электронная
439
печатная A5
644
18+
Всемирная трагедия

Бесплатный фрагмент - Всемирная трагедия

Объем:
382 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-9864-2
электронная
от 439
печатная A5
от 644

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1

Огонь факелов отражался в золотых пластинах, которыми отделаны внутренние покои царя Ирода в его иерусалимском дворце. Это пламя мерцало яростным блеском, словно заставляя металл гореть изнутри.

Расположившись на невысоком диване, обтянутом серебряной тканью, правитель Иудеи мрачно взирал на стоявшего пред ним брата. Ирод был уже человеком преклонных лет, и большую часть своей жизни он провел в борьбе с многочисленными врагами. Сначала ему пришлось, заручившись поддержкой римлян, осаждать Иерусалим, чтобы вытеснить из великого города захвативших его варваров, а потом, получив от Октавиана Августа право стать первым царем новой династии, он сражался с мятежными подданными — жителями Иудеи.

Его смуглое продолговатое лицо обладало суровостью, во взоре огромных черных очей сверкала непримиримая ярость. Ферор, брат Ирода, давно знал, что ярость превратилась в основную черту характера владыки. Подозрительность, надменность, лукавство отступали перед этой мощной стихией, которая называлась яростью.

В тот вечер, вернувшись из Храма, Ирод сразу же послал за Ферором. Это удивило младшего брата. Сейчас он внимательно наблюдал за царем, пытаясь понять, что побудило того послать за ним слуг и вызвать к себе во дворец.

— Я чувствую, что тебя переполняет недоумение, Ферор, холодно произнес Ирод и поднес к губам кубок с разбавленным вином. — Наберись терпения. Ты услышишь все, что я хочу сообщить тебе, но не сразу…

— Я готов тебе внимать, Ирод, — ответил Ферор, задумчиво вертя в руке свой кубок.

— Наш отец Антипатр был по происхождению идумеем, но ведь идумеи уже давно приняли иудаизм… Сам я женат на еврейке. И до Малфаки я вступал в браки с женщинами ее крови. Но евреи продолжают возмущаться против моей власти. Как ты думаешь, почему так происходит?

— Потому что римляне возвели тебя на иудейский трон.

— Но евреи возмущались и против правления нашего отца, который был не царем, а прокуратором Иудеи!

— Он тоже считался ставленником римлян.

— Тогда почему, о, Ферор, я люблю иудеев больше, чем римлян? Почему я на стороне еврейского народа, хотя римляне одели на меня венец? — прищурился Ирод.

— Все дело в иудейской вере, — молвил Ферор. — Ее власть над нами сильнее власти самых великих владык.

— Верно, — кивнул Ирод.

Его крупные черты лица ярко озаряли факелы. Ферор рассеяно разглядывал знакомую ему внешность брата: загнутый нос с горбинкой, небольшая бородка, тонкие губы, кожа, темная от загара, длинные воющиеся черные волосы, в которых мелькала седина, спадали на узкие худые плечи. До сих пор царь Ирод сохранил юношескую стать. Он среднего роста, гибкий, изящный. На вид ему часто давали меньше лет, чем было на самом деле.

Не переодевшись из вышитого золотом пурпурного хитона, сшитого по греческой моде и подхваченного широким кожаным поясом, он скинул легкие ботинки и, оставшись босиком, поджал ноги. Без царской тиары, он мало чем отличался от обычного восточного полководца. Впрочем, благодаря своей силе характера, он, Ирод, сумел добиться власти в Иудее и, получив расположение верховного владыки в Риме, привести к могуществу новую династию.

Ферор не напоминал его своей внешностью. Младший брат был коренастым, невысоким, с пухлыми губами, глазами навыкате и нервными манерами. Тем не менее, он старался не уступать в роскошном наряде Ироду и сейчас мог похвастаться фиолетовым хитоном с серебряным эллинистическим орнаментом, украшавшем собой края, сандалиями из великолепной кожи и золотыми браслетами на широких запястьях.

Юность братьев прошла в доме отца — идумея Антипатра. Он стал прокуратором после захвата Иудеи войском римского полководца Гнея Помпея. С правящей в те годы династией Хасмонеев у Антипатра сразу же сложились скверные отношения, поскольку он был ставленник Рима. А потом, когда Ирод, отличившись своим ведением войн с варварами, добился от Октавиана Августа права на престол, Хасмонии прекратили свое существование. Ирод, чтобы закрепить собственное положение царя в Иудее, даже был в то время женат на девушке из рода Хасмонеев. Но с тех пор уже словно миновала вечность. Так по-крайней мере он думал.

Обведя взором высокие золотые своды чертога, окутанные дымкой от курящихся в чашах благовоний, Ирод тяжело вздохнул. Над ним во мгле навис высокий купол, изображавший ночной небесный свод. Сквозь ряд огромных окон в зал врывался легкий ветер. Было слышно, как он шумит в кронах пальм, растущих вблизи дворца.

— Варвары, вторгшиеся в Иерусалим во время правления Хасмонеев, разрушили Храм, построенный у нас еще при Моисее, — молвил Ирод. — Я, став царем, отремонтировал и восстановил Храм. Но подданные все равно меня не любят.

— Так ли уж важно, брат, любят тебя подданные или нет! Главное, что ты долился всего, что только мог желать сын прокуратора — у тебя есть царская власть, расположение римского императора, раболепство окружающих, роскошь, золото, богатство! Твои потомки после тебя будут править Иудеей, — заметил Ферор.

— Мои потомки! — усмехнулся Ирод. — О них я и хотел с тобой нынче поговорить, Ферор, а так же попросить тебя коечто сделать…

Насторожившись, Ферор с интересом взглянул на Ирода.

— Сыновья мои… Их судьбы различны, но их жизни объединены тем, что они произошли от меня! И Александр, и Аристобул были рождены мной от моей возлюбленной Марьямны. — На миг Ирод замолчал, вспомнив единственную женщину, которую действительно любил, — но я случайно убил ее в приступе ярости. Ты ведь знаешь, Ферор, что я до сих пор не могу себя простить за то, что сделал! Но она вывела меня из себя в ту ночь… Я был сам не свой…

Поморщившись, он провел дрожащими пальцами по лбу. Ферор, сохраняя видимое самообладание, вспомнил все то, что произошло с Марьямной. Она была женщиной знатной, очень красивой и, по слухам, порочной. Ирод обожал ее. Но подверженный приступам ярости, он подчас становился неудержимым. Марьямна знала это, но не могла смягчить его сердце, ибо сама была жестока. Очередной взрыв гнева Ирода привел к избиению жены, после чего Марьямна погибла.

Ирод, придя в себя, страдал от своего поступка. Мучимый угрызениями совести, он забальзамировал тело Марьямны и сохранил его в нетленном виде.

Тем не менее, после ее убийства, он вновь познал радость жизни, утешившись браками с другими женщинами. Но никого из них он никогда не любил так, как Марьямну.

— Ее сыновья, в коих течет моя кровь, вчера прибыли в Иерусалим из Сирии. Меня это радует. В будущем я бы хотел, чтобы один из них стал моим наследником, — молвил Ирод. — Они дети, рожденные моей любимой женой, и к тому же, Марьямна происходила из Хасмонеев! Это должно подарить им любовь еврейского народа.

Ирод все еще тешил надежду на то, что его роду удастся укрепить свое положение в Иудее. Понимая это, Ферор, однако, не разделял его мнение.

— У тебя есть еще Антипатр! Он старший из твоих выживших отпрысков! — напомнил он.

— Нет! Антипатр сын этой шлюхи Дориды, которая изменяла мне даже с рабами! — решительно покачал головой Ирод. — Не желаю о нем слышать.

— Это твое право! — вздохнул Ферор.

— Но у меня есть еще дети от прочих жен, — сказал Ирод. — Архелай находится в Галилее, но двое младших до сих пор живут в Риме, куда я отослал их мальчишками, чтобы они, находясь в окружении двора Августа, не только получили хорошее образование, но и научились вести себя подобно римлянам. Да, иудеи меня не любят за то, что я поддерживаю римлян, но я всегда восхищался культурой этого великого народа и в особенности, боевой мощью их армии. Мне бы хотелось, чтобы Филипп и его брат Антипа приобрели необходимые знания в стратегии. В будущем это поспособствует величию нашего царства.

В те годы, кроме Иудеи, под властью Ирода находилась часть соседней Сирии. Его владения считались вассальным государством Римской империи, но это его не смущало. Вдали от Рима он чувствовал себя могущественным владыкой, а поскольку своей армии ему не разрешалось держать, он был рад во всем рассчитывать на поддержку Италии.

— Итак, Ферор, я хочу, чтобы ты привез Филиппа и его брата в Иерусалим, — проговорил он. — Думаю, что за долгие годы, проведенные при дворе кесаря Октавиана, они постигли многие необходимые царевичам навыки. Ты должен ехать в Италию.

— Да, мне рассказывали, что отроки жили в доме у Гнея Квинта, знатного патриция, но каждый день проводили при дворе, общаясь с наставниками, — кивнул Ферор. — Когда мне их привезти в Иудею?

— Поезжай в путь уже завтра. У тебя есть все необходимое, — угрюмо произнес Ирод. — Вернешься назад с моими сыновьями. Я хочу видеть их.

— Не смею возражать тебе, ибо ты владыка, — ответил Ферор. — К тому же я соскучился по юному Антипе.

— Его ты любишь больше, чем Филиппа, я это знаю, — молвил Ирод. — Но он никогда не сможет стать моим наследником, учитывая, что он среди моих сыновей — младший.

За окнами сгущалась ночь. Рассеянно глядя на холодные искры мерцающих в небе звезд, Ирод погрузился в размышления. Ферор вновь взглянул на него. В глубине души он всегда восхищался старшим братом, невзирая на то, что завидовал ему. Ироду не было нужды изображать из себя набожного человека, разыгрывать благочестие, пытаться убедить иерусалимских старейшин и фарисеев в собственной порядочности. Он вел себя с подданными нагло, дерзко и жестоко, не забывая о том, что они его не любят. Он — победитель! В его руках власть! А тем, кто будет восставать против него, грозит кровавая расправа! За свою репутацию Ирод не боялся.

В отличие от него, Ферор был вынужден вести себя более осторожно. В Иерусалиме его не любили, потому что он — брат Ирода. В Риме его почти не знали, поэтому авторитета он при дворе не имел. Он не прославился военными победами или походами. А между тем, ему бы хотелось подражать Ироду, хотя он знал, что у него никогда бы не получилось стать таким же беспощадным и одновременно великолепным. Ирода можно было ненавидеть, но нельзя было не испытывать восторг, находясь рядом со столь грандиозной личностью! Его магнетизм, сила духа, неудержимость притягивали к нему людей, невзирая на громкую славу тирана. Ферор находился в тени великого брата.

— Если мне предстоит завтра выступить в путешествие, то я бы предпочел, несмотря на уже наступившую ночь, заняться сборами, — сказал Ферор, поставив свой кубок на край невысокого мраморного стола, расположенного у дивана Ирода.

— Да, тебе лучше поторопиться, — кивнул Ирод, не поворачивая головы к брату.

Оставив чертог, Ферор направился к выходу. Внимая гулу его удаляющихся шагов и громкому эху, зазвучавшему под сводами после того, как за ним захлопнулась створка высоких дверей, Ирод допил свое вино и вновь погрузился в мрачные мысли.

Глава 2

Оказавшись в коридоре, слабо озаренном факелами, пылающими в железных уключинах вдоль стен, Ферор постоял несколько минут, заставляя себя успокоиться. Внезапное желание Ирода привело его в недоумение. Конечно, младших царевичей уже вполне можно было привезти из Рима в Иудею, ибо их образование считалось безупречным. Но приказ Ирода Ферору ехать в Италию, чтобы доставить отпрысков, прозвучал очень неожиданно.

— Что от тебя хотел наш царь? — раздался в полумраке резкий голос.

Подняв голову, Ферор увидел стройную, еще молодую женщину, кутавшуюся в тонкий шелк. Она стояла всего в нескольких шагах от Ферора, но ее силуэт тонул во мгле. Тем нее менее он узнал Малфаку, дочь самаритянского первосвященника, на которой Ирод женился после жестокого убийства Марьямны. Многоженство никто не порицал, и было время, когда ей приходилось делить права жены с Клеопатрой. Но Клеопатра умерла, и теперь у Ирода есть лишь одна супруга.

— Он требует, чтобы я привез мальчиков в Иудею, — пожал плечами Ферор.

Приблизившись к нему, Малфака убрала ткань с головы. Огонь факела озарил ее нежное лицо с изысканными чертами. Брови были соединены на переносице орнаментом, согласно моде, огромные голубые глаза подведены тушью, а вьющиеся густые волосы собраны на затылке. На тонкой шее едва заметно сверкает узкое ожерелье. Во взоре очей вспыхнула надежда.

— Ты привезешь в Иерусалим моего Антипу? — уточнила она.

— И Филиппа, сына Клеопатры, — заметил Ферор, но Малфака пропустила его слова мимо ушей. Она всегда глубоко любила лишь Антипу. Филипп был ребенком ее соперницы, и хотя она заботилась о нем, но не испытывала глубоких чувств.

— Я не видела Антипу уже четыре года, а для меня это слишком много, — произнесла Малфака. — В последний раз мы встречались с ним, когда я посетила Рим, чтобы повидаться с ним и засвидетельствовать свою преданность жене Августа, Ливии. Она очень расположена к нам.

Ферор знал, что своего младшего сына Малфака любит больше, нежели Архелая. Вполне возможно, что Антипа вообще был единственным человеком, к которому она ощущала привязанность. Уже давно она стала следующей после Марьямны единственной женой Ирода. Пустив в ход не только свою внешнюю привлекательность, но и хитрость, она сумела выйти замуж за владыку и утешить его после убийства Марьямны. Все прошедшее с тех пор годы, живя рядом с Иродом, Малфака была осторожна; она избегала его взрывов ярости, его подозрительности, его гнева, пытаясь смягчить его суровую натуру свой видимой нежностью.

Было сомнительно, чтобы Малфака любила Ирода. Для нее всегда оставалось главным то, что она — жена царя. До сих пор Ирод не определился с выбором наследника престола, хотя после приезда в Иерусалим сыновей Марьямны пошли слухи, будто приемником станет Аристобул или Александр. Однако то, что ей сказал Ферор, внушало надежду на то, что и ее дети смогут рассчитывать на преемственность.

— Хочешь поехать со мной в Рим, Малфака? — спросил Ферор.

— Нет, — улыбнулась она. — Ирод не любит, когда я надолго покидаю его двор. Он очень ожесточен после гибели Марьямны.

— С тех пор прошло уже много лет, — молвил Ферор.

— Хм! Думаю, что он до сих пор не простил себя, а бальзамированное тело Марьямны напоминает ему о его преступлении, — сказала Малфака.

Кроме них в поглощенном сумраком коридоре почти никого не было. Вдоль стен стояли немногочисленные силуэты стражников — римлян. В воздухе едва ощутимо пахло горящими благовониями.

— Я приготовила для сыновей дары, ибо Филиппа я воспитала, как свое дитя, — вдруг произнесла Малфака. — Ожидая возвращения мальчиков, я вспоминаю о них каждую минуту. Для Филиппа у меня есть ценная книга сирийского астронома, ибо он любит науку… А для Антипы… Для Антипы я сделала хитон, который собственноручно расшила серебряным узором. Мне доставило радость представлять, как он будет носить эту одежду.

Вздохнув, Малфака склонила голову.

— Ты очень его любишь. Впрочем, и я питаю к нему теплые чувства, он ведь всегда был таким умным и отзывчивым мальчиком, — проговорил Ферор. — Однако, Ироду нет дела до тонкой души его младшего сына.

— Увы, ты прав. Как ты полагаешь, Ирод решил пригласить к себе сыновей для того, чтобы выбрать приемника? — взор огромных очей Малфаки возбуждено засверкал.

— Не знаю, — ответил Ферор. — Архелай и дети Марьямны уже в Иерусалиме. Но Ирод до сих пор не желает видеть Антипатра, которого считает незаконнорожденным.

— Люди сплетничают, Ферор! Говорят, что Дорида изменяла Ироду.

— Просто он чрезмерно подозрителен, а с возрастом, приобретя могущество, стал еще более осторожным. Даже я подчас боюсь его.

— Но детей Марьямны он всегда любил сильнее, чем прочих, — заметила Малфака.

— Это вовсе не говорит о том, что он захочет передать власть Александру или Аристобулу, — молвил Ферор.

Она пристально взглянула в его черные глаза. За те годы, что ей пришлось жить с Иродом, его брат стал для нее единственным другом. Ферор всегда хорошо ее понимал.

— Нужно убедить Ирода в том, чтобы он позволил Антипатру бывать при дворе. Антипатр старше, чем дети Марьямны, и возможно имеет намерение стать когда-нибудь царем. Мне рассказывали, что он честолюбивый и умный молодой человек. А такой сумеет внести разлад между Иродом и сыновьями Марьямны, — сказала Малфака.

— Но какой тебе смысл ссорить Ирода с его отпрысками?

— Ты не догадываешься?

— Наверное, ты желаешь возвести своих детей на трон.

— Или одного из них!

— Но, Малфака… Я тоже слышал про Антипатра, будто он честолюбив. Если он окажется при дворе Ирода, то неудержимо ринется к власти, — произнес Ферор, с сомнением покачав головой.

— Мы с ним справимся… Для меня главное избавиться от сыновей Марьямны! В любом случае впереди всех нас ждет жестокая битва за то царство, которое в течение всей жизни создавал мой муж.

Ферора изумляла самоуверенность Малфаки.

Впрочем, наблюдая за тем, как она в течение почти двадцати лет хитрит, лицемерит и изворачивается, пытаясь быть нежной женой Ироду и оставаться в его тени, он понял, что Малфака обладает очень сильной натурой. Такую, как она, не сломить никаким невзгодам.

— Ирод страдает от одиночества невзирая на друзей и союзников… Вероятно, мне удастся убедить его пригласить в Иерусалим Антипатра, — задумчиво произнес Ферор. — Но последствия его возвращения в отцовскую семью непредсказуемы.

Сурово кивнув, Малфака плотнее завернулась в шелк.

— Я верю в то, что Всемогущий Бог пошлет нам свою защиту, — глухо пробормотала она и, вскинув голову, стремительно зашагала по коридору.

Несколько долгих минут Ферор взирал ей вслед, глядя на то, как ее статный силуэт, окутанный облаком широких тканей, исчезает во мраке. Восхищенный мужеством Малфаки, он принял решение встать на ее сторону. В конце концов, он почти не знал ни Аристобула, ни Александра, ни Архелая, зато очень любил ласкового Антипу, которого помнил мальчиком.. Даже если бы царем стал Филипп, то Антипа вполне мог приобрести высокое положение.

В ту ночь он распорядился слугам готовиться к поездке. Сборы длились до наступления утра. На восходе рабыня Малфаки принесла к Ферору ларец с подарками. Переодеваясь в дорожную одежду, Ферор рассеяно осмотрел содержимое ларца.

Книга, купленная Малфакой для Филиппа у сирийцев, была очень умной, но хитон, собственноручно сшитый ею для Антипы, олицетворял ту заботу, с которой она относилась к младшему сыну. Серебряный орнамент украшал подол и рукава. Ткань была синей, тонкой, дорогой.

Потрогав хитон, Ферор удовлетворенно хмыкнул.

— Малфака… Ты действительно любишь своего мальчугана! — прошептал он и приказал слугам отнести ларец в обоз.

Спустя час, когда лучи солнца уже начали сиять над Иерусалимом, кортеж Ферора направился к выезду из города. Ферор следовал верхом на муле по узким кривым улочкам города, мимо глинобитных домов и высоких заборов, за которыми вздымали кроны к лазурному небу пальмы, кипарисы и фруктовые деревья.

В поездке его сопровождали римские стражники и слуги. В обозе он вез продовольственные запасы и подарки Малфаки.

Одетый в широкий плащ с голубой вышивкой, набросив на голову накидку от зноя, Ферор легко правил мулом. Город пробуждался. Торговцы открывали лавки. На площадях становилось многолюдно.

Направляясь мимо Храмовой горы, Ферор издали взглянул на новое великолепное здание, которое соорудил Ирод вместо того, что разрушили варвары. Храм, возведенный Иродом на деньги римлян, во многом затмевал прежний, который возвышался на этой горе. Каменный фасад, широкое крыльцо, многочисленные галереи, балконы, дворики восхищали истинных ценителей зодчества. В праздничные дни Храм притягивал паломников иудеев со всех восточных земель. В нем проходили не только службы, во время которых Единому Богу Авраама, Исаака и Иакова возносились молитвы, но также здесь собирался Синедрион для принятия важных решений, связанных с серьезными нарушениями Закона.

Единственное, что огорчало радость иудеев, — золотой римский орел на фасаде. Символ чужеземного владычества. А царь Ирод олицетворял собой предателя, получившего власть от римлян. Так оно и было.

Сейчас золотой орел ярко вспыхивал в лучах солнца, словно дразня гордых ожесточившихся иудеев. Однако, свернув за поворот дороги, ведущей к побережью, Ферор утратил из виду символ римского господства.

Теперь ему предстояло сесть на один из кораблей флотилии Ирода и плыть в Италию. Выполняя приказ брата, он следовал его воле.

Глава 3

Все вокруг происходило так, как решил отец — царь Иудеи. Эту истину юный Антипа усвоил еще в детстве, живя в Иерусалиме. Он часто видел страх в глазах своей матери Малфаки, когда она общалась с Иродом в присутствии сына. При дворе отца уже в те годы сложилась атмосфера всеобщего трепета пред непредсказуемым, яростным владыкой.

Малфака была с Иродом учтива, осторожна и покорна. Она научилась быть сильной. Но маленький Антипа с детства робел перед грозным нравом отца и поэтому был рад, когда ему велели ехать в Рим.

Вдали от родины оба младших сына Ирода не только получали воспитание, но и вели образ жизни, схожий с образом жизни римлян. Конечно, их вера, а также ежедневные чтения Торы не давали им забыть о том, что они иудеи, и все же, кроме Писания, им довелось познать учения греческих и римских философов, а также познакомиться с поэзией и прочими видами искусств. В Риме искусства всегда имели большую власть над сердцами людей. Тут часто проходили театральные действа и устраивались праздники, где выступали кифареды или певцы. К тому же ко двору Октавиана часто приходили поэты, ищущие его покровительства. Живя в Риме, Антипа познал творчество Вергилия, чья поэма «Энеида» сразу же стала его любимым произведением. Самого Вергилия Антипа не знал — поэт погиб в Греции задолго до прибытия царевича в Рим. Но от людей, которым довелось наблюдать то, как Вергилий читал свои поэмы, он слышал, что поэт обладал очень яркой натурой. Невзирая на то, что в «Энеиде» рассказывалось о событиях, произошедших в Греции и в Италии, Антипа часто перечитывал ее. Он научился ценить поэзию и восхищаться ею.

За годы, прожитые в Риме, он не завел себе близких друзей, предпочитая общение с братом. Тем не менее, в окружении кесаря их хорошо знали.

В то время иудейская вера считалась в Риме варварской, а иудеи, в свою очередь, называли тех, кто признавал многобожие — «язычниками». Однако живя в Риме, Антипа не чувствовал себя чужаком. Рим был центром, куда стекались сотни различных религий, и хотя основным культом считался культ Юпитера, прочие вероисповедания не запрещались. Таким образом, сыновья Ирода, находясь вдали от Иудеи, не утратили самобытность веры и в то же время познали традиции народа, вассалами которого стали евреи.

Октавиан почти не обращал внимания на иудейских царевичей, если им случалось присутствовать с ним на торжествах. Лишь изредка он расспрашивал Антипу или Филиппа об учебе, и то делал это ради вежливости. Было время, когда Октавиан еще с вою бытность триумвиром разделил власть над захваченной территорией государства с Марком Антонием. Ироду, чтобы отбить Иерусалим у вторгшихся туда варваров, пришлось искать заступничества сначала Антония, а затем Октавиана. Оба благоволили к честолюбивому сыну иудейского прокуратора. И вот он уже много лет царствует в то время, как Антоний покончил с собой в Египте после поражения при Акциуме, а Октавиан стал первым в истории человечества царем в государстве, управляемом Сенатом. Республиканская монархия была новой системой власти, но римлянам она нравилась.

В Иудее, наоборот, процветала тирания Ирода. Над ним властвовал лишь кесарь, но Октавиан редко вмешивался в государственные дела Иудеи, предоставив ей большую независимость. Вдали от родины Антипа часто слышал о жестоких расправах, которые Ирод устраивал над мятежными подданными. И все-таки Антипа скучал по Иудее. В Риме ему хорошо жилось, но в Иерусалиме была его родина. Он часто вспоминал скалистые кряжи, обступавшие город, вереницы холмов, поросших пальмами и ту особенную атмосферу, которая наполняла собой узкие улицы Иерусалима — толпы людей, их смуглые лица, звуки арамейского языка.

В тот день, когда в Рим приехал Ферор, Антипа не пошел на занятия по философии в дом Августа, а остался у Гнея Квинта. Патриций считал для себя великой честью то, что под его крышей жили иудейские царевичи. Под его наблюдением они росли в течение всех тех лет, что находились в Риме.

Сидя в перистиле, большом дворе, обнесенном колоннами и примыкавшем к саду, Антипа наблюдал за резвой игрой, устроенной между собой двумя маленькими обезьянками. Кусаясь и катаясь по траве, они бегали среди густой зелени. Весело смеясь, Антипа с интересом наблюдал за ними.

Он сидел на мраморной скамейке, положив на колени книгу на греческом языке. В нескольких шагах от него журчал небольшой фонтан. В дневные часы в перистиле было немноголюдно. Лишь рабы иногда спускались сюда, чтобы заняться уборкой. Но по вечерам, стоило зною утихнуть, в перистиле любили проводить досуг родственники Квинта и его гости, наслаждаясь вином, музыкой и ведя друг с другом беседы.

Послышались шаги и на ступенях лестницы, ведущей во дворик, возник силуэт раба.

— Юный господи! — окликнул он Антипу. — Приехал ваш дядя — брат царя Ирода Ферор!

— Мой дядя? — рассеянно переспросил Антипа и, проводив взором убежавших в сад обезьян, повернулся к рабу.

Антипа был совсем юн, его вполне еще можно счесть отроком. В его внешности нет даже отдаленного сходства с Иродом. По утверждениям Малфаки, он похож на ее отца — самаритянского первосвященника. У Антипы очень белая кожа, которая не склонна к загару и почти не темнеет даже во время длительного присутствия на солнце. Он обладает продолговатым лицом с тонкими чертами, острым узким носом с горбинкой, чувственным ртом и огромными голубыми глазами. Ему очень нравится римские традиции, поэтому он принял решение всю жизнь подобно римлянам гладко брить подбородок и не отпускать бороду. Черные прямые жесткие волосы обрамляют его лоб и закрывают шею. Они очень густые и гладкие. У Антипы хрупкое телосложение, он худой, с тонкими плечами, но среднего роста и отлично сложен. В его движениях присутствует изящество.

Услышав приближающийся топот ног, и подумав о Фероре, он вскочил, ожидая дядю. Через несколько секунд Ферор вышел на крыльцо и сразу же кивнул Антипе.

— Всемогущий Бог Авраама! О, как ты вырос, мой мальчик! — воскликнул он и стал спускаться по ступеням.

Засмеявшись. Антипа положил книгу на скамейку и подбежал к Ферору.

— Здравствуй, дядюшка! Мы так давно не виделись!

ИФерор с нежностью обнял его.

— Малфака прислала вам с братом подарки! Кстати, где Филипп?

— Он нынче у Августа и вернется только вечером. — Антипа с любопытством взглянул на дядю. — Как замечательно, что ты решил повидаться с нами!

— Я прибыл в Рим, выполняя приказ царя Ирода, — ответил Ферор и, подозвав слугу, велел показать Антипе посланные Малфакой подарки.

Открыв ларец, слуга достал вышитый хитон и улыбаясь, протянул царевичу. Антипа сразу же оценил ту заботу, которую проявила его мать, и прижал хитон к груди.

— Твой отец хочет, чтобы вы с братом вернулись в Иудею, — продолжал Ферор. — Он намерен оставить вас при своем дворе.

— Но мое образование еще не закончено! — заметил Антипа.

— Неважно! Требования Ирода не оспариваются. Тем более, что в последнее время обострился его старый недуг, а он сам уже достиг преклонных лет ему все чаще приходят в голов у мысли о престолонаследии, — молвил дядя. — Кроме вас, Ирод пригласил к себе Аристобула с Александром и Архелая… Вполне возможно, что и Антипатра пригласит!

— Но… Но это значит, что мы должны уже в ближайшие дни уехать из Рима? — осведомился Антипа, поглаживая серебряный узор на подаренном ему хитоне.

— Да, Антипа, мальчик мой, — кивнул Ферор. — Я проведу в доме Квинта нынешнюю ночь, а завтра мы отправимся в путешествие в Иудею.

— Боюсь, что я не успею собраться и попрощаться со всеми теми, кого оставлю в Риме! — с сомнением покачал головой Антипа.

— У тебя много друзей в Италии?

— Нет, но я здесь вырос.

— Ты напишешь своим знакомым письма во время пути в Иерусалим и объяснишь, почему должен был уехать. К тому же в будущем у тебя представится возможность вновь побывать в Риме, ведь ты — сын царя — римского вассала! Но жить здесь, как прежде, уже не получится.

Вздохнув, Антипа обвел глазами перистиль.

— Мне будет недоставать стремительного образа жизни, свойственного Риму, но в глубине души я рад вернуться в Иудею, ибо там моя родина… И там живет моя матушка, — он крепче прижал к груди подаренный Малфакой хитон.

Похлопав его по плечу, Ферор улыбнулся.

— Она тоскует о своих детях.. И в особенности о тебе, Антипа.

— Ах. Я это знаю! Она всегда меня любила! — воскликнул юноша.

В воспоминаниях Ферора он долгое время оставался хрупким мальчиком, обладающим чутким сердцем. Но теперь Ферор видел перед собой стройного молодого человека с тонкими чертами лица и сдержанными манерами. В Риме Антипа научился вести себя как римский патриций — он был вежлив, изыскан и прост в общении. Невзирая на то, что его родным языком оставался арамейский, он прекрасно знал латынь. Даже одежда, которую он носил, была сшита согласно римской моде.

— Поэзия! — молвил Ферор, взяв в руки книгу, которую Антипа положил на скамейку. — Ты любишь искусство гоев?

— У гоев есть чему научиться. Римляне это великий народ, — ответил Антипа.

— Но за чтением языческих книг легко забыть о необходимости изучать Тору.

— О, нет. Я читаю Тору каждый день!

— Это похвально, — одобрил Ферор и показал юноше кисточки, пришитые к четырем краям своего плаща, — Цициты напоминают о заповедях иудеев. А тора — главная книга!

Антипа не собирался с ним спорить. Юный отпрыск Ирода умел совмещать в себе интерес к культуре язычников и веру в Единого Бога иудеев. Но Ферор это не мог понять, а племянник не пытался его убедить в том, что пристрастия к традициям и искусству римлян отнюдь не отвращают его от иудаизма.

Когда вечером в дом Гнея Квинта вернулся Филипп, Антипа был уже занят сборами в путешествие.

Обрадованный возможностью вернуться в Иерусалим,

Филипп стал, как и брат, готовиться к отъезду из Италии.

Внешнего сходства между ними не было. При первом же взгляде на повзрослевшего Филиппа, которого Ферор помнил мальчиком, он сразу обратил внимание на то, что тот унаследовал внешние черты своего отца Ирода. У Филиппа была очень смуглая кожа, черные глаза и длинные кудрявые волосы. Как и Антипа, старший брат обладал худым гибким телом, но ему не была присуща свойственная младшему отпрыску хрупкость.

Однако в отличие от Ирода, Филипп имел сдержанный уравновешенный характер и очень любил точные науки.

Помня о его любви к знаниям, Малфака выбрала для него в подарок книгу сирийских мудрецов, которая его обрадовала.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 439
печатная A5
от 644