«Что это было?» — таким вопросом наверняка задавался каждый из нас: то что-то померещилось, то подозрительные звуки спугнули ночную тишину, то слишком уж странный попутчик появился и… исчез. Поэтому (чтобы вы понимали, что с вами все ок) мы с авторами-«светлячками» решили собрать под одной обложкой истории, которые существуют на границе объяснимого. Это рассказы реальных людей о том, что заставило их остановиться, удивиться, испугаться или восхититься и признать: мир устроен сложнее, чем кажется.

Кто-то встретил давно ушедшего родственника во сне и получил важное предупреждение. Кто-то почувствовал чье-то присутствие в пустой комнате. Кто-то пережил совпадение, слишком точное, чтобы быть случайным. Каждая история — это чей-то личный опыт соприкосновения с необъяснимым.

Ваше право — верить или сомневаться, находить свои ответы или просто прислушаться к этим голосам. Возможно, читая эти истории, вы вспомните что-то свое. Что-то, о чем не принято говорить вслух, но что осталось с вами навсегда. И это нормально. Мистика и чудеса точно начинаются не с призраков и сбывшихся предсказаний — они начинаются с готовности признать, что мы знаем об это мире далеко не всё.

Приятного чтения и — пусть в жизни всегда будет место для тайны.

С благодарностью и теплом,

Таша Калинина, автор проекта «Время светлячков»

Родословная за завесой тайны

Александр Большаков, г. Москва

Всё началось шесть или семь лет назад. В один из прекрасных вечеров на кухне за ужином мы с женой, как всегда, беседовали ни о чём. Точнее, как беседовали? Она вела монолог, а я кивал и поддакивал, когда это было необходимо. Сейчас читатель, особенно женская часть, подумает: «Вот они, мужики, все такие!» Но могу вас уверить — и моя ненаглядная подтвердит — это не так! У нас не так! Просто я по своей сути молчун, а она болтушка. И слушать её бесконечный щебет обо всём и ни о чём — огромная услада для моих ушей. Она выговаривает всё, что накопилось за день, а я релаксирую под эту песнь.

Вдруг в коридоре со скрипом открылась дверца шкафа. Она всегда так делала. Может, сквозняк… Хотя в наших двухкомнатных квартирах, в блочных домах, добиться сквозняка можно, только открыв все окна и входную дверь. Летом, в жару, только так и удаётся проветрить помещение.

Повернув голову в ту сторону, я в шутку сказал: «Здрасте!» Любимая мгновенно притихла и тоже повернулась к шкафу, посмотреть кто там. Может, сын пришёл, а она и не услышала?

Но там, конечно же, никого нет.

Эффект был достигнут! Минута тишины. «Не надо так пугать» — сказала моя птичка, улыбаясь. Потом посмеялись и продолжили разговор. Так, изо дня в день, в течение шести-семи лет мы регулярно здоровались с открывающейся дверцей.

В этот же период у неё умер дядя. Леонид Иванович. Прекрасный человек! Физик. До последних дней занимавшийся наукой. Он очень любил кормить голубей. Даже когда уже плохо себя чувствовал, из последних сил выходил на улицу, чтобы угостить своих птиц. После его смерти, если к нам на карниз прилетал голубь, я всегда говорю: «Дядя Лёня прилетел». Жене это очень не нравится. Но раньше голуби к нам правда не прилетали.

А несколько месяцев назад жена, начитавшись интернета, захотела составить генеалогическое древо. Начала собирать данные, документы. У дачного председателя в архиве нашлась папка, в которой была такая информация, которую никто не знал и вряд ли бы когда-то узнал. И вот собралась целая кипа бумаг! Всё это нужно было отнести в МФЦ, чтобы получить следующий документ. Положили бумаги в пакет и оставили на самом видном месте в комнате — на комоде. Запись в МФЦ только через неделю. Спешить некуда. Конечно же, за это время никто про этот пакет ни разу не вспомнил. Но вот накануне чухнулись… А пакета нет! И никто не брал, никто не перекладывал. Всю квартиру облазали — нет документов! Месяц уже ищем. Куда подевался пакет, никто не знает. А может, это предки не хотят, чтобы мы копались в их делах? Может, есть какая-то семейная тайна за семью печатями и не стоит её открывать? И может, дверца не просто так «Здрасте» скрипела? Или это дядя Лёня?

Загадка.

Как мы перестали гулять на кладбище

Кирилл Пинчук, г. Серов

Люди часто видят таинственное в том, что не могут объяснить. Когда не знаешь физику, всё становится магией, алхимией, волшебством. Так проще понять то, чего не знаешь и в чём не хочешь разбираться. К сожалению, этим часто пользуются в корыстных целях. Ведь незнающего человека очень легко обмануть.

Но иногда случаются вещи, которые не объяснишь ни физикой, ни обманом. История, которую я хочу рассказать, произошла со мной больше двадцати лет назад. Тогда я был совсем юн, мне было лет четырнадцать-пятнадцать. И я до сих пор не могу забыть случившееся и найти ему разумное объяснение.

Середина двухтысячных. Страна только-только оправляется от кризисов, родители постоянно на работе — кто на двух, кто на трёх, чтобы как-то обеспечивать семьи. Дети были предоставлены сами себе. Не скажу, что детство было плохим, нет. Оно было интересным и свободным. Но сейчас, с высоты лет, понимаешь, что оно было скорее опасным.

Нашим штабом был гараж в кооперативе, расположенном прямо у кладбища. Мы к этому привыкли и не считали это место ужасающим. Напротив, там было очень тихо и спокойно, особенно по вечерам. Даже возвращаясь домой поздно, мы всегда шли напрямик через погост, чтобы сократить путь.

Но один вечер изменил всё. После него мы перестали собираться в том гараже, а кладбище я ещё очень долго обходил стороной.

Был конец октября или начало ноября. Землю уже припорошил снежок, а небо было чистым-чистым. Полная луна висела как огромный фонарь, заливая всё вокруг холодным сиянием. Мы с друзьями сидели в гараже, играли в карты и ругали школу. Эх, вернуть бы то время назад… Я бы с удовольствием вернулся в школу снова.

На улице давно стемнело, было уже часов десять вечера. Решили расходиться по домам. Чтобы сократить путь, привычной натоптанной тропой отправились через кладбище. Нас было пятеро: я, Серёга, Лёха, Ярик и Костя.

Шли друг за другом, змейкой, как вдруг Ярик, идущий впереди, замер и вскрикнул: «Это что?!» — показывая пальцем в сторону одной из могил.

Мы повернули головы и увидели, как прямо перед нами пролетает яркое белое пятно. Размером с сигаретную пачку. Свет был белым, холодным и очень ярким, но он ни на что не отбрасывал бликов. И это пятно двигалось прямо сквозь предметы: памятники, деревья. Словно острый нож входит в масло — так же и этот объект проходил всё на своём пути, не оставляя следов.

Мы замерли. И в какой-то момент поняли, что белое пятно движется прямо к нам.

Страх, адреналин и все возможные гормоны хлынули в кровь. Мы рванули врассыпную так, как никогда не бегали. В тот момент мне казалось правильным только одно: нужно бежать изо всех сил и не оглядываться.

Мы пробежали метров пятьсот до первого уличного фонаря. Там нам показалось, что мы в безопасности. Запыхавшиеся и перепуганные, мы не понимали, что же видели своими глазами всего мгновение назад.

Заблудшая душа, НЛО или массовая галлюцинация? С того момента мы больше не ходили в тот гараж и обходили кладбище стороной. Были попытки разузнать, что это могло быть, но они ни к чему не привели. В те годы интернет ещё не был так развит, а в научной литературе мы ничего не нашли. Взрослые, которым мы рассказывали, не верили и отмахивались: «Не выдумывайте, вам показалось».

Но мы-то знаем, что видели. И это необъяснимое «что-то» навсегда осталось в памяти каждого из нас.

Про Лёвчика

Елена Макарова, г. Москва

Однажды в студёную зимнюю пору, отчаянно весело встретив 2025 год в Нижнем Новгороде, одна небольшая чеканутая дружная семья уехала в маленький тихий городок. Чтобы немного угомониться.

Для угомонения сняли Дом.

Через Авито.

Стены Дома давно вросли в землю и внушали ужас-трепет заваливания, но лихой деревянный кот на столбе так задорно приветствовал хвостом, что семья дружно по одному заглянула в глазок камеры на двери, и, ничтоже сумняшеся, заселилась.

В Дом.

С Домовым Котом. Так его называют местные жители.

Уселись за стол на кухне, и тут же стали закусывать.

Чем Гороховецкий Бог послал. Пиццей.

Изрядно подкрепившись, Глава сумасшедшей веселой семьи пошёл в комнату и выскочил оттуда с круглыми глазами.

— Где часы? — спрашивал Глава, — кто их снял со стены?

— Как это? — не поняла семья и побежала смотреть на стену.

На которой до ужина висели часы.

Которые, впрочем, не несли никакой смысловой нагрузки, потому что стояли.

Вернее, висели и не двигали стрелками.

А теперь на стене торчал только гвоздь. Большой и одинокий.

В обалдении семья вернулась к столу.

Закусила еще немного. Поудивлялась. Хотя семье не привыкать.

И тут Глава говорит:

— Он мне говорит: «Я их в шкаф поставил».

Второй главный в семье спрашивает волнуясь:

— Андрей, Андрей, кто, кто тебе это говорит?

— Домовой! Ещё он рассказывает, что в этом доме раньше жил кот, с которым Домовой дружил, только я не очень понимаю, потому что он быстро говорит, волнуется. Ещё просит починить розетку. Рядом с утюгом. А то дом сгорит. Ещё сильнее волнуется.

А семья Главу знает и уважает. И верит.

Поэтому дружно потянулась к шкафу.

Открыла дверь и увидела на полке часы. Они там стояли. Не лежали. Снятые со стены.

Взяли в руки. Стрелки пустились в пляс-ход.

Вернули на гвоздь. Стрелки остановились.

Искали утюг.

Обшарили прихожую, кухню, оба этажа Дома.

Утюг не нашли.

Решили, что утро вечера мудренее и улеглись спать.

Видели чудесные сны.

Утром побежали кататься с гор, смотреть монастыри, слушать колокола, бродить по реке, прикидываться нормальными и всячески развлекаться, как и полагается приличным туристам.

Вечером нашли утюг.

Естественно, раскрутили розетку.

В которой голый земляной провод почти коснулся фазы.

Починили.

Закусили чем послал Городецкий Бог. Опять пиццей.

Глава семьи сказал:

— Он опять здесь. Но молчит, видимо, выдохся вчера, пока до меня докричался. Говорит только «Лёвчик» почему-то. А какой я ему Лёвчик, даже обидно?

— Ничего и не обидно, ты похож на Лёвчика, вон какие волосы у тебя, будто грива, и щетина сейчас такая, как львиная бородка, — заступалась за Домового не такая главная в семье.

В полночь пошли спать.

На второй этаж.

Между подушек постель почему-то дыбилась горбом.

«Что это случилось?» — со вздохом подумала не главная в семье и полезла поправлять матрас.

Откинула простынь.

Под ней лежал зверёк.

Плюшевый.

Улыбался.

Лёвчик.

Необыкновенный сон

Бронита Донская, г. Краснодон

Был в моей жизни такой период, когда я видела странные, необычные сны. Это было приблизительно четыре или пять лет назад. Сейчас, вспоминая и анализируя то время, я прихожу к выводу, что в жизни всё взаимосвязано. Просто мы зачастую эти связи не видим или не воспринимаем, как что-то стоящее, несущее информацию.

Я тогда только начала заниматься творчеством. Как сейчас помню, ощущала такой внутренний подъём, прилив энергии, удовольствие от происходящего. Просыпалась рано, иногда даже с восходом солнца и писала, писала. В основном это были сказки и стихи. Но самое удивительное, что теперь я понимаю, как это зарождалось во мне.

После долгого отсутствия я вернулась домой — в свой дом, на свою родную землю. И начала замечать и воспринимать всю красоту вокруг совершенно по-другому. Не так, как раньше. Создавалось такое впечатление, что раньше у меня глаза были покрыты пеленой. Я всё видела замутненным взглядом, не различающим истинную красоту природы, её величие, её суть.

И как оказалось, всё происходящее днём создавало красочные сны ночью. Я впервые за долгое время стала видеть цветные сны. А ещё мне снилось, как я летаю. Разгоняюсь ногами по земле и взмываю в небо. Необыкновенные ощущения полёта, такая эйфория внутри, восторг и наслаждение.

Но однажды мне приснился странный сон, который я не забуду никогда. Я плыла. Вода вначале была прозрачная, чистая, видно каждую песчинку, но я погружалась всё глубже и глубже, в самую пучину. Откуда не просматривалось даже солнце, так я глубоко уходила под воду. Поражало не то, что я ныряла, хотя в жизни этого делать совсем не умела.

Я ощущала себя в этой воде как дома. Это была моя родная стихия. Я с таким наслаждением плыла, как будто другого ничего не умела больше делать, а именно ходить по земле. Не могу описать, как я выглядела со стороны, но ни рук, ни ног я не ощущала. А вот мышцы всего тела — да. До сих пор помню мощь, с которой они перекатываются у меня под кожей, выталкивая меня из воды и опять погружая в неё.

Когда я проснулась, долго лежала не шевелясь, как будто боялась спугнуть этот сон. Но он и не ускользнул, как часто бывает со снами, а цепко закрепился в памяти, а главное — в ощущениях тела. Это было такое непередаваемое послевкусие. И восторг, и понимание, что это была Я. Я была тем морским существом, которое любило воду, как свой родной дом. И из глубин подсознания поднялась память о прошлых жизнях. До того как стать человеком, мы проходим много этапов эволюции. Скорее всего, наша Душа была всем, пока не доросла до права иметь человеческое тело. В этих снах не было страха, переживаний, что я упаду с высоты или захлебнусь и утону. Всё было естественно и натурально, как наяву.

Единственное, что удручает, — невозможно передать полноту тех ощущений, которые я испытывала, находясь в телах птиц и морского животного. Не хватает лексикона, чтобы описать это всё словами, передать ту радость бытия, когда ощущаешь, что ТЫ — есть.

Таинственный берег

Юлия Троян, г. Барнаул

— А ещё, — заговорщицки понизив голос, сказал Андрей, — здесь, в Ушканьей Пади, все постоянно теряют часы…

Языки пламени бесновались в своих шаманских плясках под ритмичное потрескивание дров, и отблески метались по завороженным лицам семерых, сидящих вокруг костра. За спинами пермяков-волонтёров из тьмы проступала лесничья избушка. За спинами троих питерцев чернела Падь и высились смутные очертания гор. За нашими спинами начинался широкий каменистый пляж, а дальше дышал невидимый в темноте Байкал.

После всяких местных баек, после рассказов об ушканах, барабанящих по ночам в Пади, экзотических пугливых изюбрах и клыкастой кабарге, а также о голоустинских алкашах, прибежавших ночью в ужасе от встречи с покойником на деревенском кладбище, это заявление о часах показалось странным и неуместным. Я хихикнула, но тут же смутилась, так как остальные сохраняли задумчивый вид. Разговор уже гас синхронно с костром, слова сворачивались калачиком и прятались внутри, а вместо них вылезла зевота и начала ходить по кругу. Все стали сладко потягиваться и желать друг другу спокойной ночи. Пермяки пошли в избушку, питерцы — в конец пляжа к своей палатке, а мы — к своей, которую, по обыкновению, безалаберно поставили близко к воде прямо на камнях.

Вдруг что-то блеснуло в свете фонарика. Подойдя поближе, мы увидели лежащие на камнях наручные часы на кожаном ремешке. Я подняла их и стала рассматривать. Подруга заметила, что они похожи на её собственные, машинально задрала рукав кофты, и мы почти с ужасом уставились на её запястье с белой полоской на загорелой коже. Часы оставались на своём посту в течение всего нашего похода и ни разу не пытались дезертировать. Мелькнула мысль, что Андрей видел, как часы были потеряны, и просто решил подшутить над нами. Под шум прибоя всё это тут же потеряло значение, и мы заснули.

На следующий день наш путь лежал в сторону села Большое Голоустное. Береговая тропа показалась довольно опасной, и мы, вспоминая вчерашние разговоры, удивлялись, как местные пьяницы умудрились пронестись по ней ночью, не свалившись со скалы, и даже не покалечились, споткнувшись о камень. На первом привале подруга привычным жестом вскинула руку, чтобы узнать время. Часов на ней не было…

До Голоустного мы добрались уставшие и голодные. К тому же оказалось, что мы опоздали на теплоход «Баргузин», следующий до бухты Песчаной, и ночь предстояло провести в окрестностях села. Запасов еды не было. Надежды на дары природы не оправдались — ягоды и грибы вдоль тропы не росли, а добывать коренья и печь лепешки из древесной коры мы пока не научились. Денег уже не хватало даже на обратную дорогу домой, и режим усиленной экономии был давно включён. Так что оставалось рассчитывать только на милосердие местных жителей. Мы ещё не освоили искусство клянчить еду и терзались природной застенчивостью, но подгоняемые урчанием в животах, вытащили свою поллитровую эмалированную кружку и пошли искать дворы, имеющие признаки коровьего присутствия. Вскоре, благодаря сердобольной пожилой женщине, мы стали счастливыми обладательницами полной кружки свежего, жирного молока и краюшки хлеба, расположились на куче толстенных гладких брёвен и принялись за еду. Каждый глоток разливался в теле сладкой истомой, так что, расправившись с добычей, мы развалились на душистых брёвнах и блаженно отключились.

Проснувшись, мы обнаружили, что стали объектом пристального внимания местной молодежи противоположного пола, и вскоре нас уже расспрашивали, давали советы, приглашали в гости, уговаривали, обещали угощение… Мы сначала отнекивались, но сытная деревенская еда начала подниматься миражами, перед которыми измождённые странники пустыни утрачивали разум и волю.

Чужой дом гостеприимно распахнул двери, и там действительно оказалось съестное, поспешно выставленное на стол, но также и выпивка. Все это, а также наше присутствие, привлекало всё больше и больше гостей, и вот уже дом заполнился многочисленным людом. Градус веселья стремительно повышался, а через некоторое время зашкалил и стал прорываться вспышками конфликтов. Мы уже давно пожалели, что алчность победила здравый смысл, и искали удобный момент, чтобы сделать ноги. И когда он наконец представился, мы схватили свои рюкзаки и выскользнули из дома.

Уже давно стемнело, и найти место для палатки было затруднительно, так что нам оставалось просто расположиться на берегу, напялив всю тёплую одежду и усевшись на рюкзаки в ожидании рассвета и «Баргузина». Мы сидели напротив друг друга, поёживаясь от ночного байкальского холода, и болтали, чтобы скоротать время.

Взглянув за спину подруги, метрах в пятидесяти я вдруг заметила светящуюся фигуру человека на большом валуне. Первым порывом было сказать об этом, но я остановила себя. Плохое зрение с детства развило во мне привычку не доверять своим глазам. Я не особо верила в призраков и не хотела выглядеть глупо, а очки лежали в рюкзаке, и мне, только-только пригревшейся, совсем не хотелось шевелиться и показывать окружающему холоду своё присутствие. Непонятная игра света вдалеке вовсе не стоит такого дискомфорта. Так мы и сидели: разговор становился всё более вялым, а мой взгляд постоянно возвращался к призрачной фигуре. Наконец подруга уловила этот центр притяжения моего внимания и обернулась.

Мгновения тянулись бесконечно. Я с любопытством вглядывалась в затылок подруги, но он ничего не выражал. А когда она медленно повернулась и уставилась на меня изумленно-вопросительно, всё стало ясно. Тем не менее, я уточнила, видит ли она то же, что и я, и, получив подтверждение, подскочила и достала очки. Некоторое время мы рассматривали фигуру издалека. Очертания были мягкими и размытыми — непонятно, мужчина это или женщина. Силуэт был светлым и выделялся на фоне окружающей его темноты, как будто невидимый осветитель направил на него свой прожектор. Мы не отрываясь смотрели на фигуру — она как будто смотрела на нас, хотя лица не было видно. Никто не шевелился. Наконец, эта статичность стала невыносимой, мы посмотрели друг на друга, взялись за руки и, не издав ни звука, медленно пошли в сторону видения.

Казалось, тело стремительно тяжелеет, каждый следующий шаг давался всё с большим трудом, и мы заметно замедлялись, но продолжали двигаться. И вот, когда было пройдено чуть больше половины пути, фигура начала терять очертания, а потом и вовсе растворилась в темноте. Мы в растерянности остановились, потом сделали несколько шагов назад, потом подошли к валуну и тщательно его обследовали, потом вернулись к рюкзакам и снова внимательно огляделись в поисках объектов, которые могли бы вызвать эту странную игру света и прекратить её. Ни-че-го. Никаких улик, никаких объяснений, никаких идей. Всё, что нам оставалось — следовать изначальному плану и ждать рассвета.

Как только рассвело, мы возвратились к валуну и ещё раз хорошенько осмотрели его. За ним, у подножия горы, что-то виднелось. Там оказалось деревенское кладбище, и мы долго бродили по нему, читая надписи на надгробиях и разглядывая фотографии умерших голоустинцев, как будто надеялись найти среди них своего ночного незнакомца. Из этого почти сомнамбулического состояния нас вырвал гудок приближающегося «Баргузина».

Стоя на палубе теплохода, мы в задумчивости смотрели на удаляющийся берег, ревностно хранящий свои тайны от чужаков. Впереди ждал другой берег и новые приключения…

Знак свыше

Глеб Габбазов, г. Краснотурьинск

История эта произошла со мной минувшим летом. Люблю я тёплыми августовскими вечерами выходить на небольшую прогулку в лес. Ну а что? Дневное пекло спало, дурманящий запах хвои, вокруг — тишина… В эти моменты и приходит твоя муза. После белых ночей не сразу привыкаешь, что в августе темнеет раньше.

В тот раз я вышел в лес в подавленном настроении. Проблемы окружили меня и утопили с головой в своём тёмном океане. Я не представлял, как мне выбираться из них. В тот день моей целью был не поиск вдохновения, а желание как можно дальше уйти от людей.

Стоило прошуршать по заросшей травой тропинке вглубь, как я увидел странное свечение. Как будто издалека. И оно, чёрт возьми, приближалось!

Я привык писать хоррор-истории, но вовсе не привык встречаться с этим же хоррором в реальной жизни. А тут бац — и свечение!

Да даже если это местные алкаши — у них нет настолько мощного фонарика. Стоило мне подумать о том, что надо бы быстрее свистнуть отсюда, как ко мне вышел странный человек в белой… Нет, белоснежной мантии! И в руке он держал огромный фонарь. Такие в парках устанавливают… Откуда такая силища?

К горлу подступил ком. Хоть убейся, лица его я не запомнил. Первая мысль, которая возникла в голове обычного горожанина — «Это псих какой-то! Нужна перцовка!».

Но перцовки не было. Был лишь телефон с включённым режимом полёта и ключи от дома.

— Глеб…

Когда белый незнакомец обратился ко мне по имени, я тут же дал дёру оттуда. С того момента в тёмное время суток в этом леске я больше не появляюсь…

Но откуда он мог меня знать? Откуда он взял этот большой фонарь? Украл из парка? И почему его мантия была такой белоснежной… Столько вопросов, и не одного ответа!

Всю жизнь я был скептиком. Вопреки своим хоррор-рассказам во всякую паранормальщину я не верил. И сейчас отказываюсь…

Я долго держал эту историю в себе, но в один момент решил поделиться с близким другом.

«Глеб, помнишь, когда ты жаловался на проблемы, я сказал, что когда-нибудь ты увидишь знак свыше? Это он…»

Мой друг не особо верующий, поэтому услышать это из его уст было очень-очень неожиданно…

И всё же я задумываюсь? Может быть, это и правда был знак свыше? Ведь больше этого человека с фонарём я не видел.

Начиная с сентября, все мои проблемы стали разрешаться. Не знаю, либо я в себя поверил, либо кто-то мне помогал…

Вот такая история. Какой могу сделать вывод? Как может показаться на первый взгляд — самый банальный. Не опускайте руки, столкнувшись с трудностями, и идите до конца! Ведь рано или поздно во тьме появится свет.

За лешим погонишься — упырицей станешь!

Рина Новикова, г. Барнаул

Вдруг мой мозг отключился, сознание померкло, сузилось, и на какие-то минуты я и впрямь стала самой настоящей упырицей. Эдаким славянским аналогом всем известных зомби. За кем-то бежать и кого-то есть не хотелось, а вот мир изменился.

Больше не было эмоций, ассоциаций, отношения — всё стало прямым, будто бы вычерченным по линейке, и плоским. Всё утратило смысл и краски. И вода — это просто вода. А не нежно ласкающая слух мелодия горного ручья, не гадко пахнущая сероватая жижа, порой текущая из крана по весне, не химическая аш-два-о, не физические жидкость, лёд и пар. А просто вода. В самом элементарном её понимании. Но ведь даже будучи уставшими мы проявляем эмоции, используем яркие, пусть порой и клишированные, описания. Выжат как лимон. Будто тонну угля разгрузил. С ног падаю.

Я же в тот момент была на такое не способна. Ноль эмоций. Ноль чувств. Ноль мыслей.

Абсолютно безмозглая и идеально послушная воле своего господина марионетка. А господином моим оказался никто иной как сам Кощей Бессмертный. И прямо сейчас я — подарок одной из его жён за рождение наследника.

Как так вышло? Что было дальше? Удалось ли мне вернуться к своей обычной жизни? Или это был просто странный сон?

Не спеши, дорогой читатель, сейчас всё расскажу. Забегая вперёд, отмечу только, что это был не сон, а самая что ни на есть реальная жизнь.

Дело было много лет назад. Я тогда в монтажке работала — катушки мотала, трансформаторы собирала, платы паяла. А в перерывах зависала в телефоне. Новости и сплетни никогда не входили в круг моих интересов, анекдоты быстро наскучили, а потому сидела я на всяких литературных пабликах.

И вот в один из таких дней я медленно и глубоко выдохнула, отогнав облачко едкого дыма в сторону вытяжки. После чего поставила паяльник на подставку, отложила в стопку готовых очередную плату и встала со стула. Позвоночник радостно хрустнул, наслаждаясь своим прямым положением, язык чуть дрогнул, предвкушая момент, когда на него попадет глоток восхитительно горячего крепкого растворимого кофе. Да, тогда я ещё пила растворимый, ибо в цехе другого не водилось. Кофе-машины — это для офисов, а мы, монтажники, народ суровый. 2—3 ложки коричневых гранул, кипяточек — вот и вся премудрость. Иногда можно ещё сахара плюхнуть.

Мыть ложку после кофе в холодной воде — дело слишком суровое для меня, посему приловчилась наливать совсем немного кипятка, разбалтывать в нём кофе до полного растворения, а потом уже доливать до полной кружки.

И вот я с довольной улыбкой на лице уселась обратно на рабочее место, вытянула ноги, по обыкновению закинув правую на левую, и принялась читать. Один рассказ, другой, третий… И вдруг…

Я подпрыгнула на стуле, едва не подавившись кофе. Это что ещё такое?!

У всех есть свои слабости. И свои страсти. И порой это сильнее нас. Оно может дарить силы в момент упадка, может окрылять и вдохновлять, может погубить. Всяко бывает. Ведь эмоции порой настолько зашкаливают, что напрочь отрубают критическое мышление, осторожность и чувство страха.

А тут одна моя слабость мелькнула хромированной сталью внутри другой. Как это вообще возможно?! Да ещё и в таком совершенно немыслимом, как мне казалось ранее, сочетании.

Дело в том, что я с детства обожаю сказки. Сколько толстенных книг прошло через мои руки! Золотая, серебряная, бронзовая, жемчужная, рубиновая, янтарная, розовая… Кажется, в мире не осталось ни одной непрочитанной мною!

А в подростковом возрасте я поняла, что у меня безумно влекут к себе мотоциклы. Аж внутри всё переворачивалось. Да что там, в подростковом, при виде металлического красавца будто выехавшего из американского фильма про байкеров я и сейчас превращаюсь в неадеквата с вытаращенными глазами, дебильно-счастливой улыбкой, да ещё и рискую сломать себе шею и подскользнуться на собственных слюнях. Ну и, конечно же, восторженным шепотом произношу «мотак».

А тут два в одном — в прозе, которую я читала, между деревьев мелькнул леший на мотоцикле. Сказочно! Дайте два!

И мне дали. И далеко не два.

Как оказалось, я прочитала всего одну главу из книги. Разумеется, полезла искать остальные. Я же уже невероятно увлеклась мужчиной со стальным сердцем, верхом на котором восседал молодой леший Гриня. Перешла по ссылке в группу. Здравствуй, славянское фэнтези. Леший, мавки, домовые, кикиморы и, конечно же, ведьма. Главная героиня книги.

Теперь в перерывах на работе я читала главы, а вечером, приходя домой, мы с супругом наслаждались серией аудиоспектакля по этой книге. Особенно меня завораживал голос колдуна. Актёр буквально накладывал певческие чары, как, собственно, и полагалось его персонажу, за что ему в одной из глав даже запихали в рот кляп.

Долго ли, коротко ли, но вот прочитаны все три книги, прослушаны три аудиоспектакля. Трилогия завершена. Начинается следующая — о том самом колдуне, с которым в первой книге боролась героиня. Этот чародей-песнопевец — сын Кощея Бессмертного, правит после папочки. И как оказалось, войны вовсе не хочет, политику отца продолжать не желает. Верится с трудом, но верится. У персонажа шикарный юмор, приправленный иронией, невозможно не влюбиться. Ещё и сам на иллюстрациях статный, стройный. Худое лицо обрамлено длинными тёмными волосами, на губах лёгкая усмешка. Смотришь и не знаешь, то ли сейчас гадость какую скажет, то ли заклинание споёт, то ли улыбнется широко и искренне. А ещё этот голос…

Актёр в фан-чате периодически какие-нибудь голосовые присылал, развлекал народ. А однажды… однажды я… не помню уже, как так вышло, но сначала я оказалась у него на онлайн-занятии по актёрскому мастерству, а потом и месяца не прошло, как я вижу объявление о кастинге на аудиоспектакль по следующей части и… присылаю свою пробу. Ну точно заколдовал! И, похоже не меня одну, потому что пробы я… прошла. И это при конкурсе примерно в 100 человек на пять ролей! Персонажей, конечно, намного больше, но новых было мало.

Дата записи чудесным образом совпала с датой моей стажировки в Москве в Школе Вышивки Высокой Моды, и вот я уже один на один с колдуном. Точнее, с актёром, преподавателем и режиссером в одном лице. Мы репетируем мою роль. Я — одна из жён Кощея Бессмертного. Она любила другого, когда Кощей похитил её и сделал своей. За попытку побега Елицу, так звали мою героиню, заточили в башне до родов. Больно уж Кощей наследника хотел. Будет сын — выживет, дочь — умрёт. Елице не повезло.

Вскоре после её смерти повезло другой жене — Алатане, она рожает долгожданного наследника, и на пиру, посвященному сему грандиозному событию, счастливый отец делает подарок любимой жене. В назидание. Он дарит ей в служанки воскрешённую Елицу. Точнее, тень от неё. Ни разума, ни красоты не осталось — их забрала смерть. Теперь она — упырица, способная лишь выполнять чужие приказы. Ничего не понимая и не чувствуя.

Как же это сложно сыграть! Абсолютно без эмоций! Полчаса репетировали одну реплику! Одну! Прежде, чем я поняла для себя одну вещь — не нужно пытаться произнести фразу без эмоций. Бесполезно. Нужно произносить звуки. Как если бы я не понимала, что говорю. Представить, что мне дали транскрипцию какого-нибудь монгольского слова и всё. Понятия не имею, что означает. Просто произношу нужные звуки.

И получилось!

Вот так мотоцикл лешего увёз меня в волшебную страну, где я сначала стала актрисой, а позже ещё и другом актёра. А потом ещё и волонтером проекта. И снова испытала на себе волшебство того мира. Уже больше года, как дважды в месяц я превращаюсь в уютно ворчащего и очень заботливого домового Никифора и пишу для фанатов тексты писем для рассылки.

Рассказчик страшных историй

Тадеуш У. М. Лапки, г. Виктория / Канада

Была у меня знакомая. Девушка видная, из тех, про которых сложнее не знать, чем знать. На работу устроилась: престиж, карьера, вот это всё. И парень у неё под стать — высокий, спортивный, на загляденье, вроде свадьбу играть собирались даже.

Идёт она как-то тёмным осенним вечером домой. Настроение отличное, только что новый рюкзачок купила — модный, стильный. А дорога проходит дворами — и так не самая светлая и широкая: слева кусты, справа забор, а тут ещё, как назло, фонари не горят — коммунальщики, ходят слухи, опять копали свои трубы и перебили кабель. Шаги по слякоти отзываются: шлёп-шлёп… И тут ей прямо жутко становится — будто не одна она идёт, а кто-то за ней шаг в шаг топает. Оборачивается — никого, только два окна светятся, а в них силуэты размытые, точно зрачки. И как она раньше не замечала это приземистое двухэтажное зданьице? Оно же всегда тут стояло. Сжалась она вся, потопала дальше с удвоенным темпом. А шаги будто не отстают.

Примерно с этого момента словно переломилось всё в её жизни. На работе ни туда ни сюда, вещи из рук валятся, жених смотрит косо. Сама она сделалась какой-то запуганной, всё чаще назад оглядывается. Несчастья в самые неподходящие моменты сыплются: то ногу перед самым отпуском подвернёт, то ключи потеряет, а дома никого.

Дама-то она современная, просвещённая — сразу к психологу голову проверить. А тот ей:

— Всё в порядке у тебя с головой, а что мерещится — так это и не мерещится вовсе. Реальность надо править, а не голову (с вас 200 енотов за прием).

Вроде утешил, а почему-то ещё тревожнее стало, да.

Экстрасенсы, астрологи, колдуны столичные тоже помочь не могут.

Подсказали ей: надо к бабке-говорухе ехать — она знает, что делать. А бабка где? В глухом селе, как с шоссе свернёшь — ещё по грунтовке туда километров двадцать, если не двадцать пять, чих-пыхать. Парень её отморозился: дела, говорит, надо к маме съездить, кабачки отвезти, если тебе так надо — то не держу. Девушка, делать нечего, села в свою «Мазду» и поехала. Блудила-блудила, но нашла её таки. И что, думала, бабка заговор начитает — раз-два и готово, свободна? Если бы!

Прищурилась бабка и спрашивает:

— А не встречался ли тебе, милая, кто-то, кто истории жуткие рассказывал?

Девушка сразу и смекнула: точно, был такой — вроде как на похоронах дядюшки любимого троюродного познакомились… Или на днюхе подруги?..

А бабка:

— Найти того рассказчика снова надобно, иначе никак. И лично встретиться. И уговорить его другую историю рассказать, так сказать, противоположную — счастливую, чтобы морок развеялся.

Девица — натура пытливая — на слово не поверила, спросила: как так да кто такой? Тут бабка и рассказала: ходит по миру рассказчик страшных историй. Ничем вроде не выделяется — как все, даже слишком «как все», — только странный такой слегка, ну, знаете, немного не от мира сего. Может в автобусе ежедневном примелькаться, а может и другом оказаться, приятелем вроде бы старым, а откуда появился и не вспомнишь. А может, просто в интернете попадётся — да разговоришься с ним ненароком. А разговоришься — пиши пропало: страшилки он тебе рассказывать станет, а потом у тебя в жизни чертовщина начинается, как будто ты сам герой его рассказов.

Пока говорили — глядь! — а уж стемнело.

— Оставайся, переночуешь, поздно уже, — предложила старуха. — Я вон тыквенного супчика наварила. Тыквы в этом году уродились — ох, фонарей наделаю! Я тебе в горнице расстелю.

— Нет-нет, — отказалась девушка, села в машину — и тут же застряла в первой луже. Дёрг-дёрг — ни с места.

Как сюда проехала — непонятно, как будто и не было этой самой лужи днём.

А бабка уже тут как тут:

— Это ничего, дед Архимед на тракторе завтра подъедет, дёрнет. Только надо до фермы сходить — тут недалеко, кило́метров семь всего. Да ты не переживай, никуда твоя машина не денется.

Пришлось заночевать. Легла она в постель, а за окном из лесу то утробный гул, то треск раздаётся, то уханье и как будто шёпот. Сложно уснуть. Поворочалась, встала и через щёлку выглянула из горницы, а бабка не спит, на столе при еле горящей лампе что-то разложила и словно колдует. Легла девушка обратно и замерла, не дышит. Да так и уснула. Проснулась, когда уже солнце было высоко, похватала вещи — и сразу в машину. Машина со свистом рванула, словно испарилась та лужа за ночь. Она — газ в пол, как домой доехала, не помнит.

И сразу стала того странного рассказчика разыскивать, позвонила, написала — нет ответа. Его след простыл и дым развеялся. Родные и знакомые — те аж плечами пожимают, мол, а что, был такой? Она уже и хакеров нанимала по айпи вычислить, а ещё к майору одному клинья подбивала, в базы ментовские залезть чтоб. Тут-то уже и жених не выдержал: взял и к маме насовсем съехал.

Судачили, что нашла она якобы след рассказчика, погналась потом за ним, да ничего больше про неё и не слышали. Впрочем, я не особо-то и выспрашивал.

Несвежие беляши, или как я поняла, что у страха глаза велики

Екатерина Лиханова, г. Свободный

Вы знаете гадание на двух зеркалах?

А я знаю.

Мне бабушка рассказывала.

«Время к полуночи, мы с девками идём в бане гадать. Поставили зеркала супротив друг друга, лучины зажгли, волосы мне распустили и оставили одну. Сижу, значить. Гляжу в зеркальный коридор. Гляжу, гляжу, не видать ничего. Токма темнота. Там в глубине. Ужо и лучины догорать стали, а суженого всё нет. Глаза мои тяжелеть стали. Думаю: «Усну».

А суженого-то увидать хотца. Я пуще прежнего давай смотреть. И вдруг, вижу: идёт. Высокай, красивай, светлые кудри на голове колыхаютьси. Полушубок на ём овечий, мехом наружу, распахнутый и рубаха красна, как калина. Засмотрелась я на его, забыла, шо девки строго наказывали опрокинуть зеркало, как токма суженый появится.

Очнулась, а поздно ужо: суженый тут как тут, выпрыгнул из зеркала-то. А я глядь, а вместо ног у его — копыта.

Ужасти, как я испужалась-то. Упала на колени, глаза закрыла и давай молитвы читать. Читала, читала, да и упала без чувств.

Утром девки пришли за мной, а меня и нету. Искали всем селом, нашли только к вечеру на погосте. Не тронул меня чёрт, не смог унести, спаслась я, молитвами-то».

***

— Суженый-ряженый, приди ко мне наряженный.

Я посмотрела в зеркало. Да-а… Брови надо бы подкорректировать, ресницы плохо смотрятся с этой тушью, только розовый хайлайтер свежо блестит на скулах.

Украшу ещё уста в ожидании прЫнца. Готово!

Снег за лобовым стеклом машины всё вился и вился, словно маленькие торнадо, а я, завернувшись в плед, долго-долго ждала суженого, поглядывая в зеркало заднего вида. Тонула в своих зрачках, разглядывала прыщ под носом, искала признаки духовной красоты на лице.

А что ещё делать, когда пропустила поворот, заблудилась и села брюхом автомобиля в снежную ловушку. Поехать вечером, в такую погоду за город, к подруге на Рождество — это была, конечно, плохая идея. Но эвакуатор уже мчит на помощь, с собой у меня бутылочка коньяка, пара беляшей и Эми Уайнхаус в динамиках.

Оказывается, беляши, приправленные коньяком, на вкус просто божественны. А раньше я этого как-то не замечала.

Первый час ожидания пролетел незаметно. Я немного повеселела, а так как на календаре канун Рождества, решила погадать. На зеркалах.

— Суженый-ряженый, приди ко мне наряженный, — в сотый раз нараспев шепчу я. Как вдруг моё отражение мне подмигнуло. Клянусь лаковыми ботфортами моей молодости, так всё и было — подмигнуло только отражение.

Мне стало не по себе, я отпрянула и ладонями прикрыла зеркало. Как будто почувствовав что-то неладное, Эми Уайнхаус замолчала и в салон просочилась тишина.

«Это что было? Это что было? Это что было?» — непрерывно стучало в моей голове. Стало дико страшно. Стараясь успокоиться я сказала:

— Мне показалось.

Потом сказала погромче, как бы убеждая себя в этом:

— Мне! Показалось!

Но чем дольше я себя уговаривала, тем сильнее во мне нарастала тревога, тем сильнее я нервничала, тем сильнее не верила сама себе.

Память услужливо подсунула страшилку, которую я слышала в детстве от бабушки.

Я осторожно убрала руки от зеркала, немного отодвинулась и снова посмотрела в него: в отражении темнела ночь, густая и завораживающая, она пыталась проникнуть в салон автомобиля через заднее стекло. Внезапно резкий толчок и в окне появился силуэт.

В овечьем тулупе.

Мехом наружу.

Я завыла как пожарная сирена. Овечий тулуп скрылся, чтобы неожиданно появиться с другой стороны. Он заглядывал в салон, пытаясь разглядеть, что внутри, стучал по стеклу, а я орала и с ужасом смотрела на его светлые кудри, выбивающиеся из под вязаной шапки.

Бежать!

Я выскочила из машины, провалилась в сугроб, но от страха вылетела наверх как чертёнок из табакерки.

— Куда? Дура баба! — услышала я вслед, убегая как можно дальше от всей этой чертовщины.

***

— Ты чай-то пей. Пей. Вона, руки-то ледяные.

— С-спасибо.

— Значит чёрта увидала?

— Угу.

— Угораздило же тебя. Давно их в нашем лесу не было.

— Ой, я бы сама не поверила, но видела своими глазами.

— Ничо. Всяко бывает.

Я пила чай с чабрецом и малиной и не могла понять — это сон или я схожу с ума. От жара печки клонило в сон. Я тихонько клевала носом, пока милая старушка, приютившая меня, шебуршала по хозяйству. Тепло. Хорошо. Спокойно.

Внезапно открылась дверь и в дом вошёл силуэт в овечьем тулупе мехом наружу.

Я упала в обморок.

***

— А я смотрю машина стоит. Подумал, может помощь нужна.

— И напужал девку.

— Но я не со зла, бабуль.

Я открыла глаза.

— О, очнулась.

— Вы кто?

— Я фельдшер местный.

— Фельдшер?

— Ага.

— А я подумала, что вы…

— Знаю, знаю.

— Простите. Это, видимо, беляши несвежие были.

Я украдкой посмотрела на ноги фельдшера. Копыт нет. Он проследил за моим взглядом и рассмеялся.

Сестра приехала!

Лариса Соловьёва-Осколкова, г. Коломна

— Пылиночка, скоро дедушка придет, встречай!

— А булочка будет от зайчика?

— Будет.

— С изюмом?

— Может, с изюмом, может, нет… Посмотрим, что на этот раз ушастый принесëт.

С работы папа возвращался через лес. Конечно, не пешком. Ведомственный автобус развозил всех по домам до Сергиева посада, ведь Родон (атомные захоронения) находится далеко-далеко за городом.

Шутник был папа, никогда не скучал, всегда придумывал что-нибудь весёлое. И для внучки каждый раз повторял одну и ту же любимую сказку в разных вариациях. И подарочки тоже были разными. В буфете в обеденный перерыв на третье давали то булочку, то пирожок, то печенки, то конфетки, то яблочко. Всё это бережно укладывалось в пакетик и приносилось маленькой Полине в качестве подарка от лесного зайчика.

— А что зайчик сказал? — смеялась пылиночка моя.

— Велел передать, чтобы ты скорее выздоравливала (или кашу ела хорошо, или маму слушалась).

— Деда, а где зайчик тебя встретил в этот раз? — дочка каждый раз проверяла дедушку, правду он говорит про зайчика или нет.

— Ооо, сегодня на пеньке снова сидел вдоль дороги, я его чуть было не пропустил — снег белый, и он белый, представляешь.

— Ах!

— Так, Поля, бери булочку, а дедушке дай раздеться и отдохнуть, ужин стынет, — включалась мама, то есть бабушка.

ВНУЧКА. ТОГДА ЕЙ НИКТО НЕ ПОВЕРИЛ

Родившись в конце 90-х, Полина росла в атмосфере сказки и веры в Бога. Мы с мужем только воцерковились и вовсю «играли» в обряды, с интересом постигая всю премудрость православной народной религии. Сами мы творческих профессий, и друзей имели таковых же. Однажды поехали в гости к знакомым гончарам в Новоиерусалимский монастырь, что в Истре под Москвой. Дочке тогда было лет пять.

Войдя в тихую мастерскую, мы застали друзей за неторопливой беседой, а на большом столе, покрытом следами творческого беспорядка, стояли упитанные пузатые горшки и изящные вазочки. Они всё ещё хранили тепло печи, в которой простояли всю ночь. Готовые сосуды, гладкие и уверенные в своей красоте, стояли рядом с теми, что лишь вчера были холодной и податливой массой в человеческих руках.

Потом кое-что выберем в подарок, а пока пьём чай, разговариваем и радуемся встрече. Но где же ребёнок?

Полина, покатавшись чуть-чуть на моих коленях, очень скоро спрыгнула и телепортировалась на ступеньки, которые вели куда-то вверх. Я даже не полюбопытствовала тогда, куда же. А воздух был густ и сладок от обволакивающего запаха глины и печного дыма. Даже тишина в той мастерской была особенная, насыщенная, притаившаяся.

Вечером, уже дома, дочка говорит мне: «Мамааа, а я ангела видела…» — и глазки светятся счастьем. Я про себя думаю «ну не мудрено в такой-то атмосфере», а сама дальше спрашиваю:

— Ух ты, и как, и что, и какой он?

— Красивый, белый, он был совсем рядом, — и ручками машет плавно. А я что, я привыкла, дочка непрерывно придумывала разные сказки, и я развлекалась, слушая их.

Через некоторое время снова заговорили, и я уже оценила вслух: «Хорошая сказка про ангела», — говорю, но дочка обиделась. Надула губки: «Я его правда видела, мам…» — тоном, не терпящим возражений и недоверия. Ну ладно, видела так видела, я не стала спорить, переубеждать, мало ли…

***

А тут прилетел проект со светлячками, вот внутри которого мы с вами сейчас находимся, читая этот сборник. Я стала перебирать, что же такое паранормальное было в моей жизни… Бог был и есть, его присутствие ощущаю всегда, особенно в болезнях, или когда кто-то уходит в мир иной — тогда в жизни начинает происходить такооое, что сомнений нет — это ангел-хранитель и Господь рядом и вытаскивают меня из бездны страха и горя, но тут, в нашем сборнике, я не хочу о грустном. А это грустно. Так вот…

Вспомнила вдруг я того ангела и решила помусолить эту историю вместе с дочкой, посмеяться, мол, «было или не было, правда или нет?» Поле, на минуточку, уже 28, почти 29 лет. А тогда было пять, ну вы помните.

— Ангел? Да не знаю, мамочка, что-то видела, да. Может и не ангел то был. Понимаешь, он не был похож на человека, там ручки-ножки… всего этого не было. И крыльев тоже не было. Не-не. Это было скорее облако неправильной формы, белое, наполовину прозрачное, оно двигалось, как будто что-то понимало и смотрело. Пока летало, менялось. Я его и видела, и чувствовала, и слышала — оно как будто шуршало или шептало, будто было живым, а потом также медленно исчезло в дверном проёме или в окне на втором этаже, не помню уже точно…

— Ого, тебе было страшно? — я вообще не ожидала такого рассказа, думала, Поля скажет что-то вроде «ха-ха, придумала, конечно».

— Нет, что ты, мне было очень хорошо. Сейчас, наверное, испугалась бы, а тогда нет.

Ёпрст, вот невинная детская душа!

Так значит было всё-таки!

Я, конечно, верю в Бога, но встретиться всегда страшно и под коленками щекочет.

ДЕД. ТОГДА ОН НИКОМУ НЕ РАССКАЗАЛ

Приблизительно тогда же мои мама с папой поехали на Гремячий ключ — есть такое место под Сергиевым посадом. Сами они тогда в храм не ходили, не умели, не хотели, но живя в святом месте, хочется чуда. Ну хотя бы исцеления. А Гремячий ключ славится в народе именно этим, и едут туда все.

А папа мой до шестидесяти пяти не просто не верил, а был убежденным атеистом. Поколение такое. Да плюс химик-физик по университетскому образованию. Смеялся над нами, что крестики надели, причащаться ходим, постимся — жалел почти как дурачков. И всё рассказывал странную детскую историю, как однажды восьмилетним мальчишкой проверил, есть Бог или нет. Вышел в поле и плюнул в небо. Раз, другой, третий. Дело было на Сахалине, он там родился. Ещё и закричал: «Эй, Бог, видишь я плюю в тебя, покарай меня за это! Убей! Сделай что-нибудь, чтобы я понял, что ты есть!» — получается, вопрос-то мучил. Всю жизнь. И то, что не покарал, расценил как Его отсутствие.

А то, что Бог не наказывает, а ведет нас за ручку к Любви и Вере, хоть всю жизнь, терпеливо — советскому мальчишке в сороковые-роковые сложно было понять, почти невозможно.

То, что расскажу дальше, будет нехорошей историей, предупреждаю. И папа мне её рассказал, уже будучи воцерковленным. Говорил тихо, понурив голову, почти шёпотом, грустно, с виноватой улыбкой — будто каялся, будто на исповеди. Хотел, чтобы я знала, ибо да — блаженны не видевшие Бога и уверовавшие в Него. Но ведь куда проще, если дано увидеть — тогда уж веришь без подлых сомнений.

Папа, набрав святой воды в Гремячем ключе, умывшись, попив, вошёл в купель окунуться. Лето было жарким, захотелось охладиться всем телом. Он не верил тогда в Бога, но маму привёз — она сильно болела. И ему захотелось… помочиться… секунду сомневался, да что там, решил, что естество Бог примет, даже если Он есть, а Его ведь нет. И сдержаться не мог, и куда бежать, не знал — и начал… пИсать в купели, немного всё-таки про себя задирая Его по своей глупой мальчишеской привычке, вспоминая, как плевал в небо. Ах, папа папочка. Пока влага выходила из него, три огромных Гремячих ручья — а они заведены в три трубы, погуглите, какие они мощные — уменьшались, уменьшались и вдруг святая вода перестала литься. Совсем. Ни капли. Кончилась. И отец испугался. Реально испугался. И понял, что был не прав всю жизнь. Что всё не так просто с ангелами и вечной жизнью. Наверное Бог и душа всё-таки есть, раз так вот всё случилось.

К слову, его тогда никто не видел. И вряд ли это было совпадением, потому что когда он вышел из купели, вода снова полилась.

А У МЕНЯ ВСЁ ПРОСТО

В детстве по капельке узнавала про Бога из русской классики. Никто ведь не рассказывал особо — опасно было преследованиями, увольнениями, издёвками. Я в 70-м родилась.

Молитву «Отче наш» выучила наизусть, читая в школе «Севастопольские рассказы» Толстого.

От Достоевского и Раскольникова так колбасило, что ужас, ибо умом горячо оправдывала преступника, ведь если Бога нет, то реально всё можно. Плакала. Потому что это очень страшно, если убивать можно, если разницы нет. Душа ведь просит любви.

А тут сестра приехала на каникулы. Она была уже студенткой и училась в Москве. И я поделилась с ней своей бедой — выходит, Раскольников прав, и зло ничуть не хуже добра.

Помню сидели в нашей детской комнате на кровати, поджав колени, прижавшись друг к другу, и я говорила, плакала, а она: «А кто тебе сказал, что Бога нет? Есть, конечно. Бог есть, Ларисочка!» — и у меня сразу всё встало на свои места, и душа соединилась с сознанием, и больше я никогда не сомневалась. Вот что значит слово старшей сестры, сказанное вовремя.

Слава Богу за всё!

Бабушкин оберег

Галина Сыпкова, г. Подольск

Лето. Для меня оно всегда пахло пылью проселочных дорог и сладким дымком бабушкиной печки. Меня отправляли к ней — и это было не изгнание, а освобождение. В городе я была тихой, незаметной, принадлежала бесконечным «сделай», «прибери», «не мешай». А в деревне я наконец-то принадлежала себе. Или, может, самой деревне — этому живому, дышащему существу, поросшему травой и тишиной.

Её мир был огромен и сложен. Огород, больше похожий на джунгли, где буйствовала съедобная и несъедобная зелень, а по одной стороне тянулась колючая, неприступная стена малины. Сейчас, когда я вспоминаю те дни, первым делом возникает ощущение утренней прохлады, когда солнце золотится в звенящей прозрачности неба, а трава под ногами хрустит от ледяной, алмазной росы. Наверное, я и правда просыпалась тогда с первыми петухами — городской сонливости как не бывало.

Деревня жила по своему неспешному и мудрому укладу. За хлебом мы ездили в город на тряском автобусе, а в ближайшее село ходили пять километров пешком, и это было приключением. Бабушка пекла тугие и почти несладкие булочки, которые я обожала. Может, отсюда и пошла моя странная любовь к еде, которую муж с усмешкой называет «вискасом» — простой, сытной, без городских выкрутасов.

Здесь все друг друга знали сызмальства — все скелеты в шкафах, все родовые грехи и праведность. И уживались с этим. Куда денешься? Соседская Нюрка, сухонькая, костлявая женщина с вечно серым от земли лицом, была для бабушки и раздражителем, и главным мерилом всех сельскохозяйственных дел. Бабушка ворчала на неё за спиной, но глаз с её огорода не спускала.

— Нюрка парник накрывает, — констатирующим тоном говорила она, выглядывая в окно.

И мы шли накрывать наш.

— Нюрка кусты подрезает.

И мы тоже хватались за металлические остатки косы, которые использовали как ножики.

А когда Нюрка изобрела особо едкую и вонючую отраву для колорадского жука, мы с бабушкой потратили полдня, чтобы выведать этот «секрет». Война за урожай велась по неписаным правилам, где наш главный «противник» был еще и главным авторитетом. Что делает Нюрка, то должны были делать и мы — таков был негласный закон деревенского огорода.

Занятий у меня было два. Первое — ночные вылазки и дневные блуждания по деревне со Светкой, которая приезжала на каникулы к бабушке через дом. А второе — грибы.

Грибы были не увлечением. Это была страсть. Я обожала всё: тихую охоту в прохладном шепчущем лесу, терпкий запах сырости и хвои, азартную радость находки и даже монотонное, медитативное очищение добычи вечером на крылечке. Бабушка и все её знакомые относились к моему дару с неподдельным уважением. Я была не просто городским ребёнком — я была грибником. И я почти никогда не возвращалась с пустыми руками. Бабушка, даже если я приносила один-единственный маленький подосиновичек, чистила его и непременно готовила — в суп, к картошке, просто на сковородке. Ни один гриб, даже самый крошечный, не пропадал. И я осознавала свою исключительность, свою нужность в этом маленьком мире. У меня были свои тайные местечки, волшебные поляны, которые я проверяла, как сторож свои владения.

И вот однажды, возвращаясь из того самого ближайшего села, где был магазин, медпункт и кладбище, я почувствовала странную тяжесть в левой руке. Сначала ладонь будто онемела, перестала слушаться. К вечеру пальцы распухли, стали похожи на бледные, неуклюжие сосиски. А потом тыльная сторона ладони начала наливаться багровым зловещим цветом. Отёк, горячий и плотный, пополз вверх, к локтю. Кожа лоснилась и трещала от натяжения. А самое страшное — ладонь, моя трудолюбивая грибная ладонь, начала темнеть, приобретая синюшный, почти чёрный оттенок. Боль была тупой, раскалённой, будто внутри руки тлел уголёк.

Бабушка, увидев это, не ахнула, не расплакалась. Её лицо стало сосредоточенным и жёстким. Она куда-то ушла, а вернувшись, молча взяла меня за локоть здоровой руки.

— Пойдём.

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.