электронная
317
печатная A5
384
16+
Заоблачная звезда

Бесплатный фрагмент - Заоблачная звезда

Фарагундо

Объем:
138 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0050-2643-9
электронная
от 317
печатная A5
от 384

Борис Крестолюбов.

Трагический роман-трилогия.

Книга первая.

Заоблачная звезда. Фарагундо.

Друзья! Предложенный Вашему вниманию трагический роман-трилогия, написан о тех временах, когда люди имели живое общение, не было гаджетов, все отношения были открытыми. Сюжетом первой книги явились жизненные события, происходящие с молодым парнем по имени Фарагундо. Его семья обитала в пригороде небольшого портового городка Сан-Луано. На страницах произведения Вы столкнетесь с непростой судьбой парня, состоящей из череды различных хронологических событий наполненных его чувствами, действиями и переживаниями, образом жизни и конечно любовью, но об этом читайте в книге! Все герои вымышлены и все совпадения случайны. В перспективе выдут еще две части «Грезы. Марина» и «Закат. Сольего».

Итак, вперед!

Заоблачная звезда. Фарагундо.

Все когда-то случается в первый раз. Мы рождаемся, подрастаем, взрослеем, меняемся с каждым десятилетием нашей жизни и в результате выходим на финишную прямую. Если ГОСПОДЬ дает нам полный жизненный путь от рождения до глубокой старости, то мы получаем полноценный опыт и приходим к определенным выводам. Жизнь — это река, в которой нам предстоит плыть в разных направлениях вдоль и поперек, от берега к берегу, по течению и против него и даже под водой. Но всегда наше пребывание в этой реке, так или иначе, связано с движением, которое выбирает наша внутренняя сущность. Вот так много лет назад мой приятель Фарагундо Черес встретил на своем жизненном пути одну особу по имени Марина Барос.

Местность, в которой проживал Фарагундо, была благодатна и щедра к своим обитателям. Пригород небольшого городка Сан-Луано расположился на берегу спокойного залива узкой и закругленной полоской, уходящей в водную стихию и напоминал по форме короткий морской кинжал, как бы наполовину воткнутый в жертву. Пригород так и назывался — кинжал моряка. Детство Фарагундо ничем не отличалось, от детства каких-либо других мальчишек, проживающих там. Все старшое мужское население занималось рыбной ловлей, и пацанам всегда была работа. Редко кто от нее отлынивал, потому как знали, что рыба, пойманная утром вечером не продастся. Все старались в торговых рядах первыми потрафить покупателю свежим уловом и особенно в этом поднаторели юные обитатели пригорода Сан-Луано. Иногда отцы или старшие братья брали своих младших членов семьи в море и те в свою очередь старались жадно осваивать морскую науку хождения под парусами на судне. Так же обязательным было и умение рыбной ловли. А потом мальчуганы вечерами сидя на берегу, оживленно делились или спорили о знаниях и навыках, полученных от своих старших родственников. Семья Фарагундо была не большая. Его отец Патер в четвертом поколении был потомственным рыбаком. Суровое лицо, отца напоминало о некой отрешённости от этого мира и всегда настораживало людей впервые с ним общающихся. Мать звали Ронзой. Она была очень трудолюбива и работала экономкой в доме важного сеньора и делового коммерсанта Аргана Батисты Сан-Хосе. Ей приходилось очень сильно дорожить своей работой. Даже когда она недомогала работа для нее стояла во главе всех земных действий и событий. В такие дни она, собиралась дольше обычного, молилась в своей комнате, прося БОГА, подать ей силы и уходила с верой в помощь ВСЕВЫШНЕГО на свою сокровенную службу. Старшая сестра Фарагундо Адель была очень музыкальна. Она ходила уже третий год в местный церковный хор. Настоятель храма очень был доволен ее звучным и сильным меццо-сопрано. Жизнь текла своим чередом, и Фарагундо рос и становился крепким, проворным и жилистым парнем. И все бы ни чего, но в день своего восемнадцатилетия с ним произошло событие, перевернувшее его спокойную и безмятежную жизнь…

Рано утром Фарагундо проснулся потянулся и глянул в окно. Первое, что ему попало на еще покрытые пеленой глаза загостившаяся ночная звезда. Она как будто заблудилась или потерялась на утреннем небе и безнадежно отстала от своих сородичей. Под ней повисло серое облако, в котором можно было разглядеть морщинистое лицо ветхой старухи.

— «Вот она, какая заоблачная звезда?» — слегка иронизируя, прошептал он и, переведя свой взгляд с яркой звезды на облако, тут же добавил:

— «Ну, поздравь меня бабуля с днем Ангела!»

Со стороны двери послышались шаги и Фарагундо несколько недовольно повернул туда голову. Кто-то поднимался по старой и скрипучей лестнице. Дверь тихонько отварилась, и в комнату вошли мама и сестра. Они подошли к кровати. Адель присела на край, а мать, немного взволнованная наклонилась и ласково провела ладонью по голове сына. Немного улыбнувшись, она произнесла:

— «С днем Ангела Фарагундо!»

Сестра в след добавила:

— «Храни тебя ГОСПОДЬ! Аллилуйя!»

Тут брат заметил, что на руках сестры лежит аккуратный сверток из белой папиросной бумаги. Через мгновение, она протянула ему подарок и тихо сказала:

— «Братик, вот то самое, что тебе в дальнейшем как мужчине обязательно пригодится в жизни!»

Он окончательно проснулся и протянул правую руку. Пакет был плотно свернут, и сразу было сложно его открыть. Но уже через минуту Фарагундо держал в руках новенькую опасную бритву. Раскрыв ее, он увидел, как сверкает на утреннем солнце новое, недавно откованное лезвие с острозаточенной ровной режущей кромкой.

— «Спасибо, спасибо!» — выпалил он, с восхищением разглядывая изделие настоящего мастера.

Прошло около получаса и за столом собрались мать, Адель и Фарагундо. Отец в ночь ушел на шхуне в открытое море, и ждать его в такое раннее время было бессмысленно. Фарагундо во всем пытался подражать отцу и поэтому очень старался походить на него. Праздничный завтрак длился недолго, ведь Фарагундо надо было бежать на пирс и встречать отца. Не сложная на первый взгляд разгрузка улова требовала на самом деле много усилий и сноровки. Даже каменотес, вкладывая свою грубую физическую силу, старается придать нужную форму и размер камню.

Улицы пригорода уже ожили и стали наполнятся людским потоком сопровождаемым различным гамом и шумом. Фарагундо знал, что ровно через пятнадцать минут на пирсе он будет принимать толстый канат, сброшенный отцом с правого борта судна для фиксации пришвартованной шхуны. Он уже поворачивал на улицу, спускающуюся к пирсу, как вдруг перед ним возникла старуха вся в черном одеянии с очень морщинистым лицом. Преградив ему дорогу, она протянула на встречу руку с открытой поднятой ладонью: как будто хотела остановить его движение волшебной невидимой силой. Ее растопыренные крючковатые пальцы напомнили когтистую лапу сапсана, атакующего свою добычу.

Чуть не сбив старушку и еле остановившись перед растопыренной пятерней он, не переводя дыхания, коротко выпалил:

— «Что Вам?»

— «Ты уже опоздал во многом мой мальчик и потерял половину себя!» — прохрипела старческим слабеющим голосом старуха.

Тут же Фарагундо попятился назад: всмотревшись в морщинистое лицо, он увидел утренний образ облака точь-в-точь похожий на лицо это пожилой женщины.

— «Изиде, сатана!» — прокричал он, все еще не выровняв свое дыхание и пятясь назад.

— «Не ходи на следующей неделе ни в один из дней к своему приятелю, у которого одна нога короче другой» — и тут же добавила:

— «Через него к тебе придет скорая смерть!»

Фарагундо одернуло.

— «Что?» — переспросил он и немного подал вперед голову.

Какое-то время они смотрели друг на друга и молчали. На перекрестке, где замешкался Фарагундо в разные от него стороны проходили люди и в этом замкнутом пространстве пересекавшихся улиц создавали иллюзию размешиваемого сахарного песка в стакане чая.

— «Я все сказала!» — прервала молчание старуха, и медленно обойдя парня начала свое движение на подъем в сторону пригорода.

Фарагундо молча, проводил ее взглядом. Вспомнив о цели своего начального движения, он повернулся в сторону залива и, ускоряясь, побежал к восьмому пирсу.

Время приближалось к обеду, но шхуны не было видно. К нему подошел соседский парень Андрэ и с усмешкой спросил:

— «Что случилось? Где твой отец, в это время Вы уже заканчиваете продавать рыбу и уже в голове тратите выручку!»

Фарагундо молчал и вглядывался в горизонт. Он ничего не слышал. Мысли его троились. То отец возникал в его сознании, то старуха давила его своей пятерней, то возникал образ приятеля с короткой ногой, с соседней улицы которого звали Юнта. Не дождавшись ответа, Андрэ махнул рукой и резко подался в сторону пригорода.

— «Что за бред! Где мой отец?» — сам себе в полголоса произнес Фарагундо.

Его мысли поплыли дальше. На горизонте появлялись корабли, но вглядываясь в их контур, он понимал, что это не шхуна отца, так как они имели три мачты, а шхуна отца, имела две мачты и больше походила на большую яхту.

На сердце становилось не спокойно. Прошло еще полчаса. Вот на горизонте в очередном судне он разглядел две мачты. Сердце радостно забилось. Шхуна подходила к пирсу, и Фарагундо узнав ее, успокоился. На капитанском мостике он увидел силуэт отца, и при виде своего родителя радость прилила в сердце нашего героя. Но шхуна по-прежнему не замедляла ход, заходя на пирс для швартовки, и Фарагундо размашисто замахал руками. Он знал, что его отец старый морской волк и владеет всеми правилами управления шхуной в любой ситуации. Но, несмотря на это, он не выдержал:

— «Паруса, убавляй паруса!» — закричал, что есть сил паренек.

Из его гортани вырвался надрывный и сдавленный хрип от опять нахлынувшего волнения. Шхуна подходила быстро и рассмотреть отца и что там происходит, было невозможно. Еще миг и правый борт шхуны с треском обтерся о соседний седьмой пирс. Продолжая движение по касательной и постепенно замедляя ход, она остановилась между седьмым и восьмым пирсами.

Обычно канат вылетал с борта сразу, так как отец четко владел искусством мореплавания и знал о своевременных и быстрых действиях при швартовке. В этом случае подхваченные швартовы мальцом Фарагундо мгновенно заплетались восьмеркой на кнехте.

Борт шхуны был выше пирса примерно на семь футов, поэтому опять Фарагундо не мог разглядеть отца. Он по-прежнему ожидал сброшенного каната на швартовку и подачу трапа с борта. Напряжение было максимальным и нервы не выдержали:

— «Отец, ты где? Что с тобой?» — зашелся криком Фарагундо.

И не дожидаясь ответа, он отбежал назад насколько шагов развернулся и выдохнув как будто собирался проглотить в раз бутылку рома, со всей силы в три прыжка подлетел к концу пирса и, оттолкнувшись, подпрыгнул и зацепился за верх борта. Подтянувшись и закинув ногу, он перевалился внутрь шхуны упав на палубу. Времени разлеживаться не было и он, вскочив побежал к мостику по слегка покачиваемой поверхности палубы.

Отец стоял на коленях перед штурвалом. Левым плечом и головой он упирался в него. Правой рукой он держался за одну из рукояток-лентяек штурвала. Фарагундо увидев отца в таком состоянии замедлился в движении, но полностью не остановился и наконец, приблизился к нему.

— «Отец, скажи, скажи, что с тобой? Папа, что случилось?» — полушепотом от растерянности и испуга выдавил он из себя.

Подхватив отца под подмышки сзади, он с особой осторожностью потянул его от штурвала и положил на бок на палубную часть мостика. Отец тяжело дышал. Глаза его были полуоткрыты, а точнее левый глаз. Правый подергивало судорогой, и он, то отрывался, то закрывался. Фарагундо приподнял голову отца и аккуратно подложил под нее свое колено. Губы отца слиплись, как слипаются от длительной жажды. С усилием он разомкнул их и еле слышно прошептал:

— «Меня укусила змея, когда вытас….» — сухой кашель оборвал фразу.

Сын не выдержал и крикнул:

— «Я, сейчас!» — и мягко положив голову отца, бросился в трюм.

— «Вода и что-нибудь под голову!» — пронеслось в его сознании.

Схватив старое полотенце и стеклянную флягу с водой в кожаной оплетке, что висела на стене, он выскочил на палубу и приблизился к отцу. Подложив полотенце под голову, и повернув отца на спину, он поднес флягу ко рту и стал лить воду ему на губы маленькой струйкой. Вместо того, чтобы пить, Патер немного приподнял руку, указывая на корму судна. С трудом разомкнув губы, и одновременно брызгая стекавшей на его рот водой, произнес:

— «Там змея!»

Голова его резко опустилась на бок, он закрыл глаза. Из груди на тяжелом выдохе вылетел один и следом за ним второй хрип. Он зашелся кашлем, открыл покрасневшие глаза и, вглядываясь в сына, как бы хотел что-то сказать. В одну секунду кашель перешел в выдох без конца и края…

Патер обмяк. Рот его неестественно приоткрылся. Глаза остались полуоткрытыми и как бы смотрящими сквозь лицо Фарагундо.

— «Папа, очнись! Папа ты что! Разве так можно! Па-па-а-а-а!» — разлетелось со шхуны во все стороны. Он прижал безжизненную голову отца к себе. На лицо Фарагундо сошла обида, перемешанная с только что родившемся горем и от безысходности он захрипел раненым в горло зверем.

На все крики и звуки со шхуны обратил внимание люд находившейся вблизи. Народ начал собираться и толпиться у борта. Из толпы понеслись вопросы от разных людей:

— «Что случилось? Эй, там помочь? Сбросьте трап и швартовы!»

Через некоторое время на борт заскочили несколько человек и приблизились к трагическому месту. Кто-то попытался осмотреть Патера, но Фарагундо держал его голову не отпуская. В его отрешенном от всего мира взгляде было только одно — не человеческое горе, которое приходит к нам в такие тяжелые минуты жизни!

Шхуну пришвартовали, сбросили трап и послали за доктором Корьезой, который был один на весь небольшой пригород Сан-Луано.

Прошло, какое-то время. Люди, принявшие участие в последствиях трагедии с Патером, смогли положить его на спину, на палубу и накрыть старым полотенцем. Фарагундо, отвел в сторону какой-то парень постарше лет двадцати пяти и, приняв его голову на свое плечо, успокаивал, как только мог.

Минутой позже на пирс ворвался Корьеза. Он вкладывал все силы в педали своего велосипеда. Его легкий плащ, развивался в обе стороны от него как крылья птеродактиля. Уронив велосипед перед самым трапом, он вбежал на судно и, раскрыв свою дорожную медицинскую сумку, стал осматривать тело погибшего. В это время один из зевак настойчиво попытался расспросить Фарагундо о случившемся. Сначала парень захлебывался слезами, но потом проронил:

— «Отец, показал на корму и что-то сказал про змею!»

Тут же его осенило, и он громко выстрелил сквозь слезы, смотря и указывая на корму:

— «Змея, змея его там ужалила, проклятая змея!»

Корьеза услышав эти слова, не теряя времени, переключился на поиск ранки от возможного укуса змеи и внимательно осмотрел тело Патера. На внутренней стороне запястья левой руки он обнаружил небольшое красное пятно, в середине которого виднелась две маленькие темно-бурые точки. Сомнений не было, и он произнес:

— «Вот он, укус морской змеи!»

Все события происходили одновременно. Настойчивый зевака осторожно спустился на корму шхуны и увидел, что Патер сетью пытался вытащить улов пойманной рыбы, но по какой-то причине не смог. Сеть он вытащил только частично. На кормовой палубе валялось лишь несколько крупных скумбрий и еще, какая-то мелкая рыба, при этом сеть не была до конца вытравлена на корму судна. Он подошел ближе к потертому борту кормы и стал вглядываться в сеть, на треть, свисающую со шхуны и на треть, уходящую в воду. Он смотрел на дальний край сети, что был в воде и ни чего там кроме нескольких застрявших в ячейках рыб не увидел.

Вдруг боковым зрением он заметил, какое-то движение слева и, повернув голову, расширил глаза от страха и удивления, перемешанного с неожиданностью. Так и есть! В метре от него извивалась полосатая морская змея Дюбуа — гроза рыбаков и всей морской твари.

Секунда, и он отшатнулся назад с завидной скоростью фехтовальщика высокого класса уклоняющегося от шпаги противника. Змея сделала выпад, но не достала его лица, потому как ее постигла та же учесть нескольких рыб застрявших в узких ячейках сети. Еще мгновение и он был на верхней палубе.

— «Видели? Нет, вы видели! Она хотела меня ужалить, как и его!» — выпалил он, сморщив от переизбытка чувств свой узкий лоб, указывая пальцем на покойного.

Народ загудел. Уже никто не обращал внимания ни на погибшего, ни на его сына убитого горем. Кто-то крикнул из толпы:

— «Давайте ее вместе с сетью сбросим в воду?»

— «Нет, сеть на пирсе это, какому-то судну обуза, если зацепится!» — начали неистово спорить другие.

Спор быстро перешел в монотонный гул подобного гулу пчелиного роя. Доктор попросил снести тело покойного на пирс и уложить его у края первой улицы уходящей в пригород. Так и сделали. По процедуре труп должны осматривать в присутствии жандармов в морге. Доктору Корьезе предстояло проделать это еще раз.

Блюстителей порядка известили еще час назад, но они не торопились, так как обед у них был особым временем суток. И именно с него у них начинался день и все остальное!

Со змеей решили очень просто. Взяли длинную палку и на конец зацепили самозатягивающеюся веревочную петлю. Когда змею удалось захватить петлей, то после некоторых усилий ее вытянули из сетей, и хотели было разрубить на палубе, но она выскользнула из петли и, упав в воду, была такова.

Подъехавшие жандармы осмотрели шхуну. Они не торопясь погрузили в свою повозку, запряженную двумя лошадьми труп, и вместе с доктором уехали в морг. В толпе зевак был уже известный нам сосед Фарагундо Андрэ. Он повел его домой по улицам, которые были безразличны восемнадцатилетнему парню, получившему в свой День рождения самый прискорбный подарок, который только может быть!

Вдруг случайная мысль скользнула в его голове:

— «Люди воцерковленные, а тем более христиане по своему вероисповеданию знают, что БОГ может попустить человеку разные события. Так, например, иногда полезно и поболеть или потерять кого-то из близких родственников для вразумления или становления на путь истинный, то есть принести БОГУ истинное покаяние!»

Именно эти мысли, и не какие другие настойчиво пробежали еще раз в его голове. Это были слова священника из последней проповеди в прошлое воскресенье.

Подходя к дому Фарагундо, Андрэ приостановился. Он немного наклонил голову и тихо сказал:

— «Прости меня, что утром я так неудачно пошутил на счет твоего отца, улова и выручки!»

Фарагундо не поднимая головы, покивал и, повернувшись, подошел к калитке своего дома. Из окон дома шел тихий многоголосный и беспрерывный женский плач. Он прошел в дом и увидел мать с сестрой уронивших свои головы на руки и двух соседок тетю Алиду и свою крестную Ферсину, которые безутешно рыдали, сидя за круглым столом. Он бросился к матери и сестре и обнял их. Крупные слезы катились из его глаз по щекам и прятались в волосах матери и Адель.

— «Как же мы теперь без на-а-шего до-ро-гово па-а-а-апочки!» — рыдала, всхлипывая Адель и еще сильнее заливалась слезами.

Женский плач в доме усилился.

Вечером этого дня пошел дождь, сначала маленький, а потом небо сделалось едино свинцовое и хлесткие косые струи, сверкая от фонарного света, бесконечным потоком вонзились в булыжные мостовые пригорода. Вода течениями различной силы понеслась вниз к пирсу. Видимость снизилась футов до сорока. Так дождь пролил всю ночь.

Из присутствующих в доме под утро заснула только Адель. Сон ее был короток. Проснувшись, она опять заплакала, ровно, так же, как и все присутствующие.

Фарагундо вспомнил о том, что накануне он просился выйти в море с отцом в качестве помощника, на что отец, потрепав своей грубой и мозолистой ладонью его взлохмаченную голову, строго глядя на него, сказал:

— «Сын, приходит то время, когда ты становишься мужчиной….» — он на миг замолчал и смягченно добавил:

— «Но это будет завтра! А пока поспи, еще успеешь! Завтра вернусь, продадим улов и отпразднуем твой День рождения! А вот со следующей недели пойдешь со мной как полноценный член команды — матросом!»

На третий день после гибели Патера прошли его похороны на маленьком пригородном кладбище. Священник прочитал последние молитвы, и небольшая группа людей медленно вышла за пределы погоста. У надгробной плиты остались три человека. Они еще какое-то время стояли, потом повернулись в сторону пригорода, и пошли, периодически останавливаясь, и опять продолжали свой путь — путь в неизвестность!

На четвертый день после смерти отца Фарагундо решил отправиться к шхуне. Он теперь был единственным и полноценным владельцем шхуны под названием «Удача». Проходя то место, где ему встретилась старуха, он очень сильно смутился, ведь боль о потере отца висела над всеми чувствами и мыслями. Парень неожиданно одернул сам себя:

— «Она сказала — «что я, куда-то, опоздал и потерял половину себя?!»

— «…половину себя?!…Это же она мне сказала про отца!» — удивленно для самого себя подытожил Фарагундо и зажмурил от безысходности глаза.

— «Кто она такая? Что это было? Ведьма? Проведение? Ангел? Лукавый? Что?!» — стуком вагонных колес пронеслась цепочка перечисленных самому себе вопросов.

Он не заметил, как вышел на пирс и приблизился к месту швартовки «Удачи». Рыбаки вечером того же дня, когда погиб Патер, перед самым дождем подтянули парусник на место стоянки к пирсу за номером восемь и закрепили его должным образом.

Взойдя на судно, Фарагундо завалился в трюм и лицом вниз небрежно рухнул на койку. Теперь все его мысли были прикованы к предсказанию морщинистой гнездарки.

— «Что она еще сказала?» — не останавливалось в его голове.

— «Кажется, она сказала, что бы я ни ходил к…..» — смутился он в своих догадках, но тут же продолжил:

— «….разноногому Юнте и при чем целую неделю!…Точнее она сказала: каждый день недели» — наконец припомнил он.

Вспоминая дальше, в его сознании всплыли слова о скорой смерти, которую в случае визита к калеке Юнте предрекла старая женщина. Пробыв еще какое-то время на шхуне, и обойдя ее всю по палубе, он поднялся на мостик и подошел к штурвалу. Робко взяв, лентяйки руками он обернулся на корму и представил как отец, вытягивающий сети столкнулся со змей нос к носу и получил смертельный укус в лодыжку левой руки. Как он, понимающий всю серьезность происходящего, не теряя времени, поднял все имеющиеся паруса и, взойдя на мостик, направил свою «Удачу» к берегу. Надеждой на единственный шанс спасения, был укол сыворотки у доктора, к которому надо было срочно добраться! Как он уже слабеющий всем телом героически боролся с плотной и сильно сопротивляющейся водной стихией, направляя шхуну обходным маневром через соседний пирс до своего причального места!

Фарагундо понял, что отец не мог спуститься на палубу и убавить парусов хотя бы на одной мачте для прямого подхода на малом ходу к своему пирсу! И последнее что встало в его глазах: та поза, в которой парень застал своего отца у штурвала!

В этот момент вспомнились слова отца:

— «Настоящий морской волк бьется до конца и капитан покидает мостик только в двух случаях — последним или когда мертв!»

С головы до ног Фарагундо опять обожгло болью утраты. Он сошел со шхуны, закинул трап и, не оборачиваясь, пошел домой. А куда ему еще было идти? Ведь там находились две родные, любимые и облаченные, как и он в горе — мать и сестра!

Несчастье случилось в пятницу одиннадцатого августа. Шел четвертый день, после гибели отца, а точнее понедельник.

Фарагундо брел ровным и мерным шагом. Все улицы пригорода Сан-Луано вели вверх, и подняться не уставшим или хотя бы без не большой одышки было не возможно. К дому можно было пройти разными улицами. Он шел просто и неосознанно по направлению к своему жилищу. Порой улицы были настолько узки, что из окон домов стоящих противоположно друг другу можно было перекинуть десяти футовою веревку и вторым концом с петлей зацепить ручку ставней окна напротив.

Фарагундо не заметил, как оказался на переулке где жил убогий Юнта. Хромым он был от рождения — таким родился но, не смотря на физический дефект, он был уважаемым пареньком за свой интеллект и смекалку. Побить или обмануть его было сложно. Он изворачивался как уж и заговаривал своего обидчика на раз-два, всегда выворачивая ситуацию в свою пользу.

Проходя возле его дома, Фарагундо услышал надрывную мелодию со второго этажа дома Юнты. Необычные звуки, какого-то неизвестного музыкального инструмента, рассекая воздух, неслись в разные стороны. Скрипка, с которой он был не знаком, заворожила не только его, но и всю ближайшую округу. Сначала музыка слышалась на уровне подсознания. Но подходя к концу дома надрывные звуки, заставили его остановиться и обернуться на балкон.

Его глаза увидели стоящую полу боком к нему стройную и высокую молодую женщину. На вид ей было лет двадцать пять, как ему показалось. Она динамично из стороны в сторону манипулировала смычком. В пригороде не было серьезных музыкантов, лишь несколько человек умели немного играть на гитарах и мандолинах и по субботам собирались на пирсе под навесом, который был сделан по приказу мэра города для небольших празднеств.

Ее черные как смоль волосы были уложены в аккуратный пучок и подколоты длинной заколкой. Черное длинное платье с высоким и ажурным воротником подчеркивало и без того ее очень высокий рост. Когда она вела смычком в какую-нибудь сторону и туда же подавалась головой, то казалось, что вот-вот потеряет равновесие и упадет. В некоторые моменты ее движения были очень прерывисты, и скрипка издавала непривычные короткие звуки, напоминающие скрип не смазанных петель двери.

Такого Фарагундо в своей жизни еще не слышал. На противоположной стороне улицы столпилось несколько прохожих, которые с удовольствием слушали музыкальную пьесу, виртуозно исполняемую неизвестной скрипачкой. Неожиданно он поймал себя на мысли:

— «Кто она такая? И почему она в доме Юнты?»

Вдруг входная дверь в дом отворилась, и на улицу пятясь спиной и прихрамывая, вышел упомянутый интеллектуал. В руке у него была большая пустая плетеная корзина для продуктов. Повернувшись, он увидел своего приятеля и, не выпуская пустой корзины, развел руки в стороны.

— «Фарагундо, дружище, прими мои соболезнования! Патер, был настоящим отцом и заботился о вас, пожалуй, лучше всех отцов в мире!» — выпалил он и в два хромых шага оказался перед Фарагундо.

По-прежнему не расставаясь с корзиной, он тут же его обнял.

— «Спасибо, Юнта, ты всегда уважал моего отца, я это знаю!» — продолжая обоюдные дружеские объятия, выдавил из себя Фарагундо вместе с комом, подкатившим к горлу.

Так они простояли с полминуты. Юнта по-дружески похлопывал свободной рукой плечо Фарагундо, как бы давая понять, что жизнь не остановилась. Медленно отшатнувшись назад, Юнта спросил:

— «Ты сейчас не прогуляешься со мной на рынок за продуктами?» — и тут же добавил:

— «Ко мне вчера вечером издалека на несколько дней в гости приехала кузина. Она работает в музыкальном колледже, преподает скрипку. Сейчас в колледже летние каникулы вот она и приехала навестить тетку да меня. А мать ушла в город к подруге за сахарным муссом и одному мне корзину не донести, а ты можешь помочь! Да, и заодно когда вернемся с рынка, я тебя с ней познакомлю!»

— «Пойдем…» — повинуясь и не поднимая глаз, одним словом отрезал Фарагундо. И повернувшись, они средним шагом пошли на рыночную площадь.

По дороге Юнта не умолкал и пытался заводить разговоры на разные темы, но всегда сталкивался с молчанием со стороны своего приятеля. Фарагундо же быстрее желал закончить моцион на рынок и вернуться к своим домашним.

Через четверть часа они вошли в торговые ряды. На входе пахло рыбой. Быстро взяв свежей и еще подпрыгивающей скумбрии, они прошли в начало фруктовых и овощных рядов. Там они провели некоторое время, закупая все необходимое к обеденному столу. Следом они перешли в винный ряд и взяли там большую двух литровую бутыль крепленого вермута. Последними были ряды с выпечкой и молочными продуктами: Юнте обязательно надо было купить козий сыр и хлеб.

После такого похода корзина набрала приличный вес — фунтов под тридцать! Фарагундо взял корзину и немного напрягаясь, понес ее, периодически меняя руки и слушая пустые разговоры Юнты.

— «О, время, как мы тебя не ценим! Сколько в пустую тебя потрачено людьми!» — с видом всезнающего старца продолжал Юнта. И они шли, один хромая и неуемно говоря, другой переваливаясь от тяжести корзины из стороны в сторону, когда менял уставшую руку.

У двери дома Фарагундо поставил корзину и сказал:

— «Вам еды хватит на все летние каникулы!»

Юнта схватил за руку Фарагундо, и с собачьей преданностью глядя ему в глаза, произнес:

— «Пошли она очень интересный и загадочный человек! Она волшебница! Пошли, на пять минут?» — и он потянул его в дом, одновременно толкая спиной дверь.

Фарагундо тяжело выдохнул и, подняв прилично надоевшую корзину, направился в дом.

— «Мы пришли!» — восторженно крикнул Юнта.

— «Моя дорогая кузина! Спустись к нам!» — победоносно завершил он.

По винтовой лестнице поддерживая руками с обеих сторон свое черное длинное платье, медленно спустилась очень стройная молодая женщина и статно с легким покачиванием головы подошла к парням. Ростом она была выше Фарагундо почти на пол головы, хотя он сам был выше шести футов. Кожа ее лица была белой и шелковистой — в местах, где жили наши друзья, девушек и женщин с такими физиологическими данными не было.

На слегка вытянутом лице незнакомки он увидел глаза, разрез которых был немного поднят к верху в височных областях и придавал ей что-то восточное, а цвет зрачков глаз был настолько особенным, что даже цвет самых черных маслин в сравнении мог показаться жалким подобием светло серого цвета. Подчеркивалось же это все необычайно длинными ресницами.

— «Здрав-ствуй-те!» — низким и в тоже время бархатным голосом медленно и по слогам произнесла незнакомка.

Она слегка покачивала головой на каждом слоге произносимого слова. Поприветствовав, она направила свой роскошный взгляд прямо в глаза Фарагундо.

— «Марина Барос!» — добавила она, продолжая смотреть в глаза растерянного парня.

Преимущество ее роста было необычным для Фарагундо. Смотреть снизу в верх в глаза женщины и при чем так близко было для него необычно. В его сознании перевернулись некие песочные часы, и какой-то внутренний отсчет нового времени, запустившись, ударил в правую височную долю головы.

Не сильный локтевой толчок от Юнты быстро привел сухопарого парня из замешательства в себя.

— «Здрасте!» — быстро подрезав слово, произнес Фарагундо.

— «А как вас зовут?» — слегка потянув, загадочно продолжила Марина.

— «Фарагундо!» — громко и четко выпалил парень, как будто скомандовал батарее — «Огонь!»

Она еле заметно наклонила голову вправо, на ее полных губах чуть застыла улыбка. Отведя взгляд немного в сторону, она тихо спросила:

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 317
печатная A5
от 384