электронная
90
печатная A5
326
18+
Запах женщины

Бесплатный фрагмент - Запах женщины

Я убью тебя нежно

Объем:
164 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-5484-5
электронная
от 90
печатная A5
от 326

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава первая

в которой звезды зажигают только потому, что это кому-нибудь нужно.

— Георгий велел передать, что диадема будет твоей…

— …

— Георгий сказал, что он так хочет.

— Да пошел он, твой Георгий!

— Георгий не любит, когда его посылают.

— Слушай, ты, ублюдок бритый, мне все равно, любит твой Георгий, когда его посылают или нет. Мне его знаки внимания до лампады! И помощь мне его тоже не нужна, как и он сам!

— С огнем играешь, рыбка. Георгий…

Дверь маленькой гримерки отворилась. В душную, про­пахшую духами и потом комнатку заглянула Светка, испу­ганно посмотрела на моего огромного собеседника, невозму­тимо поигрывающего трубкой сотового телефона, и пролепе­тала:

— Рит, скоро вы там? Девочки нервничают…

— Исчезни. — Бросил мой собеседник, с интонацией, от которой мурашки бросаются врассыпную по всему телу.

— Постойте, что значит исчезни? Кто вы такой? Миша кто это та­кой? Что он делает в гримерке? Почему девочки за дверью? — Отстранив Светку в гримерку стремительно во­шел Ярослав Якубович — известный телеведущий и главный распорядитель конкурса красоты — «Звезда России». Рядом с ним суетился охранник Миша, шепотом что-то пытаясь объяс­нить Якубовичу и настороженно поглядывая на типа с радио­телефоном. Вслед им галдели конкурсантки:

— Ярослав Викторович! Что это такое! Нам одеваться, гримиро­ваться надо. Прогон скоро. А этот лоб, ввалива­ется, всех выгоняет, закрывается с Риткой… И Миша с ним заодно…

Якубович внимательно посмотрел на меня и заглянул в свою план­шетку:

— М-м-м… Маргарита Строкова, кажется? Что происхо­дит? — он перевел взгляд на человека рядом со мной. Тот ухмыльнулся и под­мигнул Якубовичу.

Якубовичу это не понравилось:

— Слушайте, кто вы такой? Что вы себе позволяете? — Он почему-то нервничая снова заглянул в планшетку и обра­тился к охраннику: Миша, кто это такой?

— Ярослав Викторович, я же вам пытаюсь объяснить… — он накло­нился к низкорослому распорядителю и, что-то про­шептал ему на ухо.

— А-а-а-а… — Протянул Якубович, и натянуто изобра­зив друже­любную улыбку посмотрел на типа рядом со мной. — Вы от Григория Мелешева, значит?

Тип надменно кивнул и переложил телефон в другую руку.

— Так, девочки, оставьте их еще на несколько минут. Миша, пошли и никого не впускай! — Засуетился Якубович и попятился к выходу.

Я посмотрела на Бритого. Круглое лицо его расплылось в ухмылке, мол, вот так вот, рыбонька!

«Фиг, тебе!» — подумала я, открыла шкаф и, вытащив сумку со своими шмотками, вышла из гримерки сквозь толпу ошарашенных деву­шек.

— Строкова, вернись! — Визгливо крикнул мне в след Якубович.

— Ритка, ты куда? — Вторил ему Светкин голос.

— Попой резать провода, — буркнула я и пошла за ку­лисы.

Кулисы концертного зала «Россия» жили своей пыльной механичес­кой жизнью. Огромные полотна задников свисали с теряющегося в тем­ной вышине потолка на металлических тро­сах. Очертания бутафорских замков сливались в полумраке с серыми бетонными стенами. Декорации недавно прошедших представлений сваленные друг на друга и пригото­вленные к вечному заточению в запаснике громоздились повсюду. Между ними сновали какие-то люди в спецовках, девицы из корде­балета, музыканты, охранники в униформе и просто личности неиз­вестной принадлежности. Я прошла дальше в глубь ку­лис. На при­ступке поворотного круга, сидел человек, моло­дой парень, очевидно рабочий сцены, и курил. Рядом, на бетонной стене белела надпись, «Курить запрещено», сде­ланная метровыми буквами которые можно было различить даже из космоса. Я посмотрела на него и чуть не упала за­путавшись в подолах вечернего шелкового платья.

— Здесь ходить не положено. — Сказал парень и сколь­знул по мо­ему обтянутому шелком до колен силуэту внима­тельными въедливыми глазами.

— Курить здесь тоже не положено. — Бросила я проходя мимо.

Парень усмехнулся и затушил окурок о подошву ботинка. Еще раз по лапал меня глазами и вздохнул:

— Эх, хороша Маша, да жаль, что не наша…

— Точно, милый. — Сказала я и закинув спортивную сумку с одеж­дой на плече, специально повиливая задом по­шла дальше в ночь ку­лис, искать место где можно спокойно переодеться. И нашла. Светка тоже меня нашла.

… — Все таки сука ты, Ритка! — Сказала Светка помо­гая мне рас­стегивать плате на спине. — Бросить все, когда ты уже в финале!

— Ап-чхи! Оно и правда… Черт, здесь пыли как муки на муко­мольне! Я уже не только в финале, я уже королева конкурса — мисс «Звезда России»…

Светка тараторила свое:

— Ну, чего ты сюда забралась? Еле нашла тебя. Спасибо парень какой-то подсказал. Симпатичный, между прочим… Что, в гримерке было не переодеться? Забралась в какую-то конуру! То есть как «Звезда России?»

— Ты этого козла с «Дельтой» видела?

— Который нас всех из гримерки вытурил? Так это из-за него, что ли? Подумаешь, крутой какой! Я Славику скажу, он из него чикенбур­гер сделает.

— Это Славика твоего могут на котлеты пустить. Потому, что ко­зел этот… Как бы тебе… В общем он под­ручный Мелешева. А Мелешев хочет… Хотя, это не важно. Мелешев просто хочет.

— Это тот который конкурс спонсирует? — Удивленно воскликнула Светка.

— Конкурс … — Усмехнулась я, — Если бы только кон­курс…

Со стороны сцены донеслись громкие аккорды позывных конкурса, многократно отраженные от внутреннего простран­ства кулис.

— Во, слышишь, прогон начинается, а я с тобой здесь вожусь, — Всполошилась Светка.

— Так иди, я тебя не держу, — Рассеянно проговорила я роясь в сумке. — И вообще, чего ты за мной сюда припер­лась?

— Так мы ж подруги!

— Ага, подруги… И за чем ты меня в этот бардак втя­нула? — ворчала я натягивая джинсы. — Что, мало мне острых ощущений? Дура! Светка, не обращай внимания, это я про себя.

Пыльная штука на вроде портьеры, отгораживающая ма­ленький заку­ток освещенный тусклой лампочкой от осталь­ного мира кулис, отодви­нулась и показалась физиономия да­вешнего рабочего сцены. Рабочий оторопело уставился на мою голую грудь.

— О, привет! Чего уставился? Сисек никогда не видел? — Грубо бросила Светка.

— Таких не видел… — Восхищенно проговорил парень.

— Посмотрел? — Спросила я застегивая джинсы.

— Посмотрел.

— А теперь проваливай. Я по пятницам не подаю, — я задернула портеру перед самым его носом и достала из сумки свитер. Молодой человек за портьерой потоптался не­много на месте и удалился. Оркестр на сцене заиграл Штрауса.

— Не чего, парниша, смазливый. — Проговорила Светка. — Жалко только, что работяга простой…

— Ну-ну. — Я закрыла молнию на сумке. И сунула Светке в руки скомканное ворохом платье. — На, отдашь. Нам чу­жого не надо.

— Ритусик, а может не стоит. Может вернешься? — Жалобно прого­ворила Светка, — Представляешь — ты — «Звезда России!»

Я одела свитер, и принялась зашнуровывать кроссовки. Светка всхлипывала прижимая к груди плате. «Сказки вен­ского леса» доноси­лись со сцены и что-то нереальное было во всем этом. Пыльные ку­лисы. Всхлипывающая Светка. Приглушенный Штраус. Словно я малень­кая девочка неожи­данно попавший на взрослую вечеринку. Я поднялась и обняв прижала к себе Светку.

— Не могу я Светик. Не могу. Ненавижу я его…

— Кого?.. — Светка посмотрела мне в лицо и всхлип­нула.

— Какая разница, Светка. Давай иди. Опоздаешь.

Мы вышли из закутка. Светка стояла передо мной комкая платье:

— Увидимся.

— Обязательно. Давай иди… Ой, стой, блин, забыла! Сходи пожа­луйста в гримерку и принеси мою куртку. Ты зна­ешь.

— Хорошо… Ритка, какие все таки у тебя красивые во­лосы… Как лен… — Светка еще раз всхлипнула и пошла прочь часто оборачива­ясь и натыкаясь на декорации. На сцене играли вальс Штрауса.

Я посмотрела ей в след, покачала головой и потопала к служеб­ному входу.

Возле служебного входа тоже толкались аборигены кон­цертного зала. Вечные контрамарочники, газетчики, тех­ники-телевизионщики и вездесущие охранники в камуфляже. Стараясь не мозолить глаза ту­земцам я укрылась за полуп­розрачной конторкой пропускного пункта, сквозь стекло на­блюдая за входом за кулисы. Минут через пять поя­вилась Светка с кожаной курткой в руках и остановилась в дверях выискивая меня взглядом. Ее вечернее узкое платье и вы­чурный ма­кияж заметно привлекали внимание окружающих. Я помахала Светке ру­кой из-за конторки. Светка увидела меня, обрадовалась и улыбаясь засеменила ко мне.

— Ой, Рита! — Затараторила Светка, оглядываясь по сторонам. — Если хочешь сматываться, то сматывайся поско­рей. А то там тебя Якубович с собаками разыскивает! На твою куртку. Я побежала… Ты куда? Домой? В Питер?

— Не знаю… Наверное. — Проговорила я надевая куртку и набра­сывая на голову капюшон.

— Ну, давай! Успехов! — Она чмокнула меня в щеку и упорхнула.

«Эх, Светка, Светка… Мне бы твой характер. Только, что ревела в три ручья, и на те — все прошло. Везучая. Луговая бабочка — вот кто ты, подружка». — Я горько ус­мехнулась, подобрала с пола сумку и протискиваясь сквозь толпу пошла к турникету на выходе.

Звезда России для меня закатилась навсегда.

Глава вторая

Светка

Какая женщина не любит драгоценности! Можно сказать по другому: Если женщина не любит драгоценности, значит она мужчина! Впрочем, и среди последних, встречаются не­которые присоседившиеся к женщи­нам создания обожающие всякие там побрякушки. Цепь золотую в пол кило весом на шею, для престижу наверное, а то и серьгу в ухо, уж не знаю для чего. Но это, как говорится, их личное дело. Мы к этому касательства не имеем. Нам даже покупать драго­ценности не обязательно. Нам бы потолкаться возле витрин с залежами сверкаю­щего барахла. Поглазеть, повздыхать, а если можно потрогать руч­ками. Вот где счастье-то! Возле такой витрины, в магазине Пассаж на Невском проспекте в Петербурге, я и познакомилась со Светкой.

Ух, Пассаж, магазинчик еще тот! Кто был — тот знает. Целое цар­ство вещей под стеклянным куполом. С арками, ба­люстрадами, перехо­дами и виадуками. И люди как муравьи растаскивают из многочислен­ных лавочек и отдельчиков вся­кие нужные им вещички, распихивают все это по сумочкам, кулечкам и пакетам, и несут домой, к себе в норку, что бы потом похвастаться перед своим домашними новыми кур­тками, кастрюлями, занавесками и утюгами.

Я люблю гулять по Пассажу. Здесь просторно, светло, и шумно. Здесь перестаешь себя чувствовать одинокой. Можно потолкаться в какой ни будь очереди, обсудит ту или иную вещь с совершенно не­знакомым человеком и даже случайно встретить старых знакомых, с которыми не виделась много лет. Ну и конечно — ювелирный отдел!

— Эй, девушка! Где у вас тут брильянты, в конце — концов! — не­довольно воскликнула симпатичная брюнетка, рядом со мной глазев­шая на витрину с серебренными украше­ниями, обращаясь к продавщице.

Столько возмущения было в ее вопросе, столько негодо­вания! Мол, я уже битый час пялюсь на витрину со всяким железом, а того, что мне нужно, так и не нашла!

— Там… — растерянно указала продавщица на соседний отдел.

— Спасибо, — брюнетка с гордым видом отошла к сосед­нему при­лавку.

Ничего себе цаца. Бриллианты ей подавай.

Заинтригованная, я последовала за ней. Девица с наг­лым упор­ством протиснулась к застекленному бархатному ложу на котором по­коились ограненные трупики алмазов в сверкающей оправе. Долго во­дила пальцем по витрине, нако­нец выбрала кольцо с огромным плоским камнем окруженным созвездием мелких, сверкающих зернышек.

— Девушка, а девушка! — обратилась она к продавщице занимав­шейся другой покупательницей.

— Секундочку, — проговорила продавщица, продолжая разговаривать с клиентом. — Да с одиннадцати мы работаем! С одиннадцати… Я вас слушаю, девушка! — она подошла к брюнетке.

— Покажите мне пожалуйста вот это колечко! — девица длинным ногтем мизинца покрытого коричневым лаком, ука­зала на выбранное ею кольцо.

— Какое? Вот это?

— Да, вот это, с большим камушком.

Продавщица подозрительно посмотрела на брюнеточку, взглядом оценила ее одежду, прическу и еле заметно кив­нула охраннику. Затем достала кольцо, и протянула его брюнетке. Охранник обошел прилавок и стал недалеко от де­вушки не спуская с нее глаз. Я подошла в плотную к де­вице. Мне было жутко интересно.

Девица быстро посмотрела на охранника, на продавщицу, потом, почему-то на меня, взяла кольцо и зажмурив глаза, одела его на указательный палец. Покрутила его на пальце, отвела руку в сторону и открыла глаза, глядя на кольцо.

— Ну, как? — настороженно спросила продавщица.

— Отпад! — ответила брюнетка. — Только вот эти ка­мушки слишком мелкие, — она манерно оттопырив мизинец другой руки указала им на окружение главного бриллианта.

— Ну, что вы! — возразила продавщица. — Тогда бы кольцо выгля­дело грубым. А так оно… — она сама залюбо­валась. — Изящное. И у вас очень красивые руки. Оно вам идет. А камушки мелкие, потому, что это россыпь.

— Какая же это россыпь? Это сыпь, самая натуральная, — брюнетка вертела рукой и бриллиант переливался в лучах ламп дневного света. Продавщица усмехнулась и поджала губки.

— Нет, правда, девушка, вам действительно очень хо­рошо! — не удержалась я от комплимента.

Мне тоже понравилось колечко.

— Правда? — брюнетка посмотрела на меня и радостно улыбнулась.

— Правда-правда! — Улыбкой на улыбку ответила я.

— Вот, и девушка вам говорит… — вставила продав­щица. — Будете брать? А то мы скоро закрываемся.

Брюнетка еще немного полюбовалась кольцом, ноготком подцепила бирочку, посмотрела на цену, вздохнула, покру­тила кольцо на пальце, как-то странно покосилась на про­давщицу, на меня, мельком на охранника, еще раз покрутила кольцо, напряглась, и вдруг резко подалась назад.

— Куда это вы? — охранник схватил ее сзади за плечи. Продавщица вздрогнула и сунула руку под прилавок где, очевидно, находилась кнопка вызова милиции.

Ничего себе девушка! Решила кольцо с брюликами свист­нуть среди белого дня. А с виду не скажешь. Девчушка-то вся из себя.

Я удивленно посмотрела на перепуганную брюнетку сжав­шуюся в ру­ках здорового охранника.

— Пустите меня! Что вы делаете? — крикнула она и дер­нулась в его руках. — Оно не снимается!

— Что, не снимается? — спросил охранник.

— Кольцо не снимается! Вот! — и брюнетка сунула палец с кольцом под нос охраннику.

Меня вдруг стало распирать от смеха.

— Правда, что ли? — спросила продавщица, но руку от кнопки не убрала.

— Вот, посмотрите, вот! — и девица принялась сдирать кольцо с пальца, притопывая ножкой от бессилия.

Я хихикнула. Охранник ослабил хватку. Продавщица уб­рала руку от кнопки. Народ вокруг стал сгущаться, привле­ченный неожиданной воз­ней.

— Осторожней, а то пальцы сломаете! — сочувственно воскликнула продавщица, видя нервные бесполезные попытки брюнетки снять кольцо.

— Понимает, понимаете, у меня нежные руки… У меня нежные пальцы… Они быстро отекают, понимаете? — тарато­рила девица, за­дыхаясь от стыда и злости на себя.

— Дайте, я посмотрю, — сказала я и осторожно взяла руку девицы. Палец с кольцом отек и посинел. У девочки действительно нежные руки.

— Послюнявить надо! — под руку мне просунулся какой-то плюга­венький низенький мужичек с бесценным советом.

Я прыснула от смеха.

Брюнетка с верху в низ посмотрела на плюгавого и тоже рассмея­лась как и я.

— Че ты ржешь! — спросила он меня. И слезы смеха, смешанные со слезами обиды навернулись к ней на глаза. Мы смотрели на друг друга и хихикали.

Прозвенел долгий звонок обозначающий закрытие мага­зина.

— Отойдите отсюда! — сказал охранник плюгавому, от­пуская брю­нетку и рукой отстраняя в сторону мужичка. — Отдел закрыт! Попрошу всех на выход! — крикнул он скучко­вавшейся публике.

— Надо подождать, пока рука отойдет, — сказала я.

— А может мылом намылить? — спросила продавщица. — Вот, у меня есть мыло для таких случаев… Или под холод­ную воду…

Магазин закрылся. Охранник ушел за кем-то из началь­ства. В от­деле остались только я с девицей, продавщица бриллиантов и два ух­мыляющихся милиционера. Продавцы остальных отделов потолкались немного вокруг нас, по охали, по ахали, насоветовали всякой ерунды и разошлись.

Брюнетка сидела на стуле у прилавка, устало расставив ноги и подняв в верх руку с кольцом, ожидая, что кровь скоро отхлынет, отек пройдет и кольцо можно будет безбо­лезненно снять. Я стояла рядом.

— Тебя как зовут? — устало спросила девица и подула на палец.

— Рита.

— А меня Света… Вот видишь какая беда, ексель-мок­сель. Колечко захотелось примерить.

Я еле сдержала смех.

В сопровождении знакомого нам охранника пришел дирек­тор Пассажа, или управляющий, не знаю. Милиционеры нехотя поменяли вальяжные позы на более почтительные. Директор быстро оценил ситу­ацию, подошел к Светке, посмотрел на ценник и присвистнул.

— Так, двадцать два миллиона шестьсот тысяч… У вас есть эти деньги? — недовольно спросил он.

— Ага, я их в лифчике прячу! Можете посмотреть! — в тон ему от­ветила Светка.

Стояло жаркое лето. На Светке была короткая юбка и шелковая блузка, а на плече весела малюсенькая сумочка, в которой не то, что двадцать два миллиона — рубль мелочью не поместится.

— Ну, что… Мадам, мы уже закрываемся. Оставить вас здесь мы не можем, сами понимаете. Колечко придется с вас снять хирургичес­ким путем… — Саша, — обратился он к од­ному охраннику. — Вызывай машину, поедем в травму.

— С мигалками? — спросила Светка.

— С мигалками, — утвердительно ответил управляющий.

— Нет уж, — сказала Светка. — Дайте мне телефон, я Славику «на трубку» позвоню.

Принесли телефон.

— Ало, Славик? Как, где пропала? По магазинам бегаю. Да, ладно тебе… Какие мужики, Славик? Ка… Мне? Костюм? А размерчик мой? А цвет? Отпад! — я отвернулась в сторону и засмеялась в кулак. Директор предупредительно кашлянул и я увидела в отражении зеркала витрины, как Светка посмотрела на директора и понимающе кивнула. — Славик, мне тут двадцать два миллиончика шестьсот тысячек срочно понадобились… — я хрюкнула, борясь с распирающим меня смехом, но эта попытка оказалась тщетной и я рассме­ялась. Смех получился нео­жиданно громким в опустевшем торговом зале. — Чего? Нет, это не шутка. Кто смеется? Ритка смеется — подруга моя. В Пассаже я, в Пассаже! Да в Пас… Славка! Вези деньги, а то мне тут палец отре­жут!!! — неожиданно громко провопила Светка в трубку и положила ее на рычаг.

Славик приехал через пол часа. Его привел к нам мили­ционер де­журивший у входа. Как только он появился в две­рях отдела с кожаным кейсом в руке, Светка многозначи­тельно показала ему опухший палец на котором сверкало злосчастное кольцо. Славик сразу все понял.

— Светик, обязательно ты куда ни будь вляпаешься! Не в дерьмо так в золото. Скажите, — обратился он к дирек­тору. — У вас в хо­зяйственном отделе нет случайно малень­кого топорчика с крепкой ручкой?

Директор истомившийся в ожидании нервно хмыкнул.

— Славка, не шали! — предупредила мужа Светка.

— За, что тебя и люблю, — вздохнул Славик и открыл кейс в кото­ром лежали деньги.

Глава третья

в которой вместо дождя идет снег, неоновые пароходы плывут по неоновым волнам, деньги валяются на тротуаре, а спасение приходит как всегда — не­ожиданно

В душещипательных романах, когда с героиней случается неприят­ность, (обычно она случается в сентябре), то обя­зательно идет дождь, мелкий, промозглый и капли обяза­тельно катятся по ее лицу, как слезы, и растроганный чи­татель в минуты «гениального» прозре­ния понимает, что это вовсе не водяные капельки, а настоящие слезы, которые по­чему-то всегда бывают горькие и похожи на бриль­янты. Дождь идет, а героиня плачет, глотая эти самые брильянты, то есть слезы, и комок, значит, подступает у нее к горлу. Во как.

Но, это в романах. А в жизни, естественно, все по-другому, все в верх тормашками. И вместо благодатного сентября на дворе колючий февраль. Я стою на какой-то улице за два квартала от «России», на­звания которой не знаю и ловлю такси, что бы доехать до Ленинградского вок­зала. И вместо дождя, несмотря на то, что непри­ятностей у меня «выше крыши», идет снег, хотя надо признать тоже ко­лючий и мерзкий. И плакать не собираюсь потому, что мне кажется, что если мы, женщины, и плачем, то в подушку, когда ни кто не ви­дит и не слышит. Но, чаще всего, когда вокруг достаточно зрителей, способных оценить всю глубину нашего горя, и особенно, если рядом есть некий утешитель, способный погладить по головке и прижать к своему твер­дому, мускулистому плечу, какового сей час не наблюда­ется.

Нет, конечно, мы, бабы, натуры более тонкие, более чувствитель­ные чем эти мужички, но и силы воли, и ковар­ства, и, может быть хитрости, у нас несомненно больше чем у представителей, так ска­зать, сильной половины человече­ства.

Вы не подумайте, я не феминистка, хотя кому как не мне ей быть, просто в отличии от своих товарок я привыкла всегда анализировать все то, что со мной происходит, иначе можно натворить столько бед. Столько бед… Прости мою душу грешную.

Всю жизнь, я твердила себе: Думай Марго, думай, по­чему ты та­кая. Почему природа дала тебе все — ум, тело, и какое тело, чего стеснятся, что выросло то выросло — ноги от горла и волосы до ко­лен и почему она отобрала у тебя самое главное. А главное это…

… — Такси!

Ах, ты желтая, зеленоглазая тварь с шашечками на боку! Не оста­новилась. Надо было не уходить от «России» на два квартала. Конспирация, конспирация, и еще раз кон­спирация…

Впрочем, такое редко бывает. Обычно останавливаются. И как останавливаются! Аж дым из-под колес и черные по­лосы на асфальте. Только коленку покажи и — бац! Как вко­панные. Этот наверное просто битком пошел. И других машин нет. Странно, уж чего-чего, а машин в Москве хватает. Прямо мистика какая-то. Может за углом светофор сломался, или дорогу перерыли, ведь по другой стороне улицы машины-то едут.

…А над улицей, на уровне крыш, выше светящихся окон в домах, плывет огромный неоновый теплоход, плывет по ла­зурным неоновым волнам в блестках колючего снега, плывет, переваливаясь с боку на бок, а из него валятся всякие за­морские фрукты и игривая надпись под рекламой призывает потенциальных фруктолюбов покупать эти фрукты и пожирать их оптом и мелким оптом по указанному ниже теле­фону.

— Оп-па-ньки! Это самое… Ну, что, красивая, поехали ка­таться?!

Черная лакированная туша «Мерседеса» почти неслышно, чуть хру­стя широкими шинами по свежему снегу и сдержано урча мотором, под­катилась к тротуару, пока я наслаждалась неоновым фруктопадом. Средних размеров «новый русский», с прилизанными с помощью геля, или как говорили раньше, на­бриолиненными волосами «на пробор», в маленьких, круг­леньких, понтовых золотых очечках с прозрачными, но про­стыми стеклами, обезоруживающе улыбаясь смотрел на меня, на по­ловину высунувшись из окна автомобиля.

— Так, поедем? Или как?

— Перебьешься. — Отойдя подальше от края дороги, я пошла вдоль улица на встречу автомобильному движению.

К этим лучше не садится. Знаем. Плавали. Сначала в кафешку, в ресторанчик какой ни будь, потом в баньку или на квартирку. Потом напрягать будут, мол, мадам, разре­шите вам впендюрить разок, дру­гой, третий. Гусары «нью рашенс ибн бандито»… Хотя эти ребята…

— Это самое… Милая, какая ты все таки грубая! Не хорошо это. Мы, может, просто хотим до дома тебя под­везти, — «Мерседес» стал пятится задом, постоянно держась на против меня.

— Спасибо, меня уже семь раз до дому подвозили, ни разу домой не доехала, — напряженно сострила я.

Шутка прошла. В машине раздался хохот водителя. Прилизанный тоже хохотнул.

— Слушай, да ты не только красивая, но еще и юморная! Так пое­дем или нет?

— Отвали, — сказала я и пошла еще быстрее, чувствуя первые по­зывы страха.

Эти не отвяжутся. И парадной ни какой поблизости, что бы спря­таться. И такси ни одно не остановится. Что, они, дураки, таксисты-то? Видно же, что крутые ребята, на кру­той машине девку клеят. Попробуй остановись. Голову сне­сут, только ноги забрякают.

— Родная, да не спеши ты так! Мы же за тобой не успе­ваем! — Прилизанный снова хохотнул, но смех его был каким-то не естествен­ным и я стала догадываться почему.

Тут уже ни подворотня ни парадная не поможет. Да же если я найду какую ни будь парадную. Да же если в этой парадной я смогу спрятаться в чьей ни будь квартире, что мало вероятно. Какой дурак мне откроет. Все равно эти субчики меня достанут. Дверь выломают в конце концов.

— Ну, ладно, поупрямились и будет, — Прилизанный за­говорил мрачным, серьезным голосом. — Георгий сказал…

Я остановилась. «Мерседес» тоже остановился.

Вот оно волшебное слово — «Георгий сказал». Так я и знала. Можно больше не рыпаться. Садись в машину, дура. Садись. Все равно скрутят. Все равно посадят. Садись. Карета подана.

… — Это самое… Георгий сказал, что бы мы тебя при­везли в лю­бом случае. Георгий сказал, что есть работа.

— Сколько? — почему-то спросила я.

— Это самое… Сто тысяч.

— Долларов? — спросила я, понимая, что спрашиваю глу­пость.

— Во дает! — сказал парень обращаясь очевидно к води­телю. — Ну, не рублей же!

Пронзительный визг тормозов прервал нашу весьма зани­мательную дискуссию. Под самый багажник черной иномарки, оставив след на за­снеженном асфальте, подлетела забрыз­ганная грязью, «Нива», чуть не врезавшись в рубиновые задние фонари.

— Это самое… Ни фига себе! — воскликнул Прилизанный. — Это еще, что за клоун?

Клоун, то есть водитель «Нивы», в котором я с удивле­нием узнала парня из «России», сидевшего на поворотном круге и так приглянув­шегося Светке, быстро, по-деловому вышел из машины, перелез, точ­нее перепрыгнул, оттолкнув­шись ногой от бампера, через капот соб­ственного автомо­биля, открыл пассажирскую дверцу, мило улыбаясь, подошел ко мне и взяв из моих рук сумку, произнес:

— Служба спасения молоденьких девушек — «девять один один»! Прошу.

Не дожидаясь ответа, он кинул сумку на заднее сидение и крепко взяв меня по белы рученьки, можно сказать запих­нул в свою «колымагу», громко хлопнув дверкой на глазах у изумленных облада­телей «Мерседеса».

Впрочем, я и не сопротивлялась. С одной стороны по­тому, что просто оторопела от его нахальства, с другой… С другой стороны я вдруг внезапно почувствовала, что мо­жет быть, это та самая спаси­тельная соломинка, которая наконец нашла меня в мутной водичке по­следних событий. И я должна, просто обязана ухватится за нее. Хвать! Глупо, конечно.

Ребята из «Мерседеса» повыскакивали как чертики из коробочки.

Водитель «Нивы» проделал «обратное сальто» через ка­пот, уселся на свое место, захлопнул дверцу и дал задний, до отказа вдавив пе­даль газа в полик. «Нива» взревела двигателем и свиристя шипами по припорошенному снежком асфальту, подалась назад, набирая скорость и завывая. Ребятки Григория Мелешева побежали за нами, грозно разма­хивая ручками и выкрикивая всякие нехорошие слова, преи­мущественно состоящие из трех и пяти букв с редкими вкраплениями предлогов типа «в» и «на». Водитель «Мерседеса», оказался толстым и пузатым, и поэтому не­много отстал от своего более спортивного напарника, ко­торый уже почти нагнал «Ниву» и находился на вытяну­тую руку от капота. Тут «Нива» внезапно затормозила.

— Ой! — Вскрикнула я, когда Прилизанный с глухим сту­ком, набегу врезался в решетку радиатора и упав откатился в сторону. «Нива» резко взяла с места и объехав Прилизанного, ушла вперед по про­спекту. Я оглянулась, и сквозь заднее стекло увидела как толстый, похожий на Карлсона водитель, помогает Прилизанному подняться. Спустя несколько секунд их фигурки исчезли за шлейфом гу­стеющего снегопада.

Глава четвертая

Снова Светка

Мелелшев открыл рот, обнажая вместо зубов два ряда черно-белых клавишей рояля и подняв ко рту руку провел по ним ухоженным ног­тем. Раздался мелодичный звон.

— Дил! Дили-дил-дил-дили-дил! Дили-дил-дил-дили-дил!

Потом он еще шире открыл рот, и я оказалась гдето в нутри его темной, влажной пасти.

— Дил! Дили-дил-дил-дили-дил! Дили-дил-дил-дили-дил! — звенели вокрук меня мягкие влажные стены.

— Дил! Дили-дил-дил-дили-дил!!!

Какая-то часть меня поняла, что это мне всего лиш снится. И во сне, я, понявшая это, сказала, той, другой себе, до которй еще не дошло. что это всего лиш сон, и которая еще спала:

— Да проснись, же, дура! Телефон звонит!

— Какой, телефон? Это же…

— Да сон это! Сон!

Я проснулась, но продолжала лежать с закрытыми глазми, слушаяя зубодробительную трель телефона.

Телефон не умолкал.

— Да, нет, это просто наказание какое-то!

Телефон бесчинствовал и надрывался.

— Уф-ф-ф…

Я с турдом приподнялась, села на кровати и сняла трубку.

— Ритка, это ты? — весело спросила Светка.

И чего она веселится в час ночи?

— А кто по твоему?

— Ну, вдруг, мужик какой подойдет… — хихикнула она. — Слушай, Ритка, а чего ты мужиков к себе не водишь? Ты же красивая баба… — Светка таинственным шепотом, так, чтоб не услышал ее Славка, за­говорила в трубку. — Я бы на твоем месте каждый день новых водила. Живешь, как синий чулок какой…

Я посмотрела на светящийся циферблат часов, стоящих на при кро­ватной тумбочке. Двенадцать минут второго. Ничего не скажеш — «детское времечко»! На том конце про­вода слышались, кроме Светкиного интригующего шепота, громкая музыка, веселые женские и мужские голоса.

— Светка, ты что разбудила меня для того, что бы по­интересоваться странностями моей сексуальной жизни? Где вы там за­висаете? — устало спросила я.

— Мы со Славиком в ресторане, но это все фигня! Слушай, Ритусик, у меня для тебя такая новость! — Светка сделала многозна­чительное ударение на слове «такая».

— Ну, выкладывай, — я зевнула и потянулась. Шелковая ночная ру­башка приятно холодила разгоряченное сном тело.

— Ритка, мы с тобой едем в Москву, на конкурс кра­соты!

Я чуть не грохнулась с кровати.

— Мать, ты, что, сдурела!? Какой конкурс? Какой кра­соты?

— Как какой? — удивилась Светка. — Нашей с тобой, женской! Не мужской же!

— Какая Москва? Чего ты мелешь вообще? — я начинала на нее злится. — Чего ты там еще навыдумывала? Не можешь без этих, своих, фортелей!

— А чего это такое? — спросила Светка.

— Что?

— Ну, все говорят мне, Светка, ты не можешь без фор­телей, не можешь без фортелей… Чего это такое фортели-то?

Н-н-да. Без бутылки шампанского здесь не обошлось.

— Заскоки это! Понятно? — ответила я Светке. — Вот, у тебя сей­час один такой заскок-фортель. Понятно?

Светка хихикнула в трубку.

— Славка танцевать пошел… Ишь как пузом своим вер­тит! Прям танец живота! Ой, Ритка, баба какая-то к нему клеится… Зенки, по выколупываю! Не, мне показалось…

Во блин! Она со мной разговаривает или на муженька своего пя­лится?

— Так, что такое фортели? — Спросила Светка.

— Заскоки это, дура!!! Задолбы! — крикнула я в трубку. — Ты меня задолбала, Светка! Пока, короче, я спать ложусь, — я уже хо­тела повесить трубку, но Светка залопотала.

— Ритка, Ритка, постой! Так, чего с Москвой-то?

Опять — двадцать пять!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 326