не только ради встреч с поклонниками, пиара и бизнеса. Помяни мое слово.

— Понятно, — Алина ловко разъехалась с «Ямалом», приветливо мигнув водителю фарами. — Значит, он повел на нас атаку и в информационной сфере. Пойдут теперь вбросы о тяжелой жизни поселков и о необходимости сертифицировать товар… Озадачить наш инфоцентр, пусть будут наготове?

— Озадачь. Не помешает. На клуб она не рискнет наехать, ее муженек у нас уже так накуролесил, что как минимум служебное расследование себе уже наработал, и она не захочет его подставлять. А вот на твой поселок и оленеводов наедет как пить дать.

До Северного Алина успела еще позвонить в инфоцентр и отдать распоряжения в связи с завтрашним прибытием Бариновой.

Сделав покупки и уложив их в багажник «Мерседеса», Алина зашла в кофейню «На Крупской» и, ожидая заказа, достала телефон, чтобы прочитать пришедшее на почту письмо как раз когда она выкладывала покупки на ленту в кассе. Ее официально уведомляли, что инициирована проверка законности постройки частного дома во дворе на Заполярном. «Понятно, Петров атакует по всем флангам. Ну, с этой стороны мне ничего не грозит, все законы соблюдены, все формальности предусмотрены, так что зря старался».

Когда она уже пила кофе с круассаном, пришло новое сообщение от охранников с Заполярного. Кто-то поджег мусорные контейнеры в жилом дворе, и, пока смогли их погасить, удушливый, дурно пахнущий дым затянуло во все подъезды и даже в окна.

Обещанные Петровым испытания начались.

*

Паркуясь на Привокзальной площади, Алина с сожалением покосилась на выцветшую вывеску «Теремок» с изображением пузатого самовара, баранок и расписных чашек. Закрылось кафе, увы. А как хорошо было забежать сюда с мороза, вернувшись из поездки или встречая поезд и получить стаканчик горячего ароматного кофе с теплой пышной булочкой у румяной круглолицей буфетчицы, приветливо встречающей постоянных покупателей! «Долго еще буду по инерции шагать в сторону знакомого крыльца…»

Застегнув шубу, Алина направилась к зданию вокзала.

— Вы питерский встречаете? — спросил ее полицейский, безошибочно угадав местную жительницу. — Вон в калиточку пройдите, тут ближе будет.

Алина благодарно кивнула и прошла в калитку. Набежавшая туча и ветер сыпанули ей в лицо пригоршню мелких колких снежинок — зима еще пыталась удержать свои позиции в Воркуте.

Ожидая поезда, Алина закурила и открыла почту на своем телефоне. Пожар на свалке вчера потушили, зато сегодня утром, пока она ехала на вокзал, новое ЧП — кто-то заляпал краской несколько машин в соседнем дворе. Охранники прозевали это потому, что на остановке «Заполярный» какой-то приезжий, блогер из Рязани, обхамил «остограммившегося» после ночной смены шахтера, тут же получил по физиономии, и дежурным пришлось разнимать драку, пока заезжему парню не намяли бока всерьез. Товарищи шахтера утверждали, что «понаех» вел себя так, будто изначально хотел напроситься на неприятности, «борзел реально» и даже как будто обрадовался, схлопотав затрещину. Пока секьюрити из «Нерона» успокаивали конфликтующих, в одном из дворов кто-то похулиганил… Блогер из Рязани тут же поехал в Воркуту — снимать побои и писать заявление в полицию, а хозяева испачканных машин требуют найти виновных и компенсировать ущерб. «Нормально началось воскресенье…»

Конечно же, комбинация была донельзя примитивной и далеко не оригинальной. Гость из Рязани банально отвлекал на себя внимание дежурных, нарываясь на драку с местными на остановке, чтобы его подельникам никто не помешал нахулиганить во дворе. А может заодно он хотел спровоцировать шахтеров на кулачную расправу, чтобы был повод еще и заявить о побоях… «Каждое лыко в строку!». «В самом деле, без народной дружины не обойдешься, — с досадой подумала Алина, ткнув окурок в снег на верхушке урны-пепельницы, — а то так и будут выжидать, когда дежурные подальше отойдут, или отвлекать их, и еще не таких дров нам наломают…»

— Алина Сергеевна, доброе утро!

Здоровяк с бритым черепом и изрядно помятым в многочисленных боях лицом тоже поднялся на перрон, где уже собрались другие встречающие. Саня по прозвищу Медведь, один из лучших бойцов «Нерона», получил свое, как он говорил, «погоняло» не только за могучую стать (немного не дотянул до Алексея Матвеевича), но и за яростный неистовый натиск в боях. На ринге он на самом деле напоминал разъяренного медведя. При этом вне арены Саня был деликатным, вежливым и тактичным человеком. К женщинам он относился предупредительно и учтиво. Особенно он уважал Алину, помощницу босса.

— Что у вас там? — спросил он, отпивая кофе из большого картонного стакана.

— Скучать не дают. Энергоблок похабщиной исписали, машины краской окатили, контейнеры с мусором подожгли, а теперь еще и одного из местных шахтеров на драку развели и не удивлюсь, если заявление напишут, да еще и законность постройки моего дома хотят проверить.

— Вот…! — ругнулся Медведь. — Извините, Алина Сергеевна. Этот чушпан реально нарвется, помяните мое слово.

— Ничего. С домом разберутся наши юристы, на этот счет я спокойна, а со всем остальным будем работать… Кого-то встречаешь, Саша?

— Мама из Котласа возвращается. Вы обращайтесь, если что. Сами знаете, за вас мы с пацанами всегда впряжемся. Своим помочь — святое дело!

— Спасибо, — кивнула Алина, подумав, что парни, выступающие на арене, в самом деле могли бы помочь охранникам и дружинникам, чтобы не повторилось произошедшее сегодня утром.

Вдали показался приближающийся поезд. Вокзальное радио оповестило о том, что на первый путь прибывает скорый поезд №078 сообщением Санкт-Петербург — Воркута. Серо-красные вагоны, замедляя ход, поплыли вдоль перрона, дернулись, брякнули колесами, остановились. Открылись двери, вышли проводники в форменных куртках и шапках. Потянулись пассажиры. Медведь поспешил к купейному вагону и помог выйти невысокой пухленькой женщине лет пятидесяти, забрав у нее чемодан, и, поддерживая под локоть, повел к ступенькам.

Из штабного вагона вышла женщина лет 35—40, высокая, статная, в длинном черном пуховике, купленном в «Берлоге» у Юбилейной площади в первый свой приезд и теплых джинсах, облегающих длинные стройные ноги, и в высоких десантных берцах «Сапсан». Наталья осталась верна себе — обувь армейского образца она предпочитала любой другой, нехотя делая исключение лишь для светских мероприятий, когда дресс-код требовал другой стиль. За ней появился рослый осанистый мужчина, тоже в джинсах и пуховике, волоча за собой два внушительных чемодана.

— Витя, дай, я хоть до площади один докачу, — настаивала Наталья. — Куда ты один все загреб?

— Молчи, женщина, твой день — Восьмое марта, — отдуваясь, отшучивался муж.

— Щас за «женщину» снега за шиворот набью, — пригрозила Навицкая. — Здравствуйте, Алина!

Они прошли на площадь. Виктор Уланов загрузил чемоданы в просторный багажник «Мерседеса» Добровольской. Алина стала прогревать мотор.

— «Теремок» закрылся, печалька, — огорчилась Наташа, выглянув в окно, — такое кафе было классное, я нигде в Воркуте не ела таких булочек, как у этой тётеньки…

— «Аза» на Ломоносова тоже закрылась, — сообщила Алина, — теперь там «Красное и белое».

— Еще одно? — удивился Уланов. — Их тут, я помню, и так многовато!

— Пусть открывают, — пожала плечами Алина, — у нас местные меру знают, помнят, где живут, и до бровей никто не набирается, не климат здесь для колдырей! Как говорят наши ребята, сто грамм после смены — это хорошо, а перельешь через край — или замерзнешь в сугробе, или в тундру сдует. У нас тут не Сочи…

— Заметно, — Уланов с наслаждением расстегнул ворот и скинул капюшон; «печка» уже хорошо прогрела салон.

— Угощайтесь, — Алина достала из бардачка маленький термос и упаковку пластиковых стаканов, — специально прихватила кофе, раз «Теремка» больше нет, знала, что вы не откажетесь.

— Спасибо, — улыбнулась Наташа. — Не откажемся.

*

У стелы истерически загудела машина, выезжающая со стороны аэропорта, требуя пропустить ее.

— Да пошел ты, баран! — прошипела Алина, — учи матчасть!

— Вы че ваще… — высунулся в окно Евгений Петров и добавил несколько крепких ругательств. — Мартышка за рулем! Совсем…, дура?

Рядом с ним на заднем сиденье виднелся тонкий горделивый женский профиль, жемчужно-серые меха и голубоватый отблеск планшета.

— Сам…, дебил! — заорала в окно Наташа. — Че, в крематорий опаздываешь?

— Пошел ты…! — добавила Алина. — ПДД учи, бивень!

— Иногда просто необходимо покрепче выразиться, — с усмешкой пояснила она, закрывая окно. — Не зря мне в детстве от родителей попадало, когда они слышали от меня нечто подобное.

— Понимаю, — улыбнулась Наташа, — мне мама до сих пор кулаком грозит, если я начинаю разговаривать, как привыкла в казарме.

— А меня трудно чем-то смутить после эмоциональных пассажей моего босса, — заметил Уланов. — Благодаря Ефиму Захаровичу, я уже в совершенстве освоил обсценную лексику на идиш. А с тех пор, как Коган женился на Наташиной подруге, мы научились еще и цыганской брани. Белла Генриховна тоже отнюдь не нордическая дама и тоже предпочитает выплескивать эмоции на языке предков, чтобы не смущать ничей слух простецким отечественным ненормативом.

Две машины — «Мерседес» Алины и «Кадиллак Эскаладе» Петрова въехали в город бок-о-бок, едва не сталкиваясь бортами. Упрямый чиновник понял, что сам нарушил правила, забыв сбавить скорость на выезде с боковой дороги на главную, но уступать «мартышке за рулем» ему не позволяла гордость, и он велел шоферу ехать по-прежнему.

— Придурок, — буркнула Алина, — вечно выпендривается, привык у себя в Москве пальцы растопыривать… Сколько таких дураков у нас кокается на зимнике каждую весну, не сосчитать. Тундра понтов не любит и таких индюков спесивых воспитывает жестко!

— А сколько раз бывает, что из-за одного безмозглого лихача страдают другие участники дорожного движения, — вздохнул Виктор.

— По-моему, это тяжелый случай, необучаемый экземпляр, — добавила Наташа.

*

У Дворца культуры шахтеров им все же пришлось остановиться, пропуская «скорую помощь», мчащуюся под сиреной, и «Эскаладе», радостно гуднув, вырвался вперед.

— Детский сад, штаны на лямках: уря, я всех обогнал, я первый, — фыркнула Наташа. — Прямо затык у некоторых мужиков, из штанов лезут, лишь бы везде быть впереди! Даже если сзади идущие лопаются от смеха при виде его голой задницы… Когда еще на работу автобусом ездила, на моей остановке какой-то парень вот так же впереди всех в автобус ломился и в салоне всех расталкивал, к посадочным местам лез, как Матросов на вражеский дзот. Продерется, плюхнется на сиденье и еще победным взором зыркнет: вот я какой молодец, первый сел! Я с него угорала! Иногда даже прикалывалась, старалась так встать, чтобы первой в салон запрыгнуть и сесть! Думаю, у него тогда настроение портилось на весь день…

— Жестокая ты, Наталья, — заметил Уланов, — лишала парня, быть может, единственной возможности почувствовать себя «впереди планеты всей».

— «Ах, несчастный моряк! Такой уж я, сэр!», — подражая героям фильма «В осаде», ответила Наташа и хихикнула.

В «Воркуте» они увидели у рецепшен Петрова и красавицу в серебристой собольей шубе. Наташа сразу узнала Ирину Баринову, известную блогершу, бизнес-леди и телеведущую, с которой время от времени пересекалась на светских мероприятиях и пару раз была звана на ее ток-шоу. Ирина обожала построить беседу с гостем так, чтобы подчеркнуть свое превосходство — красоту, острый ум и язык и безупречные манеры, а собеседника выставить косноязычным, неуклюжим, дурно воспитанным и недалеким хамом. Она не щадила ни возраста, ни статуса, ни чинов, ни званий, ни заслуг. Прокол вышел только с Наташей. По замыслу Ирины популярная писательница должна была предстать перед аудиторией малограмотной провинциальной тетехой и грубым солдафоном в юбке, которая садится в галошу перед утонченной умницей-ведущей. Но Наташа не поддавалась на провокации, ломала сценарий, парировала все выпады Бариновой так же тонко и хлестко, и в итоге сама Ирина выглядела претенциозной манерной кривлякой, а не прелестной интеллектуалкой. Во второй раз повторилось то же самое — и с тех пор Баринова если и звала Наташу на свое шоу, то только в качестве приглашенного эксперта и в ее присутствии остерегалась перегибать палку — Навицкая тут же вставала на защиту гостя, а снова выглядеть перед зрителями кривляющейся стервой Бариновой не хотелось.

Недавно Наташе пришлось буквально спасать Баринову на петербургской тусовке в ресторане «Коринтии». Теледива, желая из любопытства испытать силу своих женских чар, начала флиртовать с Ефимом Коганом, «модным лоером», почетным гостем мероприятия. Идеальный семьянин, обожающий свою жену Беллу и их четырехлетнюю дочь Ташу, Коган все же иногда «для тонуса» позволял себе заинтересованный взгляд или ни к чему не обязывающий флирт, и охотно поддержал беседу в предложенном Ириной игривом тоне. Наташа еле сдерживала Беллу, когда та рвалась затеять разборку с этой «фифой московской, которая много себе позволяет», и испепеляла Баринову жгучими черными глазами. Одна из бабушек Беллы была цыганкой и передала внучке через поколение свою яркую красоту и вулканический темперамент, так что при «лобовом столкновении» Ирине не поздоровилось бы.

«Еще и сама виноватой окажешься, — увещевала Наташа, — оскандалишься, уж она постарается… Знаешь простое правило: не тронь кое-что, вонять не будет!». «Ладно, — зловеще ответила Белла, — понимаю, отчего она так вокруг Фимы вьется, у нее опять суд на носу, не хочет платить налоги со своих форумов по-хорошему… Опять ей адвокаты нужны, контакты налаживает! Ладно, будут ей контакты!»

После этого Белла задействовала свои возможности и связи, сделала несколько звонков, перебросилась парой фраз в кулуарах — и на суде адвокат Бариновой повел защиту так, что Ирине присудили огромный штраф, и несколько часов телезвезде пришлось поволноваться из-за возникшей реальной угрозы лишения свободы. «Понервничала, надеюсь, как следует? Тогда мы квиты! — фыркнула Измайлова. — Надеюсь, в другой раз не захочет глазки строить чужим мужьям!»

Конечно, Баринова быстро узнала, кому обязана своим фиаско, но ссориться с юристами Когана не отважилась. Ефим, «адвокат без проигрыша», был вхож в любые кабинеты и с многими важными персонами общался на «ты», и Баринова скрепя сердце признала «ничью».

«Белкин, да ты что, всерьез ревновала меня к этой выпендряке? — удивлялся потом Ефим. — Да я с нее угорал! Она-то думала, что я ею очарован-околдован, как и все, на кого она обратила внимание, а я для стеба делал вид, что повелся!»

— А почему не ВИП, Женя? — спрашивала Ирина, когда ей оформляли заселение в «домашний» люкс. — Там было бы удобнее.

— Извини, было занято, — виновато ответил чиновник.

— Ну ладно, люкс тоже сойдет, — Ирина неспешно изучала правила проживания в номерах «Воркуты», упиваясь тем, что другие желающие заселиться люди стоят и ждут ее. Ей же надо внимательно проштудировать правила! А остальные пусть топчутся, недовольно сопят, потеют, но пока она не дочитает, они будут ждать!

— В ВИП остановилась я, — заметила Наташа, слегка исказив задуманный Бариновой сценарий «пусть весь мир подождет — пришла КОРОЛЕВА!!!».

— Женщина, с вами тут никто не разговаривает, — гаркнул Петров, — так что стойте и ждите спокойно!

— Не волнуйтесь, дедуля, стою и жду, — не осталась в долгу Наташа, пришпилив за рукав шагнувшего к чиновнику мужа с потемневшим от гнева лицом.

— Чееего? Кто я? Че я? — забычился Петров.

— Евгений Иванович, не нервничайте так, — тихо посоветовала Алина, и Петров, узнав ее, смолк, раздраженно сопя и наливаясь злостью.

Ирина, потеряв интерес к демонстративным сценам, быстро расписалась под договором и проследовала к лифту, а Наташа и Виктор подошли к рецепшен.

*

Алина стояла на крыльце «Воркуты», потягивая эспрессо из картонного стаканчика, купленного в автомате на первом этаже, и читала ответ «нероновского» юриста насчет ее дома на Заполярном. Да, юристам сейчас тоже придется потрудиться — Петров повел атаку по всем флангам: Заполярный, ненцы из стойбища, дом Алины… Ладно, им не привыкать к трудностям. «Будем держать оборону!».

— Лина, привет! Классно выглядишь.

Кутаясь в серебристые соболя, на крыльцо вышла Ирина Баринова.

— Привет, Ира. Спасибо, ты тоже. Давно не виделись, после выпуска — ни разу.

— Ты меня удивила, Лина. В Университете Запесоцкого ты была лучшей, сильнее меня, красный диплом тебе уже на втором курсе прочили, весь мир был тебе открыт. И вдруг ты возвращаешься вот сюда, — Ирина, поджав губы, повела рукой вокруг.

— Как видишь, и здесь можно добиться успеха, — Алина смахнула каплю талого снега, упавшую с козырька на рукав черной шубы и нажала в кармане брелок — «Мерседес» гуднул в ответ и моргнул фарами. — Я не считаю, Ира, что родина — это где рубль длиннее, ночные клубы шикарнее и тусовки каждый день. Сестру моего босса такие взгляды до Микуни довели.

Ирина смерила университетскую подругу цепким пытливым взглядом. Да, выглядит Лина великолепно, даже в Москве не посрамила бы себя. Шуба — настоящая русская норка; Баринова хорошо знала, СКОЛЬКО стоит такое манто. Полусапожки и сумка — премиум-класса, лицо и волосы ухоженные, пахнет дорогими духами. Руки прячутся в кожаных перчатках, но несомненно, что и они у Алины холеные и красивые. И машина — внедорожник «мерин», миллионов за 18—20. Да, неплохо Добровольская устроилась. Еще в универе она была цепкой и упорной и если такой и осталась с годами, то Евгению на Заполярном туго придется. Обычно люди глупы или мягкотелы, их легко сбить с толку хитрыми маневрами или агрессивным натиском, но с Линой такие номера не пройдут. Любую стратегию она просекает мгновенно.

— Да, ты преуспела, — улыбнулась она, — и я не сомневалась, что так и будет. Ты просто физически не могла бы стать оплывшей тетехой с потухшим взглядом. Я еще на первом курсе знала, что ты добьешься успеха на любом поприще.

— Ты тоже многого добилась, — Алина допила кофе и выбросила в урну пустой стаканчик. — Если я не ошибаюсь, ты впервые проявила себя на третьем курсе, раскрутив прогорающую кофейню своего бойфренда так, что через пару лет у него было уже восемь или десять точек по всему городу…

— Двенадцать, — лучезарно улыбнулась Ирина, — он и сейчас на орбите, расширил сеть, уже даже в Ленобласти кофейни открывает. Со свадьбой, правда, продинамил, но я не в обиде. У меня личная жизнь устроилась как нельзя удачно. С Евгением у нас не только счастливый брак, но и продуктивное сотрудничество… и уже трое детей! Кстати, поздравляю, Лина. Слышала, как ты в прошлом году подружилась с Гольдманом, помогая раскрыть убийство его дочери… Я и не знала, что у тебя есть еще и способности Каменской!

— Да, пришлось поучаствовать, — лаконично ответила Алина, не желая обсуждать с Ирой свое знакомство с банкиром Исааком Гольдманом. Прошлой осенью он пережил двойную трагедию — гибель старшей дочери Софьи и кошмарный развод с молодой женой Ниной и до сих пор еще не совсем опомнился от обрушившихся на него бед. А Ира обожает всюду совать нос, высматривать, вынюхивать и из всего делать себе пиар. Не стоит подпускать ее слишком близко к настоящей беде…

— Поняла, это закрытая тема, — тут же сказала умница Ира, — а с Навицкой ты давно знакома?

— Тоже с прошлой осени.

— Ты все такая же «вся в себе», Лина. Из тебя и особисты ни слова не вытянут, если ты сама не захочешь заговорить.

— Работа обязывает больше думать, чем разговаривать. Да и извини за прямоту, сейчас мы по разные стороны баррикад стоим.

— Верно… Признаю. Лина, я не думала, что ты пьешь кофе из картонных стаканчиков… Удивляюсь тебе! Может, ты еще и шаурму на улицах ешь? — хихикнула Ирина.

— Страшно сказать, Ира, — парировала Алина, — я даже в «Чебурашку» на Парковой хожу. Для меня главное — не мишленовские звезды, рейтинг и галерея дипломов и наград шеф-повара, а уют и качество. И поверь, у нас даже не пафосное заведение работает на совесть, халтурщики в Воркуте не в чести.

Баринова проводила взглядом «Мерседес» Добровольской. Да, прав муж: Лина — крепкий орешек. Впрочем, Нерон-Иноземцев просто не мог подобрать себе в помощницы глупую или мягкотелую халду. А если Лина стала его первым конфидентом и «правой рукой», значит, она стоит своего босса. Если эта парочка встанет на защиту Заполярного, им с Женей придется несладко. А тут еще и Уланов из фирмы Когана заявился. Наверное же на кейс Польского, тут к гадалке не ходи. «Надо будет подумать, как построить тактику, — думала Ирина. — Женин любимый „бульдозер на буфет“ тут не пойдет… Слишком примитивно и неэффективно. Поищу другие ходы…»

Она зябко поежилась и вернулась в гостиницу. «Не понимаю я Лину… Приехав после выпуска в Москву, я поняла, что никуда оттуда не поеду, что это — мой город… А она вернулась из Питера сюда, и довольна жизнью. Сложно понять ее логику именно потому, что Лина — закрытый человек. Значит, с ней понадобятся нестандартные решения! И я их найду…»

Она вернулась в свой «домашний» люкс и включила лэптоп. Снаружи небо снова потемнело и густо посыпал снег — зима после обеда окончательно взяла верх над весной…

*

Вернувшись на Заполярный, Алина увидела на улице Фрунзе машину-водовоз и выстроившихся к ней очередь жителей поселка с канистрами, флягами и ведрами. Сварливо-жалобно препиралась с кем-то Женя Мятлина: «Могли бы меня вперед пропустить, у меня ребенок дома, что за люди, только о себе и думают!»

— Что случилось? — выглянула из окна машины Алина.

— Авария на водоводе, — хмуро сказал сосед-шахтер, — до завтра воды не будет.

— Конечно, у кого автономка, тем на это пофиг, — тут же встряла Женя, — снова будешь топить, что тебе и тут хорошо…

— В городе тоже бывают аварии, — спокойно ответила Алина, — и там бы ты точно так же стояла в очереди к водовозу. Не надо думать, что в городах всегда все хорошо и пряники на деревьях растут.

— Ну, что и требовалось заказать, — уперлась руками в бока Мятлина, — завела пластинку, тебе конечно хорошо в собственном лофте, да на тачке с наворотами, да небось, откаты в клубе имеешь, вот и умничаешь, а было бы тебе не в чем ребенка купать или посуду помыть, иначе запела бы…

— Женька, харэ уже, — раздалось из очереди.

— Опять фестивалишь!

— Тебе одной, что ли, отключили?

— Все без воды, и никто не бухтит!

— У тебя ребенок, и мои двойняхи тоже не котята!

— Не надоело еще ворчать, как бабка?

Мятлина сердито надулась и замолчала, всем своим видом показывая: «Все против меня! Я обиделась!».

«Как-то очень уж „вовремя“ случилась эта авария. Во дворах вандалить становится все труднее — поселок теперь патрулируют наши ребята и местные дружинники, так в ход пошли другие средства, начали коммуникации портить, измором нас взять хотят… Теперь жди: и электричество „поломаться“ может, и отопление гахнуться, или газ… И поди-доказывай, что это диверсии петровской команды!»

К остановке подкатил автобус из Воркуты, и из салона выпрыгнули парень и девушка лет 18—20, обвешанные аппаратурой. Девушка на ходу снимала видео, бойко тарахтя в прицепленный к уху микрофон впечатления о поездке по Кольцу. Парень фотографировал закрытый магазин, черные окна выселенного дома, весеннюю распутицу на дороге и сероватые осевшие сугробы на обочинах, водовоз и очередь около него.

— Алексей Матвеевич, — взялась за телефон Алина, — первые ласточки появились. Во-первых, у нас авария на водоводе, отключили водоснабжение до завтра, во-вторых прикатила парочка блогеров и уже пилит сюжетик о тяжелой жизни Заполярного, и в-третьих, блогерша Баринова — жена Петрова. Я ее по Университету знала. Она уже тогда была настоящей пронырой и сейчас отшлифовала навыки и явно выступает заодно с мужем.

— Черт, — выругался босс. — Ладно… Ситуация осложняется, надо мобилизоваться!

— Уже, — заверила Алина.

Блогеры атаковали людей в очереди с расспросами, но большинство «заполярников» от них отмахивались: «Вам делать нечего? Вот сами и играйтесь в свои видосики и лайки, а у нас своих забот хватает!».

И только Женя Мятлина воодушевилась, когда девушка с микрофоном подлетела к ней. Плюхнув на землю две баклажки воды, Женя охотно затарахтела, опережая даже ретивую блогершу. «Вроде она собиралась Брониславу купать, — усмехнулась Алина, — а сама стоит и языком чешет!»

— Мятлина рада-радехонька, — хмыкнул сосед, проходя мимо с двумя огромными канистрами, — новые уши нашла, здесь-то от ее вечного брюзжания все задолбались, а тут свежий человек приехал и готов ее слушать!

Женя действительно расцвела от внимания к ее словам, разрумянилась и даже похорошела, кокетливо улыбаясь и поправляя «дульку» на макушке перед объективом, потом стала тыкать пальцем в сторону Алининого «мерседеса» и явно сползла на обличительный тон.

Алина немного понаблюдала за ней, потом увидела, как от водовоза отходят Женины родители — отец с двумя большими ведрами, мать — с шестилитровыми баклажками. «Понятно, как всегда, Женя найдет, на кого свои заботы переложить и потрепаться, забыв о времени!».

Она загнала машину в гараж (раз пошла такая заваруха, лучше на улице не оставлять. Конечно, сжечь или взорвать хорошо укомплектованный «мерседес» не смогут, но поцарапать или краской облить — запросто), поднялась на крыльцо бывшего магазина «У Анны» и закурила.

— Госпожа Добровольская, на пару вопросов! — запрыгнул на крыльцо приезжий паренек. — Вот нам сказали, что вы против расселения поселка и не одобряете программу управляемого сжатия. Но почему? Вы сами видите, какие тут трудные условия жизни — нет магазинов, автобус ходит редко, и каждая поломка коммуникаций превращается в испытание…

— Во-первых, определитесь, вы хотите мой ответ услышать, или только самому говорить, — обернулась к нему Алина. — Во-вторых, сначала нужно получить разрешение на съемку, а потом наводить на меня камеру. И в-третьих представьтесь, пожалуйста. С этого нужно начинать разговор. Тем более — с женщиной. И поздороваться вы тоже забыли.

— Здравствуйте, — ответил слегка ошарашенный юноша. — Мы блогеры Макс и Лизон. У нас канал на платформе NN. Я Макс, а Лизон сейчас беседует с женщиной у водовозки. И в общественном месте я имею право снимать, это же не ваш магазин, он называется «У Анны», а вы — Алина Сергеевна.

— Вы сейчас не магазин Анны снимали, а мне в лицо тыкали телефоном, — уточнила Алина. — И потом, магазины у нас еще недавно были. И почта. И школа. И не будем обсуждать, из-за чего они закрылись. Но не потому, что поселок пришел в упадок сам по себе. А поломки водовода или электросетей бывают во всех городах. Даже в мегаполисах. Разве у вас в Москве никогда не отключают воду или электричество? — она ткнула окурок в снег на верхушке урны-пепельницы. — И я думаю, что москвичам подобные случаи тоже мало радости доставляют, не так ли?

— Однако все же в городе…

— В городе люди так же испытывают неудобства, когда что-то ломается и отключается, — повторила Алина. — И даже в климате средней полосы поломки тоже случаются. Едва ли не чаще, чем у нас, в вечной мерзлоте… Может, потому, что у нас лучше учитывают климатические особенности региона при прокладке сетей, а не удивляются, что «зима вдруг пришла нежданно», — она спустилась с крыльца. — Если у вас больше нет вопросов, то с вашего разрешения… — она направилась к своему лофту, обогнув растерявшегося Макса. — У меня есть домашние дела, которые я запланировала на выходной день, и в отличие от своей соседки, я не имею привычки откладывать их до последнего ради пустой болтовни. Тем более что я, в отличие от нее, не имею привычки перекладывать свои дела на других людей — пусть, мол, они за меня потрудятся, пока я языком почешу.

— Ну зачем вы так, — шел за ней парнишка. — Я с вами просто разговариваю…

— А я не жажду с вами разговаривать. Мою позицию вы уже поняли: я считаю, что если поселок оставят в покое и перестанут кошмарить расселением и сжатием, мы сможем выправиться — и магазины снова будут, и дороги можно будет улучшить, и автобус пустить хотя бы раз в полтора часа, а не в три. Шахта еще работает, разговоров о том, что она иссякла, нет, и объявлять поселок бесперспективным пока еще рановато, а даже если иссякнет, есть и другие перспективы…

— А кто даст деньги на дороги и автобусы? — оживился Макс. — Нерон, что ли?

— Едва ли римский император, заказавший убийство матери и увлекавшийся театром, стал бы спонсировать северные поселки, да и жил он намного раньше.

— Вы издеваетесь? — хлюпнул покрасневшим носом Макс. — Я про господина Иноземцева говорю… Про вашего начальника. А историю Древнего Рима я знаю, не надо мне, как тупарю, на пальцах объяснять…

— Теперь понятно, — кивнула Алина уже у дверей лофта. — Но для вас он — именно господин Иноземцев Алексей Матвеевич, и никак иначе. Мы не в блатной «малине» сидим, чтобы «погонялами» пользоваться.

— Я даже понимаю, почему вы принимаете нас в штыки, — обиженно сказал блогер. — Конечно, ваши условия жизни отличаются от всех остальных, поэтому вам на самом деле хорошо выступать против прогресса…

— Здесь наша жизнь, — Алина закрыла сумочку, из которой уже собиралась достать ключи. — Наша родина. И большинство из нас ее любит. Те, кто вынужден уехать, почти все тоскуют, вспоминая Заполярный. А вы думаете, что если здесь не похоже на Арбат или Тверской район, то такую родину и любить не за что?

— Может, все-таки поговорите со мной? — с надеждой спросил Макс. — А то вы хотите, чтобы ваши мотивы понимали, а сами шарахаетесь от разговора, негатив включаете…

— Извините, но после сюжета с фейковыми жителями поселка, кричащими «ура» расселению, я настороженно отношусь к вашим коллегам, — улыбнулась Алина. — И невольно жду подвоха. А может, вы сейчас снимете, как я с вами разговариваю, а в нейронке сгенерируете, как я говорю о том, что гори они огнем, все эти поселки, скорей бы в город перебраться, и вообще, как Три сестры у Чехова, «в Москву-в Москву»?.. Меня потом не поймут, и я заманаюсь доказывать, что высказывалась совсем наоборот…

— Я снимаю лайв, — заверил ее Макс и показал Алине телефон, — видите значок? Вы в прямом эфире, вас слышат наши подписчики именно сейчас, и я при всем желании не смог бы подхимичить со звукорядом.

— Вижу, — кивнула Алина. — Картинка и звук действительно пишутся в режиме реального времени.

— А коллеги, конечно, косякнули, это в Москве такое прокатило бы, там часто соседи по лестничной площадке друг друга в лицо не знают, а здесь все на виду… сколько у вас сейчас жителей?

— Четыреста шестьдесят.

— Маловато…

— Зато люди хорошие.

— Итак, мои друзья и подписчики, — затарахтел, поднимая штатив, юноша, — с вами снова мы, Максик и Лизон, и этот стрим мы пилим из поселка Заполярный, да-да, круто нас занесло! Вот мы и добрались, снимаем поселок и его жителей в прямом эфире, и даже смогли навести контакт с двумя жительницами Заполярного! Лизетта делает интервьюшку с Мятлиной Евгенией Антоновной, а я нашел контрастный типаж — даже не ожидал встретить здесь, в Заполярном, такую крутую леди…

— НА Заполярном, — поправила Алина.

— Что?.. А, сорян! НА Заполярном, друзья, именно так говорят здесь, запоминайте на всякий случай! Знакомьтесь — Алина Сергеевна Добровольская, сотрудник частного предприятия… позволите назвать вашу контору, Алина Сергеевна?

— Да, конечно, — «Он прав. Если я хочу донести до людей, почему не хочу отдавать Заполярный, то надо говорить откровенно, а не отмахиваться с заюзанным в кино воплем „Без комментариев!“. А то могут подумать, что мне нечего сказать, а против сжатия я выступаю, как Баба-Яга, которая в знаменитом мультфильме всегда против, из тупого упрямства. Петров еще подумает, что мы его боимся. Как все глупые и спесивые царьки, он подогревает свою самооценку мыслью „я крутой чел, меня все боятся“, а Ира Баринова твердо убеждена, что все ей завидуют. Славная парочка Твикс!»

Она чуть усмехнулась в тон своим мыслям, и Максим тут же заулыбался ей в ответ. Кажется, контакт удалось наладить. Добровольская оказалась крепким орешком. Лизке легче было, она сразу нашла тетку, которая явно жаждала потрепаться и пожаловаться, как тут все плохо. А он сейчас узнает мнение противоположной стороны…

— Алина Сергеевна… Можно без отчества? Давно ли вы живете в… НА Заполярном?

— Всю жизнь, с рождения. Тридцать пять лет назад меня привезли из родильного дома в родительскую квартиру…

— Двадцать пять, вы хотели сказать? — ввернул комплимент Максим, с удовольствием выбирая ракурс, в котором собеседница смотрелась бы особо эффектно. Да, такую снимать — одно удовольствие: стройная эффектная молодая женщина. Черные волосы, «Фарфоровое» лицо с умными серыми глазами, точеными скулами и алой помадой, черная шуба… На фоне сугроба смотрится вообще бомбовски. Держится царственно, но в то же время просто, без понтов.

— Вот в этом доме жила наша семья, — сказала Алина. — Наши окна — с другой стороны, смотрят на околицу… Максим, вы не замерзнете? Что-то ваша курточка несерьезно выглядит, не для тундры!

— Выглядит несерьезно, а в реале — с подогревом, — мужественно отозвался юный блогер, натягивая капюшон и застегнув кнопку под подбородком. — Спасибо… Жаль, у вас тут кофеенки никакой не осталось, надеюсь, Лизин термос не подкачает…

— Да, для вас Заполярный — край света, — говорила Алина, когда они шли по главной улице к повороту во дворы. — Маленький северный поселок, ни барбершопа, ни салона красоты, ни ночных клубов… Руины и заброшка. Вы ведь наверняка уже наснимали выселенные дома? Ну вот, я угадала. А для нас это — родные места, память, прошлое… и настоящее, и мы хотим, чтобы было и будущее. И разве прогресс в том, чтобы сжимать, уплотнять, расселять, отрезать коммуникации? Я думаю, лучше не сгонять людей туда, где лучше, а улучшать жизнь там, де они живут — вот это прогрессивный путь. Тем более, что поселок не считает себя умирающим, — она указала на забранные добротными ажурными решетками окна первых этажей, сияющие чистотой стёкла, яркие ухоженные цвета на подоконниках, — он жив, он хочет жить, люди украшают свои дома с любовью. Разве можно вот так рубить по живому? — Алина приветливо помахала рукой женщине, идущей в соседний дом с двумя пакетами из «Вайлдберриз». — Да, взамен людям предлагают городские квартиры, но корни-то наши здесь, а без корней любое растение погибнет.

— Однако люди все-таки уезжают, — возразил Максим, — и живут нормально в Воркуте, в других городах…

— Да, живут. И кто-то даже забывает о своей малой родине и считает, что теперь его дом — вдалеке. Как перекати-поле: куда закатилось, там и живет, — парировала Алина, — а у большинства тех, кто уехал, все-таки душа саднит, тянется туда, где человек родился. Кстати, может, пройдемся по этому двору?..

Под высоким крыльцом выстроились в ряд разноцветные кошачьи плошки. Между ними вальяжно фланировали упитанные местные коты и кошки.

— Кис-кис-кис, — позвал Максим.

Несколько усатых морд лениво обернулось к нему. В желтых и зеленых глазах читалось: «Позвал, так давай вкусняшку. А задаром в карман себе покискискай!»

Алина поздоровалась с соседом, который прикреплял к скамейке новую спинку взамен сломавшейся зимой от тяжести снега и уже поставил наготове банку олифы.

Прошли в парк с аккуратными ровными аллеями. Кустовые ивы по бокам тоже выглядели опрятными, подстриженными ровными овалами. Детская площадка была полностью очищена от снега и высушена, и по мягкому черному покрытию уже с веселыми криками и смехом носились дети. Мятлин-старший, улыбаясь, раскручивал карусельку, на которой важно восседали внучка Броня и еще четыре девочки. Два мальчика энергично раскачивались на качелях, болтая ногами в воздухе и соревнуясь, кто выше взлетит. Девочка постарше, сбросив куртку, подтягивалась на турнике.

— Видите? — спросила Алина. — Поселок еще полон жизни, он не приходит в упадок, не деградирует, он радуется весне, ждет лета… А его кто-то со стороны уже приговаривает! Якобы ради прогресса… Да, тут суровый климат, не лучшие дороги, от города далековато. Но мы тут живем и не боимся трудностей, а учимся с ними справляться, это дает хорошую закалку. Это наш дом, и терять его так же больно, как потерять близкого человека. И повторяю, прогресс — это не расселять и отрезать, а делать жизнь лучше на месте!

Они подошли к бывшему дому родителей Алины.

— Вот окна нашей квартиры, — указала Алина, — вы, наверняка, уже засняли этот дом, как иллюстрацию к теме «ужасные реалии умирающего поселка», а я его помню совсем другим. В этом дворе я играла в детстве, отсюда ходила в школу, в парк, в библиотеку… Кстати, наша библиотека все еще работает. Магазинов нет, баров и клубов — тоже, а библиотека осталась, культура у нас не на последнем месте!

— О-о, — Макс выразительно навел объектив на урны возле скамейки. Над ними высились башни из пустых банок, сигаретных пачек и окурков.

— А разве в вашем городе всегда и везде своевременно вывозят мусор? — не растерялась Алина. — По работе я часто езжу по городам и весям и практически везде видела подобное «о-о» и не думала, что это признак упадка и вымирания. Просто недобросовестные работники коммунальной сферы, или какие-то внешние обстоятельства, мешающие вовремя очистить урны.

Обойдя поселок, они вернулись к конечной остановке автобуса, где уже отогревалась кофе из термоса блогерша Лиза. По ее лицу было видно, что ее охота на жителей поселка, могущих дать позитивную оценку предстоящему расселению, успехом не увенчалась.

— Мне малехо оставь, — плюхнулся рядом на скамейку Макс.

— На, — Лиза налила ему стаканчик кофе, — ой, дубак!

— Мерси, Лизон. Ну, знаем ведь, куда приехали…

*

— Наташа! — позвал Уланов из кабинета. — Иди посмотри, тут такой лайв — ты должна это увидеть!

Наташа примчалась из ванной, закутавшись в гостиничный халат и сунув ноги в тапки. В кабинете она, зябко поежившись, замотала влажные волосы полотенцем. топили в гостинице на славу, в номере было жарко, и Виктор открыл оконную фрамугу.

— Что за лайв? — спросила она.

— Твою знакомую интервьюируют, — муж развернул к ней планшет, — ее поселок планируют расселить в рамках программы управляемого сжатия, а она этому противостоит. Хорошо говорит, ты только послушай!

На экране Алина Добровольская беседовала с каким-то долговязым пареньком в зеленом пуховике. Парень явно приезжий, впервые в Воркуте — нос замерз, щеки пунцовые; еще не умеет правильно одеваться, чтобы не страдать от мороза и арктического ветра…

— Макс и Лизон, — пояснил Уланов, — работают дуэтом, двести тысяч подписчиков. А вот и Лизон, — на экране появилась худенькая девушка лет восемнадцати, беседующая с какой-то женщиной возле водовозной машины, — берет интервью у дамы, которая, напротив, поддерживает программу сжатия и ратует за расселение…

Только петербуржец в энном поколении Виктор Уланов мог назвать дамой эту рыхлую дебелую особу с сутулыми плечами, узелком не особо чистых волос на макушке, в несвежей куртке и растянутых спортивных штанах. Ее лицо показалось Наташе знакомым. Присмотревшись, она вспомнила квартиру на Тиманской улице в Воркуте и хозяйку, сутулящуюся на липкой кухонной табуретке. Те же скорбно опущенные уголки рта, и даже спортивные шаровары как будто те же — застиранные, с огромными пузырями на коленках. Евгения Мятлина, кладовщица, случайная любовница Михаила Анисимова, мужа Инги, Алешиной сестры. Инга Трофимовна и сама не была верной женой, но то, что муж изменил ей с такой невзрачной особой, уязвило ее гордость. Закончилось все печально: узнав, что муж посещает Женю и малышку Брониславу, свою дочь от сторонней любовной связи на службе, Инга решила его припугнуть. Подкараулив на машине мужа, выходившего из Жениного дома у оврага, она бросила машину вперед… но не рассчитала скорость, стартуя на скользком спуске. Удар оказался слишком сильным… Машину закрутило от удара, и она свалилась в овраг. Но профессиональная спортсменка Инга не растерялась. Падение в обильные сугробы, скопившиеся за зиму на дне оврага, спасло женщину от травм, да и подушка безопасности сработала хорошо. Выбравшись из машины, Инга вскарабкалась на улицу Чернова и до приезда полиции и «скорой помощи» успела скрыться, на ходу отряхнув снег. Она поспешила в школу, где в тот вечер ее сын Сева играл в спектакле, в антракте громко отчитала уборщицу за плохо убранный актовый зал, аплодировала сыну в финальном выходе, и все подтвердили, что Анисимова смотрела школьный спектакль, когда некто угнал ее машину и сбил на Тимане Михаила… Позднее это хладнокровие и выдержка сработали против Инги Трофимовны, когда выяснилось, кто на самом деле сбил Анисимова. Судья, прокурор и следователь не верили, что женщина, так хладнокровно создававшая себе алиби, действительно нажала на педаль газа, не помня себя от волнения. И только показания Мятлиной и усилия Ефима и Беллы, нанятых Алексеем, спасли Ингу от приговора по статье за умышленное убийство.

Алексей отнесся к любовнице зятя сурово. Ему претила мысль о том, что из-за этой девицы рухнула семья его сестры. Да, Инга в тундре бесилась от тоски, да, всякое бывало, но ведь жили же, растили сына… «А теперь Мишка на кладбище, Инка срок отбывает в Микуни, Сева на Воргашоре у деда с бабкой, а эта овечка даже не врубается, что натворила!» — думал он. Алексей дал Мятлиной денег с условием, что она даст показания на суде и уедет на Заполярный к родителям — «Сама понимаешь, после того, что по твоей вине случилось, неохота лишний раз тебя видеть в городе!».

С тех пор прошло два года. Из тощей девчонки Женя превратилась в рыхлую дородную женщину, но узелок на макушке, унылое лицо и бесформенные штаны остались прежними. И когда она упоенно расписывала тяготы жизни на Кольце и выражала надежду на расселение, в ее глазах радость — «Теперь я точно вернусь в город!» — мешалась с тревогой: «А ну как Нерон не забыл? И его сестрица скоро выйдет»…

— Неприятная особа, — поморщился Виктор, — я не бывал на Заполярном, но не думаю, что там так плохо, как она говорит.

— Просто она — профессиональная страдалица, — ответила Наташа, — удобно так: немного понять, глядишь и пожалеют… а она в ответ нагрузит людей своими проблемами — мол, чем на словах сочувствовать, помогите мне, бедненькой.

На экране снова возникли Макс и Алина. Подтянутая элегантная и энергичная Добровольская выглядела полным антиподом Мятлиной.

— Комсомольский так же закрыли, — говорила она, — и как выяснилось, поспешили: шахта в поселке еще работает, и рабочих приходится туда возить из города… Сами себе задали работу, а было бы куда лучше, если бы они продолжали ездить в шахту из поселка; гораздо ближе. И наша шахта, — она указала на бело-голубую конструкцию в тундре, выпускающую в небо белые клубы, — тоже еще дает уголь, а это значит, что говорить о бесперспективности поселка рано, он еще приносит пользу. Да и потом можно найти иные перспективы, если шахта иссякнет… Для вас тут — край света, дыра, и так далее, а для нас здесь — родной дом. И мы в силах сделать его лучше, если нас перестанут пугать расселением и позволят жить у себя дома, а не где-то на квартирах. Легче всего сбежать туда, где солнце ярче, сахар слаще и за рубль два дают, и ночные клубы на каждом шагу. Труднее сделать лучше место, где ты родился. Но кто сказал, что преодоление трудностей и закалка, которую оно дает — это плохо? И разве плыть по течению — очень хорошо?..

*

Алексей Иноземцев расположился перед плазменным экраном в гостиной своего дома, когда Сбарский позвонил ему и сообщил об интервью на Заполярном. При виде оплывшей неопрятной Мятлиной он поморщился: «Да, и где были Мишкины глаза, когда он польстился на эту фефелу? Неудачно выбрали персонажа — вряд ли кто-то проникнется идеями программы, за которую топит такая чушманка. Но видимо больше никого, говорящего то, что им нужно, блогерша не нашла, зато Лина на высоте: этот попрыгунчик к ней и так, и сяк подкатывает, а она все его провокации расщелкивает и парирует, как на арене!»

Белокурый атлет усмехнулся, представив себе спарринг, в котором ловкая, гибкая и быстрая Алина мастерски ломает оборону, пробивает серию и укладывает долговязого Макса на лопатки под восторженный рев зрителей, а Ярик, бессменный конферансье «Нерона», ликующе вопит: «Поздравляем с победой нашу несравненную Алину Добровольскую, урррааааа!!!».

Ему понравилось, как Добровольская отбила мяч, когда блогер начал заострять внимание на отключении воды в поселке. «И правда, аварии на коммуникационных сетях бывают где угодно — и на севере, и в средней полосе, и на юге, и нигде не кричат по этому поводу, что город непригоден для жизни и надо его расселить… Водовод починят, может даже уже сегодня. Надо же понимать к тому же, что у нас — вечная мерзлота, особые условия, и немудрено, что где-то что-то сломалось. Но зато у нас оперативно реагируют на появление неисправностей и стараются устранить их как можно быстрее. И лучше работают при прокладке сетей, понимая, опять же, особые условия, и что значит для людей в тундре электроснабжение, подача воды, отопление, газ… Браво, Лина! — Алексей мысленно поаплодировал помощнице. — Ты разбила в пух и прах главный козырь этой парочки, которые, как нарочно, прикатили на Заполярный именно когда там сломался водовод и на улице стоит водовозка и к ней выстроилась очередь… Поломала им сценарий. Хвалю! А он-то как мямлит и запинается — не ждал встретить такого сильного оппонента. Так-то, лопоухий! Знай наших!».

*

Ерв стойбища Хатко, его сестра Маяне и зять Илко смотрели прямой эфир с Заполярного на планшете Хатко в его чуме.

— Хорошо говорит Алина, — сказал Хатко, попыхивая трубкой. — Искренне и разумно. На ее стороне правда, и это делает ее сильнее.

— Они ведь и к нам приедут, — сказала Маяне. — Эти двое, Макс и Лиза. Непременно. Захотят и у нас снять сюжет о том, как мы плохо живем.

— Надо подготовиться к их визиту, — ответил Илко. — Чтобы они увидели, что у нас, конечно, не Москва, но и не каменный век.

— Наверное, их прислал тот чужак, который был у нас, Петров, — предположил Хатко и покачал головой, вспомнив, как грубо и вызывающе держался столичный чиновник.

— Надеюсь, они будут вести себя более учтиво, — произнесла его сестра. — И не отвергнут хотя бы угощение наших женщин…

— Посмотрим, — лаконично сказал Илко.

Проводив сестру и зятя, Хатко выключил планшет — надо было беречь заряд, зарядить батареи он мог только в городе, обедая в чебуречной на площади Металлистов, а туда он в ближайшие дни пока не собирается…

*

— Ты послушай, Фима, как наша свидетельница из Воркуты надирает уши одному грамотею с Арбата! — Белла Измайлова влетела в кабинет мужа и плюхнулась на стол, чуть не выбив зажатым в руках планшетом чашку кофе из рук мужа.

— Белка, ты хочешь, чтобы я себе нежные места ошпарил и огорчил потом тебя? — Ефим едва успел отдернуть руку.

— Да у тебя кофе вечно остывает, пока ты в бумагах шаришься. Посмотри, вот это кино!

Белла ждала, пока муж просмотрит видеосюжет в блоге, болтала ногами и накручивала на палец черные волосы. Она была неспособна ни минуты провести без движения. «Ты и во сне куда-то спешишь, с кем-то споришь, руками машешь, а я у тебя, как груша боксерская, — сказал ей Коган в первый год брака, — то ногой заедешь, то рукой по лицу хлестанешь…»

Высокая худая Белла, черноглазая красавица с роскошными волосами до талии, и Ефим — рослый осанистый красавец с орлиным носом и стильной проседью были самой знаменитой адвокатской парой в Петербурге и области. К ним и их помощникам Виктору Уланову и Игорю Никольскому обращались люди из разных районов страны, зная репутацию Когана Без Проигрыша и его команды. В прошлом году Ефиму пришлось защищать девушку, обвиняемую в убийстве Сони Гольдман, дочери банкира. Благодаря свидетельнице, Алине Добровольской из Воркуты, удалось выяснить одно обстоятельство, которое поставило под сомнение очевидную на первый взгляд виновность задержанной, «заклятой подруги» Сони, Марины Мухиной. Тогда же всплыла некрасивая история из прошлого Софьи и ее приятелей-«мажоров», ставшая предысторией трагедии прошлой осени. И те, кто пессимистично заявлял Ефиму, что Мухина «уже приговорена, Гольдман на все рычаги нажмет, чтобы ей максималку отвесили», были ошарашены, когда меньше чем через месяц были задержаны подлинные виновники гибели Софьи…

Сейчас Алина беседовала на заснеженной улице северного поселка с Максом, молодым, набирающим популярность блогером, и разбивала вдребезги все его доводы в пользу упразднения поселков в пользу урбанизации. «Прогресс — это делать мир лучше там, где ты живёшь, а не драпать туда, где живется легче и пряники на елках растут! — жестко припечатала она. — Во-первых, нет нигде таких деревьев, с пряниками на ветках, в природе, а во-вторых, малую родину тоже надо любить! Мы же не перекати-поле, а хомо сапиенс, не так ли?»

— Респект, — резюмировал Коган, — разгромила его, как ливонцев на Чудском озере! Он-то рассчитывал легко уболтать и задурить собеседницу, а теперь выглядит, как пацан шкодливый, которого крепко оттаскали за уши! Вон, аж с лица спал.

— Северяне — люди закаленные, их непросто заболтать и задурить, — хмыкнула Белла, — фу, что за тюха беседует с Лизон? И где я могла эту тетеньку видеть?

— В суде, когда разбирали дело Анисимовой, — подсказал муж, — это любовница ее мужа, именно от нее шел потерпевший, когда Инга Трофимовна его подкарауливала… Белка, эта тетенька на 15 лет моложе тебя, ей всего двадцать семь лет…

— Авадакедавра! мог бы не уточнять! Мятлина?! — Белла даже присвистнула. — Я ее не узнала. Как же она изменилась… не к лучшему! Конечно, она ратует за расселение, надеясь вернуться в Воркуту. Нерон ведь ее выпер из города после суда над Анисимовой за шуры-муры с его зятем…

— Я бы на ее месте не надеялся на Лехину короткую память и великодушие, — крякнул Ефим, — он любит сестру и племянника, больше у Нерона никого нет. И вряд ли он забыл о «перебеечке», из-за которой зять погиб, а сестра сидит в колонии… Да и зрителям больше импонирует Добровольская, чем эта фефела. Неудачно они ее выбрали!

Вдруг в кабинет стремительно влетела радиоуправляемая полицейская машинка, больно стукнув Ефима по ноге.

— Мишугене! Что за наезд? — вскочил адвокат.

— Вы аестованы, луки ввелх! — вбежала следом смеющаяся четырехлетняя Таша Коган и с разбега вскарабкалась на своего рослого отца, как на столб.

— Ташка, бекицер, — укоризненно сказала ей Белла.

Ефим подкинул Ташу под потолок несколько раз под Беллино аханье: «С ума сошел, уронишь ребенка!», потом отпустил ее, сунув в пухлую ладошку большую конфету. Белла отдала дочери машинку, и Таша с воинственным воплем умчалась. Через минуту в кабинет влетел перепуганный кот Бармалей и юркнул куда-то под книжные полки.

— Прячется, как беглый зек, — засмеялась Белла, — пока Ташу не поведут гулять, не высунется!

— Каждый испугается, если за ним ментовоз погонится, — меланхолично резюмировал муж.

— Кстати, эти двое, Макс и Лизон, из команды той самой штучки, Ирины Бариновой, — сказала Белла. — А она — жена Петрова, того самого, о котором часто упоминают в связи с делом Польского в Воркуте. И Петрова сейчас как раз там, топит против Заполярного… Слушай, мне кажется, там та еще каша заварилась. И Витя Уланов с Натой тоже туда поехали…

— Да, знаю, что Макс и Лизон за Бариновой все повторяют, даже в сортир, наверное, вместе с ней ходят, даже если не хотят. Будем держать руку на пульсе!» Чует моя чуйка, дело там и вправду серьезное!

*

— Твои придурки все провалили, — Петров еле сдерживался, чтобы не харкнуть на ковер в люксе «Воркуты», глядя на экран. — Нашли для поддержки программы какую-то халду! И какого они полезли к Добровольской? Ясно дело, она их ушатала, как Бог черепаху…

— Поспешили, — признала Ирина, — мы уже попали впросак с фейковыми интервью с жителями поселка, теперь дуем на воду… А ребята просто не нашли другого человека, который говорил бы то, что им нужно.

— Ну и вышла хрень полная!

— Ничего. Первый блин комом, зато второй будет лучше.

— Я этой выдре еще рога обломаю, — злился Петров. — И босса ее пущу без штанов по улице… По тундре побежит с голым задом, на хрен! Покажу им, что зря они на рожон полезли…

— Кстати, Женя, — заметила Ирина, — приехали Навицкая с мужем.

— Какая еще… а-а-а, писательница эта трэшовая? Которую ты возила мордой об стол на своем шоу?

— Вничью закончили, Женя. Она оказалась достойным оппонентом. А ее муж — адвокат. Виктор Уланов. Он будет работать по делу Польского. Наверное, жена Григория наняла…

Петров пожал мясистыми плечами, развалясь на диване:

— Ну и что? Все равно Гриху осудят, пусть Нинка хоть сто адвокатов нанимает. Нужен показательный процесс над квартирными мошенниками, вот вам и подсудимый, на блюдечке готового подали, кто же его теперь выпустит… Ну, может, адвокат ему пару лет скостит.

— Женя, Уланов — из юридической фирмы Когана. Да ты их видел в холле, еще с Навицкой поругался.

— А, я ее и не узнал… Во, блин, фря! — Евгений чуть не плюнул в сердцах на ковровое покрытие. — «Старичооооок», — передразнил он противным визгливым голосом, совсем не похожим на Наташин. — «Я в ВИИИИИП остановииииилась»! Выпендривается баба, давно, видать, на место не ставили… Подожди, — он сбросил ноги с дивана и воззрился на жену, — так эта верста коломенская с ней — это и есть Уланов из фирмы Когана?

— Собственной персоной.

— Блин… Это может создать нам осложнения. Когановские адвокаты цепкие, дотошные, он их хорошо натаскал. Начнет путаться под ногами, нос совать повсюду… Ладно, посмотрим, пусть лучше не встают на моем пути…

Появление петербургского адвоката — сотрудника самого Ефима Когана Без Проигрыша стало для Петрова неприятным сюрпризом. «Знал бы я, кто пригласил сюда этого проныру! Головой бы за это в шахту засунул!».