Бесплатный фрагмент - Загадочный дом

Доротея Джерард

Загадочный Дом

Пролог

— Наши достопримечательности? — переспросил большой и флегматичный профессор Энникер маленького и порывистого профессора Мерритта, с которым прогуливался под руку по сонным живописным улочкам Сент-Дамиана. — Их можно суммировать в двух словах: дюны и руины. Разрушенные церкви и монастыри, с одной стороны, и холмы с полями — с другой. Здесь удобно жить только антикварам и игрокам в гольф. Обычному смертному здесь нечего делать, — если только он не облачён в шапочку и мантию. Ха-ха!

— Что как раз и означает, что он — не простой смертный, хи-хи!

Профессор Мерритт с ликованием сжал руку своего приятеля. Не далее как вчера прибыл он в прибрежный шотландский университетский городок на берегу Северного моря, чтобы вступить в заведование кафедрой минералогии. Его бывший соученик, а ныне весьма именитый коллега, уже пятнадцать лет занимал своей обширной персоной кресло заведующего кафедрой философии к вящей славе древнего университета.

Они миновали несколько полуразрушенных башен, чьи шпили парили в сером небе, а единственными обитателями были чайки, и осыпающуюся, заросшую плющом стену. Вдруг ментор остановился у небольшого дома, отступавшего вглубь улицы, и окружённого заброшенным садом.

— Раз вас интересуют достопримечательности, обратите внимание и на эту.

Профессор Мерритт заморгал маленькими проницательными глазками, глядя на «достопримечательность».

— Эту? Но это просто забавный домик! Довольно необычный, но и только. Что в нём особенного?

— Это и пытаются понять горожане. Его официальное наименование: дом номер 52, Бауэр стрит. Но все называют его иначе: Загадочный Дом.

— А! И что же это значит?

— Только то, что странные события происходят в нём, если верить слухам. Излишне упоминать такую банальную вещь, как то, что его постоянно посещают привидения. Учитывая, что он представляет собой остаток монастыря капуцинов, излишне также упоминать о монахе, замурованном где-то в его стенах. Согласно легенде, в нём когда-то жил беглый преступник, а затем магистр тёмных искусств. Его репутацию не улучшил тот факт, что не более двадцати лет назад в нём было логово мошенников. Тысячи фунтов поддельных банкнот распространялись из него с ловкостью, против которой было бессильно детективное искусство. И Правосудие потерпело провал, так как, когда дом был окружён и взят, птички, как оказалось, бесследно упорхнули из гнезда. Толкуют о тайных выходах, подземных ходах. Как знать? Воображение наших сент-дамианцев безгранично, и нечему тут удивляться, учитывая, в каком месте они живут. Здесь всё пропитано духом средневековья, трудно порой отличить быль от небылицы.

Они стояли на мостовой, пытаясь заглянуть поверх покрытого плесенью забора в заросший сад, в котором остатки самшитовых бордюров говорили о том, что когда-то в нём были проложены дорожки. Серый одноэтажный особняк выглядел громоздким, что казалось нелепым, принимая во внимание его небольшой размер, к тому же он был совершенно неуместен среди более современных соседних домов с окнами-эркерами. Неуместно торчала и его башенка на правой стороне здания, в которой не было ни единого окна. В центре передней стены красовалась широкая, обитая железом дверь, а выше располагались три наглухо закрытых окна.

— Выглядит подозрительно, э? Эта дверь открывается в коридор, что проходит дом насквозь и выходит в маленький задний дворик.

— Дом необитаем, полагаю?

— Самое смешное, что это не так. Он годами стоял без жильцов, но всё изменилось в прошлом году. Новая владелица — старая леди по фамилии Уилсон или Симпсон, не помню точно, её видели лишь однажды en passant*, когда она переступала порог своего нового жилища. С тех пор её никто не видал, и могу поклясться, она из дома не выходила.

— Она инвалид?

— Неизвестно. Но поскольку она, видимо, ни в ком не нуждается, вряд ли.

— Но слуги у неё есть?

— В том-то и дело, что нет. Никто не пришёл с ней в первый раз, никто не входил в дом позже.

— Но ведь не питается же она воздухом!

— Продукты ей доставляют местные торговцы, но саму её они не видят. Организовано всё следующим образом: на порог дома во внутреннем дворике выставляется корзинка, или же иной контейнер, и прилагается листок бумаги с указаниями на следующий день. Угольщик получает распоряжения по почте, а угольный склад всегда ожидает его уже отпертым и в полном порядке, но ни мясник, ни пекарь, ни свечник — кроме них, никто не заходит во внутренний дворик — никогда не видели хозяйку дома, даже мельком, даже в окне. Так что Загадочный Дом по-прежнему поддерживает свою репутацию на высоте.

— Так эта новая загадка неразрешима?

— Неразрешима. Кто-то говорит — скряга, кто-то — чудачка, но никто ничего не знает наверняка.

— Ну, я надеюсь, вы покажете мне что-нибудь повеселее этого затхлого дома, — усмехнулся профессор Мерритт, когда они возобновили прогулку.

— Вот как раз что-то повеселее, — объявил философ через несколько минут, когда они взобрались на песчаный холм. — Мадам де Ложез у своей первой лунки, — добавил он sotto voce**. — Вам повезло увидеть её, старина. Она тоже, в каком-то смысле, здешняя достопримечательность. Подождите, пока она обернётся, и тогда скажите, видели ли вы что-либо подобное в своих странствиях по белу свету.

Примерно в двадцати шагах от профессора Меррита находилась пара молодых людей. Поза маленькой, чрезвычайно стройной женской фигурки, сосредоточенный наклон её головы говорили о том, что она собирается ударить по мячу. В двух шагах от неё стоял рослый, бледный брюнет с красивой, но чем-то неуловимо отталкивающей наружностью. Он тоже был сосредоточен, но его взгляд был устремлён на лицо его спутницы.

Отправив мяч в полёт, она, наконец, обернулась, и профессор Мерритт мог удовлетворить своё любопытство.

— Ну? — спросил его друг. — Я обещал вас удивить. Почему вы молчите? Разочарованы?

Маленький профессор смотрел на темноволосую женщину глазами, в которых удивление мешалось с озадаченностью.

— Не разочарован, но мне кажется, — да нет! я почти уверен — что мне знакомо это лицо! Но мне не удаётся понять происхождение…

— Так же как не удаётся понять происхождения какой-нибудь новой руды? Вы же не поднимаете носа, постоянно роясь в кишках земли, где вам упомнить лицо женщины! Ну же, профессор, напрягите память!

И философ шутливо ткнул минералога под рёбра.

— Кто она?

— Говорят, вдова из Калифорнии, но факт то, что она тоже в какой-то мере загадка. Неожиданно прибыла в прошлом году и арендовала Крейг-Мэнор. Похоже, что у неё есть деньги, но никаких родственников в окрестности у неё нет. Добрые сент-дамианцы уже головы сломали, пытаясь понять, почему богатая весёлая чужестранка решила похоронить себя заживо в такой глуши, как эта.

— Может, ей нравятся дюны.

— Едва ли, ведь она едва умела держать клюшку для гольфа, когда приехала. Её рвение к игре возникло не ранее, чем когда она взялась обучаться у нынешнего своего инструктора.

— А уж о его рвении и говорить не приходится, как я погляжу, хи-хи!

— Да, он на крючке, и сент-дамианцы уже ждут оглашения помолвки.

— Он местный?

— Да, его фамилия Кеннеди. Примерно восемнадцать месяцев назад он довольно неожиданно получил наследство. Женатый брат внезапно умер, не оставив детей. Клан Кеннеди очень ценит родственные связи, так что этого малого разыскивали по всем уголкам света, где он охотился за счастьем: в Кейпт-Тауне, Клондайке и Бог весть, где ещё. Он всегда считался в семье паршивой овцой.

Маленький профессор вдруг остановился и ударил тростью по группе безобидных маргариток.

— Вспомнил! — вскричал он. — Клондайк, конечно!

И он рассказал, как два или три года назад он, направляясь речным пароходом на Северные золотые прииски по служебной надобности, заметил среди пассажиров на борту необыкновенно красивую брюнетку, которая заинтересовала его тем, что он никак не мог определить её общественное положение.

— Она выдавала себя за журналистку, командированную за материалом, но я почему-то не поверил ей, хотя и сделал вид, что верю, в ответ же получил, к своему удивлению, отповедь. «Полагаю, вы едете узнать подробности той нашумевшей расправы для вашей газеты?», — спросил я её, так как дело происходило вскоре после суда Линча в одном из поселков, где два двоюродных брата по фамилии Кэмерон, разрабатывавшие один и тот же участок, набрели на жилу и один из них решил устранить другого посредством складного ножа, и был за то вздёрнут местными жителями. Вы, может быть, слышали об этом деле?

— А как же! Парень был уроженцем Абердина, его портрет был во всех газетах.

— Могла ли журналистка желать лучшего случая для своей карьеры? Однако прелестное создание рассвирепело после моего невинного замечания. Как я только мог вообразить, что она может интересоваться столь вульгарными подробностями? У неё, видите ли, не настолько низкий вкус! Этот случай не заслуживает ни малейшего её внимания! Словом, её реакция явно была неадекватной. Она удалилась к себе с гневным видом, не дав мне возможности принести извинения.

— Но когда она прибыла на место, она всё-таки собирала материал для своего издания?

— Не имею понятия, что она делала, так как был слишком занят своими минералами, чтобы ещё обращать внимание на невоспитанную молодую женщину. На самом деле, после высадки я её и не видел, вплоть до сегодняшнего дня.

— Но вы уверены, что это она и есть?

— Абсолютно.

— Хм! То, что вы рассказали, не проливает свет на загадку её появления здесь.

— Действительно! Богатая вдова из Калифорнии, вы говорите? Возможно, так оно и есть. Но когда я видел её последний раз, она не производила впечатления богатой женщины. Странно, что я опять повстречал её. Тесен мир! Интересно, как она отнесётся ко мне теперь, если я попробую возобновить знакомство?

Примечания:

* en passant [французский] — мельком, мимоходом

** sotto voce [итальянский] — пониженным голосом

Глава 1. Золотая жила

Салун «Звезда надежды» был переполнен — людьми, дымом, светом керосиновых ламп, некоторым шумом, что мог сойти за музыку, и всяким другим шумом, перекрывавшим первый, а что касается общей атмосферы в этом помещении, то она настолько сгустилась от паров джина, что её, по меткому выражению одного из горняков, можно было «резать ножом». Это было хроническое состояние, в котором «Звезда» пребывала в вечерний час. Но сегодня, благодаря необычной находке на одном из приисков и многочисленным тостам в честь этого события, состояние перешло в острую фазу.

Удачливых рудоискателей было двое, оба были молоды и красивы, к тому же родственники — двоюродные братья. Дик Кэмерон был шире в плечах и светловолос, Джонни же был черноволос и, скорее, хрупкого телосложения. Они работали вместе уже год, поставив на карту то весьма немногое, чем владели, а Дик, к тому же, покинув свою юную жену в Нью-Йорке, ради того, чтобы поймать удачу на Севере. Так они объединили свои судьбы в погоне за призрачной мечтой, вопреки советам своих друзей, но после того как первый энтузиазм схлынул, были вынуждены признать, насколько мал шанс на успех, несмотря на оптимизм, столь свойственный двадцатилетним.

То были времена первой золотой лихорадки на Клондайке, ехать туда было решением Дика. Это означало разлуку, но супруги верили, что она не продлится долго. Они встретились впервые в Нью-Йорке, и в этом городе Эльвира осталась совсем одна, но уверенная, что не пропадёт, коль скоро могла прокормить себя посредством своей иглы.

Итак, Дик уехал, но не один, так как накануне к нему присоединился его двоюродный брат, младше его на два года. К нему Дик всегда относится как к родному брату, и тот с детства привык разделять все его начинания, от дрессировки морских свинок до незаконной рыбной ловли.

И наконец, после того, как целый год они бились тщетно, удача им улыбнулась. Не было никакого сомнения, что они напали на «жилу». Старший из братьев двинулся по прокуренному залу салуна, отвечая на выкрики, которыми буйные гости его приветствовали и поздравляли, глаза его блестели, несомненно, под действием винных паров.

«Ты сделал это, Дик! Ты сделал это! Теперь уж мы никогда не расстанемся, правда?» — он мог поклясться, что слышит эти слова наяву! Не расстанемся! Теперь уж не придётся ей колоть свои нежные пальцы иглой! О! Он сделает из неё принцессу!

Тут он подумал о Джонни — Джонни, который работал лишь для себя самого, не имея никого, о ком мог бы заботиться, даже котёнка.

— Ещё по кружке? — услышал он пьяный и радостный голос.

Хотя в компании и не все были пьяны, но ликовали все. Этот день заслужил празднования. Никто не выказывал зависти, никто не ворчал. Ведь находка говорила о том, что и поиски других могут оказаться не напрасными! Даже заядлые скептики поколебались в этот знаменательный день. Салун «Звезда надежды» в этот вечер полностью оправдывал своё название.

— Джин или виски? — спросила сирена у барной стойки.

Её тон был выученно безразличен, но не таков был долгий взгляд, которым она обменялась над стойкой с Джонни, блаженно протянувшим ей кружку, чтоб она её наполнила примерно в седьмой раз.

«Кукла Белла», — так обычно называли эту царицу бара. Своим прозвищем она была обязана блестящим соломенным волосам, длинным ресницам и розовым щечкам. Если она и была кукла, то такая шикарная, что неизменно западала в сердце каждому посетителю салуна, если оно до сих пор не было занято. О такой славной игрушке в своём распоряжении каждый мог только мечтать.

Пока Джонни блаженствовал подле стойки, дверь салуна широко распахнулась. Удивлённые взгляды обратились на вошедшего, ибо угрюмого вида мужчина, соотечественник Кэмеронов, по имени Кеннеди, считался нелюдимом. Он был черноволос и хорошо сложен, но что-то было неприятное в его внешности, хотя никто не мог бы сказать, что именно. Не глядя по сторонам, он прямиком направился к бару.

— Горького джина, — неприветливо обратился он к девушке.

Вдруг его взгляд приковался к руке, которой Джонни сжимал кружку. На четвёртом пальце этой руки красовалось довольно грубое кольцо с опалом квадратной огранки в окружении мелких бирюзовых камешков. Мгновенье задержавшись на кольце, взгляд этот метнулся обратно на лицо девушки.

«Кукла» покраснела под этим взглядом, и даже рука её, задрожав, пролила немного напитка, который она подавала новому гостю.

Когда же он отошёл без единого слова, она наклонилась к Джонни и что-то серьёзно шепнула ему, на что юноша покачал головой и потрепал её по щеке. Никто не заметил этого маленького инцидента.

Часом позже Кэмероны, нетвёрдо державшиеся на ногах, отправились в своё жилище примерно в двух милях пути от салуна. Кеннеди, что сидел надувшись в углу салуна, через некоторое время последовал за ними, его участок находился в той же стороне.

Кэмероны прошли уже почти полдороги до своего убогого пристанища под сенью светлой арктической ночи, как вдруг Дик, сунув руку в карман за трубкой, обнаружил отсутствие вещи, очень важной для любого золотоискателя, а именно, карманного ножа.

— Должно быть, забыл в салуне! — с досадой воскликнул он. — Я доставал его, чтоб отрезать табака. Иди вперёд, Джонни, я тебя догоню. Салун ещё не закрыт. Ни за что на свете не хочу потерять этот нож.

Он уже удалился на сотню шагов или около того, как вдруг ему пришло в голову, что он, без пяти минут миллионер, занимается чепухой, и цена вещей для него изменилась со вчерашнего дня. Зачем ему проделывать такой путь из-за ножа стоимостью в полдоллара? Он нагонит Джонни, или нет, — сначала он немного отдохнёт. Он чувствовал тяжесть в ногах и круженье в голове, так как не был привычен к таким обильным возлияньям, как в этот вечер.

Он опустился на мягкий пушистый мох, который показался ему очень удобным, и мгновенно заснул.

Проспал он долго, и его разбудило ощущение, что кто-то трясёт его за плечо и что-то кричит. Он приподнялся и сел, не вполне придя в себя. Вокруг него толпились мужчины, по виду возбуждённые, и их вид не показался ему дружелюбным.

— Вот он! — были первые слова, что он разобрал.

— Вот он! — гудел вкруг него угрожающий хор.

Он узнал тех же, что радостно приветствовали его в салуне, но теперь одни из них смотрели на него с угрозой, а другие — с ужасом.

— В чем дело? — пробормотал он, озадаченный.

— Это ты скажешь нам, в чём дело! Где твой партнёр, а? Что ты с ним сделал?

— Мой партнёр? Джонни? Постойте-ка! Я не видел его с тех пор, как расстался здесь вечером на дороге…

— А! Ты не видел! Так пойдём, посмотришь!

Несколько рук рывком подняли его на ноги.

— Не понимаю… — пробормотал он.

— Сейчас поймёшь! Ты пойдёшь или тебя тащить?

И его поволокли по дороге. На все вопросы, что он пытался задать, его понукали идти или отвечали, что он скоро всё узнает.

Около их с Джонни хижины стояли ещё несколько мужчин тоже с взволнованным видом. В их взглядах он также прочёл смесь угрозы с ужасом, которую не мог объяснить у тех людей, что привели его сюда.

Дверь стояла настежь, и его с силой втолкнули внутрь, хотя он и не сопротивлялся.

— Это твой партнёр? Или нет? — заорал кто-то огромного роста взбешённым голосом, пальцем указывая на что-то на полу.

Взглянув в том направлении, Дик увидел своего двоюродного брата, лежащего навзничь на полу, с открытыми глазами, в порванной залитой кровью рубахе, и резаной раной в груди.

— Он умер? — прошептал он.

Высокий человек повернулся к собравшимся.

— Слыхали, братья? Он спрашивает, умер ли тот! Видно, боится, сделал ли своё дело до конца, и не потребует ли парень свою долю добычи! Да, он мёртвый! Мёртвый, что твоё бревно! А эти вот джентльмены ждут, что ты им расскажешь об этом… этом вот… раскладе. Уж наверно тебе есть что сказать!

Но Дик стоял молча, тупо глядя на тело на полу, и словно забыв, где находится. Хотя сейчас он был совершенно трезв, туман в его мозгу по-прежнему окутывал события минувшего вечера.

Глава 2. Улика

— Не похоже, чтобы ему было чего предъявить в своё оправдание! — заявил торжествующий верзила.

Человек, что некогда был юристом в Лондоне и в чьей опустившейся душе ещё имелись остатки уважения к закону, схватил Дика за плечо.

— Очнись, парень! Защищайся! Мы все видели прошлым вечером, как ты вышел со своим партнёром, и с тех пор никто не видел его живым! Расскажи всё! Прежде всего, когда ты добрался до дома?

— Я вовсе не был дома, — медленно произнёс Дик, пытаясь собраться с мыслями и непроизвольно отмечая, что земляной пол в хижине весь истоптан, а один из стульев перевёрнут.

— Ах, вот как? — бывший юрист скрестил руки на груди и осмотрел Дика с таким видом холодной вежливости, с каким судья мог бы осмотреть подозреваемого на скамье подсудимых. — И как прикажешь тебя понимать? Не возражаешь сказать нам, где ты провёл ночь?

— Под открытым небом.

— А! И что заставило тебя предпочесть открытое небо собственному крову?

— Не понравилось соседство трупа, — предположил ещё кто-то, но добровольный «следователь» тут же бросил на него укоризненный взгляд.

— Я потерял свой нож, — начал Дик.

При слове «нож» в толпе произошло движение и всеобщее внимание утроилось, так как некоторое время назад бывший доктор — среди золотоискателей каждый второй был кем-то бывшим — заявил, что смерть жертвы была вызвана, несомненно, ударом ножа.

— Я хватился ножа по дороге и повернул назад в салун, чтобы забрать его.

— Кто-нибудь видел его там после двух ночи? — спросил «следователь», обводя присутствующих взглядом.

— Я туда не пошёл. Я передумал. Не стоило того после вчерашней находки. Я присел отдохнуть и, должно быть, заснул.

Дик ещё не успел договорить, как неправдоподобность собственных слов так поразила его, что голос его дрогнул. Поднявшийся вокруг ропот усилил его тревогу, но всё же не настолько, чтобы он всерьёз поверил, что не сможет доказать собственную невиновность.

— Так когда же ты видел своего партнёра в последний раз?

— Когда расстался с ним на дороге, повернув к салуну.

— Как ты можешь объяснить его смерть?

— Никак, — с отчаянием сказал Дик. — Я ничего не понимаю.

— У него были враги?

— Нет.

Все слушали допрос с уважением, почти благоговейно, преисполненные почтения к этой видимости соблюдения формальных процедур. Но один из толпы, тот самый верзила, начал проявлять нетерпение.

— Какой смысл во всей этой болтовне? — воскликнул он. — Дело простое, что твой нос. Парень зарезал, и за то должен болтаться в воздухе.

— Не так быстро, дружок.

Бывший законник делался всё любезнее, ходя кругами вокруг своей жертвы.

— Всего лишь справедливо дать ему шанс, пусть докажет своё алиби, тем более что тут и юрист имеется. Спрошу ещё раз, — и он снова оглядел толпу, — кто-нибудь видел этого человека с тех пор, как он вышел из «Звезды надежды» вместе со своим партнёром? Только лишь с ним одним, заметьте!

Никто не видел.

— Плевать мне на твоё алерби, что бы ни значила эта заморская штучка! — зарычал верзила, который когда-то был мясником. — Говорю же, дело — простое как грязь.

— Итак, алиби не установлено, — продолжал законник, нимало не смутившись. — Перейдём теперь к мотиву преступления! Кому выгодна эта смерть?

— Да кому ж ещё, как не ему! — закричал хор голосов, среди которых вдруг чётко прозвучал чей-то тонкий голос:

— Не далее как три месяца назад Джонни Кэмерон сам сказал мне, что если только он сорвётся с крючка, его двоюродный брат унаследует его долю на прииске.

— Пропустите свидетеля! — скомандовал законник, превратившийся к этому времени в нечто среднее между прокурором и судьёй.

Маленького, болезненного вида человечка вытолкнули вперёд.

— Что ты знаешь?

Тот, в простоте души, поведал, как он, Сэмуэль Фокс, когда Джонни лежал в лихорадке весной, принёс ему хинин и ухаживал за ним. Однажды, когда температура особенно поднялась, Джонни сказал: «Для Дика лучше будет, если я умру. Я для него только бремя, и если он найдёт золото, то, без меня, останется больше для него и его девушки, ведь он спит и видит, как сделает её богатой».

— Я спросил его, — пояснил свидетель, — неужели у него нет других наследников, и он сказал мне, что в целом мире он один как перст.

— Это так? — вопросил самозваный судья, обратив взгляд на обвиняемого.

— Да, — ответил несчастный Дик.

Толпа угрожающе загудела. Этот случай вызывал общее возмущение именно потому, что в этом разношерстном собрании, имеющем одну цель — золото, порядочность по отношению друг к другу и соблюдение договоров были условием выживания. Для них вор был хуже убийцы. А если, как сейчас, вор и убийца объединялись в одном лице, то милосердия от них, ревниво наблюдающих друг за другом в непрестанном страхе за жизнь и кошелёк, не жди! Ведь Дик, как они предполагали, не только лишил Джонни жизни, но — что ещё хуже — законной доли добычи!

— Алиби нет! Мотив налицо! — подытожил бывший юрист, загибая пальцы с обломанными ногтями. — Так?

— Да! Да! — завопила толпа, придвигаясь ближе.

Тот поднял руку.

— Минутку, друзья! Есть ли у тебя что-то ещё, что ты хочешь сказать? — ласково обратился он к обвиняемому.

— Нет, ничего, кроме того, что я не делал этого.

— Что же ещё тебе остаётся сказать! В чем дело?

В этот момент тщедушный свидетель, на которого напирала толпа сзади, наступил на что-то, прикрытое тряпьём, и непроизвольно отбросил это ногой в сторону. Кто-то другой бросился к этому предмету и выпрямился с окровавленным ножом в руке.

— Я видел этот нож у него! — послышался чей-то истеричный вопль.

— Подайте сюда corpus delicti*, — приказал законник.

Он повертел предмет в руках, в то время как возбуждённые люди, чтобы лучше видеть, напирали со всех сторон. Это был довольно хороший складной нож, на его самом большом и открытом лезвии виднелись чёрные пятна.

— Это его! Его! Вон инициалы на рукоятке!

Действительно, на рукояти были вырезаны хорошо различимые буквы.

Бывший юрист протянул нож Дику.

— Это твой? — спросил он кратко, вся ласковость исчезла из его тона.

Дик взял нож и тупо уставился на него, как некоторое время назад на труп на полу.

— Да, это мой нож.

— Верёвку! Дайте верёвку связать ему руки! — дико заорал верзила.

— Тот самый, который, как ты ранее сказал, ты оставил в салуне? — уточнил бывший юрист. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекрыть вой толпы.

На лбу Дика выступил холодный пот. До сих пор он держался достаточно стойко, так как его поддерживало сознание собственной невиновности, но теперь он вдруг понял, что, случается, осуждают даже невинных людей и даже в настоящих судах.

— Но я, правда, оставил его в салуне, — пробормотал он, чувствуя, как ноги подгибаются под ним. — Я не знаю, как он попал сюда. Говорю вам, я не делал этого.

— Итак, теперь имеется и улика, — начал «судья», но толпе уже было не до соблюдения видимости законности. Формальности уже были излишни. Появление на сцене ножа развеяло последние сомнения, если они у кого-то были. Дюжина рук протянулась схватить Дика — тех самых рук, которые ещё так недавно тепло пожимали его собственную. Его сопротивление было мгновенно сломлено, руки связаны за спиной, и разъярённая толпа потащила его вон из хижины к группе ольховых деревьев неподалёку. Бывший мясник взял на себя обязанности палача с такой же готовностью, как бывший юрист — обязанности судьи.

Бедный Джонни остался лежать в хижине, один одинёшенек, и лучи утреннего солнца легли на его запрокинутое лицо.

Примечание:

* corpus delicti [латинский] — улика

Глава 3. Опаловое кольцо

«Кукла» Белла укладывала свои шелковистые жёлтые волосы перед мутным зеркальцем, что висело на стене старой проржавевшей железной кабинки — её личной резиденции, когда Чёрная Милли, её товарка, ворвалась в комнату.

— Слыхала новости? — пронзительно крикнула она. — Знаешь, что они сделали с Джонни — твоим Джонни? Теперь тебе не видать от него подарочков!

— Это ещё почему? — спросила Белла, стремительно развернувшись к ней.

— Потому, что они зарезали его — то есть, не они, а он — этот здоровенный брат его. Никки Брей пошел занять чайник у Кэмеронов и нашёл его, холодного словно камень, и с дырой в груди.

Белла остолбенела, её щёчки потеряли румянец. Нельзя сказать, что сердце её разбилось при этом известии, но она была поражена. Джонни был лишь один из многих её поклонников, но всё же, в последнее время, она начала отдавать ему предпочтение перед другими.

— Его брат сделал это, ты говоришь?

— А кто ещё? Золото нашли вчера, а сегодня один из партнёров уже мёртв, и вся добыча достанется одному. Очень просто!

Белла задумалась.

— Да, похоже, что так. Что с ним сделали?

— Думаю, пока ничего. Его только успели найти, спал у холма, и я сразу же побежала сюда.

— А он, Джонни? В хижине?

— Да, один в хижине.

Белла встала и торопливо свернула волосы в узел.

— Куда ты идёшь? — спросила Чёрная Милли, видя, что та направилась к двери.

— Хочу взглянуть на него, прежде чем его упрячут под землю, — сказала Белла и вышла, ничего не прибавив, в то время как её товарка, чьи нервы были не так крепки, глядела ей вслед со смесью ужаса и восхищения.

Белла стрелой помчалась по тропинке, что вилась, как змея, вдоль холмистого гребня. Она не сомневалась в том, что общее мнение было право в отношении того, кто — убийца. Её гнало вперёд любопытство иного, зловещего, рода. Ей хотелось ещё раз взглянуть в мёртвое лицо того, кто совсем недавно, полный жизни, стоял напротив неё за стойкой бара. В этот момент она почти убедила себя, что действительно любила его.

Когда она уже была недалеко от места, она замедлила шаг, так как ощутила лёгкий страх. А при мысли о толпе, которую она там увидит, «кукла» даже немного оробела.

Однако у дома никого не было. Дверь была открыта настежь, и ни души, только где-то справа слышался, удалявшийся с каждой минутой, гул голосов. Что означали эти голоса, Белла не думала. Бессудными расправами её было не удивить, так как большую часть своей недолгой ещё жизни она провела на золотых приисках.

Немного поёжившись, она решительно вошла внутрь хижины. Юноша, в глаза которого она накануне заглядывала с улыбкой, лежал теперь перед ней окоченевший, с белым, как бумага, лицом.

Вскрикнув от ужаса и жалости, Белла опустилась на колени рядом с ним. Он казался таким юным, лёжа вот так. С нежностью она поправила рубашку на его груди, чтобы скрыть безобразную рану, погладила его волосы и, склонившись, слегка коснулась губами его лба, показавшегося ей ледяным. Она жалела, что не пришла раньше. Он выглядел таким хрупким, таким покинутым, а эти люди так грубы…

Белла спросила себя, вспомнил ли он о ней перед смертью. Кольцо должно было напомнить ему о ней. Теперь оно будет похоронено с ним, останется с ним навек, как последняя связь между ними. Эта мысль приятно взволновала её.

Она непроизвольно поискала кольцо глазами, там, где видела его в последний раз, на безымянном пальце правой руки. Но его там не было, зато на пальце виднелись темно-синие отметины, и сам он был словно вывернут из сустава.

Белла поглядела на левую руку, но кольца не было и там. Как странно!

Сидя на пятках, Белла принялась размышлять. Зачем Дику Кэмерону воровать это кольцо? На что оно ему? Для него оно не имело никакого сентиментального значения, в этом она была уверена, так как в своё время потратила и на него несколько своих улыбок, как на всякого вновь прибывшего. Из-за денег? Но оно не было дорогим, тем более для него, которому в ближайшем будущем светили миллионы. И, тем не менее, было очевидно, что кольцо украдено, насильственно сорвано с пальца Джонни.

Внезапно Белла выпрямилась, по-прежнему не сводя глаз с вывихнутого пальца. Ужасная мысль поразила её. Она вспомнила человека, для которого это кольцо могло иметь ценность. Из рук этого человека она сама и получила это кольцо неделю назад. Она легкомысленно отдала кольцо Джонни, отчасти потому, что для неё оно было слишком велико, отчасти потому, что ей понравились тёмные глаза юноши. Белла не была корыстна и с легкостью могла отдать любую вещь понравившемуся человеку. «Легко пришло, легко и ушло» — было её девизом. И ей не хватило предусмотрительности, чтобы понять, к каким последствиям может привести её поступок! В лагере старателей никто и не воображал, что она могла завоевать сердце известного нелюдима и женоненавистника! А она, с глупым оптимизмом, даже не поостереглась, понадеялась, что тот, так редко вылезавший из своей берлоги, не заметит кольца на пальце Джонни!

Но вчера он увидел его! Воспоминание, как молнией, озарило её ум. Никто не заметил краткого инцидента в салуне, но сейчас он живо представился ей. Тот взгляд, что он бросил на неё тогда, она прочла в нём жажду крови. Она даже наклонилась к Джонни шепнуть ему, чтоб он вернул ей кольцо, но глупый мальчишка не послушал её. Никто в целом лагере не знал Кеннеди так хорошо, как она, а она знала! — замечала, что под человеческой оболочкой в нём таится зверь! Поэтому-то его ухаживание не привлекало её, а отталкивало! Интуитивно, не разумом, она знала, что он готов на любое преступление.

Сжав виски обеими руками, она пыталась понять, что ей теперь делать. Этот мальчик был убит из-за кольца, и был только один человек, готовый пролить кровь за это кольцо. А ведь в это самое мгновенье Дика Кэмерона… О Боже! Она вскочила на ноги и, не взглянув больше на мёртвое тело, полетела, как птица, по взрыхлённой неровной земле, по камням, через спутанные заросли колючих кустов, выдирающих клочья из её юбок, спасать от погибели невинную душу. Неужели она станет причиной ещё одного преступления? Всё в ней кричало, протестуя против этой мысли! Если Белла сейчас и напоминала куклу, то не сияющую, а изломанную и жалкую.

Она почти достигла ивовой и ольховой опушки леса, когда крик сорвался с её губ.

Толпа разбредалась небольшими группами, все шли в одном направлении, к реке от леса. Несколько минут назад откуда-то прозвучал пронзительный свист, но кровь так шумела в ушах Беллы, что она не слышала его.

Она стояла, прижав руки к колотящемуся сердцу, остановившимися глазами глядя на рассеивающуюся толпу. Так значит, она опоздала?

Глава 4. Джоб Доу

Белла опустилась на колени на смятую траву среди побегов ивы подле бездыханного тела. Когда, менее десяти минут назад, она обрезала верёвку, она не думала о возможности спасения, но сделала это из чувства ужаса, теперь же в ней затеплилась надежда: ведь коснувшись его, она не ощутила холода смерти, как тогда, когда коснулась бедного Джонни. Она вспомнила, что слышала о случаях спасения самоубийц, избравших такой же путь свести счёты с жизнью. Какое-то недавнее событие в её памяти, на которое она не обратила должного внимания, подсказывало ей, что экзекуция была проведена торопливо и небрежно. Когда позже она услышала о прибытии парохода, чей свисток она и слышала, она поняла, в чём дело. Поспешное отступление к причалу было объяснимо, так как любая толпа подчинена в своём поведении внезапным стихийным порывам.

Она делала всё, что могло подсказать ей её скудное знание — растирала ему руки, давила на грудь, сама не зная, сколько времени прошло, как вдруг уловила трепетание его сердца.

— Бренди! Бренди! Если б у меня было бренди! — бормотала она в отчаянии, ей вспомнились бутылки — увы! недостижимые! — на полках «Звезды надежды».

Вдруг ей почудился звук. Неужели они вернулись, чтоб убедиться, что дело сделано до конца? Не может быть! Они уверены в том, что оно сделано! Она выглянула, слегка отодвинув ивовые ветви. Этого человека она знала. То был Джоб Доу, один из завсегдатаев салуна. Джоб Доу был маленький и тощий старичок, у которого была привычка натягивать потрёпанную шляпу на лоб и уши так, что лица его было почти не разглядеть. Он приближался медленно и неуклюже, волоча за собой тележку, на которой лежало что-то, прикрытое мешковиной.

По спине Беллы пробежал холодок, она поняла, что лежит на тележке. Ведь Джоб Доу, спившийся почти до идиотизма, был могильщиком, ни на что другое это слабоумное создание уже не годилось. А сюда он вёз тело убитого, чтоб похоронить его в этом лесу рядом с убийцей. Но помимо страха, Белла ощутила и надежду — у старика могло быть бренди! В то же время она знала, как опасно ей сейчас довериться хоть кому-то. Она видела, как Джоб Доу озирается, шаря взглядом по деревьям. Решившись, она встала и направилась к нему.

— Утречка, Джоб! — приветствовала она его так, как обычно делала в салуне. — Выдалась сегодня для тебя работёнка?

— На два доллара, как-никак, — ответствовал Джоб, неуверенной рукой притрагиваясь к краю шляпы. Пропойца питал почтение к «кукле» Белле, как подательнице земных благ. — Один покойничек — вот он! Но, мисс Бел, — он единственный во всём лагере называл её мисс, — куда они дели другого? Они сказали, он тут. Но дьявол меня унеси, если я его вижу!

«Да он уже пьян!», — подумала Белла и — самое главное — увидела, что из его вместительного кармана выглядывает горлышко бутылки.

— О, он на месте! — заверила она его бодрым тоном. — Кто-то взял на себя труд и тебе не придётся снимать его. Вон он там, за ивами! Лопата у тебя, как вижу. Но в состоянии ли ты держать её? — Она погрозила ему пальцем. — Джоб, Джоб, не перебрал ли ты сегодня малость?

Джоб попытался выпрямиться.

— Свою лопату я завсегда удержу, мисс Бел! Показывай, где он, и посмотришь, смогу ли я выполнить свою работу!

— Ну, пошли!

И Белла повела его в направлении противоположном тому, где лежало тело.

— Что скажешь об этом? — она указала на участок дёрна между ольховыми деревьями.

— Сгодится! Очень даже сгодится для двух хорошеньких могилок!

— Но вот это для тебя сейчас лишнее! — и Белла ловко выхватила бутылку у него из кармана. — Я верну её тебе, когда закончишь работу. Иначе двое бедолаг не упокоятся до заката!

— Но ведь ты же отдашь её мне, да, мисс Бел? — плаксиво затянул Джоб.

— Даю слово! А теперь, приступай! А я прогуляюсь пока по лесу, поищу маргариток, чтоб положить букетик на могилки, ведь это ж по-христиански! Поторапливайся! Когда я вернусь, могилы должны быть готовы, тогда и получишь обратно свою бутылку!

— Ты — ангел, мисс Бел! — прохрипел Джоб, принимаясь за работу.

Зажав бутылку в руке, Белла пробралась обратно в ивняк. Там всё было по-прежнему. Но хотя Дик Кэмерон признаков жизни не подавал, мёртвым он также не был, в этом у неё уже не было сомнений. Бренди, которое она влила ему в рот, скоро оказало действие: веки затрепетали, по телу прошла дрожь. Увидев эти знаки возвращающейся жизни, Белла с трудом сдержала ликующий вопль.

За то время, что Джоб возился со своей работой, а она ждала возвращения сознания к тому, кого она спасла, Белла составила план дальнейших действий. До сих пор она действовала интуитивно, под влиянием момента. Теперь же у неё созрела идея, столь же дерзкая, сколь и опасная. Для всего мира Дик Кэмерон умер, так пусть таким и остаётся!

Из-за ветвей ивы она наблюдала за могильщиком, выжидая нужный момент.

Джоб оправдал своё звание. Когда Белла появилась перед ним, он не только вырыл две «хорошенькие» могилки, но и упрятал в одну из них Джонни, насыпав сверху аккуратный холмик. Столь оперативными действиями он хотел приятно удивить мисс Беллу и вызволить свою бутылку.

И правда, она подошла к нему, радостно улыбаясь.

— Готово! — возгласил Джоб, к тому времени мучимый нестерпимой жаждой.

— Молодец! Получай свою бутылку!

— А другой-то? — спросил Джоб, после того как сделал долгий блаженный глоток из горлышка.

— К чему спешить! Ты заслужил отдых!

— Что верно, то верно! — Джоб уселся, привалившись спиной к холмику.

Через несколько минут он, как и предполагала Белла, свалился на траву, мертвецки пьяный.

Белла вернулась в ивняк, наломала веток и поспешила обратно. Она побросала ветки в пустую могилу, затем взяла лопату и засыпала могилу землёй с силой, удивительной для её изящных рук.

Два часа спустя Джоб проснулся и начал тереть глаза. Насколько он мог вспомнить, перед тем как он заснул, был один могильный холмик, а теперь их было два, и на каждом красовалось по букетику маргариток. Когда же это он успел? За ответом он обратился туда же, куда и всегда — к бутылке.

— Дьявол меня разрази, если я помню, когда я это сделал! Но, значит, сделал, раз могилка — вот она! Пойду, спрошу мисс Белл. Эх, права она была, не надо мне было пить во время работы!

После обеда он постучал в дверь Беллы. Она открыла.

— Э-э, мисс Белл! — начал Джоб, тупо пялясь на неё из-под полей своей шляпы, ибо не знал, как сформулировать вопрос. — Может, ты скажешь мне, как так вышло со второй могилой, э?

— Что с ней не так? — равнодушно спросила Белла.

— Да вот беда-то в том, не могу вспомнить, как сделал её. Но вот ведь она же сделана?

— Ну и? Сделана, и что?

— Да ты сама видела, как я засунул в неё второго?

— Ну, видела.

— Так таки и видела?

— Говорю тебе, видела!

— Ну, тогда всё нормально! — вздохнул Джоб с облегчением. — Тогда могу пойти потратить мои два доллара с чистой совестью! Ты ж понимаешь, мисс Бел, что я в ответе за трупы, и если один из них ушёл на сторону, то это нехорошо!

— Трать спокойно свои два доллара! Ты выполнил свой долг, Джоб! — она расхохоталась. — Вот что я скажу тебе, Джоб! Видала я, как в белой горячке у людей в глазах двоится, но вот чтоб уменьшалось наполовину, того не видала!

— Ну да, ну да! Перебрал я сегодня, — забормотал Джоб и отправился восвояси, недоумевая, как же так вышло, что он сегодня с такой лёгкостью заработал целых два доллара.

«Не иначе, спал я на ходу!»

Глава 5. В жестяной хижине

В тот вечер царица пивной стойки столь поздно появилась на своём посту, что хозяину «Звезды надежды» пришлось сделать ей выговор.

— Так-то ты работаешь? — проворчал он, когда она, наконец, заняла своё место за стойкой. — Дрыхнешь, хотя знаешь, что прибыл пароход и у нас не хватает рук!

— А если и так? — Белла нахально уставилась голубыми глазами в его жирное лицо. Тот, ворча, оставил её в покое, так как для него рыночная стоимость «куклы» была, очевидно, не меньше, чем для неё самой.

Но она вовсе не выглядела заспанной: на щеках пылал карминный румянец, распахнутые глаза сияли, она так и летала по залу салуна. Войдя, она, прежде всего, осмотрелась, чтобы убедиться, что мрачной физиономии Кеннеди нет среди присутствующих.

Все согласились, что никогда ещё «кукла» Белла не была так привлекательна и оживлена, как в эти часы. Никто и не догадывался, что на самом деле она пребывает в состоянии близком к истерике. Она болтала, смеялась, танцевала и даже пела, вызывая у всех восхищение сродни тому восхищению, что испытывают дети, обнаружившие, что кукла — говорящая.

Когда же ранним утром салун, наконец, закрылся, она просто свалилась на землю, сбитая с ног оглушительным моральным истощением. О, что за день! Никогда ещё в своей беспорядочной жизни не испытывала она такой усталости, как душевной, так и физической. И не устройство фальшивой могилы было тому главной причиной. Наполовину пришедший в себя человек не мог идти самостоятельно, а нести его она была физически неспособна, он же мог лишь убийственно медленно ползти. И так, не вполне понимающий, что происходит, но послушный ей как ребёнок, смог он спрятаться как можно тщательнее в заросли ивняка, где и должен был лежать до того момента, когда она сможет отвести его в свою собственную хижину.

Так она оставила его, опасаясь по возвращении либо его вообще не найти, либо найти полностью обессилевшим.

Но пока судьба была на её стороне. Все в посёлке были поглощены прибытием судна и заняты своими делами, и когда она, с тревожно бьющимся сердцем, вернулась на место, Кэмерон был там и даже оказался в состоянии съесть то, что она принесла.

Наконец, стемнело, и наступил самый ответственный момент. Так как из соображений безопасности был выбран путь в обход, идти надо было около трёх миль. Кэмерон, хотя и подкреплялся бренди, не мог пройти за один раз больше пятидесяти шагов, и вынужден был отдыхать, но даже идти самостоятельно он едва мог, и она почти волокла его на себе. На каждом шагу она трепетала от страха, что они могут кого-нибудь случайно повстречать, и тогда — конец всему! Два раза он терял сознание и падал, увлекая наземь и её, и она уже не раз в отчаянии твердила про себя, что дело окончится крахом.

Когда, наконец, они оказались перед хижиной, и Кэмерон почти висел на ней, сжимая её ноющее от боли плечо, она не могла поверить в свою удачу. Среди домов им повстречались лишь несколько запоздалых прохожих, торопившихся на зазывный огонёк салуна, и не обративших на них внимания.

Она едва успела подвести его к кровати, как он снова лишился чувств, но худшее было позади. Она влила бренди ему в рот, убедилась, что он его проглотил, онемевшими пальцами поправила на себе одежду и направилась к «Звезде надежды», бережно спрятав в карман ключ от запертой двери жестяной хижины.

Вернулась она до того усталая, что ей было почти всё равно, как себя чувствует её пациент. Тщательно заперев дверь, она подошла к кровати. Его глаза были закрыты, рассвет, пробивавшийся сквозь байковую занавеску на оконце, придавал его бледному лицу зеленоватый оттенок, на горле виднелись ужасные отметины, но грудь вздымалась и опадала: он спал глубоким сном.

Белла отвернулась, протащилась в кухоньку, упала на половик, сунула какую-то тряпку под голову и провалилась в забвение.

Когда она проснулась, солнце стояло высоко. Физические силы восстановились, но ум снова заметался в ловушке тревоги. Вскочив, она заторопилась в соседнюю комнатку.

Кэмерон лежал в том же положении. Но когда она склонилась над ним, её глаза встретились с его — на этот раз не затуманенным — взглядом. Он протянул к ней слабую руку, и она услышала его хриплый шёпот:

— Белла… я тебя не поблагодарил. Вчера я не вполне понимал, но сейчас… всё понял. Я и не знал, что ты такая хорошая.

— Я вовсе не хорошая, — сказала она почти сердито, — я была вынуждена так поступить, вот и всё.

Он посмотрел на неё с удивлением.

— Но ты поступила именно так. И я скажу тебе, что ты спасла жизнь невинного человека. Клянусь душой, Белла — и это клятва человека, вернувшегося с того света — я не делал того, в чём меня обвиняют.

— Знаю, что не делал, — Белла отвернулась и стала машинально переставлять чашки на столе.

— Так ты знала, что спасаешь не убийцу?

— Если б я верила, что это ты воткнул нож в Джонни, — процедила Белла, — я б и пальцем не шевельнула, чтоб вытащить тебя из петли.

— Но, Белла, — он приподнялся на локте, — тогда ты наверно знаешь, кто сделал это, и скажешь мне?

— Ничего не знаю, — сказала Белла с досадой, что чуть не проговорилась. — Знаю только, что вы с Джонни были как родные братья, и хоть ты всегда был со мной нелюбезен, метки Каина я на тебе не замечала.

— Да… как братья… бедный Джонни, — Дик снова откинулся на подушку. — Не знаю, как мне теперь… без него. А ты, Белла — для тебя, наверно, это был удар. Он, бедняга, только о тебе и думал! Даже в тот вечер говорил лишь о тебе.

— Правда? — спросила Белла, поневоле тронутая, затем добавила после паузы, — а то кольцо с опалом, что я дала ему? Он его снимал?

Она хотела знать, известно ли Дику о пропаже кольца.

— Никогда! Он не расставался с ним, он бы скорее умер…

«Именно так он и сделал, в конце концов», — с горечью подумала Белла. Очевидно, у Дика не возникло подозрений. Что ж, это к лучшему! Вчера у неё возникала мысль публично обвинить Кеннеди, но сейчас она сочла за благо промолчать. Она ещё не видела своего мрачнолицего поклонника, да и не желала видеть. Одна мысль о нём наполняла её ужасом. Но разоблачить его значило осудить на смерть, а её уже тошнило от насильственных смертей.

Наступило молчание, во время которого она поставила чайник на огонь.

— Кто же это мог быть? — прошептал Дик, глядя в потолок. — Джонни — такой добрый парень, никому не делал зла. Тёмная история!

— Для людей, что отволокли тебя в ольховую рощу, всё было ясно как день. Да и для любого суда это тоже будет ясно как день. Забыл про свой нож?

— Для меня это — загадка. Готов поклясться, что оставил его в салуне.

— Я-то тебе верю, но никто больше не поверит.

— Значит, мне надо остаться мёртвым?

— Это твой единственный шанс остаться живым.

Дик слабо рассмеялся.

— Но как мне теперь быть?

— Сидеть и не высовываться, пока не будешь в силах слинять отсюда. Пойдёшь на следующую пристань. На здешней пристани тебе появляться нельзя, даже если замаскируешься.

— Но как я выйду в таком виде?

— Я дам тебе одежду.

— У меня нет денег.

— Я дам тебе денег.

— Ты — изумительная! — прошептал Дик, подавленный таким великодушием.

— Побереги комплименты для своей жены! — фыркнула Белла.

— Жены! — на лице Дика вновь отразилась тревога. — Она узнает об этом, подумает, что я мёртв! Она этого не переживёт! Я телеграфирую ей, как только смогу.

— И не думай! Так ты себя выдашь! — Белла резко повернулась к нему. — Не забывай, ты умер для мира.

«Умер для мира», — была последняя мысль Дика, прежде чем он снова провалился в сон.

Глава 6. Мистер Браун

В крошечной квартирке, в одном из тех человеческих ульев, где сотни существований протекают бок о бок, не ведая друг о друге более того, чем то позволяют случайные встречи на лестнице, Эльвира Кэмерон сидела в одиночестве, борясь с отчаянием.

С виду, казалось, в квартире есть ещё кто-то. В углу как будто стояла женщина, окутанная наступающими сумерками, однако она, хотя и обладала идеальным бюстом и бёдрами, была без головы. На это искусно сплетённое изделие Эльвира примеряла те платья, над которыми трудилась её игла. В другом углу праздно стояла швейная машинка, а наполовину готовые блузки и юбки лежали, небрежно брошенные, на столе и даже полу.

Сидя так одна, в поношенном халате, в старом кресле-качалке, что беспокойно покачивалось, словно вторя её душевной муке, Эльвира удивлялась, что до сих пор ещё жива и всё ещё в трезвом рассудке. За прошедшие два горячечных дня конец казался не раз спасительно близок, но всё-таки она продолжала сидеть, как сидела сейчас, уставившись на голую стену здания в окне напротив, пытаясь осмыслить глубину своего несчастья.

Даже теперь, в убогой одежде, с распущенными волосами, она оставалась изумительной красавицей.

В её наружности спорили между собой юг и север: волосы и глаза были черны как южная ночь, но кожа бела как самый белый снег. Никогда ещё смешение рас — её мать была испанкой, а отец чистокровным янки — не приводило к столь удивительному результату. Контраст царил не только в её внешности, но и в душе: жар Андалузии охлаждался в ней американской практичностью.

Она ответила на любовь молодого красивого шотландца со страстью, не позволившей ей задуматься о будущем. Но когда миновал первый пыл, американская сторона её натуры выступила вперёд, и она поняла, что разлука — неизбежна. Конечно, она не продлится долго, в иное её двадцатилетнее сердце отказывалось верить. И вот теперь она пыталась осознать тот факт, что разлука будет вечной!

Вздрогнув, она потянулась к скомканному газетному листу на столе. Газета была трёхнедельной давности, но только два дня назад она попала ей в руки. То, как это произошло, само по себе было удивительным!

В своём добровольном заточении она изредка обменивалась парой слов с одним из жильцов. То был её ближайший сосед, дверь квартиры которого выходила на ту же площадку, что и её собственная, — старый и хромой, она не раз встречала его на лестнице. Его необычная наружность обращала на себя внимание: огромная голова, приподнятые плечи, большие неуклюжие конечности. Он казался сказочным карликом, хотя на самом деле у него был обыкновенный средний рост. Какое-то увеличенное издание карлика, решила про себя Эльвира.

Постепенно она поняла, что он одинок, как и она. Как и к ней, к нему не приходили друзья или гости. Род его занятий был непонятен. Однажды, после сильного снегопада, ей показалось, что она видит его среди рабочих, расчищавших мостовую. В другой раз она увидела его гротескное лицо в веренице людей-сэндвичей, рекламирующих какое-то наиновейшее достижение в детском питании. Обычно она встречала его на лестнице, когда возвращалась по вечерам с заказами из тех больших магазинов, на которые работала. Однажды днём ей срочно потребовались нитки и, выйдя, она столкнулась с ним на лестнице. Он униженно посторонился, давая ей пройти, и она заметила какое-то новое мучительное выражение в его костлявом лице. Она удивилась и, когда затем не видела его несколько дней, почувствовала беспокойство за него, так как была добра и великодушна. Вечером, возвращаясь с ужином, — холодным мясом, завёрнутым в бумагу, и булочкой, купленной в пекарне рядом с домом — она остановилась у его двери и прислушалась. Ей почудился стон. Поколебавшись, она постучалась. За дверью наступила полная тишина. Она снова постучала, потом толкнула дверь и вошла.

В скудном свете уличного фонаря она разглядела фигуру, съежившуюся на кровати на голом соломенном матрасе. Стол с пустой тарелкой на нём, ветхий камышовый стул, и странного вида сундук в углу довершали обстановку мансарды. С искажённого лица на неё тупо смотрели пустые глаза.

— Вы больны? — спросила Эльвира, нерешительно подходя ближе.

Он потряс огромной головой.

— Но я слышала стоны.

Он не ответил, но она видела, как искривились его губы.

Вдруг его глаза потеряли пустое выражение. Он уставился на то, что она держала в руках и, казалось, не мог отвести взгляда, ставшего диким, ноздри у него затрепетали. Тогда у неё мелькнула догадка.

— Вы голодны? — воскликнула она и протянула ему булочку.

Он схватил её и попытался укусить, но не смог и снова повалился со стоном.

Эльвира бросилась к себе. Она вспомнила, что у неё есть полбутылки вина, сокровище, которое ей досталось за дни дополнительной работы.

Постепенно он пришёл в себя. Наблюдая за тем, как он медленно ест, она почувствовала острую жалость. Подумать только, что бедное создание погибало от голода так близко от неё! Она корила себя за то, что не зашла к нему раньше.

К этому моменту она уже так близко познакомилась с несчастьем, — так близко, как Дик не мог и вообразить, ведь он оставил её в двухкомнатной квартире, а найдёт снова в убогой мансарде … — что всем сердцем сострадала беднякам.

Её жалкий сосед, утолив голод, поднял на неё взгляд, в котором светилось что-то вроде благоговения.

— Вы — Пресвятая Дева? — прошептал он, и по его акценту она поняла, что он ирландец.

— Я — миссис Кэмерон, ваша соседка.

— Правда? Значит, вы — первая из них.

— Из кого?

— Из женщин, кто не отвернулся от меня с отвращением. Я ведь очень безобразен.

Его маленькие глазки насмешливо блеснули, и у него сделался ещё более ирландский вид.

Так завязалась дружба между молодой соломенной вдовой и хромым старым ирландцем. Как ни была убога кладовка Эльвиры, с этих пор мистеру Брауну — таким совершенно не кельтским, зато ни к чему не обязывающим именем представился он ей — голодная смерть не грозила. Её собственный тяжёлый жизненный опыт сделал её чувствительной и сострадательной к таким же беднякам, как она сама. Его седые волосы, его одиночество, даже его уродство трогали её. А он принимал её маленькие благодеяния с такой простотой и смирением, словно они и впрямь исходили от Пресвятой Девы.

Его благодарность выражалась в разнообразных услугах, так он смиренно просил её позволить ему почистить её ботинки или смазать маслом её машинку. Один лишь раз попытался он облечь свою благодарность в словесную форму:

— Если вам при случае понадобится от меня что-нибудь, мисси, скажем, проучить какого-нибудь малого, не забывайте, что от меня может быть прок в этом деле. Ради вас я на всё пойду. Придушу, кого хотите, только мигните.

И он выразительно сжал и разжал огромные кулаки.

— Но я не хочу никого учить и тем более душить, мистер Браун.

— Да я просто так сказал, на всякий случай. Мало ли!

Эльвира рассмеялась беззаботным смехом, которым всё ещё умела смеяться, несмотря на все невзгоды.

— Боже мой, мистер Браун! Разве это хорошо, так говорить?

— Хорошо, плохо ли — зависит от того, с какой стороны посмотреть, — наставительно сказал мистер Браун. — Уж поверьте, мисси, я зря не скажу, чего я только в жизни не навидался.

И в самом деле, мистер Браун, похоже, побывал на всех континентах мира, а может быть, и во всех странах. Невозможно было упомянуть какой-либо город без того, чтобы стало понятно, по какому-то его замечанию, что он там побывал лично. Но чем он там занимался, так и оставалось неясным.

Она как раз была у него, когда удар, который она посчитала смертельным, обрушился на неё.

Газеты для неё не существовали; днём она была слишком занята, ночью слишком утомлена, чтобы интересоваться политическими событиями или светскими скандалами.

Тем вечером она принесла колбаску, завёрнутую в газетный лист, — ужин, который она собиралась разделить со своим соседом и подопечным.

— Мистер Браун! — весело провозгласила она, входя в крохотную комнату, — дайте мне нож! Я собираюсь разделить наш ужин поровну.

Развёртывая газету, она внезапно замолчала. Её взгляд упал на собственное имя, напечатанное крупными буквами.

«Кэмерон убил Кэмерона — суд Линча на золотом прииске» — кричал заголовок.

Она прочла колонку, в которой репортёр пафосно излагал историю Джонни и Дика, до самого конца, прежде чем осознала, что она касается лично её. Кэмерон, в конце концов, довольно распространённое имя. Правда, странно, что тут тоже Джонни и Дик… Да ну! Невозможно! Чтобы такая чудовищная вещь произошла с её Диком? Она улыбнулась абсурдности этого предположения. Она перечла статейку, и тут её словно окатил ледяной душ.

Ноги её подкосились, и она была вынуждена сесть на единственный стул, побледнев так, что мистер Браун бросился к ней. Она хотела заговорить, но не могла и только сунула газету ему в руку. Пока он читал, она внимательно за ним следила, она хотела убедиться, возникнет ли у него то же самое ужасное подозрение, что посетило её, ведь он был знаком с обстоятельствами её жизни.

Стало ясно, что он подумал то же, что и она: он бросил на неё поражённый взгляд, и она заметила, что руки его затряслись.

Ярость вдруг охватила её, и она вскочила.

— Неправда! Неправда! Дик этого не делал, да он и мухи не обидит! Они не могли убить его! Не верю! Такого просто не может быть! Ведь правда же? Скажите! Ведь вы всё знаете!

Он потёр щетинистый подбородок, его глаза не отрывались от газетных строчек. Ему-то было известно, что на золотом прииске может произойти всё, что угодно. Он взглянул на дату — три недели назад! Он был осведомлён о последних газетных известиях не больше, чем она.

— Может, это всё — проклятая ложь! — убеждённо воскликнул он. — Я пойду и узнаю. А вы, мисси, ждите спокойно и не волнуйтесь зазря!

Через час он прихромал обратно и всё было написано у него на лице.

— Быстрей! — крикнула она, задыхаясь, смотря на него словно помешанная. — Говорите быстрей!

Вместо того он опустился подле неё на колени и молитвенно сложил руки.

— Ради Пресвятой девы! — прошептал он с выражением, которое потрясло её. — Крепитесь!

— Так это правда?

Вместо ответа он спрятал лицо в ладони.

Потом миновали двое ужасных суток, во время которых он караулил её, как пёс, на пороге, страшась того, что какие-то слова из её горячечного бреда могут достигнуть чьих-то ушей в этом человеческом улье, в котором никто, кроме него, не знал, кто она, и он не желал, чтобы узнал.

Сегодня истощение сил принесло ей подобие покоя, и он решился оставить пост. Эльвира сидела одна в темноте и, наконец, пролила первые слёзы.

Три недели назад! Должно быть, на тех двух могилах трава вновь зазеленела…

Она прикрыла глаза рукой и сказала «войдите», потому что в дверь тихонько постучали, наверно, это вернулся её часовой…

Глава 7. ВоЗВРАЩЕНИЕ С ТОГО СВЕТА

Дверь открылась и закрылась.

— Что? — устало спросила она, не поворачивая головы.

Молчание. Затем она услышала, как хриплый шёпот произнёс её имя:

— Эльвира!

Она, вздрогнув, повернулась. Перед ней стоял незнакомый мужчина — с чёрной бородой, воротником, поднятым до ушей, хотя вечер был тёплый.

— Вы ошиблись дверью, — начала было она, но вдруг незнакомец поднял руку к лицу, чёрная борода упала на пол, и в сумеречном свете она обнаружила, что смотрит в лицо призрака — человека, о котором только что думала, что вот уже три недели его нет на свете.