электронная
54
печатная A5
383
16+
Встретимся в темноте

Бесплатный фрагмент - Встретимся в темноте

Объем:
252 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4474-5305-3
электронная
от 54
печатная A5
от 383

Чудовища бывают разных форм и размеров,

некоторые — это то, чего люди боятся,

некоторые — то, чего люди боялись, но давно забыли.

«Океан в конце дороги», Нил Гейман


Старина Нил забыл добавить,

что некоторые чудовища — это то, что люди

любят больше всего на свете.

Глава 1. Поучительная история

Его нигде не было.

Женщина, прижимавшая к лицу намокший платок, наблюдала, как девушка режет ножом правую ладонь. Аня морщилась, но глаза не открывала.

— Что она делает?

Из-за слез голос женщины звучал приглушенно. Она умоляюще смотрела на стоявших рядом с ней, словно они были ее последней надеждой.

Впрочем, так и было.

Мальчик исчез со своего дня рождения, когда родители провожали первую партию гостей, а дети остались играть в спальне. Их было трое. Старшему — восемь, и где-то он прочитал то, что ни в коем случае читать было нельзя.

Девушка убрала нож и сжала ладонь лодочкой, чтобы не расплескать ни капли.

— Аня собирает кровь, чтобы она показала ей путь, а Лиза поможет ей отыскать вашего сына.

Лиза нахмурилась. Она не любила, когда рядом с ними кто-то болтал в такой важный момент. Но их отцу это было говорить бесполезно. Он часто ходил с ними, особенно, если надо было успокоить клиентов. Егор Сергеевич был ответственным человеком, однако в чем-то еще сохранял детскую наивность. Порой сестрам казалось, что чем серьезней становятся они, тем веселее их отец. Лиза, конечно, понимала: каждый справляется со стрессом как может, но иногда это выводило ее из себя.

Но это лучше, чем сейчас бы мать мальчика мешала им. Пусть отец возьмет огонь на себя, а девушки будут работать.

Крови собралось уже порядочно. Аня немного разжала ладонь, дав жидкости растечься, и повела рукой в сторону. Справа от нее — стена, ничем не загороженная. Лишь висят несколько детских рисунков. Антоша обожает рисовать. Его размалеванные альбомные листки в этой квартире повсюду. Некоторые даже в рамках.

Реакции никакой. Мать Антоши замолчала, перестав плакать, и внимательно посмотрела на Аню. Та повернулась на девяносто градусов и указала рукой на окно. Кровь по-прежнему озерцом алела на ее ладони.

Ничего.

Что же здесь произошло? Старший из компании детей в тот вечер принес свечку, взятую у матери. Парафиновый слоник голубого цвета. Большего для ритуала и не надо. Зажгли, пока никого дома не было. Взяли карандаш, обмакнули в расплавленный парафин и нарисовали на полу то, что пришло и забрало Антошу.

«А им теперь ищи его. За ребенком внимательнее надо было следить», — подумала Лиза.

Разумеется, мать Антоши не верила, что кто-то мог явиться из детского рисунка на зеркале и утащить ее сына. Она скорее поверит в террористов, дыру в полу, что ребенок вылез в окно или вышел на лестницу и его похитили. Доводы двух других маленьких засранцев, что внезапно стало темно и очень холодно, а потом кто-то пронесся вихрем по квартире, вырубив свет, ее не убедили. Ничего, сейчас она убедится.

Сколько детей во всем мире играет с потусторонними силами? Все любят страшилки, рассказывают их друг другу под одеялами в летнем лагере. Конечно, вреда от детских сказок никакого нет, но даже ребенок может ненароком прочитать нечто опасное.

Лужица крови в ладони Ани немного начала подрагивать. Лиза видела, как пальцы сестры дрожат, пытаясь не расплескать ни капли. Сестры были возле кровати, когда кровь внезапно забурлила, растеклась по ладони девушки и закапала на ковер.

Тут.

Аня сомкнула руку в кулак и направила стекающую струйку на покрывало с машинками, которым была застелена детская кроватка. Кровь окрасила ткань и на их глазах мгновенно впиталась. Отец, шептавший что-то на ухо матери Антоши, замолчал и внимательно посмотрел на дочерей сквозь узкие очки без оправ. Лиза подошла к ним и проводила за дверь. Напоследок отец ободряюще кивнул ей. Девочка повернула ручку.

Кожа Ани стала белее мела. Девочка никогда не любила загорать, а в такие моменты казалось, что она из бумаги. Гладкие черные волосы до середины спины. Глаза глубокого синего цвета в точности как у отца.

Она подошла к Ане.

— Мы нашли, — сказала та.

— Поняла, выполняю.

Лиза села на корточки перед кроватью. Покрывало спадало до пола, закрывая от них пространство под дном. Слегка касаясь, она провела рукой по ткани, и почувствовала адский холод. Да, Аня как обычно не ошиблась. Это тут.

— Лиза, поспеши.

— Да знаю я, что времени мало. Ты всегда это говоришь.

За дверью мать Антоши и все родственники, у которых не хватило духу зайти в проклятую квартиру, ждут, когда Лиза отправится прямиком в ад, чтобы вытащить их сына на свет божий. «Я вам не Джон, мать его, Константин», — подумала Лиза. — «Не будет такого».

Она отдернула покрывало, и ветер заморозил ей грудь и ноги. Из-под кровати веяло таким холодом, что Лиза засомневалась, стоит ли туда лезть. Но она знала, что стоит. Это маленькие дети боятся, что оттуда вырвется рука, схватит их и утащит к себе. Взрослые семнадцатилетние девушки в такие штуки не верят. По крайней мере, просто так руки здесь не появятся. Если, конечно, всякие восьмилетние засранцы не найдут в Интернете кое-какие тексты.

Голова Лизы уже была под кроватью, и она смогла разглядеть в темноте довольно широкий кирпичный лаз, похожий на горизонтальную дымовую трубу. Веяло холодом, словно на другом конце была Лапландия. Но веселый Санта-Клаус ее там явно не ждал.

Она залезла туда по пояс, опираясь на руки. Весь лаз был наполнен стылой водой. Моментально перестав чувствовать руки, она зашла в него коленями и почувствовала, как намокают колготки. Аня сзади похлопала Лизу по бедру.

— Да лезу я, лезу.

Чем дальше, тем холоднее. Она намокла, замерзла, зуб не попадал на зуб, однако чувство холода отступало на второй план, давая дорогу другому ощущению.

Страх.

Лиза привыкла с ним справляться в таких местах. Первые метры даются легко, потом она начинает немного волноваться. Но обычно ее хватает до конца. Свет из комнаты, пробивающийся в щель под кроватью, совсем потускнел. Сейчас она даже до Ани докричаться не смогла бы. Становится все страшнее. Иррациональный страх, как объяснял школьный психолог, приходит к нам из снов. В снах мы видим иллюзорные отражения наших реальных проблем, но не можем справиться с ними обычными методами, мы не понимаем, что нужно делать. Даже страх темноты — это боязнь неизвестности, боязнь шагнуть в пропасть, которую не видишь.

Впереди было темно, но Лиза пока не волновалась. Глаза к мраку привыкли, она ползла по воде, слыша, как стучат зубы. Ее зовут Лиза Комор. Вдвоем с сестрой они борются с Тьмой. Хотя борьбой это трудно назвать — они лишь исправляют кое-какие последствия. С Тьмой бесполезно сражаться, особенно, если это та Тьма, что пишется с большой буквы. Они — котятки, которым дано Видеть. Кстати об этом. Лиза увидела впереди маленький огонек и жутко струхнула.

Почему? Во-первых, света во Тьме не бывает. Чем дальше забираешься, тем легче видеть, однако не из-за того, что светлеет. Ты привыкаешь, становишься здесь своим. Можно и вовсе потеряться, отец рассказывал им об этом. Во-вторых, девушки знали — если во Тьме они вдруг заметят огонек, то им конец. А Лиза просто так умирать не хотела.

Огонек рос. Девочка остановилась, но он все равно рос. Ее колотило так, что она чуть не билась головой о кирпичную кладку сверху. Аня бы ее сейчас на смех подняла. Но ведь это огонек!

Его кто-то держал. Кто-то полз с той стороны. Это было так странно, что Лиза впала в ступор. Что происходит? Неужели после почти шести лет их забот, правила игры начали меняться?

Это был Антоша. Она узнала по фотографии, которую показывала его мать. Хотя сейчас его трудно узнать. Зрачков нет, лишь темные провалы вместо глаз. Волосы всклокочены, кожа мертвенно-голубая. Мальчик полз, не сбавляя темпа. В руках масляная лампадка, словно из музея средневековой истории. Чем он ближе, тем больше Лиза чувствовала, что ей пора обратно. Из Тьмы не идут с добрыми намерениями.

Трудно будет с этим смириться, но Антоши больше нет. То, что она видела — не более, чем грубо слепленная копия, гомункул. К сожалению, из Тьмы уже не возвращаются. Нельзя сказать, что Лиза зря мочила колготки, ведь знала, что все потеряно. Иногда им удавалось поговорить с похищенным человеком. Но если он сам навязчиво ползет с той стороны, это смущает. И Лиза начала отползать. Вода плескалась во все стороны, заливаясь даже за воротник блузки, но она не останавливалась.

Страх не отступал. Наоборот, она поняла, кто был источником. Его порождал Антоша. То, что ползло к ней навстречу.

«Нельзя, чтобы оно добралось до кровати», — лихорадочно соображала девушка. — «На это случай я взяла с собой одну штуку. Нет, не распятие. И не дробовик. Я же не Ван Хельсинг, чтобы палить во все стороны по вампирам».

Это старый набор карандашей Антоши. Они почти сточились, тем не менее, были хорошо заточены. Лиза достала их из коробки по одному и начала строить частокол, перегораживая кирпичный лаз перед собой. Ее руки дрожали, она постоянно роняла карандашики. Антоша все ближе.

Нервы сдавали. Она никак не могла поставить заключительный розовый карандаш в центр, чтобы замкнуть ряд. Он скользил и падал. Скользил и падал. Их с Антошей разделяют уже какие-то считанные сантиметры.

— Уходи! Убирайся!

Он не реагировал, продолжая ползти. Все равно, что кричать на поезд. Лиза уже не могла держать этот кусок дерева, преграда никак не завершалась. Пламя лампадки уже жарило ей лоб. Лиза встретилась глазами с Антошей и погрузилась в темноту.

Где-то в глубине головы она услышала настойчивые крики знакомой девочки. Она кричала, чтобы Лиза вставала и прекращала ронять сопли. Куда вставать? Она не чувствовала своего тела, тонула в собственном страхе, не видя перед собой спасательного круга.

И тут все вернулось на свои места с такой стремительностью, что Лизе враз стало плохо. Ее вырвало на свои же руки. Но Аня была рядом. Каким-то чудом ей удалось достроить заборчик, выхватить из рук сестры карандашик и воткнуть в пол.

Они еще тут, в кирпичном лазе, но впереди никого не было. Антоша исчез, остался по ту сторону цветного частокола. У Лизы текли слезы, она была совершенно разбита.

— Ничего без меня сделать не можешь, — грустно произнесла сестра. Она никогда не ругалась и не кричала. Лишь тихо сообщала факты.

Аня двинулась назад. Обе сестры промокли. Их словно залило волной прибоя, настолько они вымокли. Аня вылезла, Лиза шла следом, смывая с рук кусочки завтрака. Впереди еще объяснение с родителями и наверняка они не многое поймут. Разумеется, отец хорошо их подготовил, но долгое время они будут думать, что девочки сумасшедшие. Всем сначала сложно поверить.

Лиза развернулась под кроватью, чтобы выползти как человек, а не каракатица, и это оказалось ошибкой. Никогда не поворачивайся здесь спиной! Не теряй из виду путь во Тьму.

Ее ногу схватила чья-то ледяная рука, Лиза закричала, пытаясь найти, за что удержаться. Она зацепила покрывало, и то потащилось вместе с ней обратно. Аня прыгнула, стукнувшись головой о дно кровати. Лиза успела подумать даже о синяке, который заработала Аня, пока ее тащили назад, лицом в воду.

Аня держала сестру за руку, что-то за ногу, и Лиза растянулась, словно русский князь, пойманный монгольским ханом, меж конями. Она бросила взгляд назад и остолбенела. На нее с ужасом смотрел маленький мальчик. Он был в ужасном состоянии, но Лиза не обращала внимание на спутавшиеся волосы и кожу с голубым отливом. Она смотрела на человеческие, карие глаза ребенка. Он отчаянно держался ручкой за ногу девушки, и было видно, как что-то жуткое удерживает его во мраке.

— Тащи нас!!

Аня изо всех сил упиралась в кровать, вытягивая их из лаза. Сантиметр за сантиметром они медленно показывались из-под сползшего покрывала с машинками. Ей удалось перехватить руку Антоши, они спешно стянули покрывало с пятнами крови с кровати и заткнули кирпичный лаз, протолкнув тряпку ногами. Мальчик распластался на полу и даже не смотрит в ту сторону — он вернулся с того света и имел право прилечь в тенечке.

Когда покрывало полностью исчезло в кирпичном лазе, холод пропал, словно кто-то переключил сплит-систему. Ткань дальше не лезла. Они вытащили ее, за ней — обычная стена в голубых обоях. Проход исчез.

В комнату уже ворвался отец: очки сидят криво, черные волосы всклокочены. Он помог им вылезти из-под кровати.

— Ну и ну, — он оглядел их мокрую одежду. — Вижу, вам пришлось попотеть.

Они втроем абсолютно мокрые и вымотанные, сидели на полу и хмуро смотрели на отца. Чего сейчас им не хочется, так это папиных шуток.

— Лучше сделай нам кофе. Мне со сливками и сахаром, Ане сладкий черный. Да ты и сам помнишь, — сказала ему Лиза. — Антоша, ты кофе любишь?

Мальчик хорошо справлялся, щеки порозовели и ему хватило сил кивнуть.

— Сделай ему с молоком, окей?

— Будет сделано, барышни. Бегом умываться, от вас несет, как от сантехников.

Отец удалился на кухню, а они помогли встать Антоше и побрели в ванную комнату. По пути Аня скинула с себя парик и шикарные черные волосы остались у нее в руках. Антоша посмотрел на нее, но от усталости даже не удивился. Он искал глазами маму.

Темно-каштановые волосы Лизы, пусть и грязные, никуда не делись. В тринадцать лет ее сестра лишилась половины волос после чудовищного кошмара, который не давал девочке проснуться почти сутки. Ане пришлось побриться и с тех пор она не давала отрасти волосам. Когда-нибудь они расскажут и эту историю, но сейчас уже поздно.

На кухне отец заваривал кофе и напевал что-то себе под нос.

Глава 2. Круги на воде

Коленки ее слегка пухлых ног выглядывали из воды, окруженные островками плавающей пены. Справа от ванны на стуле расположилась бутылка белого вина. Пока матери не было дома, она позволила себе алкоголь. Вода журчала, наполняя ванну. Длинные русые волосы, намокнув, облепили плечи Тани. Кончики их плавали в воде. Она расслабилась, закрыла глаза и откинула голову на край ванны. Лицо намазано маской от прыщей, полбутылки вина выпито. Она размышляла о школе и об этой мерзкой Скопинцевой, что заставила ее глотать слезы перед классом. Ничего, эта сучка еще попляшет! Никто не может безнаказанно подставлять Татьяну Морозову. Даже такая стерва, как Скопинцева.

Их конфликт давно прошел стадию роста, и теперь это взаимная всепоглощающая ненависть. Все началось с бывшего парня Саши Скопинцевой, который понравился Тане. И они почти договорились о свидании, как вдруг вмешалась Саша и отбила парня себе обратно. Потом одно за другое, и вот уже мокрая грязная тряпка для доски летит в голову Тане под крик: «Получай, тварь!».

Кулак девушки сжался, и она ударила им по воде, залив ею пол. Что Скопинцева о себе возомнила? Что она лучше всех? Что ей можно плевать на чувства других людей?

— Какая холодная! — вздрогнув, произнесла Таня и открыла глаза.

Но из крана вода больше не лилась. Она кончилась так внезапно, что Таня даже и не заметила. Ни капли. Между тем, вода в ванной стремительно остывала, вопреки законам физики.

— Что происходит?

Спустя пару секунд вода остыла окончательно, и Таня покрылась гусиной кожей. Попыталась сесть, но не смогла. Что-то удерживало ее под водой. Девочка уперлась ногами, но они внезапно не нашли опору, и Таня провалилась в ванну по горло. Или это уже не было ванной?

Девочка уцепилась руками за ее края и попыталась подтянуться. Ей удалось поднять одну ногу и положить на бортик ванной, но поднять вторую у нее не хватало сил. Руки скользили. Внезапно что-то схватило ее за пятку и резко дернуло вниз. Таня закричала, но крик захлебнулся в мыльной воде. Девочка вновь показалась над водой и правой рукой схватилась за стул возле ванной. Однако он покосился в ее сторону, бутылка с вином опрокинулась и нырнула в ванну. Что-то жутко холодное хватало ее ноги, все выше и выше, добралось до ребер и опутало грудь, нестерпимо больно стискивая в жутких объятиях. Таня продолжала кричать, но ее голос постепенно затихал. В конце концов она захрипела, намыленная рука соскользнула, и нечто утащило ее вниз. На воде некоторое время расходились круги, а потом у ванны появилось дно. Девушки внутри больше не было.


* **


— Осторожно, ты мне брюки оттопчешь! — Лиза закричала Ане, чтобы она не вертелась перед зеркалом, пока та надевает свой новый костюм. Спасибо матери Антоши, что неплохо заплатила отцу. Обычно девочки не приводят детей с того света и платить им, по большому счету, не за что. Но тогда случай был особый. Хотя Аня все высказала сестре по поводу ее промашки: нельзя было выпускать проход из поля зрения.

Аня вертится возле зеркала, разглядывая новую юбку. Естественно, черного цвета. Пристрастие Ани к черному цвету уже не волнует родственников так сильно, как когда ей было восемь. Согласитесь, готика немногим к лицу, но когда у тебя такая бледная кожа и ты носишь длинные черные волосы, то темный макияж и покрашенные черным лаком ногти лишь подчеркивают образ, устаревший лет десять назад.

— Девочки, я вас уже десять минут жду! — отец раздраженно закричал из коридора. — Поторапливайтесь!

— Это все Аня, — наябедничала Лиза. — Не дает к зеркалу подойти.

Сестра пнула ее по голени и вышла из комнаты. Лиза разгладила руками пиджак на своей далеко не осиной талии, поправила прическу и удовлетворенно хмыкнула. Выглядит неплохо, даже лишние килограммы придают ей в этом костюме некую весомость.

Папа потащил их на очередную премьеру в театр. Из всех видов развлечений, вторым после алкоголя у него шел именно он. Несмотря на то, что мама, как он говорил, ненавидела театр и смотрела исключительно кино, отец каждые две недели брал дочерей на сомнительные постановки. В этот раз в театре была премьера главного режиссера захолустного города Зареченска Петра Бобровского «Институт тщеславия». Папа неплохо знал режиссера, поэтому, как только они зашли в фойе, тут же бросил семью и отправился за кулисы. Девушки стали осматриваться в поисках чего-нибудь или кого-нибудь, что поможет скоротать пятнадцать минут до начала пьесы.

«Кого-нибудь» сидел на диванчике в буфете театра и жевал бутерброд. Паша Бобровский, сын режиссера Бобровского и по совместительству одноклассник Комор-старшей. Лиза с размаху села напротив него, так, что он подавился и в изумлении вытащил из ушей наушники. Аня встала рядом.

— Уши не затыкай, пропустишь премьеру года.

— Не поверишь, я видел ее уже четыре раза, — Паша проглотил остатки бутерброда, скрывшегося за его пухлыми щеками. — Пришлось сидеть на всех последних репетициях. Отцу важно мое мнение.

— У тебя по литературе тройка в прошлой четверти была, — усмехнулась Лиза. — Куда тебе пьесы оценивать.

Паша пожал плечами.

— Я оцениваю их не как художественный критик, а как сын, который пойдет по стопам отца.

— Еще пару лет, и он возьмет тебя младшим осветителем, — продолжала издеваться Лиза. Аня слегка сжала пальцы на ее плече.

— Как дела, Аня? — перевел тему разнервничавшийся Паша.

— Все по-старому, — сестра склонила голову налево. — А твои?

— Думаю, куда поступать после школы. В нашем городе оставаться не резон.

— Конечно, месье Бобровский устремится в столицу, покорять тамошние театральные подмостки своим неповторимым обаянием местного Джоны Хилла, — подразнила его Лиза.

— Вообще-то, у него номинация на Оскар есть. И к тому же, я слышал второй звонок — пора занимать места.

По мнению Лизы, спектакль получился средним. За студенткой охотились трое похотливых молодых людей, одному из которых, если верить Бобровскому, севшему рядом с семейкой Комор, недавно стукнуло тридцать пять лет. Судя по тому, как смотрел на девушку Бобровский, он был безнадежно влюблен в актрису. Лиза поняла, почему он уже видел этот спектакль четыре раза и что советы отцу тут совершенно ни при чем.

Пожилой профессор археологии тоже испытывал к юной красавице чувства и по очереди похоронил двоих Ромео, попутно защищая докторскую диссертацию. На сцене закапывания студентов в сырую землю пригородного кладбища Аня, проведшая весь спектакль в наушниках, зааплодировала — это был единственный впечатливший ее момент сегодняшнего вечера. Паша неприязненно взглянул на нее, недовольный тем, что все сразу обратили на них внимание.

Внезапно со сцены раздались громкие выстрелы. Лиза слегка вздрогнула и уставилась на происходящее — последний оставшийся в живых студент застрелил пожилого профессора-маньяка из пистолета и теперь намеревался воссоединиться со своей любовью. Все, начались сопли, — подумала она и оглянулась на Аню. Сестра еще слушала музыку в наушниках, откинувшись на спинку кресла. Лиза глянула налево, где сидел Паша. Но его кресло оказалось пустым. Она внимательно обшарила глазами ряд до выхода, но толстяка и след простыл. Отец, перегнувшись через Аню, зашикал на Лизу, чтобы дочь не вертелась.

Странно, Бобровский не мог не досмотреть спектакль, это совершенно на него не похоже. Лиза ткнула сестру в бок и показала ей пустое кресло Паши. Аня пожала плечами, но Лиза заметила, что сестра немного напряглась и тоже скользнула взглядом по пустым креслам.

Через десять минут постановка закончилась, и зрители встали с мест, чтобы поаплодировать маленькому и пузатому Петру Бобровскому, выскочившему на сцену, едва задвинулись шторы за актерами. Пользуясь моментом, пока папа махал руками, Лиза встала с места и отправилась искать Бобровского-младшего.

В фойе было пустынно. Девочка прошла до самого конца, завернула за угол и очутилась в плохо освещенном коридоре, ведущем к туалетам. Одна лампочка наверху не горела, другая тускло освещала надпись: «Служебный» и бросала отблеск на «Женский». Мужская комната напротив них тонула в сумраке. Лиза дошла до двери и тихонько приоткрыла ее. Комната с рукомойниками оказалась пуста.

— Пашка, ты тут?

Ей никто не ответил. Судя по тишине, тут никого не было. Лиза хотела прикрыть дверь и удалиться, пока ее никто не высмеял, как в глубине туалета кто-то с шумом спустил воду.

— Пашка, ты там?

Вот же глупо. Какой-то толстяк вышел за пять минут до конца спектакля в туалет, а она тут же помчалась за ним. И что только Бобровский подумает?

Однако из туалета никто не выходил.

— Бобровский, ты там или нет? Ответить, что ли, не можешь?

Тишина. Лиза зашла в туалет и прислушалась.

— Бобровский, мля! Ты там или не там?

С великой осторожностью Лиза заглянула за угол, словно там ее поджидал снайпер, а не унитазы. Никого. Только ряд бледно-зеленых кабинок, одна из которых, самая последняя, была приоткрыта. Девушка прокралась к ней и заглянула внутрь. Никого. Собравшись уходить, она бросила взгляд вниз и застыла.

На полу лежала серая туфля Бобровского.

В растерянности девушка вышла из туалета, закрыла за собой дверь, повернулась и вскрикнула. В темноте кто-то шагнул к ней.

— Аня! Дура!

Сестра улыбнулась.

— Ну и нервы у тебя стали. Людей уже пугаешься.

— Станешь тут нервной, с этими пузатыми Гудини.

— Ты про кого? — не поняла Аня.

— В кабинке нашла туфлю Бобровского. И все.

— Что значит нашла туфлю? А все остальное где?

Лиза усмехнулась:

— Кабы я знала! Только туфля лежала и все. Но когда я туда только зашла, там точно кто-то был. Вода же сама по себе не спустится, так? Кто-то ее спустил, а потом исчез.

Аня поморщилась:

— Я скорее поверю в сломанный водопровод, чем в то, что кто-то с размерами Бобровского мог смыть себя в унитаз.

— Может быть, он сломан не так, как ты себе это представляешь.

— У тебя есть его номер? Ты можешь ему позвонить.

Лиза достала телефон и принялась искать Бобровского в списке контактов. Набрала номер и услышала длинные гудки. Никто не брал трубку.

— Это странно, — произнесла Аня.

Девушки вышли из коридора в фойе и остановились возле буфета. Там их догнал отец.

— Только не врите мне, что побежали в буфет. Знаю я ваши аппетиты. Неужели все было так плохо?

— Мне понравилось, — заметила Аня. Она каждый раз так говорила, хоть и не запомнила ни один из спектаклей. Лиза неопределенно пожала плечами. Отец ткнула пальцем в Аню.

— А ей понравилось! — сказал он. — А тебе опять все не так.

«Надо было согласиться с Аней», — подумала та.

— Так куда вы бегали?

— Я Пашку искала. Ушел куда-то и пропал.

Отец нахмурил брови.

— Он же за кулисы пошел сразу, нет? К отцу.

Аня взглянула на сестру, и та почувствовала себя дурой. Ну конечно, пойти поздравить отца с успехом — самая разумная идея. Мы развернулись в сторону служебного коридора, откуда должны были выйти артисты, и заметили бегущего к нам Бобровского-старшего.

— Как вам, господа? По-моему, это успех!

Папа пожал ему руку и улыбнулся.

— Ты превзошел сам себя, Петь. Надеюсь, образ старика-археолога ты списал с нашего преподавателя по истории. Я до сих пор его помню.

— Так откуда, ты думаешь, я такую сволочь взял? — рассмеялся Бобровский. — Только чур не выдавать тайну творца, девочки!

Сестры покачали головой и заверили мэтра, что даже под пыткой не скажут, какие комплексы он сублимировал в своем спектакле. Между тем Бобровский взглядом окинул фойе.

— Я думал, мой сын подойдет ко мне первый. Но нет, первой была моя бывшая жена. Ей не понравилось, — добавил он несколько рассерженно.

Девушки переглянулись. Куда же исчез Бобровский?

— Дочери говорят, что он вышел куда-то до конца спектакля. Вы звонить ему пробовали?

— Он трубку не берет, — ответила Лиза.

Бобровский растерянно посмотрел на Комора-старшего.

— Куда же он делся тогда?

— Может быть, в машине сидит? Пойдем, проверим.

Но в «сузуки» его не оказалось. Они оглядели улицу, но никаких признаков Паши Бобровского не заметили. Театральный режиссер вместе с отцом пошел узнавать про сына на вахту, а сестры пошли к семейному автомобилю. Потрепанный «форд» десятилетней давности стоял неподалеку от автомобиля Бобровских. Лиза достала телефон и еще раз набрала номер Пашки. Все те же длинные гудки. Что это значит?

Между тем, день клонился к закату. Вокруг сновали люди в костюмах, спешащие из центра города к себе домой. Невдалеке на остановке вещала реклама, предлагая голосом Карлсона купить новые обои.

Вскоре вернулся отец.

— Ничего. Исчез, — ответил он, не дожидаясь вопросов. — Поехали домой.

По пути Лиза захотела есть, и семья заехала купить пиццу. Она всегда любила такие перекусы, потому что знала: сестра съест полкуска и успокоится, отец за рулем, а вся еда достанется ей. Не то чтобы она была жирной и ела все подряд, дома Аня держала всю семью в строгой диете, поэтому в пути Лиза старалась отрываться как могла. В результате, когда они доехали, полпиццы старшей сестре удалось умять практически в одиночку: Аня съела один кусочек.

Икая, Лиза выбралась с коробкой из автомобиля и пошла к подъезду. Отец остался возле машины, а Аня двинулась за сестрой.

Дома Лиза опять опоздала в ванную и с досады ударила по двери. Из-за нее раздался смех сестры. Позже, умывшись сама, Лиза зашла в общую с сестрой комнату. Та сидела за ноутбуком и быстро щелкала по клавиатуре Заглянув Ане через плечо, Лиза увидела общий чат для их одноклассников.

— Ты в курсе про Таню Морозову? — спросила Аня.

— А что?

— С ней что-то случилось.

Лиза махнула рукой и направилась к своей кровати, где лежал ее ноутбук.

— Залетела что ли? Да вроде она не из таких.

— Нет, она не залетела, — Аня посмотрела на сестру. — Она пропала.


* **


Лиза мазала себе лицо маской для жирной кожи и перебирала в голове различные теории об исчезновении двоих своих одноклассников. «Ну ладно, Бобровский мог убежать из театра пока шел спектакль, я ведь не сразу пошла за ним. Только почему его туфля лежала в туалете, где кто-то спустил воду? С чего я решила, что это его туфля? Мало ли кто их носит, размер Бобровского я ведь не знаю. Но как из закрытой ванны могла исчезнуть Морозова? Следователь сказал ее матери, что следов взлома нет ни на одной двери. Все полотенца были сухими, никто ими не вытирался. Вся одежда осталась на стиральной машинке, новой она не брала. Куда она могла деться голышом, вся в мыльной пене? Вот уж загадка так загадка».

Лиза глянула на сливное отверстие душа и на всякий случай отошла от него подальше.

— Бред, — сказала она себе. Интересно, возможно ли будет посмотреть на ванну в квартире Морозовых? Пустят ли их туда? Лизе пришла в голову мысль, что это не просто исчезновение. Кто знает, чем эти Морозовы занимались. Вряд ли у них под ванной пентаграмма начерчена, но, если там действительно что-то есть по их части, сестры сразу почувствуют. Спасибо папочке.

Завернувшись в полотенце апельсинового цвета (Аня предпочитала только белые, что удивительно для тех, кто знает, во что она любит одеваться), Лиза вышла из ванной. Услыхав шаги, Аня прошмыгнула мимо сестры, мгновенно защелкнув дверь.

— Дай хоть расческу забрать! — крикнула Лиза и ударила по двери ладонью. Безуспешно, в ванной уже зажурчала вода.

В комнате отца было темно. Он уже лег спать? Но на кухне горел свет. Он сидел за столом: галстук развязан и висит на шее, но пиджак не снят. На столе бутылка коньяка, рядом пустой стакан. Отец мрачно смотрел в окно, за которымгорели огни окрестных многоэтажек.

— Ты в порядке, пап? — Лизу начало тревожить его поникшее состояние.

— Да, вполне, — кивнул он, не отрывая взглядом от стоявшей на столе бутылки.

— Так… зачем это? — кивнула дочка на раскинувшийся возле него минибар.

— А, это, — ожил папа. — Это так, снять напряжение. Устал сегодня.

— Ты же вроде в театре чувствовал себя нормально?

При слове театр папа вздрогнул. Некоторое время он молчал.

— Петр сказал, что Паша не вернулся домой вечером.

— То есть как? — ошеломленно спросила Лиза. — А куда он делся?

Папа пожал плечами и решительным движением открыл бутылку, плеснул себе в стакан, и отпил.

— Пропал и все. Ни записки, ни звонка. Вышел со спектакля и испарился.

— Телефон не отвечает?

— Я же сказал! — рявкнул он, и Лиза вздрогнула. — Пропал, засранец, как в воду канул!

— Как в воду канул… — повторила та.

— За вами нужен глаз да глаз! Чуть что, сразу сбегаете, как коровы без привязи. И чего вам только не хватает?

— Может, двоих родителей, — все так же шепотом заметила Лиза, вспомнив, что и у Паши Бобровского отец, разведенный трижды, воспитывал сына в одиночку.

— Что ты говоришь? Громче, я не слышу!

— Ничего, — ответила Лиза.

— Осуждаешь меня? Считаешь, я опять взялся за старое?

— Я ничего такого не говорила, — оскорбленный тон дочери еще больше задел его.

— Или ты думаешь, что я безалаберный отец, который не может уследить за своими детьми?!

— Да с чего ты это взял-то? Я ни слова об этом не говорила. Устал, так сиди один, нечего на меня орать.

— Да, вы необычные девочки, — нисколько не сбавил тон отец. — И я понимаю, что за вами нужно особо следить. И я не всегда могу это сделать, и не всегда оказываюсь рядом. Но я стараюсь! Хочешь сказать, я не стараюсь?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 54
печатная A5
от 383