электронная
180
печатная A5
450
16+
За жизнь...

Бесплатный фрагмент - За жизнь...

Сборник рассказов. Издание третье (переработанное и дополненное)

Объем:
274 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-3148-0
электронная
от 180
печатная A5
от 450

Давай за жизнь, брат до конца,

Давай за тех, кто с нами был тогда…

Н. Расторгуев

Вступление

Однажды я получил интересное письмо на свой компьютер. Когда я его открыл, то был поражён. Это было письмо с рассказом от моей давней знакомой Ольги Бутко.

Ещё более меня поразило то, что в этом письме был рассказ. А, в нём Ольга рассказывала о своей поездке к мужу. С её мужем мне пришлось, довольно таки долго работать на теплоходе «Витя Чаленко», и я очень хорошо знал его и его беспокойную жену. Это была не женщина, это был непрекращающийся ураган страстей, желаний, эмоций. Это был вулкан. Она всегда была готова во всём участвовать, всем помочь и быть везде, во всех местах, куда бы только не попадал её взгляд или её не озоревала очередная мысль или идея.

Она прекрасно пела, сочиняла музыку, стихи, исполняла на гитаре свои песни. Но то, чтобы Ольга ещё и писала?! Об этом я ещё не знал.

Рассказ меня увлёк. Я прочёл его залпом, переживая с Ольгой все её приключения при поездке к мужу. Я, как будто сам сидел рядом с ней за рулём, глядя на красоты, Приморья, Сахалина, на морские закаты и рассветы. По-настоящему захотелось быть там и стать участником её путешествия.

Пока я читал этот рассказ, я его переделывал, корректировал, исправлял неудачные выражения. Когда я закончил прочтение и переделку этого рассказа, я отправил его обратно Ольге.

Та была в неописуемом восторге от получившегося рассказа. Она в это время была занята каким-то срочным, жизненно необходимым очередным проектом. Поэтому в пылу страстей, она предложила мне издать этот рассказ. Я тогда отмахнулся что, мол, никогда ничего не писал и, вообще, получится у меня это занятие или нет — я не знал.

Но, потом, со временем, меня стали одолевать мысли. Ведь я же делаю то же самое. Хочу написать о том, что я пережил, что видел, где и с кем я встречался, о близких мне людях и друзьях.

Специфика моей работы, ограничивало моё общении с людьми при нахождении в продолжительных рейсах. При долгих переходах через моря и океаны приходилось чем-то убивать свободное от работы время. Кто-то сидел и забивал козла вечерами, а кто и читал книги. Но свободное время всё равно оставалось. И что с ним было делать? Поэтому, как-то однажды я сел, задумался о прожитых годах и начал писать.

Я писал всё от руки. Не всегда всё шло гладко. Но это письмо от Ольги меня как-то стимулировало. Ведь это же так интересно прочитать то, что пережил другой человек.


И, как-то после возвращения из очередного рейса, я перенес все свои записи на компьютер. Вроде бы, всё стало получаться.

Бывало, годами я не притрагивался ни к тетради, ни к компьютеру. А, бывало, у меня всё писалось само собой. Всё зависело от настроения, в котором я находился, от близких и дорогих моему сердцу людей, врагов и сволочей, которые тоже встречались на моём пути.

Хотя я и не думаю, что кому-то это будет интересно, потому что даже мои дети без интереса относятся к моему желанию хоть что-то написать а, тем более, прочесть, написанное мной.

Порой, это было простое безразличие ко мне и моим переживаниям. А иногда, это делалось, как одолжение, когда они соглашались прочитать очередной мой рассказ.

Иногда от этого бывало даже обидно. Но, я же ни на что не претендую. Я только хочу, чтобы моя жизнь, мои переживания остались на бумаге и что бы кто-то прочёл их и понял меня.

И, если кто-то из моих внуков или правнуков, прочтёт это, то я ему буду за это благодарен.

А. Макаров

Пожар

Будильник радостно возвестил, что начался новый день.

От этого звона, Борзов проснулся, скинул с себя одеяло, и встал с кровати.

По привычке он посмотрел в иллюминатор. Яркое утреннее солнце заглядывало в спальню.

Судно было построено в Англии 27 лет назад, поэтому иллюминаторы в каюте старшего механика были круглые, с бронзовой окантовкой, такого диаметра, что только голова бы в них смогла пролезть. Это на современных судах они были квадратные, позволяющие любоваться океаном в полной его красе.

Голубое небо было без единой тучки. Бирюзово-синий океан равномерно катил валы зыби и «Леди Белла» отвечала ему лёгким покачиванием.

Слегка дрожа корпусом, она шла на северо-восток. Таким образом, по дуге большого круга был проложен ее курс до Перу.

Борзов прислушался к работе цилиндров главного двигателя. Они, были где-то там — внизу, но отвечали равномерными басовито-мягкими ударами. Хорошо! Не зря поработали на стоянке. Теперь на месяц точно гарантирована надёжная работа «Зульцера». А когда судно придёт в порт, двигатель будет вскрыт и осмотрен.

Осталось всего-то 20 дней идти до Кальяо.

А там, в порту, Борзов знал, где есть телефон. Он сразу же позвонит своей любимой женушке. Ведь целый месяц он не будет слышать ее голоса.

На «старушке» «Леди Белла» не было телефона. Хозяин сэкономил. Установил только телекс. Жаль, что не было возможности позвонить, чтобы услышать её. А так бы хотелось перекинуться парой слов.


Борзов прошел в туалет. Он открыл кран холодной воды, который только фыркал жёлтой водой, пока не сойдет весь воздух, потом что вода подавалась только по два часа утром и вечером из-за жесткой экономии.

Подождав, пока вода приобретет нормальный цвет, Борзов вымылся под душем, побрился и набрал ведро, чтобы ополоснуться днем.

Надев свежий летний костюм, он спустился в кают-компанию.

Кэптин Брэдли уже курил свою ароматную сигарету.

— Доброе утро, мастер, — приветствовал Борзов капитана.

— О! Чиф. Рад тебя видеть, — в ответ услышал Борзов стандартный ответ, — Как ты себя чувствуешь? Как прошла ночь?

Борзову только и оставалось ответить:

— Прекрасно. Смотри, какая сегодня отличная погода, — он показал на иллюминаторы кают-компании.

— Да, — ответил капитан, — Я уже был на мостике. Мы выбрали хороший путь. Погода благоприятствует нам.

Капитан пришел на судно только месяц назад, но своей обходительностью и вежливостью, он покорил Борзова. Это был настоящий бритишь. Он всегда был вежлив, обходителен, подчеркнуто уважителен к собеседнику. Ему было немного за семьдесят, но выглядел он бодро и был всегда в движении.

Его интересной особенностью было то, что с утра он выкуривал несколько сигарет, много говорил, а потом замолкал на несколько часов.

Чуть позже Борзов понял причину его молчания. У капитана во рту всегда был глоток пива. Если он его проглатывал, то спускался с мостика к себе в каюту, набирал в рот новый глоток пива и так ходил еще полчаса. Поэтому после завтрака он всегда молчал и только наблюдал за действиями своих помощников.

Это было полное отличие его от предыдущего филиппинского капитана, который в рейсе просыпался в десять утра и звал к себе на доклад старпома и старшего механика. А потом до обеда бегал по мостику, создавая видимость работы. Он чувствовал себя царьком на судне.

В отличие от него, Каптин Брэдли был всегда вежлив, настойчив в своих указаниях и всегда уважителен с подчиненными. Обстановка на судне изменилась. Нервозность прекратилась.

Это в первое время Борзову было трудно с этим филиппинским царьком.

Хотя он прекрасно читал и переводил с английского, но разговорный язык у Борзова не получался. Как только надо было что-то произнести, то тут у него наступали муки в произношении и выражении мыслей и чувств.

В один из таких утренних докладов «царьку», тот беспричинно начал кричать на Борзова.

Из-за ограниченного количества слов, Борзов не мог ответить «царьку» на его претензии. Но тут, что-то переключилось в нем. Он, в бешенстве от своего бессилия, ухватился за спинку бамбукового стула, стоявшего перед капитанским столом, и переломил ее пополам. Держа в руках обломки спинки стула, он подошел к этому недоноску, ростом чуть больше ста шестидесяти сантиметров, потряс ими перед желтой мордой «царька», и с хрипом произнес:

— Больше никогда на меня не кричи.

От неожиданности «царек» только лупал глазами, а Борзов бросил обломки стула к его ногам и вышел из каюты.

Больше, после этого инцидента, «царек» никогда не орал на Борзова. А если была необходимость в передаче приказов, то он передавал их через начальника рации, преданного своего слугу. И, даже вплоть до своего списания, он никогда не повышал голос на Борзова. Это случилось четыре месяца назад.

А сейчас все было по-другому.

Стюард принес Борзову его омлет и чай. Он спокойно намазал сыр на кусочек хлеба и с удовольствием откусил его.

Капитан откинулся в кресле и выпускал дым ароматной сигареты.

— Как прошла ночь, чиф? — как бы невзначай вновь спросил он.

— Я думаю, что нормально, — оторвался Борзов от омлета, — Есть одна небольшая проблема, но второй механик с ней до обеда справится.

— Что за проблема? — вновь поинтересовался капитан.

Борзов немного помолчал, пережевывая омлет:

— На расходной цистерне тяжелого топлива стоит термостат. По всей видимости, он неисправен и не позволяет топливу в расходной цистерне нагреться выше шестидесяти градусов, хотя установлен на восемьдесят пять. Из-за этого топливо не может перед двигателем прогреться до ста двадцати градусов, а греется только до ста десяти.

— А…., — протянул капитан, — Понятно. Сгорание стало хуже.

— Конечно, — подтвердил мысль капитана Борзов, — Даже дым из трубы стал идти более черный и расход топлива немного увеличился.

— Понятно, понятно, — продолжал капитан выпускать кольца дыма к подволоку, — А это не сложно, чтобы поменять термостат?

— Сложности особой в этом нет, — спокойно отреагировал Борзов на новый вопрос капитана, — Сейчас подберем термостат, и второй механик с электромехаником его заменят. Там надо только открутить пластиковую гайку и вынуть чувствительный элемент. А потом вставить новый. Это займет не больше часа.

— Хорошо, — одобрил капитан предложение Борзова, — Меняйте.

Они одновременно встали из-за стола, и вышли из кают-компании.

Капитан сразу пошел на мостик, а Борзов остановился у открытой двери кладовой, в проеме которой стоял электрик Бармеджо. Тот вежливо поздоровался со стармехом:

— Доброе утро, чиф.

Борзов также вежливо отозвался:

— Доброе утро, Бармеджо.

Хотя Бармеджо и был только начинающим электрикам, Борзов относился к нему так же вежливо, как и к остальным филиппинцам.

Вадик, второй механик, был где-то в глубине кладовки.

Борзов показал Бармеджо жестом, что он хочет войти в кладовку, и он освободил ему проем двери. Борзов вошел в кладовую и посмотрел, чем там занят Вадик.

Тот что-то старательно перебирал в огромном ящике.

Увидев стармеха, он, как всегда, сразу же спросил:

— Владимирыч, какой из этих термостатов ему дать? — Вадик, как всегда, с миллион первым вопросом вместо приветствия, встретил Борзова.

— РТ 107. У нас же он полетел? — удивился непониманию Вадика Борзов.

Отстранив Вадика от ящика, он выбрал нужный термостат, а потом передал его Вадику.

Вадик повертел коробку с термостатом. Убедившись, что находящийся там термостат, соответствует маркировке на коробке, предал его Бармеджо

Получив коробку с термостатом, тот сразу же исчез.

— Как прошла вахта? — поинтересовался Борзов, — Температура в расходной держится? Не падает?

— Так же держится, — пожав плечами, ответил Вадик, — Куда ей деваться. Перед двигателем по-прежнему сто десять.

— Хорошо. Когда поменяете термостат, подрегулируй температуру в расходной цистерне.

От этого предложения, у Вадика перекосило физиономию:

— Что? Они сами не справятся, что ли? — недовольно пробурчал он в ответ.

— Справятся, не справятся — это другой вопрос. Но ты должен быть там, — Борзов ткнул пальцем в сторону машинного отделения, — И все проконтролировать. Понятно? — это Борзов уже спросил у Вадика повышенным тоном.

— Да, все ясно, — по-прежнему недовольно бубнил Вадик, — Сейчас позавтракаю и пойду к этим недоделкам.

Вадика можно было понять. Вахта у него была с четырех до восьми утра. Конечно, ему хотелось, и спать и есть. Но эту работу надо было делать в первую очередь.

— Давай, давай, — Борзов хлопнул Вадика по плечу, а сам, напевая себе под нос « На границе тучи ходят хмуро…», быстро поднялся в каюту и переоделся в комбинезон.


Машина встретила его жарким дыханием, воздухом горячего железа и нагретого масла.

На крышках всё было в норме, турбина свистела, как и положено ей на этих оборотах. Четвёртый механик Бакаланко уже принял вахту и, улыбаясь, приветствовал Борзова взмахом руки и лёгким поклоном.

Борзов прошел к пульту управления, вынул черновой журнал и проверил его. Механики за ночь в журнале ничего лишнего не написали.

Валентино, электромеханик, что-то уже колдовал у распредщита. Борзов вспомнил, что вчера он ему дал задание почистить контактор насоса пресной воды.

Внизу Фортич с Бангсалом начали красить борт. С виду они сосредоточены, в наушниках, не спеша, делали свою работу. Впереди ещё 20 дней перехода. Эту работу, по их понятиям, надо было сделать качественно, т.е., как можно дольше, оттягивая ее завершение.

Они, весело скалясь, макали катки в бадью. Бангсал уже успел мазнуть Фортича по спине катком. Он вечно что-нибудь чудит. Но Фортич не обижался. Он всегда говорил, что без шутки за год контракта, у любого крыша съедет. И он в этом был, где-то прав.

Убедившись, что в машине все нормально и все заняты своими делами, Борзов стал подниматься по трапу, на выход из машинного отделения.

У выхода из машины в тамбур, где были расположены рефкамеры для продуктов, повар Ромио выносил продукты из них. Вернее, работали два стюарда, а он, как начальник, руководил ими.

— Как дела, Ромио? — приветствовал Борзов кока, — В камерах температура нормальная?

— Доброе утро, чиф, — вежливо ответил кок, — Все нормально. Видишь, как это мясо заморожено? Думаю, до Кальяо оно не растает, — усмехнулся он.

Вообще-то филиппинцы со стармехом такой фамильярности не позволяли себе, но кок был важной персоной, и ему это было негласно позволено. Он, таким образом, демонстрировал перед подчиненными свою значимость.

Борзов перекинулся с ним еще парой слов и прошёл в рулевую, а из неё, повернув налево, в углекислотную станцию. В ней стояли рефкомпрессоры.

Всё сегодня было замечательно. Незаметно за всем обходом пролетели два часа.

Проверив работу рефкомпрессоров и рулевой машины, Борзов вновь спустился в машинное отделение.

Он подошел к неисправному датчику и осмотрел его. Пластиковая гайка чувствительного элемента была покрыта толстым слоем краски.

— Долго же ты, родной тут стоишь, — невольно пронеслась мысль.

Борзов осмотрелся.

Метром ниже площадки, с которой можно было наблюдать за температурой в расходной цистерне и оперировать быстрозапорными клапанами, располагался первый цилиндр главного двигателя. Выше этой площадки, располагался выхлопной коллектор главного двигателя. От его торца шел жар. И, немудрено, термометр на торце коллектора показывал больше трехсот градусов. До коллектора было не более двух метров. Несмотря на такую высокую температуру, торец коллектора был не заизолирован. Борзов, вообще-то не придавал этому большого значения.

27 лет судно работало так. Ничего же не произошло ни с топливными цистернами, ни с коллектором. Зато было удобно его открывать при осмотрах. Никто не обсыпался асбестом, и грязи от этой изоляции не было.

Борзов еще раз осмотрел датчик, убедился, что работы по его замене не вызовут трудностей, и вновь поднялся к пульту управления. Внимательно осмотрев приборы, и убедившись, что все показания в норме, он взглянул на часы.

Ого! Было уже почти десять часов. Наступало время кофе-тайма.

Краем глаза увидел, что Фортич с Бангсалом уже стали подниматься по трапу. Мимо пробежал Вадик и, по трапу противоположного борта, стал спускаться вниз, чтобы проконтролировать работу Бармеджо.

Борзов тоже вышел из машинного отделения. Поднялся на палубу камбуза и по коридору пошел в нос судна к трапу, ведущего в его каюту.

Проходя вдоль переборки машинного отделения, он, невзначай слегка ударил по его неизолированной переборке.


Когда Инночка была у него на судне, во время стоянки в Тяньцзине, она удивилась слышимости из машинного отделения.

Вадик кувалдой отдавал гайки на одной из крышек главного двигателя. И каждый удар кувалды был отчетливо слышен в каюте, как будто он работал в паре шагов.

— Ой! Что это такое? Что там ломают? — удивленно воскликнула Инночка.

Борзов успокоил жену:

— Это Вадик отдает крышку. Сегодня будем дергать поршень. Изоляции на переборках нет. Поэтому и слышимость такая, — а потом невесело пошутил, — Случись пожар в машине, тут через десять минут все судно сгорит.

Инночка испуганно посмотрела на него:

— Ты не пугай меня. Пусть у вас рейс будет спокойный. Без всяких пожаров.

— Не беспокойся. Все будет в порядке, — Борзов нежно привлек к себе жену и поцеловал.

Это воспоминание невольно возникло в сознании Борзова.


Кофе-тайм. Святое дело. Борзов тоже последовал примеру подчинённых и поднялся к себе в каюту. Ополоснулся из ведра, заранее припасённой водой. Переоделся в свежую футболку и шорты. На босую ногу надел тапочки. Это у филиппинцев в норме. Никаких носков. И со стаканом ароматного чая, принесённого стюардом, сел в кресло.

Начальник рации уже положил ему на стол несколько телексов из офиса.

Что-то Пол сегодня прислал? Вечно ему что-то надо. Сидит себе в Гонконге и от безделья только бумажки шлёт. Ну, ничего, отпишемся, не впервой.


Неожиданно наступила тишина. Прекратилась вибрация корпуса судна, прекратился звук равномерного «уханья» поршней главного двигателя. До каюты доносились только их последние вздохи. Не стало слышно работающих дизель генераторов. Замолчал, только что включённый магнитофон.

Вот это новость!


Что там Бакаланко натворил?

Борзов подскочил с кресла и кинулся к двери каюты. Не успел он ее открыть, как чуть ли не сбил с ног Вадика.

Тот хотел открыть дверь каюты

— Владимирыч! Горим! — запыхавшись, чуть ли не выкрикнул он.

Глаза его были широко открыты, и в них чувствовался ужас, от того, что он только что увидел.

Борзов оттолкнул Вадика и кинулся к трапу, ведущему на нижние палубы. Палубой ниже располагалась станция быстрозапорных клапанов топливных танков.

Две недели назад, в Корее, Борзов сам лично предъявлял их инспектору портнадзора. Они были подрегулированы и отлажены.

Подбежав к щиту станции, Борзов увидел, что третий механик их уже закрывает. Он снял с предохранителей несколько ручек клапанов и дернул за них. Где-то внизу, на цистернах, они должны были закрыться. В этом Борзов не сомневался. Топливо из них уже никуда не выльется.

Убедившись, что все клапана закрыты, он отбежал от щита станции и повернул налево, в коридор, в конце которого был трап, ведущий к входу в машинное отделение.

Дым уже плотной завесой приклеился к подволоку. На стальной, не заизолированной переборке в машину, пучилась краска.

— Ну, ничего себе, — проскочила моментальная мысль у Борзова, — Какая там температура?!

Отскочивший, от лопнувшего пузыря, кусок краски, неожиданно обжег щеку и левую руку.

Не ощущая боли, Борзов стряхнул их и помчался дальше, вниз, к входу в машинное отделение.

Подбежав к двери, он увидел, что самодельная, деревянная дверь начала открываться и в приоткрывшуюся щель на четвереньках вылезает Бакаланко.

Его начало выворачивать и он надрывно кашлял.

Борзов заглянул в приоткрывшуюся дверь, в надежде спуститься вниз и что-то предпринять для тушения пожара.

Но, не тут-то было. Внизу от дыма была сплошная чернота. Дым едкими клубами заполнил маленький тамбур перед рулевой и рефкамерами. Такого чернющего дыма Борзов ещё не видел никогда в своей жизни.

Всё! К углекислотной станции путь отрезан! Оставался единственный вариант — это отрыть углекислотные клапана в машину из щита, который располагался в коридоре главной палубы с противоположного борта.

В коридорах стояла темнота. Ни одна лампочка не горела. Вспомогательные дизеля встали. Света нигде не было.

— Вадик! — проорал Борзов, — Бегом на правый борт, к пульту СО2! Открывай газ в машину! Я — на кап. Там его закрою! — и бросился к двери из надстройки на палубу.

Вадик все время бежал следом за Борзовым.

Услышав приказ, он только утвердительно кивнул головой и скрылся за углом.

Борзов помчался наверх по наружным трапам к капу машинного отделения.

Там уже был фиттер Серёга. Он пытался подойти к капу и отдать трос быстрого закрытия его.

Но, не ту-то было! Вырывающиеся из капа клубы чёрного дыма с пламенем, сносились небольшим ветерком в его сторону и не давали подойти к утке, на которую был накинут трос, удерживающий кап в вертикальном положении.

Гидравлика, которая должна была это делать, давным давно вышла из строя. И, вместо нее было сделано приспособление, которое обеспечивало быстрое закрытие капа. Инспектор в Корее проверил его и остался доволен таким закрытием.

Но сейчас люк не мог быть закрыт. Осознав безвыходность ситуации, Борзов прокричал Сереге:

— Всё! Бесполезно! Сгорели! Погнали плоты сбрасывать!

Еще одна мысль клокотала в мозгу Борзова:

— Как бы не было взрыва топлива. Ведь переборки дизельных танков в машине, не заизолированы! А в них 70 тонн. Только в расходной цистерне пять тонн газойля.

Каюта Борзова находилась палубой ниже, по левому борту, он непроизвольно бросился к двери, ведущей к его каюте, но тут вспомнил, что на ней замок испортился уже неделю назад, и она была закрыта на защёлку изнутри. У боцмана все не доходили руки, чтобы отремонтировать его. Поэтому с палубы дверь не открывалась, а открывалась только изнутри.

Пронеслась мысль, что надо хотя бы взять жилет из каюты. Но для этого надо было спуститься вниз на палубу, пробежать по коридору и подняться по трапу. Поэтому Борзов и кинулся к двери правого борта палубой ниже и нырнул в неё.

Дым в коридоре опустился уже до пояса. Вокруг был абсолютный мрак. Борзов глубоко вдохнул, как можно ниже нагнулся, и побежал по коридору.

Пробежать надо было прямо 8 метров, потом повернуть налево за угол и по трапу подняться наверх. Там, в метре от трапа, была дверь его каюты. В ней, может быть, ещё нет дыма.

Борзов почти добежал до трапа, но дым нещадно ел глаза, и из-за него вокруг ничего не было видно. Темнота.

— А если и там наверху дым, — проносится мысль, — Добежать назад дыхания не хватит.

— Да чёрт с ним, с жилетом, — махнул рукой на свою затею Борзов.

Он тут же развернулся и выбежал на палубу. Глубоко, полной грудью, вдохнул свежий воздух.

— Да! Назад бы воздуха не хватило, — опять пронеслась мысль.

Если бы он побежал за документами, которые были в спальне в шкафу, дыхания бы точно не хватило на обратную дорогу.

Ветер сносил дым с пламенем на правый борт. К шлюпке и плотам правого борта уже не подойти. Они горели. Но, ниже, на главной палубе был ещё один плот.

Серёга выбежал из двери своей каюты с жилетом, ящиком лапши и одеялом. Его каюта как раз находилась у входной двери.

— Только и успел взять, — возбуждённо, блестя глазами, орал он.

— На главную палубу! Там плот! Давай его скидывать! — прокричал ему в ответ Борзов, и они кинулись к плоту на главной палубе.

Навстречу им из коридора выбежал Вадик:

— Какая-то падла открыла дверь из машины и весь коридор в огне и дыму — в бешенстве орал он, — Я не смог добраться до ящика дистанционки!

— Давай плот скидывать, — не обращая на его крики внимания, Борзов прокричал в ответ Вадику, — Сейчас может топливо взорваться. Большая температура в машине! Смотри! Уже из иллюминаторов бьет пламя.

Борзов выкинул руку в сторону иллюминаторов правого борта.

А там уже было видно, как пламя красно-черными языками вырывалось из пустых глазниц иллюминаторов.

Рядом оказался моторист Вадика, Он, плача навзрыд, умоляюще протягивал руки к Борзову:

— СО2. СО2. Чиф включи, пожалуйста, СО2.

— Да пошел ты… со своей СО2. Где твоё место?

— У шлюпки, — прервав поток рыданий, прохрипел он.

— Так иди и помогай её спускать, — это уже Борзов прокричал ему, видя как остальные филиппинцы, с капитаном во главе, все в жилетах и личными вещами, начинали спускать шлюпку.

А они втроём кинулись к плоту. Но не тут-то было.

Инспектор в Гонконге заставил капитана перевязать узел вытяжного троса на прессостате вместе с его слабым звеном. И сейчас плот было невозможно сдвинуть с места.

Он был ещё привязан к тому же, капроновым кончиком к леерам. За эти два месяца узлы этого капронового троса окаменели. Узел не поддавался. Ну не грызть же его зубами! Борзов лихорадочно окинул взглядом палубу, пытаясь найти что-нибудь железное.

Вон! Кусок шпильки от крышки! Как он его давно хотел выкинуть за борт! Но всё руки не доходили. Теперь спасение здесь! В этом куске железа. Борзов схватил шпильку и принялся бить ей по треклятому кончику.

Он быстро перебил узел, крепящий плот к леерам. Вместе они освободили плот от паутины верёвок и, поднатужившись, выкинули его за борт. Плот смачно плюхнулся в зеркальную гладь воды. Вытяжной линь держал его за судно, и плот начинал раскрываться.

Слава богу! Один есть! Борзов захотел погладить крест на шее. Но его не было. Тут он вспомнил, что снял его, когда мылся! Вот невезуха! Золотой крест с золотой цепью остались в каюте.

— Надо же! Да черт с ним! Главное — выжить, — мелькнула мысль, и он крикнул Вадику и Сереге:

— Погнали на бак! Там есть еще один плот!

Пробегая вдоль надстройки, Борзов наступил на пожарный шланг, который валялся на палубе. Обнаженную ногу обожгло кипятком из шланга. От неожиданности он чуть не взвыл но, не обращая на боль внимания, все равно побежал вслед за Вадиком и Серегой на бак.

Они быстро добежали до бака.


Плот находился на своем фундаменте при входе в подшкиперскую.

Дверь в нее была открыта. Борзов заглянул туда, но там стояла кромешная темень, и только раздавался рокот дизеля от аварийного пожарного насоса.

— Дизель работает, но почему нет воды в магистрали? — удивился Борзов.

Он огляделся. Аварийного фонаря на переборке подшкиперской не было, но перед ее дверью стояли баллоны с кислородом и ацетиленом. Как не долбал Борзов Серегу, но он, предвидя завтрашнюю работу, никогда не отсоединял от них шланги. Вот и сейчас эти шланги были прикручены к баллонам.

Увидев такую картину, Борзов радостно крикнул:

— Серега! Зажигай горелку!

Серега, ничего не поняв, быстро размотал шланг, открыл баллон и зажег горелку.

Борзов, не дожидаясь, пока Серега отрегулирует пламя, выхватил у него горелку и бросился внутрь подшкиперской, подсвечивая ей себе путь.

Так и оказалось, как он думал. Дизель работал, и муфта насоса была соединена с ним.

Дизель запускался отлично. Месяц назад Борзов сам поменял на нем форсунки с топливным насосом.

Но на приемной магистрали насоса было два клапана. Один из форпика, а другой из-за борта. Клапан из форпика был покрашен зеленым цветом, а который был из-за борта — красным. Открытым оказался зеленый клапан.

Вода из форпика была откатана после окончания погрузки, и он был пустой.

Кто-то при запуске дизеля перепутал клапана. Ведь в темноте цвета клапана не разглядишь.

Насос, который находился ниже, на уровне ватерлинии, перегрелся, заклинил и его привод, ведущий наверх к дизелю — срезало. Поэтому в пожарной магистрали воды почти не было. Насос только выкачал небольшой остаток воды, который и поступил в пожарную магистраль. Вот этими остатками воды Борзову и обожгло ногу.


Пока Борзов осматривал дизель, Серега с Вадиком освободили плот от креплений, а потом они втроем так же выкинули его за борт. Проследив за плотом, Борзов с удовлетворением увидел, что и он начал раскрываться.

Они все вместе быстро прошли к трюму номер два, где столпились филиппинцы, которые спустили через фальшборт штормтрап и ждали, когда к нему подойдет шлюпка. Все они были возбуждены и о чем-то горячо спорили.

Экипаж шлюпки собрал три выкинутых плота и подволок их к штормтрапу.

Капитан дал приказ:

— Экипажу покинуть борт судна! — и экипаж стал по штормтрапу спускаться в подошедшую шлюпку, а часть его стала перебираться в плоты.

У большинства филиппинцев с собой были даже личные вещи. Они не боролись за живучесть судна, с пожаром. Они спасали свои шкуры.

А капитан, дождавшись, когда последний филиппинец спустится на шлюпку, встал на штормтрап, оглядел опустевшую палубу и тоже спустился в нее.

Борзов с разочарованием посмотрел на свою одежду, ту в которой ему придется, неизвестно сколько, «куковать» на этих плотах.

На нем была только старая футболка с шортами, резиновые тапки на босу ногу, часы и обручальное кольцо. Это было все, с чем он покинул борт судна. Остальные вещи остались в каюте и сгорели.

Вадик был одет также, а вот Серега был немного прозорливее.

Его каюта находилась первой от входа. В рейсе, конечно, в ней было не очень-то комфортно жить. Потому что каждый входящий и выходящий на палубу, хлопал дверью. Иногда, среди ночи Серега от этих хлопаний просыпался и матерился на «разных недоделков». А вот сейчас ему даже повезло с расположением каюты. Он прихватил с собой одеяло, куртку, ящик сублимированной лапши и даже пластиковую электронную карточку, на которой у него лежали деньги.

Со всем этим богатством они втроем перебрались на крайний плот.


Погода была отличная. Ветра не было. Только метровая океанская зыбь равномерно то опускала, то поднимала плоты.

Они имели повышенную остойчивость, поэтому их сильно то поднимало, то опускало на зыби.

Перебравшись на крайний плот, Борзов скомандовал Вадику и Сереге:

— Так, ребята! Это наш плот! Возьмем сюда только капитана! Осмотритесь. Над входом в российских плотах должен быть нож. Серега посмотри! А в этом он есть там? — Серега, преодолевая болтанку, пролез к входу и, немного поколупавшись, показал Борзову заветный пакет с ножом.

— Вадик! Смотри, вон контейнер со снабжением, — спокойно указал Борзов Вадику на объемный сверток из прорезиненной ткани, находящийся у одного из надувных бортов плота, к которому он был плотно привязан.

Борзов его раскрыл. Содержимое этого пакета не отличалось от содержимого, по которому они проходили обучение в тренировочном центре.

Очки Борзов оставил в каюте и поэтому, доставая очередной предмет из контейнера, он показывал его Вадику, который читал этикетки.

Конечно, у Вадика с английским не было никакой дружбы, но из прочитанных букв, Борзов составлял слова, и становилось ясно, что находится в пакетах и упаковках.

Но на пакетах с водой ничего не надо было читать. И так было ясно, что там вода. Вода была в пакетах и в запаянных банках. Борзов сразу же решил:

— Воду никому не давать! По воде будет строгий режим!

Вадик с Серегой непонимающе посмотрели на него:

— Чего это вдруг? — в их голосах чувствовалось недовольство полученным приказом.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 450