электронная
32
печатная A5
436
18+
Выбор

Бесплатный фрагмент - Выбор


Объем:
290 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-5891-3
электронная
от 32
печатная A5
от 436

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

От автора

Роман был написан в 2002 году и тогда же вышел в издательстве «АСТ». В 2005 году роман был слегка отредактирован, но никаких существенных изменений я в нём не делал.

Перед этой публикацией я ещё раз перечитал роман. Но и сейчас он, можно сказать, ничем не отличается от прежнего.

Игорь Ревва

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Одним из самых неприятных событий в жизни я считаю неожиданный удар по затылку. Причём полученный как раз в тот момент, когда человек уже собирается выходить из гостиничного номера на свидание с девушкой. И надо же было случиться, что именно мне достался этот подзатыльник.

Погода сегодня в Лондоне была паршивая, впрочем, как обычно. В английских департаментах всегда туман и сырость, особенно ранней весной. Не представляю себе, как вообще люди могут жить здесь. И поскольку мутная пелена лондонского тумана за окном не давала мне никакого представления о том, холодно ли на улице, я решил высунуть руку в форточку.

Номер, который я снимал, находился на втором этаже гостиницы «Веллингтон», расположенной в квартале на Грейт-Портленд-стрит. Гостиница была хорошая, можно даже сказать, самая солидная гостиница в Лондоне (насколько вообще применим этот термин к лондонским гостиницам). Однако и цена за номер была гораздо выше, чем везде — тридцать франков за сутки.

Конечно, у нас в Москве снять номер дешевле, чем за шестьдесят франков, вообще невозможно, но в индийских или там китайских губерниях, цены выше двадцати франков никогда не поднимаются. Да и не только у нас — в любом департаменте Западной Империи — хоть в германском, хоть в испанском — та же самая картина. Однако хозяин гостиницы, наверное, думал, что Лондон это нечто особенное! А если и не весь Лондон, то уж Грейт-Портленд-стрит — наверняка. Впрочем, при моём месячном жаловании в пять тысяч франков я вполне мог позволить себе снять такой дорогой номер на пару дней. А дольше пробыть здесь мне, наверное, и не придётся. Организация, правда, ничего из этих расходов мне не компенсирует, но не будем мелочиться, я и так достаточно зарабатываю.

Вы спросите, как меня вообще занесло в это захолустье? Да я и сам удивляюсь! Проторчать в Лондоне все праздничные дни — не очень-то подходящее занятие для начальника отдела программирования самой крупной в Восточной Империи компании по производству вычислительной техники. Тем более что официально я здесь проводил свой законный отпуск, что вполне могло вызвать у окружающих сочувствие к моим умственным способностям. Потому что ни один нормальный человек не потащится за границу для того, чтобы встречать праздники в провинции. Но мой отпуск, это, как я уже говорил, официальная версия руководства. А вот НЕ официальная… Но об этом немного позже.

Естественно, что, прибыв в Лондон, я первым же делом принялся искать, как бы провести время повеселее. И, представьте себе, нашёл-таки!..

Девушка стояла на одной ножке, опираясь о стену, и держала в руках свою туфельку. Она бросила на меня растерянный взгляд и смущённо улыбнулась. И в глазах её промелькнуло что-то смутно-знакомое. Так иногда бывает: видишь человека впервые, но взгляд его тебе кого-то напоминает. Или даже не сам взгляд, а выражение, с которым человек на тебя смотрит.

Это длилось несколько секунд, а потом всё прошло. И осталась только незнакомая, растерянная и симпатичная девчонка.

— Вам помочь? — галантно поинтересовался я.

— О!.. — пролепетала она. — Каблук…

В первый момент я заметил только её стройненькую ножку, обтянутую чёрными колготками, которой она старательно не наступала на сырой асфальт. Я рассматривал ножку не очень долго, но достаточно для того, чтобы та хорошо запечатлелась в моей памяти. Приятно, знаете ли, когда память заполнена подобными образами. Тем более что смотреть на её ноги я имел полное право — ведь я же собирался отважно спасать эту девушку, так неудачно сломавшую свой каблучок!

Её зовут Синтия Тейлор и работает она продавщицей в ювелирном магазине. Мне она сразу понравилась: молодая, около двадцати лет, среднего роста, темноволосая и стройная, с внешностью явной провинциалки. По-русски она говорила через пень-колоду, и я сразу же перешёл на французский. Впрочем, в первые минуты знакомства наш разговор ограничивался только моими сочувственными ахами и охами, да её скорбными восклицаниями.

Я мгновенно поймал такси и помог ей усесться в машину. Синтия назвала водителю адрес и вскоре она уже опиралась на мою руку, входя в дом. Мне очень хотелось предложить донести её на руках, но я не стал портить так удачно начатое знакомство.

Синтия жила на Дин-род, Сент Джонс-вуд, в небольшом доме, более пригодном для временной ночёвки, нежели для постоянного обитания. Хозяева этих строений предпочитают сдавать их внаём, и я сразу подумал, что Синтия просто снимает его. Причём, с недавнего времени — в комнатах отсутствовал тот маленький беспорядок, который обычно и придаёт жилью уют. Комнаты вообще не несли на себе отпечаток постоянно живущей в нём молодой и одинокой женщины. Ну, вы понимаете, о чём я говорю. Никаких там лифчиков-трусиков, разбросанных по самым неожиданным местам, равно как и развешанных по стенам цветных фотографий любимых киноартистов или, к примеру, собачек-кошечек. В пользу моей догадки говорила и ещё одна деталь — небольшая телефонная розетка на стене. Розетка была двойной, с возможностью подключения ЭВМ к Всемирной Электронной Сети.

Продавщицы в провинции обычно зарабатывают не очень-то много — франков двести или двести пятьдесят в месяц. Ну, пусть триста! Так что домашней ЭВМ у неё просто никак не могло быть. Не говоря уже о том, что оплачивать счета за пользование ВЭСом ей было и вовсе не по карману. У меня самого, несмотря на все скидки, в месяц уходило больше двухсот франков на оплату этих услуг. Да и потом, розетка была пустой, шторки её были закрыты и не только ЭВМ, но даже простого телефона к ней не было подключено.

Да и сама Синтия, узнав, что я работаю в компании «ДВК», посмотрела на меня расширенными от почтения глазами. Ещё бы! Самая солидная компания в мире! И Синтия сразу же немного растерялась. Она смущалась и чувствовала себя неловко оттого, что доставила мне столько беспокойства. Я решил не разубеждать её и в результате получил предложение выпить чашечку чаю. Довольно быстро я понял, что сегодня, к сожалению, дальше чая дело не пойдёт, но не стал форсировать события.

Через полчаса я уже выяснил, что у Синтии завтра выходной, и тут же предложил ей провести вечер вместе. Она, понятное дело, для приличия немного поломалась, но потом согласилась, и мы договорились встретиться у Вестминстерского аббатства — единственное место в этой дыре (кроме, разумеется, развалин Тауэра), название которого сходу может вспомнить человек, впервые оказавшийся в Лондоне. Да и то только потому, что там находились усыпальницы Диккенса и Ньютона.

И сегодня, собираясь на свидание, я стоял посреди гостиничного номера уже в пальто и решал, одевать перчатки или нет. Ненавижу таскать с собой разное барахло — всякие там свёртки, папки, портфели. А особенно перчатки, когда в них нет необходимости. Но высунутая в форточку рука сообщала мне, что на улице довольно холодно и перчатки лишними совсем не окажутся.

Захлопнув форточку, я подошёл к камину. Рука озябла, кожа сделалась влажной и даже как будто липкой от этого жуткого тумана. Но едва только я протянул замёрзшую ладонь к огню, как что-то меня долбануло по затылку.

Та штуковина, что приложилась к моей голове, теперь валялась на ковре, поблёскивая своими хромированными металлическими частями. Я потёр затылок, длинно и смачно выругался, и подобрал её. С виду так сразу и не поймёшь, что это за лабудень. Больше всего она была похожа на уменьшенную копию какого-то старинного ткацкого станка. Она свободно умещалась на моей ладони и состояла из очень многих мелких деталей. Некоторые из них действительно были металлическими, но я заметил и темнеющие крепления то ли из эбонита, то ли из дерева. А кое-где, меж причудливо изогнутых полосок и стерженьков, поблёскивали крошечные осколки стекла, аккуратно прикреплённые к остальным частям механизма. Короче говоря, всё это выглядело как бред сумасшедшего часовщика, решившего с досады запульнуть свою фигню ко мне в окошко. Хотя, нет… Окошко-то к тому моменту я уже успел закрыть… А может быть, она свалилась с камина?

Я посмотрел на мраморную доску над камином. Доска была расположена под значительным углом и стоять там что-либо не могло вообще.

Часы прозвенели, сообщая, что уже без четверти пять. Я договорился с Синтией на шесть, но намеревался немного пройтись по городу. Так что, если я действительно хочу это сделать, мне самое время покинуть номер. Я осторожно положил «ударное устройство» на стол и вышел в коридор.

В вестибюле гостиницы на глаза мне попался плакат, которого ещё вчера здесь не было. Большой и красочный, отпечатанный на дорогой мелованной бумаге плакат: «Двести лет Великому Договору!!!» С датами «1801 — 2001» и портретами обоих императоров, подписавших Договор — Павла I и Наполеона I. Снисходительную улыбку вызвало у меня то, что надписи были сделаны не только на французском и русском языках, но и на английском, на котором нигде в Империях не разговаривают. Ну, может быть, иногда в английских департаментах. Вероятно, хозяин гостиницы был ярым патриотом своего департамента. Такое иногда случается; меня самого друзья порой называют патриотом. Только произносят они это со снисходительным сожалением, не забывая добавлять ещё слово «хренов».

У меня мелькнула сумасшедшая мысль, что хозяин гостиницы собрался отправить часть этих плакатов в Америку или в Австралию, где английский язык является государственным. И я едва удержался от улыбки, представив себе, какими словами его подарочек могли бы там встретить.

Я посмотрел на изящную подпись под портретами: «Императоры Наполеон и Павел», и подумал, что вообще-то Наполеон был тогда не императором, а Первым Консулом. Императором он стал именоваться несколько позже, в 1804 году. Я так думаю, что этот титул он присвоил себе из зависти к нашему Павлу Петровичу. Ну и из благозвучия, что ли. Одно дело сказать: «Императоры подписали договор о мире и сотрудничестве», и совсем другое: «Император Павел Петрович Романов и Первый Консул Наполеон Бонапарт заключили договор…» Чувствуете? Не звучит как-то. А ведь я видел подобный документ; с месяц тому назад одна ядовитая оппозиционная газетка, выходящая в каком-то итальянском департаменте Западной Империи, опубликовала фотографию из старого французского издания тех времён. И автор сопроводительной статьи выражал сомнение в том, что титул императора был присвоен Наполеону по закону. Не знаю, чего он добивался этой своей писаниной (может быть, пересмотра Великого Договора?!), но статья была резкой, можно сказать ругательной, хотя и очень интересно написанной. При самом Наполеоне I редактора газеты наверняка расстреляли бы за такую статью. Или что там было двести лет назад? Гильотина, что ли? Этому редактору повезло, что нынешние правительства — что у нас, в Восточной, что здесь, в Западной Империи — гораздо либеральнее и терпимее к подобным высказываниям, чем тогда, в девятнадцатом веке. Но я всё же думаю, что газетчики были не так уж и неправы: Наполеон I своим императорством просто пытался дотянуться до династии Романовых. К тому же, Император — это вам не какой-нибудь Консул, пусть даже и Первый. Что такое Первый Консул и с чем его едят, в то время (да и сейчас — тоже) мало кто понимал. А вот Император — другое дело!

Я подошёл к стойке портье, чтобы отдать ключ от номера. Прежний портье куда-то ушёл и на его месте сейчас маячил молоденький паренёк, расплывшийся при виде меня широкой улыбкой.

— Как мсье понравился номер? — поинтересовался он.

Говорил он по-французски и явно не признал во мне иностранца. Видимо его ввело в заблуждение моё имя.

— Я не мсье, — улыбнулся я.

Мне не очень-то хотелось объяснять ему, как мне понравился номер — затылок всё ещё побаливал. Хотя меня так и подмывало спросить, каждому ли постояльцу этой гостиницы дают по голове непонятными приспособлениями или я явился редким исключением.

— О! Простите, господин… — паренёк, мгновенно перешедший на русский, сверился с записью в книге, — господин Климов! Надеюсь, вас всё устроило?

— Да, — отвечаю. Кроме подзатыльника, подумал я.

— Вам что-нибудь угодно? — услужливо интересуется паренёк, и я вдруг соображаю, что портье-то уже сменился! И если старик не ответил мне должным образом, то может быть именно этот парень?..

— Есть у вас программа кинотеатров? — интересуюсь я.

— Разумеется! — широкая улыбка, радостный взгляд, готовность пожертвовать всем ради меня. — Программка на всю неделю. С рецензиями, в красочном оформлении…

— Сколько она стоит? — я лезу в карман.

— Пять копеек, — улыбается паренёк.

— Газеты в пять раз дешевле, — пространно замечаю я, в упор глядя на него.

— О! Разумеется, господин Климов! — с готовностью соглашается паренёк. — Но ни в одной газете вы не найдёте столь подробного описания, столь точной и полной информации!..

Он нёс ещё что-то, но я уже понял, что либо наш человек здесь больше не работает, либо он просто не хочет выходить на связь. Интересно, почему? Но сейчас я не был готов размышлять на эту тему — голова не очень хорошо работала после недавней затрещины. И только этим можно было объяснить то, что я полез в карман за деньгами. А когда опомнился и подумал, что программка кинотеатров у меня вообще-то уже есть, то мне просто стало неудобно отказываться.

Ладно уж, думаю я. Хотя и говорят, что копейка франк бережёт, но сегодня, видимо, копейка бережёт не мой франк…

Покопавшись в кармане, я отыскал пятикопеечную монетку и положил её на стойку. Паренёк ещё раз радушно улыбнулся и протянул мне тоненькую книжечку в цветастой обложке. Я выбрал кресло в самом дальнем углу вестибюля, уселся в него и принялся рассматривать своё приобретение. Программку, купленную мной у портье утром, я легкомысленно зашвырнул под кровать в своём номере, а сейчас мне вдруг стало интересно, за что это тут дерут целый пятак. Кроме того, я вдруг подумал, что таскаться с девушкой по туманным улицам — не самое лучшее занятие. А поскольку я уже покинул номер… Э-э-э! Да что там говорить! Просто голова всё ещё слегка гудела и мне хотелось спокойно посидеть…

Надо вам сказать, что книжечка эта пяти копеек вполне стоила. Там были не только программы всех фильмов, идущих на этой неделе в Лондоне, но и объявления о концертных гастролях музыкальных групп и даже рекламы различных ресторанов. Короче говоря, всё, что может помочь весело провести время скучающему гостю. Каковым я, без сомнения, и должен был выглядеть по задумке своего непосредственного начальника — Сергея Антоновича Костенко, — отправившего меня в это захолустье. Что ж, почитаем, подумал я. Может быть, нам с Синтией вообще стоит начать вечер с кино? Неплохая идея…

Фильмы же, что шли на этой неделе, навеяли на меня скуку. Все кинотеатры словно бы сговорились, и повсюду показывали «Вечный мир» по роману Вальтера Скотта. И не надоело им крутить подобное старьё? Впрочем, у нас в Москве сейчас наверняка тоже, куда ни плюнь, «Войну и мир» показывают; наши киношники не очень-то отличаются от западных.

Может быть, вам это и покажется странным, но мне лично «Война и мир» нравится больше. Ну, не трогает меня покорение Наполеоном I Африки. То ли я действительно патриот, то ли «Вечный мир» и вправду слишком уж скучный — не знаю. Гораздо интереснее смотреть, как наши казаки входили в Индию. А уж как Матвеев сыграл Атамана донского казачьего войска Платова, так, пожалуй, никто и не сыграет. Его даже сам Император Александр V лично поблагодарил за эту роль. И подарок ему преподнёс — первое издание «Войны и мира». Мало того, что раритетное издание, так Император даже собственноручно надпись сделал на титульном листе: «Матвееву за Матвея».

Оба этих фильма — и «Война и мир», и «Вечный мир» — я уже видел, и не один раз. А вот книгу Толстого одолеть не смог. Слишком уж растянуто там всё. Мне так и не удалось продраться через все эти описания заговора, казни Палена, Беннигсена и Зубова и прочие дворцовые интриги. Ещё в гимназии я удивлялся, что в учебнике литературы написано: «роман начинается с описания заключения Великого Договора 15 марта 1801 года…» А на первых двух сотнях страниц Толстой до самого Договора так и не добрался.

А вот фильм гораздо динамичнее и интереснее. Но смотреть его ещё раз я бы не стал. А уж «Вечный мир» — тем более. Особенно в компании с девушкой.

Легкомысленную порнуху из категории «кроме несовершеннолетних» я даже и не принимал в расчёт. Не стоит нам с Синтией выделяться своим возрастом из толпы тех самых несовершеннолетних, которыми в основном и будет набит зал.

Выбор свой я остановил на новом фантастическом боевичке Люка Бессона — «Пятый элемент». По правде говоря, фантастику я люблю, хоть это и вызывает снисходительную усмешку моих коллег. К тому же в этом фильме играет Вальтер Брюс Уиллисон. Очень хороший актёр. Пожалуй даже единственный настоящий актёр, родившийся в германском департаменте. Кроме того, все трюки и эффекты в этом фильме были созданы с помощью техники нашей компании. Вообще, «Бессон Синема» — один из самых солидных наших клиентов. И приятно, чёрт побери, смотреть фильм и знать, что все эти космические корабли, взрывы и бабахи сделаны на наших ЭВМ. К тому же, это может послужить и неплохой темой для разговора с девушкой…

Решено! Пойдём на «Пятый элемент».

Головная боль у меня немного поутихла, но для пешей прогулки всё равно уже не было ни времени, ни желания. Пришлось взять такси, благо их возле гостиницы торчало предостаточно.

Синтия уже была на месте и заметно обрадовалась моему появлению. Выглядела она очень симпатично — коротенькая чёрная шубка почти полностью открывала стройные ножки в чёрных сапожках, длинные тёмные волосы рассыпались по плечам.

Моему предложению пойти в кино она обрадовалась (или очень умело сделала вид). Она, как и я, уже видела этот фильм, но была от него в восторге и с готовностью согласилась посмотреть его ещё раз. Так что рассказывать о том, как мы провели следующие два часа, значит полностью пересказывать содержание всего фильма. Потому что в кинотеатре прямо за нашей спиной расположилась какая-то бабулька с внуком, подробно объясняющая юному чаду ту или иную сцену. В результате я старался не давать волю рукам, и мы с Синтией только целомудренно хихикали, слушая пояснения продвинутой в техническом отношении бабульки. Особенно мне запомнилась её трактовка финала, когда показывали любовную сцену. В этом вопросе её внучок оказался более развитым и его резюме, высказанное по-русски, звучало намного сочнее и было гораздо ближе к истине, чем бабушкины французские изъяснения.

После кино мы с Синтией отправились в ресторан. Таксист, надо сказать, попался чересчур сообразительный: он сразу смекнул, с кем имеет дело. Но я понял это только когда мы выехали из переулка на Шафтсбери-авеню и свернули к Сиркусу. Я подумал, что можно было бы поужинать и здесь, в Кафе Рояль, но не стал менять своего решения. Раз уж Синтия хотела в Риджент-Палас, отправимся туда. И глядя, как водитель сворачивает с Пиккадилли-Сиркус на боковую улицу, ведущую в Сохо, я едва удержался от ехидного замечания: к отелю Риджент-Палас можно было проехать гораздо короче. Но водитель, сразу же признав во мне иностранца, решил совершить небольшую экскурсию по городу. За мой счёт, разумеется. Синтия бросила на меня быстрый взгляд, но я нацепил на физиономию маску безразличия и принялся с интересом пялиться в окно. Пусть она тоже думает, что я в Лондоне впервые.

После довольно продолжительного путешествия мы оказались возле Голден-сквер, где у водителя, наверное, проснулись остатки совести и он, хоть и с явной неохотой, но свернул на Риджент-стрит. Впрочем, скорее всего совесть его тут и не причём. Водитель, может быть, прокатил бы нас и до самой обсерватории в Гринвиче, но Синтия вдруг вообразила себя гидом и начала описывать мне город. И в словах её содержался явный намёк таксисту, чтобы тот не очень-то наглел.

— Это Голден-сквер, — поясняла Синтия. — А вот по тому переулку мы как раз и попадём к Отелю… Во-о-он тот переулок, видишь?

Голос Синтии выдавал заметное волнение. Да и говорила она по большей части не для меня, а для водителя, который, похоже, и вправду собрался уже везти нас от Голден-сквер на Риджент-стрит через Гринвич.

— Ага, — широко улыбнулся я, глядя на втянувшего голову в плечи водителя. — Как интересно! Никогда не бывал в Лондоне!

— Тебе здесь понравится! — с жаром отвечала Синтия. — Это, конечно, не Москва и даже не Ревель, но тоже не такой уж маленький городок! И к тому же очень интересный!..

Я широко улыбнулся и подумал, что Лондон, конечно, не такой большой город, как мой родной Ревель, но и Пермь ему сто очков вперёд даст. Из всех городов Восточной Империи, где я бывал, пожалуй только Туруханск уступает Лондону своими размерами, да и то самую малость. Правда в Лондоне, в отличие от Туруханска, навалом всяких интересных мест. Есть, короче говоря, куда пойти…

Такси остановилось возле зеркальных дверей отеля, и подоспевший швейцар услужливо распахнул перед нами дверцу машины. Я внутренне усмехнулся, когда водитель отважно назвал цену за проезд: четыре франка. Честно говоря, ему бы и трёх за глаза хватило. Но я небрежно протянул пятифранковую банкноту и досадливо отмахнулся от сдачи — пригоршни двадцатикопеечных монет.

В ресторане же Синтии понравилось абсолютно всё — и стол, и вино, и даже мои (признаю честно) не очень остроумные шуточки. Мне тоже там всё понравилось, особенно сомелье, который слишком старательно пялился на коленки моей спутницы. Он так усердствовал в этом занятии, что даже пролил вино на скатерть. Впрочем, обед в ресторане понравился мне ещё больше. Нигде, кроме как в английских департаментах, мне не удавалось попробовать настоящего бифштекса с кровью. Можно подумать, что во всём остальном мире коровы рождаются на свет уже слегка пережаренными…

Затем я предложил Синтии провести остаток вечера в более спокойной обстановке. Она согласилась и пригласила меня в гости. Мы взяли в ресторане бутылочку вина, поймали такси и поехали к ней. По дороге Синтия прижималась ко мне — не навязчиво, а так, самую малость, — и я уже предвкушал приятный вечер и, вполне возможно, не менее приятную ночь. Видимо Синтия была настроена точно также, потому что дома она не стала потчевать меня старыми пожелтевшими фотографиями семейных альбомов, а сразу же потребовала открыть бутылку и пошла на кухню за бокалами.

Мы с Синтией сидели на диване и пили вино. Вернее сказать, пила одна она — я уже и без того достаточно нагрузился и не хотел окосеть окончательно. Бокал, который я держал в руке, был уже вторым — первый, пока Синтия выходила из комнаты, я быстренько скормил цветочному горшку. Не дело, конечно, обращаться так с настоящим «Бордо», но в меня больше просто не влезало.

Говорили мы о каких-то пустяках. Постепенно наша беседа начала замирать и уступать место более интересному времяпрепровождению. А потом… Потом было всё хорошо.

Я мог бы, конечно, рассказать и поподробнее, но не в моих привычках трепать языком о своих женщинах. Тем более о том, что больше всего понравилось той или иной из них в постели. Так что, если с воображением у вас всё в порядке, додумайте сами, что происходило в течение следующих часов. К тому же я и сам, честно говоря, не очень хорошо запомнил, что мы с ней тогда вытворяли.

Когда окружающий мир снова начал меня интересовать, я услышал мирное дыхание девушки рядом с собой. Её тёплое и ласковое тело прижималось к моему боку, голова лежала рядом на подушке, рука нежно скользила по моей груди.

— Ты спишь?.. — тихо прошептала Синтия.

Я не спал, но внутри ощущалась вселенская опустошающая лень. И я ничего не стал отвечать. Даже глаз не открыл. Пусть думает, что я сплю.

Синтия, наверное, именно так и подумала. Потому что мягкое шелковистое тепло под боком шевельнулось и исчезло. Я услышал шлёпанье босых ног по полу, потом что-то зашуршало и до меня донёсся слабый скрип, как будто Синтия уселась на стул. Чего это ей не лежится, подумал я и приоткрыл глаза.

Свет уличного фонаря падал прямо на стол, и хорошо освещал и его, и обнажённую фигуру Синтии на стуле. В руках у неё что-то было, какой-то предмет, напомнивший мне вначале небольшую книжечку. Девушка осторожно раскрыла её, и я с удивлением опознал в этой книжечке свой бумажник.

Ага, подумал я, это мы понимаем. И на душе у меня сделалось гнусно.

В бумажнике было около трёх тысяч франков — довольно крупная сумма для простой провинциальной продавщицы. А назавтра она, конечно же, сделает удивлённо-обиженные глазки, попробуй я только завести разговор на эту тему. Мне стало жаль её.

Синтия покопалась в бумажнике и выудила оттуда мой блокнотик. Даже, собственно говоря, и не блокнотик, а так — два десятка скреплённых между собой страничек. Да вы знаете, сами небось хоть раз в жизни покупали такие, за копейку в любом магазине. Маленькие, не больше спичечного коробка, разноцветные странички: пять синих, пять красных и так далее. Обычно в таких блокнотиках записывают то, что в любой момент может потерять актуальность. Тогда эта страничка выдёргивается и выбрасывается к чёртовой матери. Но…

Но я использовал этот блокнотик для НУЖНЫХ записей. Там у меня была очень важная информация, в частности: мой пароль для электронной почты, код доступа в ВЭС, координаты того парня, с которым я должен буду завтра встретиться и так далее. Может быть, вам покажется странным, что я не пользовался электронной записной книжкой, но я слишком хорошо знаю, что они собой представляют. И мне неплохо известно чувство растерянности и обречённости, охватывающее человека тогда, когда самые нужные ему записи вдруг оказываются недоступными или уничтоженными. Какой бы современной ни была электроника, бумага является более надёжным носителем информации. На неё не влияют севшие батарейки или программные выкидоны. Моя работа очень тесно связана с электроникой, и я прекрасно знаю, на что та порой бывает способна. Так что я предпочитал хранить самое необходимое в этом грошовом блокнотике, а не в дорогом электронном, который может подвести в самый неподходящий момент. В целях же соблюдения секретности достаточно было просто не бросать блокнотик там, где его могут увидеть посторонние. Кроме того, все записи были сделаны моим собственным шифром, разобраться в котором было под силу далеко не каждому. И уж, во всяком случае, не простой продавщице. И меня крайне изумило, когда Синтия подтянула к себе лист бумаги и карандаш, лежавшие на столе, и принялась аккуратно переписывать что-то из моего блокнотика. Выражение её лица в этот момент было такое сосредоточенное, что я не удержался и громко спросил:

— Тебе там всё понятно?

Синтия даже не вздрогнула при звуке моего голоса. Вообще, отреагировала она на мои слова весьма своеобразно — ни испуга, ни смущения. Она удивлённо глянула в мою сторону, на лице явственно проступило выражение досады и Синтия с видимым сожалением выдвинула ящик стола. Ладошка её скользнула в ящик и вернулась обратно, сжимая внушительного вида пистолет — изобретение бессмертного Джона Мозеса Браунинга, — снабжённый здоровенным глушителем. В её нежной ручке это смертоносное оружие смотрелось очень неестественно. Что, однако, не делало его менее опасным.

— Прости… — с улыбкой произнесла Синтия и прицелилась мне в голову.

Первой моей реакцией было — умереть от изумления. Но я сдержал свои желания и скатился с кровати на пол. Над головой шпокнул выстрел. Я понял, что Синтия не собирается шутить. Зачем-то ей очень нужно было меня укокошить. У меня же не было ни малейшего желания потакать капризам молодой женщины, и я прямо с пола ударил ногами по стулу, на котором она сидела. Стул вместе с Синтией отлетел к стене. Девушка грохнулась на пол, но тут же вскочила, словно кошка. Лицо её сделалось сосредоточенным, а рука с пистолетом вмиг нашла себе подходящую цель. В качестве каковой, увы, снова оказалась моя голова.

— Неужели тебе со мной настолько не понравилось?! — поинтересовался я, поднимаясь с пола.

Два пистолетных хлопка привели меня к выводам, что либо Синтия меня не расслышала, либо ей было гораздо интереснее стрелять в меня, чем говорить со мной, либо бедняжка действительно осталась неудовлетворённой.

Вы никогда не пробовали отбирать у молодой красивой обнажённой женщины пистолет, из которого она хочет продырявить вам башку? Ошибаетесь, если думаете, что это очень легко. Особенно когда эта женщина очень спортивного типа, и к тому же нисколько не заинтересована в сохранении вашей жизни. Окончательно способен доконать тот факт, что с ней вы не далее, как пару часов назад, приятно проводили время в постели. Теперь суммируйте всё сказанное и попытайтесь понять те чувства, которые я испытывал. Если, конечно, у вас мозги не расплавятся при попытке представить себе голую двадцатилетнюю девчонку, упорно палящую в вас из пистолета…

Мне удалось выбить оружие из её рук и я, тяжело дыша, спросил уже гораздо проще:

— Ты что, сдурела?

Не знаю, чего я ожидал. Может быть того, что Синтия скажет мне: «Ах, дорогой! Извини! Я ошиблась!» Но моя красавица не стала этого говорить. Она вообще ничего не стала говорить. Она просто врезала мне кулаком по челюсти. Причём с такой силой, что я снова оказался на полу, да при этом ещё больно стукнулся затылком о рукоятку её проклятого пистолета.

В глазах у меня на миг потемнело, но я разглядел, как Синтия рывком выдвигает ящик стола и выуживает оттуда маленький дамский револьверчик — «Корреос», производства денверского оружейного завода.

Сколько их там у неё?! Впрочем, интерес к этому вопросу у меня был чисто академическим. Поскольку я не сомневался в том, что этот её револьвер, хоть и маленький на вид, но не менее смертельный, чем лежащая у меня под головой пушка. К тому же, револьвер был без глушителя. То есть, Синтия решила меня убить даже ценой привлечения внимания соседей.

Я быстро запустил руку за голову, схватил пистолет и выстрелил. Мне не хотелось портить ей личико, и я прицелился в грудь. Грудь, конечно же, тоже было очень жалко — видели бы вы её грудь!!! — но куда же мне в таком случае было стрелять?!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 32
печатная A5
от 436