электронная
360
печатная A5
636
18+
Я отвезу тебя домой

Бесплатный фрагмент - Я отвезу тебя домой

Книга вторая. Часть первая


3
Объем:
422 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-2136-2
электронная
от 360
печатная A5
от 636

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1. Прибытие

Клементина стояла у окна, прижималась лбом к холодному стеклу. Смотрела на мокрую мостовую внизу. Сердито кусала губы.

Они опять поссорились. И она снова досадовала — и на себя, и на него.

Казалось бы, о чём им спорить? Чего ещё желать? Путешествие завершилось удачно. Бурь, которых так опасались капитан Моленкур и его помощник и которые могли необычайно осложнить их жизнь, больше не случилось.

Весь остаток пути океан был неспокоен — это правда. Каждый день, перегибаясь через планшир, Клементина всматривалась в седые пенистые воды, потом взглядывала в небо — искала свидетельства очередного приближающегося кошмара. Пару раз даже пугалась, наблюдая собирающиеся над головой тучи, но капитан только смеялся:

— Всё в порядке. Не тревожьтесь, графиня. Оставьте волнение морю.

Пусть с заметным опозданием, но они достигли земли. Прошли заливом до Квебека. И, проведя последнюю ночь на рейде, поутру ступили, наконец, на твёрдую почву.

Город встретил их радушно. Их приветствовали, им были рады. Толпа, собравшаяся на набережной, смотрела во все глаза. Перешёптывалась, любовалась, оценивала. Сгорала от любопытства.

Барон д`Авогур, губернатор Квебека, ожидал их с видом величественным и одновременно благосклонным. Стоял, опершись на трость. Ждал, когда они приблизятся.

В день прибытия они тоже повздорили. И ей следовало признать, что она была неправа.

Оливье требовал, чтобы она надела лучшее из своих платьев. Настаивал на том, чтобы она дополнила наряд великолепным изумрудным колье — одним из тех, что он преподнёс ей в качестве подарка на свадьбу.

Она сопротивлялась, кажется, уже больше по привычке. Говорила, что это глупо — наряжаться после двух с лишним месяцев тяжёлого плаванья для того только, чтобы пустить пыль в глаза встречающим их. Говорила, что будет неудобно, если они окажутся одетыми роскошнее, чем жители Квебека. Лоранс и слушать ничего не желал.

Поупиравшись какое-то время, она всё-таки уступила мужу. И после, положив руку на согнутую в локте руку Оливье де Лоранса, продвигаясь сквозь расступающуюся толпу в сторону ожидавшего их губернатора, окружённого разряженной свитой, Клементина не могла не порадоваться своей небывалой покладистости. Если бы они были одеты менее торжественно, они выглядели бы бедными родственниками.

— Кажется, дамы, что стоят теперь рядом с господином губернатором, нацепили на себя всё, что было у них в шкатулках, — шепнула она мужу.

Он хмыкнул, не глядя на неё.

— Теперь жалеете, что не сделали того же?

*

Им, без сомнения, повезло. Уже в день их прибытия, едва завершив церемонию знакомства, губернатор в компании интенданта и ещё нескольких горожан проводил их в этот дом, расположенный в Верхнем городе, неподалёку от монастыря урсулинок. Двухэтажный, каменный, с несколькими каминами и высокими застеклёнными окнами, дом очень понравился Клементине. И теперь она сожалела только об одном: наличие тёплого, уютного дома, безусловно, облегчавшее жизнь, нисколько не делало их с Оливье счастливее.

Они раздражали друг друга. И Клементина, как ни старалась, не находила со своей стороны сил этому противостоять.

Вот и сейчас она стояла у окна, смотрела, как спешат по улице пешеходы, как, ожидая у портшеза господина, мокнут под моросящим дождём чьи-то слуги. Время от времени в тщетной надежде взглядывала в низкое, тяжёлое небо — дождь обещал быть долгим. Снова вздыхала и думала: наверное, можно было как-то уклониться от этой ссоры.

Если бы он был более воздержан на язык… если бы она научилась не обращать внимания на его резкости… Будь у них обоих больше терпения и желания понять друг друга, многого можно было бы избежать.

*

Клементина нарисовала на запотевшем стекле человечка с тростью, пририсовала ему длинный нос, потом — ослиные уши. Вздохнув, стёрла всё это одним движением руки.

Она сердится на кого угодно, тогда как злиться должна бы на себя.

Причина этой, последней, ссоры была до нелепости смешна.

Через неделю в доме губернатора планировался бал. И они были на него приглашены. Когда Клементина только услышала об этом, она так обрадовалась. Первый настоящий бал в её жизни!

Если бы она заранее знала, сколько упрёков и утомительных увещеваний ей придётся выслушать от мужа, она сразу отказалась бы от присутствия на этом балу.

Но тогда она не предполагала ещё никаких неприятностей. Она поднялась к себе, приказала Николь достать из сундуков всю сшитую перед отъездом одежду. Взялась выбирать то, в чём хотела бы показаться на люди.

Она даже — глупая! — позвала взглянуть на платья Оливье.

Она была так счастлива!

Всё изменилось, когда, бросив короткий взгляд на представленные ему наряды, Оливье сказал сухо, поднимаясь:

— Всё это не годится.

Она надулась.

— Почему?

Ей так нравились её новые платья! Например, синее, с широким кружевом на груди. Оно было сшито из такого тонкого шёлка! Клементина и касалась-то его с опаской — боялась зацепить, повредить как-то гладкую, переливающуюся ткань. Или вон то, густо-зелёное. Разве оно не хорошо?

Она так и спросила:

— Разве оно не хорошо?

И Оливье ответил:

— Прекрасно. В нём, должно быть, очень удобно кормить кур на птичьем дворе. Есть куда насыпать зерно.

Он скривил губы.

— И думать забудьте обо всём этом. Найдите портного. Лучшего в этом чёртовом городе портного. И закажите себе платье. Вы знаете, что такое бальное платье? Ах, дьявол! Если вы не знаете, должен знать портной, в конце концов!

Она глядела в пол. Старалась, чтобы слёзы, которые жгли ей тогда глаза, не излились наружу. Клементина так ненавидела мужа в тот момент, что если бы Оливье только подошёл, коснулся её, она вцепилась бы в него зубами.

Клементина сдерживалась изо всех сил — боялась, только раскрыв рот, сорваться на крик.

Он же перенёс вес с одной ноги на другую — сапоги его тогда жалобно скрипнули. Продолжил говорить. И тон его сделался отвратительно-назидательным.

— Вы меня слышите? На вас станут смотреть, вы будете для них примером. Не потому, что можете быть им, не обольщайтесь, но потому, что вы только что явились сюда из Франции. По тому, как вы выглядите, здешние дамы будут судить о том, что теперь носят при дворе. Неужели вы не понимаете, как это важно — соответствовать их ожиданиям?

Теперь Клементина была уверена: если б она возмутилась, наговорила дерзостей, даже нагрубила бы мужу, она бы сейчас чувствовала себя лучше. Но она промолчала тогда. А, значит, позволила ему продолжать.

— Вы не понимаете? — насмехался он. — Угораздило же меня жениться на дурочке! И что я должен сделать, чтобы убедить вас? Вы знаете, что такое бал? Это не ваши деревенские танцульки! Это место, где собираются все самые важные, самые влиятельные люди города. Все они — господин д`Авогур, этот интендант… как его… Брандон!.. Монсеньор де Лаваль. Все захотят говорить с вами. Все взоры в это время будут направлены на вас. И вы желаете предстать перед ними оборванкой? Вы не нищая, вы — жена графа де Лоранс. И должны выглядеть соответственно.

Устав, наконец, выговаривать ей, Оливье развернулся на каблуках и вышел из комнаты.

*

С той ссоры они почти не разговаривали друг с другом.

И вот сегодня, когда Оливье в очередной раз заглянув к ней в комнату, спросил, заказала ли она себе к балу платье, она сказала то, что готовилась сказать два последних дня:

— Я не пойду на этот бал.

Он схватил её за плечи:

— Пойдёте! И вы будете одеты так, как надо. И вести себя будете так, как это необходимо. А ваши желания меня не интересуют!

И опять она испытывала к нему одно отвращение.

Глава 2. Сила убеждения

Первое знакомство с новой жизнью не способствовало праздничному настроению.

Был рыночный день. Они — она и Николь — наконец наполнили корзину всем необходимым. И собирались идти домой.

Однако Клементина, которая до тех пор успела перекинуться лишь парой-другой фраз со своими новыми знакомыми, ещё жаждала общения. Она наблюдала краем глаза за тем, как толпящиеся у прилавков женщины приветствовали друг друга, как весело переговаривались между собой, как громко, не смущаясь сторонних ушей, перебрасывались шуточками. И чувствовала какую-то непонятную тоску. Ей хотелось присоединиться к этой галдящей, неугомонной толпе — хотя бы и в ущерб репутации.

Но трусиха Николь, в тот день сопровождавшая её на рынок, озиралась по сторонам и, кажется, только и мечтала о том, как бы поскорее оказаться под защитой каменных стен их нового дома. Видя это, Клементина отправила нагруженную продуктами служанку домой — заниматься обедом, а сама, вслед за женщинами, которые, закончив с покупками, не сговариваясь между собой, направились в расположенную на углу таверну, тоже заглянула в наполненное дивными ароматами заведение.

Клементине очень хотелось пить. И её мучило любопытство.

Зайдя внутрь, она направилась прямиком к стойке, спросила воды. Улыбчивый трактирщик заговорил быстро: он, безусловно, может налить госпоже воды с сиропом, но, возможно, госпожа предпочтёт что-нибудь иное? Например, капельку малаги? Это великолепное десертное вино. Откуда в Квебеке испанские вина? Ах, если бы госпожа знала! В Квебеке можно найти всё! Было бы желание. Здесь торгуют все, кому не лень, и всем, чем угодно. Только священники ещё как-то удерживаются от соблазна. Да и то он не вполне в этом уверен.

Он улыбался радушно, продолжал болтать. И Клементина, слушая его со всем вниманием, улыбалась в ответ.

Там же она познакомилась с молодой, симпатичной галантерейщицей. Заметив растерянность Клементины, девушка пригласила её за свой стол. И они сидели, потягивали вино и разговаривали.

Галантерейщица, как и трактирщик, была не прочь поболтать. Она рассказывала о себе, о своём муже, о ребёнке-первенце. Сетовала на предстоящие зимние холода, жаловалась на одиночество. Много говорила о том, как трудно приходится в Новой Франции тем, кто не имеет достаточно средств.

— Некоторые, — делилась она с Клементиной, и в голосе её звучала зависть, — из сообразительных да ловких, привозят с собой из Франции всякую серебряную утварь. Там она, конечно, тоже кое-чего стоит. Но здесь… Здесь серебро в любом виде — самое надёжное обеспечение. Отдаёшь при необходимости посуду в переплавку — и на тебе! — опять можно какое-то время чувствовать себя богачом. А вот что делать остальным?

Клементина знала, что переплавка серебра и золота и изготовление из них монет во Франции считались тягчайшим преступлением. Виновных в нём ссылали на галеры, а иных и вовсе приговаривали к смерти. Но именно тогда, когда она слушала быструю речь своей новой знакомой, ей показалось ужасно глупым, что, отправляясь в Новый Свет, они не подумали о таком способе обеспечить себе безбедное существование.

Спустя час-полтора, направляясь домой, она всё ещё размышляла о том, как им теперь следует выстроить жизнь, чтобы однажды не оказаться без средств.

*

Если бы Оливье не был так высокомерен в тот день, она, возможно, задала бы ему этот вопрос. Она почти собралась. Всё раздумывала, как построить разговор, чтобы не травмировать нежный слух своего супруга лишними подробностями. Придумывала объяснения тому, как случилось, что она, возвращаясь с рынка, провела в таверне, расположенной у рыночной площади, больше часа в дружеских разговорах с людьми, которых сам де Лоранс скорее всего и замечать бы не стал.

Представляя лицо Оливье, обнаружившего, как в одной фразе, произнесённой его женой, причудливо соединятся «галантерейщица» и «таверна», Клементина жмурилась от ужаса.

Объяснять ей, впрочем, ничего не пришлось.

Оливье так разозлил её тогда, что она и думать забыла о том, чтобы делиться с ним своими переживаниями. И теперь — не готова была.

Конечно, было бы неправдой утверждать, что её нежелание обзаводиться новым платьем тогда, когда в комнате её стоят неразобранными два сундука, доверху наполненные сшитыми к свадьбе нарядами, связано только с этим неизвестно откуда взявшимся страхом нищеты. Нет, гораздо больше способствовала её сопротивлению обида, которую изо дня в день наносил ей Оливье. Бил в одну и ту же точку. Заставлял её чувствовать себя нелепой, глупой, некрасивой.

Ей просто не хотелось даже слышать о бале. Не хотелось. И она готова была стоять на своём.

*

Когда Оливье вышел, оставил её одну, Клементина прижалась лбом к стеклу. Стала смотреть наружу — старалась справиться с разочарованием. Думала ли она когда-нибудь, что замужество — такая неприятная штука?

Дождавшись, когда хлопнет входная дверь, когда Оливье де Лоранс, несколько дней назад получивший под своё начало отряд солдат-новобранцев, отправится в казармы, расположенные сразу за площадью Оружейников, Клементина спустилась в большую залу. Там, на скамейке у очага, сидел Северак. Ждал завтрака.

Из кухни доносились запахи. Слышались голоса.

— От этих ароматов можно сойти с ума, — заметил Северак нарочито безмятежно, едва обменявшись с Клементиной приветствиями.

Потом не удержался всё-таки, посмотрел ей в глаза.

— У нашего хозяина дома был не особенно довольный вид, когда он отправлялся на службу.

Клементина дёрнула плечом.

— Нам трудно даётся общение, вы же знаете.

*

Она была так рада, когда её муж предложил Севераку остановиться в их доме.

— Здесь достаточно места, — сказал Оливье де Лоранс. — Так что вам нет никакой необходимости искать жилье. Оставайтесь у нас.

— Если вы обещаете не бросаться на меня со шпагой всякий раз, когда мне вздумается улыбнуться вашей жене, — ответил тогда Северак, ослепительно улыбаясь Клементине, — я с благодарностью воспользуюсь вашим приглашением. Признаюсь, одна только мысль о том, что мне придётся в свободное от службы время заниматься всякими бытовыми вопросами, повергает меня в ужас.

Клементина, с нетерпением дожидавшаяся его ответа, услышав, что тот согласился, чуть не бросилась Севераку на шею. Удержалась, поблагодарила сдержанно. Она так старалась выглядеть благовоспитанной женщиной, что речь её оказалась до краёв наполнена чопорностью.

— Я не уверена, — сказала, — что бытовые удобства в данном случае перевешивают неудовольствие, которое вы должны испытывать, будучи вынуждены выслушивать наши бесконечные с мужем препирательства. Но я безмерно благодарна вам за то, что вы согласились остаться. Ваше присутствие очень украшает нашу жизнь.

Он засмеялся.

— Я очень надеюсь, что за тем приятным, что ещё случится в вашей жизни, вы забудете об отведённой теперь вашему покорному слуге роли.

*

Заняв место за большим деревянным столом, Клементина смотрела, как служанка, присланная ей в помощь губернатором, возится у очага.

Потом её горничная, Николь, появилась в дверях, соединяющих зал с кухней. Взялась накрывать на стол. Поставила на середину столешницы глиняный кувшин, полный козьего молока, принесла только что испечённые булочки, щедро посыпанные ореховой крошкой. Внесла торжественно блюдо с бланманже.

Клементина жестом пригласила Северака присоединиться.

— Жаль, что Оливье так рано ушёл, — произнесла тоном легкомысленным. — Думаю, порция этого лакомства добавила бы ему настроения.

Северак посмотрел на неё пристально.

— Так что всё-таки случилось? — спросил.

— Ничего особенного. Я передумала принимать приглашение на бал, устраиваемый господином губернатором, — ответила Клементина весело.

— Почему?

Северак взялся накладывать себе на тарелку бланманже.

— Расхотелось.

— Почему?

Произнося это очередное «почему», Северак не смотрел на собеседницу. Говорил лениво, как будто даже без особого интереса. Это позволило Клементине отвечать так же — с лёгким оттенком пренебрежения. Сделать вид, что разговор этот не стоит внимания.

— Кажется, он считает, что наряды, сшитые пару месяцев назад, недостаточно хороши для здешней публики, — дёрнула она плечом.

Северак улыбнулся иронично.

— Это неудивительно. Ваш муж — щёголь, каких немного. В Париже он готов был каждый месяц перешивать свой гардероб — ради того только, чтобы никто не мог сказать, что он не следит за модой.

— Вот поэтому я и не собираюсь идти на бал.

— А какая связь?

Она поджала губы:

— Оливье настаивает на том, чтобы я сшила к балу новое платье. А я не хочу.

Северак рассмеялся:

— Простите, графиня, но в данном случае я отказываюсь вам сочувствовать. Вот если бы ваш супруг не соглашался оплатить ваши расходы на платье, ленты и прочие милые женскому сердцу мелочи, я вызвал бы его на дуэль, не задумываясь. А так… признайте, что бывают сложности и похуже.

Клементина не отвечала.

Какое-то время Северак тоже хранил молчание.

— Вы ведь не открыли мне теперь, главную причину вашего отказа? — спросил наконец.

Она опустила взгляд.

Северак откинулся на спинку стула, махнул рукой:

— Давайте, дорогая! Рассказывайте всё — и про главную причину, и про все неглавные. Уверен, ваше воображение одним основанием не ограничилось.

Она покачала головой.

— С вами невозможно разговаривать серьёзно.

*

Пока Клементина говорила о своей неуверенности и своём беспокойстве, он внимательно слушал. Когда она рассказала ему о новых приобретённых в таверне знакомствах, улыбнулся.

Когда она замолчала, закусила губу, взялась смотреть в сторону, сердито стискивая пальцы, он глядел на неё в этой тишине. Ждал то «главное», что — он понимал — так до сих пор и не прозвучало.

Наконец, Клементина, покраснев, выпалила:

— Он считает меня деревенщиной! И как я могу спорить, если он прав? Я прожила всю жизнь в деревне. И я никогда не была на балах! И не шила никогда всех этих бальных платьев!.. И, да, те, что я привыкла носить дома, нельзя было назвать ни модными, ни особенно красивыми. И, когда он говорит… — она задохнулась, махнула рукой, прошептала –… он тоже прав.

В этот момент в глазах Северака мелькнуло что-то очень похожее на гнев. Но он справился с собой, рассмеялся весело:

— Никогда не были на балах? Это причина, разумеется, чтобы отказаться попробовать!

— Не смейтесь! — она сердито топнула ножкой.

Он, в самом деле, перестал улыбаться. Сделался серьёзен.

— Хорошо. Но вы тогда убедите меня, что всё прочее, что вы сейчас делаете — вы делали всю жизнь! Плавали по морям, управляли домом, терпели капризы несносных мужчин!

Клементина не выдержала, засмеялась:

— Последнее мне чрезвычайно плохо удаётся!

— Оставим эту ерунду, графиня, — легко шевельнул он рукой. — Ваше главное оказалось неубедительным. Что же касается неглавного… Во-первых, поверьте мне, ваш супруг вполне в состоянии оплатить столько платьев, сколько вам только может понадобиться здесь. И не вздумайте поставить эту его способность под сомнение — наш гордец этого не переживёт. Что же касается того, что вы с чем-то там не сможете справиться — так я скажу, если позволите…

Северак улыбнулся обезоруживающе:

— Разве вы уже не справляетесь? Разве дом ваш не уютен? Не светел? Разве не приходим мы сюда каждый вечер, чтобы отдохнуть душой? Разве не наслаждаемся каждой минутой, прожитой в доме, который ведёте вы? Как справились бы мы без вас со всем этим?

Он повёл рукой в сторону накрытого стола.

— Я, к примеру, не могу себе представить, что нужно сделать, чтобы из тех продуктов, что существуют на здешнем рынке, вдруг получилось вот это чудо! — он коснулся краешком маленькой ложки стоящего перед ним десерта. — Поинтересуйтесь вы моим мнением, я сказал бы вам, что нет ничего лучше, чем начинать утро вот с такого лакомства. И с паштета! Роскошного гусиного паштета! Только позволь вы мне говорить, я пожаловался бы вам, что мечтаю о нём с самого своего отъезда из Брассера.

Он говорил мягко. Ковырял ложечкой украшенное ягодами желе. Глядел с обычной приветливостью.

— Поверьте, это гораздо сложнее, чем пустить пыль в глаза паре десятков бездельников на каком угодно балу. Теперь о платье… — продолжил, заметив, что взгляд Клементины потеплел. — Я не вижу в том, что предлагает Оливье, ровным счётом никакой проблемы. Разве вы не взяли с собой те великолепные ткани, которые подарил вам к свадьбе наш упрямец?

Он улыбнулся.

— Они подходят для нашего случая, будьте уверены. Готовясь к встрече с вами, ваш супруг выбирал только самое лучшее.

Она распахнула глаза.

— Ткани? Я… я забыла… я не подумала о них.

— Ну, так вот вам и решение! — воскликнул Северак. — Вы сошьёте лучшее из платьев. Будете блистать на балу! Все дамы станут завидовать и даже, скорее всего, возненавидят вас за то, что вы затмите их всех. А ваш муж… он в своей гордыне вознесётся еще выше.

Северак засмеялся.

— В связи с этим я предвижу массу неприятностей.

Клементина покачала головой, усмехнулась:

— Вы хитрец, господин де Северак.

— Ни в малейшей степени. В чём моя хитрость? Я открыл вам свою слабость — необоримую страсть к гусиному паштету. Я объявил о своей неспособности самостоятельно исполнить свою мечту! А вы можете мне поверить: мужчине признаваться в этом — смерти подобно. И вы, жестокая женщина, называете меня хитрецом?

Клементина склонила голову набок, закусила губу.

— Я не об этом, вы прекрасно понимаете! Впрочем, раз так — я обещаю подавать вам на завтрак паштет каждый день. За одно то, что вы существуете.

Она посмотрела на него с улыбкой.

— И, да, вы меня убедили! Нет причин не попробовать! Но что делать с платьем? Я ведь, правда, не имею ни малейшего представления о том, что сейчас модно!

Северак ответил легко:

— Если пожелаете, я выясню для вас имя лучшего портного Квебека.

— Вы? Как это вам удастся?

— За эти дни у меня здесь тоже появились друзья! — улыбнулся он на этот раз озорно. — Этот «самый лучший портной», правда, наверняка, ничего знает о теперешней парижской моде. Но разве это означает, что у нас нет выхода?

Клементина почувствовала себя вдруг ребёнком, перед которым взрослый держит коробочку с подарком. Ей не терпелось разорвать обёртку и посмотреть, что же там внутри.

— А какой у нас есть выход? — спросила она, подаваясь вперёд.

— Положитесь на меня, графиня, — засмеялся он. — Если ваш муж спросит, шьёте ли вы платье, не вдавайтесь в подробности. Скажите только, что шьёте. Мы приготовим ему сюрприз. А портной завтра будет у ваших ног.

Сюрприз!

Она смотрела на Северака с радостным изумлением. Потом, смутившись вдруг, погасила огонь в глазах. Кивнула — благодарю. Продолжала сидеть за столом неподвижно.

Северак доел десерт, коснулся салфеткой губ. Покачал головой.

— Вы так и не притронулись к завтраку.

Клементина молчала. Смотрела куда-то сквозь него.

— О чём вы задумались?

Она вздрогнула, очнулась. Взглянула ему в глаза.

— Я вспомнила, как, увидев впервые вас двоих в нашем замке, — красивых, важных, недосягаемо величавых… едва обменявшись с вами обоими парой-другой фраз, подумала впервые: как хорошо было бы, если в женихи мне были предназначены вы.

Он нашёлся не сразу. Несколько мгновений молчал. Потом улыбнулся:

— Я всякий раз забываю, что прежде чем задать вам вопрос, следует хорошенько подумать.

— Я вас пугаю?

— Пугаете? — он откинулся на спинку стула. — Нет. Ваша способность говорить то, что вы думаете, — очень привлекательна. Беда в том, что мы, испорченные жизнью при королевском дворе, не всегда умеем этой привычке соответствовать.

Глава 3. Вечер триумфа

Хотя слова Северака и были приятны Клементине, она понимала, что её успехи на поприще ведения домашнего хозяйства были в значительной степени преувеличены. Если бы не помощники, ей навряд ли удалось бы так быстро наладить жизнь большого дома.

В частности, необычайно любезен был барон д`Авогур. На следующий же день после их прибытия в Квебек он прислал служанку — молоденькую девочку, которая должна была помочь им устроиться.

«Она может оставаться в вашем доме столько, сколько вы посчитаете необходимым», — написал в сопроводительной записке губернатор.

Девочка — звали её Клодин — оказалась сообразительной и шустрой. Представ перед Клементиной, она тут же забросала её вопросами и предложениями об обустройстве дома. Клементина попыталась посоветоваться с Лорансом. Тот отмахнулся — делайте что хотите.

Клементина пожала плечами — как угодно.

Благодаря Клодин самостоятельность далась Клементине легко.

И уже на следующий день жизнь в доме стала налаживаться.

*

Клементина наняла ещё двух служанок. Одну — на кухню. Другую — для работы по дому. Николь по-прежнему исполняла роль горничной. Но со временем стало очевидно, что тут, в Новой Франции, все эти разделения обязанностей — дело весьма условное.

В конце концов, Николь, в добавление к привычным своим заботам, взялась помогать Клодин в приготовлении обедов. Зато наотрез отказывалась сопровождать свою госпожу в город. Она вообще крайне неохотно выходила из дома — панически боялась индейцев, чувствовавших себя в Квебеке весьма привольно.

Обёрнутые в шерстяные попоны, укрытые меховыми плащами, те бродили по улицам города, курили, сидя на корточках, у стен домов, на парапетах. Временами их можно было видеть у дверей таверн — они приходили менять шкурки на водку. Иногда обмен удавался. Но чаще хозяева заведений гнали индейцев от дверей — боялись, что их обвинят в несоблюдении распоряжения властей города, запретивших продавать дикарям спиртное.

Епископ, монсеньор де Лаваль, уже третий год, с самого момента его приезда в Новый Свет, боровшийся за души жителей колонии, даже отлучил одного из ослушавшихся от церкви, а городской совет лишил строптивца возможности держать в городе таверну. Этот пример заметно охладил пыл тех, кто полагал возможным зарабатывать на наивности и неспособности коренных жителей Новой Франции противостоять искушениям.

Клодин, правда, в действенность подобных мер не верила.

— Всё это ерунда, — отмахивалась она. — Нечего и надеяться, что это кого-нибудь остановит. Кто же откажется от возможности быстро заработать?! За глоток этого пойла индейцы порой готовы отдать такие великолепные шкурки, что здешним трактирщикам и делать ничего не надо — знай, получай меха у индейцев, да перепродавай их тут же втридорога отправляющимся в метрополию. Так что готовьтесь беречься пьяных — эти дикари совершенно не умеют пить.

К счастью, до сих пор Клементине не пришлось удостовериться в справедливости суждений молодой служанки. Потому, в отличие от Николь, Клементина с удовольствием выходила из дома, не пропускала ни одного рыночного дня, не упускала ни единой возможности пройтись.

*

Северак все оставшиеся до бала дни не оставлял Клементину своим вниманием. Он не ограничился помощью в выборе портного. Изо дня в день он последовательно способствовал рождению лучшего в гардеробе Клементины платья: давал советы, следил за тем, как сочетает портной ткани, помогал подбирать кружева, банты, украшения.

Когда на Клементину нападала неуверенность, поддерживал её лёгкой улыбкой.

— Доверьтесь мне, дорогая. Всё гораздо проще, чем вам представляется.

— Вы должны понимать, — говорил он, замечая, с каким сомнением временами гляделась она в зеркало, — что это они находятся сейчас в неудобном положении, а не вы. Эти люди, суда которых вы так опасаетесь, прожили тут бог знает сколько времени. Они не уверены ни в чём. Они не имеют понятия о том, что теперь носят во Франции, о чём говорят. Не знают, что в эти дни приветствуется при дворе, а что, наоборот, порицается. Именно они раздумывают сейчас о том, как себя вести и что вам предлагать, чтобы не показаться отставшими от жизни провинциалами.

Клементина вспыхивала.

— Но и я не имею об этом ни малейшего представления.

Он смеялся:

— Да. Но они-то об этом ничего не знают.

Северак не забыл справиться о том, танцует ли она. Он задавал ей неудобные вопросы и смеялся, когда Клементина краснела.

— Смущение, безусловно, идёт вам, сударыня, — говорил. — Но о чём бы вас ни спросили, ответ ваш должен быть быстрым и изящным. Будьте уверены, от вас не ждут глубокомыслия. Только лёгкости. Поверьте, если в вашем ответе вдруг обнаружится смысл, многие будут даже шокированы.

Северак смеялся.

— Я никогда так не веселился, — признавался, когда Клементина вдруг бралась благодарить его за такую к ней внимательность. — К тому же общение с вами доставляет мне невыразимое удовольствие. Вы прекрасная ученица. О такой только и мог бы мечтать всякий учитель.

*

Оливье де Лоранс тоже заходил к ней. Останавливался на пороге. Интересовался, помнит ли она о празднике. Спрашивал, будет ли ко времени готово платье. Она кивала — всё помню, всё будет.

Необходимость вытягивать из неё ответы раздражала его. Он вскипал, пожимал плечами, уходил к себе. Ждал, что она сама явится к нему, попросит помощи. Она не приходила.

И в тот день, провозившись дольше запланированного с собственным костюмом, он шёл по коридору в сторону комнат жены, готовился к самому худшему. Думал: что если она теперь сообщит ему, что платье не готово? Или оно окажется хуже некуда?

Северак клялся ему, что портной, которого он порекомендовал Клементине — лучший в Квебеке. Обещал, что всё будет в порядке. Лениво выкладывая на стол карту за картой и, улыбаясь, советовал не давить на жену и не усложнять ей подготовку к балу:

— Вы вспыхиваете, как порох, Оливье, всякий раз, как только что-то оборачивается не по-вашему. Супруга же ваша теперь имеет на это гораздо больше прав — ребёнка носит она, а не вы. Так что если не можете ей помочь без того, чтобы не испортить настроения, хотя бы не мешайте.

Оливье и не мешал. Целую неделю он чувствовал себя вполне довольным. Но теперь, оказавшись на пороге комнаты, протянув к двери руку, чтобы постучать, он вдруг занервничал. Подумал, Клементине всё нипочём. Если что-то пойдёт не так, она может и не заметить неловкости. А ему будет стыдно.

*

Войдя в комнату жены, Оливье де Лоранс замер в изумлении.

Она стояла к нему вполоборота, гляделась в зеркало. Наблюдала за тем, как Николь прикалывала жемчужные подвески-банты к лифу.

А он смотрел на укрытые венецианским кружевом грудь и плечи, на локоны, спускающиеся по высокой, гибкой шее, на маленькую мушку в углу рта. Смотрел и думал: когда это из девочки его жена превратилась в прелестную женщину? И как он ухитрился не заметить этого превращения!

Он был ошеломлён.

А Клементина ликовала. Северак обещал ей, что Оливье будет удивлён. Так и случилось.

Он стоял позади неё. Не сводил с неё взгляда. Молчал. И она молчала.

Смотрела в отражение — на него, на себя.

Платье из парчи цвета червонного золота, в самом деле, необычайно шло ей. Распашная верхняя юбка была вся расшита мелкими атласными бантами. Нижняя юбка, выглядывающая из-под верхней, была чуть светлее и ярче. И она превосходно сочеталась по цвету с лентами, перехватывающими широкие рукава с прорезями, отделанными золочёной тесьмой. Не слишком глубокое декольте лишь слегка обнажало плечи. Лиф заканчивался острым шнипом, благодаря которому и без того тонкая до сих пор талия Клементины казалась ещё более тонкой и гибкой.

Они простояли так довольно долго.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 636