электронная
72
печатная A5
616
16+
Восставший из пепла

Бесплатный фрагмент - Восставший из пепла

Князья и воины

Объем:
574 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-7649-6
электронная
от 72
печатная A5
от 616

ВОССТАВШИЙ ИЗ ПЕПЛА

Доколе нам перед тираном

Склонять покорно голову,

И заодно с презренным ханом

Позорить сильную Москву.

Не нам, не нам страшиться битвы.

С толпами грозными врагов

За нас и Сергия молитвы.

И прах замученных отцов.

К. Рылеев

БУДУЩЕЕ В ПРОЩЕДШЕМ

ВСТУПЛЕНИЕ

Сколько бесконечных дней, ночей и лет была земля русская под пятой презренного хана. Сколько голов русских князей полетело, сколько их было отравлено и умерщвлено в проклятой орде от Батыя и до последнего хана, называвшего себя Мамаем. А те, кто выжил и вырвался из жутких зловонных объятий, сколько несчастий и унижений должны были они пережить. И отрава в угощениях ханских чернила их тела и души светлые. Сильные и могущественные потомки варягов, помнившие еще былины об Олеге, Рюрике и славных богатырях русских, оставались слабыми, несчастными и униженными. Казалось, что нельзя пережить и терпеть такое, но переживали и терпели. Хотя рано или поздно должно было долготерпение их лопнуть.

Давно уже в монастырях православных и языческих капищах говорили о пришествии нового князя, сильного и могущественного. На него оставалась вся надежда. Он должен был освободить землю русскую от рабства дикого, от татарвы проклятой. И князь-герой этот и сам кланяться не будет бабаям проклятым, и детям и внукам своим не позволит делать этого.

Но где он — богатырь этот? С какой земли придет он в темный и униженный мир? Пока же, даже если светило солнце, тьма казалась не проходящей. Она господствовала над душами и умами людей. А если среди темной ночи стало казаться им, что солнце яркое взошло, то знали они, что татары снова нагрянули и в зареве пожара утопает то, что отстроено было с таким трудом их руками. И снова по воле чужой должно было все в прах обернуться.

И стонала земля русская, как никогда прежде она не стонала. И только в самых распрекрасных сказках рассказывали старики, как вольно и прекрасно было жить когда-то, как героически сражались славные предки их, какие победы они над врагами своими одерживали.

Только в сказках и были все они, а в реальности стонала земля русская. И тогда призывали пробудиться и вернуться к ним главного и любимого героя Илью Муромца. Верили люди русские, что заснул он крепким богатырским сном, но рано или поздно обязательно пробудиться должен, и встать вместе с иными на защиту земли русской.

— Некому, кроме Ильюшеньки нашего за нас заступиться, некому сокрушить татар проклятых, размахивая дубиной своей и булавой верной, некому отвадить их разбойничать на землях русских.

— Муромец мертв, — подал свой противный голос бес, — если бы ты увидел, какой прах от него остался, — обратился он к старому белоголовому волхву, то понял бы, что не подняться ему, не стоит особенно на это надеяться.

— Поднимется, не может не подняться, — противился тот, — разве напрасно мы столько веков хранили заповедные леса и память о них. Они должны простить нас и помочь от рабства избавиться.

Он радовался появлению беса, но меньше всего хотелось ему речи его крамольные слышать. Но и прогонять его не хотелось, потому что знал он, что этот тип держит связь с тем заповедным миром, в который самим им не добраться. А другие в храм Христов ходили и молились упорно, но там никаких голосов и знаков пока не бывало.

Так и убедились они еще раз, что чужим богам, в угоду князю приведенным на земли эти, не было до них никакого дела — напрасный это труд и жертвы напрасные. Но солнце по-прежнему светило, гром гремел, и это заставляло их верить в то, что боги их не до конца от них еще отказались. Может, простили они те глупости, которые допускали снова неразумные эти существа. Старик с детства своего знал то место, где истукан их схоронен, был от глаз посторонних. ОН видел в самом начале, как тайком на закате пробирались к нему люди и творили свои действа, как помнили они о том, потому что нельзя из душ людских по княжескому приказу вытравить то, что навечно там заложено было.

Давно и прочно поднялась и утвердилась Москва. И хотя и там не все ладно да складно было, но князья ее действовали пусть и коварно, но умело. Многие земли сначала князь Иван, прозванный Калитой, а потом и Симеон, носивший имя Гордый, подчинить себе смогли. За грехи покарали их, правда, боги. Чума на мир этот пришла, и погиб князь Симеон. Проходила заупокойная служба в тот день по умершим, и жертвы были принесены древним богам. И стали судить да рядить в Москве, кто же теперь их князем станет. Чужие готовы были захватить стол московский. И Тверь, и Рязань, всегда Москве враждебные, особенно близко были. Но Митрополит Московский Алексий, едва только службу по умершему князю отслужил, тут же все в свои крепкие руки и взял. Он торжественно объявил последнюю волю повелителя своего. Князем станет сын младшего брата Ивана — Дмитрий. По праву так оно и должно было быть, но всем понятно было, что могущественный митрополит, и при взрослом князе всем заправлявший, на десяток лет теперь власть в его руки перейдет. Но сумеет ли митрополит воспитать нового Олега Вещего?

Но против воли Симеона и служителя небес никто из самых отчаянных выступать не стал. Все восприняли это как облегчение в решении, казалось бы, не решимого вопроса.

И Тверской князь Михаил, и Олег Рязанский молчали, и никому не было известно, о чем они могли думать в те минуты.

— Попал ли Симеон в рай или в аду останется, — спрашивал бес и смотрел пристально на митрополита. Но тот не о прошлом, а о грядущем напряженно думал. Кажется, один только бес и помнил еще об усопшем князе русском, людская же память на удивление коротка оказалась. И даже сороковой день кажется сороковым годом уже им. Еще вчера многие были уверенны в том, что прочен как скала, был Симеон, и ничто не могло его с места сдвинуть, кроме смерти самой, вот она за великим князем на рассвете, и пожаловала во всей зловещей свой красе.

Сколько шуму этот князь наделал, а ушел внезапно. Сколько жен было у него, а наследника своего так и не оставил. Вот и пришлось боярам его на сыновей младшего брата Ивана свои взоры обращать. Как странно и непредсказуемо складываются судьбы властелинов.

Хотя. Бес-то знал, что все шло так, как надо, именно этому отроку, хотя и незаслуженно придется стать последним из славных князей русских, которые род свой от Славена и Руса с Кием вели и через Гостомысла с Рюриком до Дмитрия и дошли.

Имя нового князя даже для беса непривычным больно было. И еще отчужденнее звучало. Но ко всему привыкнуть можно, и пусть его по людским меркам не таким коротким оказаться должен, а для этого им всем, князю, митрополиту, и ему, бесу, придется еще потрудиться, повоевать и поразвлекаться, потому что как не крути, но это была последняя вспышка молнии.

Бесноватого безумца и выродка Ивана он в расчет не брал — это уже полный финал княжеского рода будет. Но там все было заранее известно и совсем не интересно, хотя все безобразия, которые сей князь творить начнет, ему именно и припишут, и будет бес, как и обычно, безвинно страдать, да разве ему привыкать к такому?

Но не сравнивайте Ивана Грозного с бесом, не обижайте беса, потому что не заслужил он такого, точно не заслужил.

Только человек мог таким уродиться. А бес, хотя и любил разные пакости, но не были они такими мерзкими и погаными, ничтожными такими — во всем он ведал и меру, и размах.

Он никогда бы так однотипно и убого действовать не стал.

Но это история будущая, пока о том не стоило даже думать и говорить. Еще белый пергамент был там, где начертают слова светлые о князе Дмитрии и о битве Куликовской. И он к тому непременно должен свое копыто приложить.

Это последний след, не самый безупречный, во всей истории русичей был.

ЧАСТЬ 1 ЮНОСТЬ ДМИТРИЯ

ГЛАВА 1 ЗАТИШИЕ

Все навсегда меняется в мире в день смерти Властелина. Кажется, что так же светит солнце, подопечные его все еще не видят и не знают каких-то перемен, не верят в то, что его больше нет, не выйдет он к ним то злой, то радостный и счастливый.

Но как только каждый из них подходит к смертному одру, и с удивлением взирают на неподвижное, странно изменившееся тело — становится ясно, что все для них для всех закончилось, а то, что будет в следующий день, будет по-другому. Хотя в первые дни мало что менялось, но к старому возврата тоже больше не было. Предчувствия и тревоги витают в воздухе. И в словах не слишком понятной заупокойной, и в плаче искусных плакальщиц, хорошо освоивших странное дело свое, и в хоромах княжеских бродит совсем иной, таинственный звук и шорох. И все слуги верные чаще оглядываются и при этом говорят часто шепотом, а то и вовсе молчал напряженно, понимая, что можно перепугать добрый дух и легко привлечь дух злой. И для острастки нужно помолчать немного перед таинством смерти. Она приходит в этот мир не так часто. А потом каждый ее приход — это нечто особенное, необъяснимое. И с этим надо как-то примириться, и узнать все как можно лучше.

Юный князь Дмитрий, на которого невольно были обращены все взоры в тот день, казался старше своих лет и серьезнее. А бояре дивились тому, что почти не замечали его прежде, так мал и незначителен он им казался до этих пор.

И вдруг в одночасье, когда не стало Симеона, все они переменились к нему, заметили, поняли, как много от этого мальца будет зависеть.

И родственница его Любава, с такой нескрываемой радостью на него взирала. Ведь она уже привыкла считать его своим женихом. И теперь, когда его объявили князем Московским, все взоры к нему обращены были. Она и сама казалась себе значительнее, и представляла себя в дорогих одеяниях и украшениях рядом с князем, и решила, что так будет до смертного часа.

Она знала, что погибнет или умрет он раньше. Но ненадолго она его переживет, потому что без него нет ей в этом мире жизни и покоя. Девочка казалась упрямой и самоуверенной. Она точно знала, чего от жизни этой получить она хочет, хотя многие тайны и законы были укрыты от ее взора, но она быстро набиралась ума и все понимала и принимала с ходу. Жаль, что в тот памятный день он не обращал на нее никакого внимания. Эта обида кольнула ее душу и надолго запомнилась. Но она знала, что справится с этим, как и со всеми другими трудностями.

Дмитрий стоит того, чтобы переживать спокойно такие обиды из-за него.

№№№№№

Бес готов был расхохотаться, когда проник в помыслы ее. Как она глупа и наивна, как взлететь высоко собирается. И ничего у нее из этого не выйдет. Но он не собирался ее разубеждать, зная, как упрямы бывают девицы в таком возрасте. Но тем сладостнее для нее окажется наказание. И кое для чего она все-таки сгодится. Пусть пока порезвится, потом видно будет, кто с кем и почему оставаться должен.

Бес знал, что это знаменитый день. Много лет назад в такой же день был замучен в орде князь Михаил Тверской — самый лучший, самый сильный из богатырей того времени. Он вел свой род от Рюрика, и могли о нем такие же былины, как об Илье и Добрыне распевать. Не мог он татарве поганой подчинится ни за что, даже если бы и захотел. Только гордость его оказалась сильнее чувства самосохранения. И так велик, так хорош он был, даже в смертный свой час. Но героическая смерть его ничего не дала этому миру, кроме сожаления, мало, что оставалась в душах людских. Хотя она была необходима, чтобы не пали плененные татарвой русичи окончательно, не забыли о том, каковы они были и какими стать могут, если слепо не станут подчиняться стервятникам.

Бес выкрал тело его, похоронил и отправился в Тверь на могилу последнего князя — истинного героя.

Они не появлялись почти на могиле Михаила, совсем затравлены были, и страшно боялись пробуждения силы и ненависти в затравленных русских душах, а убиенный князь им и мертвый казался опасным.

Бес заботился о могиле героя, она всегда была в порядке. А они верили, что это ангелы над ним пеклись. Ему смешно было слушать рассуждения о тех, кто к этому отношения не имел. Он привык не только на тупость и недальновидность людей не обижаться, но радовался тому, что видел и слышал тут. Это еще один пинок под зад святошам. И без его проделок тут никак не обойтись.

Когда убивали Михаила, ангелы, как и люди, были далеки, им не было до происходящего дела, и только он никак отмахнуться от этого не мог.

И на могиле князя-богатыря, и на Волхва и на Олега похожего, размышлял бес о том, что не во время он появился в их мире. Вот если бы теперь, когда Симеон, приготовив все, для того, чтобы поднялась сила против татар. Или в Святославовы времена, если бы вместо Владимира он появился, тогда другое дело. О нем бы до сих пор былины распевали, и могилу его почитали бы. Но он мог точно сказать, что времена всегда были отвратительными.

— Дмитрий подрос, — говорил бес уже не на могиле князя, а на небесах, по старинному названных Сваргом, когда он отыскал там душу князя Михаила.

— Настал час отмщения за все горести и боли. Вы должны все вместе с ним подняться и в сражение пусть живые вместе с мертвыми идут.

Михаил слушал. Речь беса звучала странно торжественно. Он за это время изучил и прекрасно научился понимать его. Он понимал, чем торжественнее тот говорит о великом, тем яснее, что происходить там будет что-то иное. И мудрый князь пытался угадать, что скрывалось за бесовыми словами.

Говорил он о Дмитрии. Это новый московский князь — внук его вечного врага Иваны Калиты, настоящего его убийцы, будь он проклят. И почему он должен за него мстить? Потому что все его внуки теперь там же, не разберешь, где свои, а где чужие таятся.

— Тебе придется смириться и с тем, что он подчинит сначала твою Тверь распрекрасную, потому что не может быть по-другому. Все еще помнят о битве на Калке, когда все пошли каждый за себя, и не договорились о том, кто над всеми встанет. И получился татарский пир на костях ваших.

Дмитрию только и остается учиться на ошибках ваших, и надо простить и объединиться. Он понимал, что говорит как один из монахов, но иногда и вечные его противники говорят правду, это надо признать.

— Легко говорить тому, кто всем сват и брат, для него нет ни врагов, ни друзей — все едины, а каково ему признать предателя и Москву захудалую столицей. С самого начала был он на крови основан, когда вероломный Юрий убил купца-основателя его и сам стал там княжить. А что потом на проклятой земле творилось, и вспомнить противно. Как мог на том самом навозе какой-то богатырь вырасти, разве может быть он не ущербен?

И почему у них все всегда из дерьма должно было расти? Горькое сознавать было такое.

— У тебя еще будет время для раздумий, — на прощание говорил ему бес.

Время и на самом деле будет. Только что тут думать, с Дмитрием или с чертом рогатым надо подниматься против татарвы. Мальчишка пока ничего дурного не сделал. А если вспомнить его собственного сына, то можно подумать, что его отцом был сам Иван Калита. Но и об этом лучше не думать совсем. Не в прошлом надо копаться, а в грядущее заглянуть.

ГЛАВА 2 НА ЗЕМЛЕ МОСКОВСКОЙ

Еще не отзвучали молебны после похорон одного из самых ярких, странных противоречивых князей московских Симеона, прозванного Гордым, но жизнь уже текла своим чередом. И все, еще живые убеждались в очередной раз, что ей не будет конца и края.

— Татары будут побиты, говорил над могилой крестный юного князя Дмитрия митрополит Алексей.

Но пока он понимал, что слишком велика смута в сердцах людей, только что похоронивших своего князя, и с недоверием всматривающихся в лицо юнца.

Он хотел верить в то, что именно этот мальчик поможет их миру восстать из праха, подобно сказочной птице и обрести новую жизнь. И снова появится удивительный мир, называемый Русью.

Его не было даже при прадедах их, оставались только удельные княжества. Но со временем все должно перемениться. И та страна единая, о которой пели в былинах и протяжных песнях, снова возникнет и в реальности, как во времена Гостомысла или внука его Рюрика, из-за моря по зову деда вернувшегося назад. А потом все распалось, потонуло в крови, когда неразумные внуки и правнуки хотели потопить в крови этот чудесный мир.

Всегда были города и княжества, но никогда единства не было. И от Киева только легенды остались, а от Галича и следа в мире этом не было больше. А что было? Сильный и могущественный Чернигов — приют для всех обиженных и несчастных князей, вечно враждующая гордячка-Тверь, которая никогда не простит москвича своего унижения, всегда битая, униженная, но каким-то чудом восстающая из руин Рязань.

К Москве был ближе Владимир, но разве можно рассчитывать на это гнездовье младших князей, готовых в сражение за власть ринуться? А сама Москва, словно гриб после дождя сначала созданная Юрием, а потом внуком его Иваном Калитой отстроенная заново.

Во всех пророчествах она была обращена в будущее. И то ли пророчества эти сами исполнялись, то ли люди все делали для того, чтобы так было и в реальности. И вот нынче, мальчик, которому впору еще со сверстниками своими играть, он должен принять власть и думать о том, как избавиться от татарвы проклятой, объединить эти земли и двинуться дальше.

Симеон ушел рано. Если бы лет пять продержался, тогда Дмитрию четырнадцать бы исполнилось. Но он ждать не стал. Остался митрополит, которому не своим делом заниматься придется, но он понимает, что нет у него другого выхода. Он хотел уничтожить рабство. Хотя многое переменилось за эти столетия, ханы крестились, желая слиться с русичами, но его не обманешь. Он боролся и дальше будет с ними бороться.

№№№№№№

Бес тем временем пробрался к татарскому стану. Надо было посмотреть, что и как там происходит. Новый хан так и не дождался к себе Симеона. Он наслышан был о гордости и непреклонности его, и был уверен, что тот и помер только для того, чтобы не склонить головы своей перед истинным властелином. Но кто же теперь к нему пожалует. Священник?

Хан был молод, и он боялся служителей любой чужой веры. А этот стар, много пережил, может коварством и хитростью все затмить. Он не собирался принимать христианства, твердо веря, что его предшественники ничего путного не сделали только потому, что взоры свои к чужим богам обратили.

— Дмитрий, — произнес он незнакомое имя, коверкая чужой язык, — говорят, он совсем ребенок, да еще и не сын Симеона, а только племянник его. Старик и мальчишка — хорошая компания ему досталась, никак не решить, какое зло меньше, что будет для него не так позорно: мальчишка или старик.

«Он осторожен, — размышлял бес, — но может и сам себя перехитрить»

Чтобы не терять времени даром, он внушил хану, что стоит подождать и пока не вмешиваться в то, что происходит там, и где сам черт ногу сломит. Пусть они сами разберутся, а когда станет ясно, он и появится.

Возвращаясь из орды, бес прошелся по тем местам, где сначала был замучен Михаил Черниговский, потом Михаил Тверской и сын его. Какими они были богатырями, пришедшими в мир не в то время, когда следовало.

Но просто так пропали. Но память осталась. И можно с уверенностью сказать, что ханские времена уже прошли, тех бесчинств не повторится больше никогда.

И оглядывая путь, который прошли за пару столетий русичи, порабощенные татарами, он понял, каким долгим и невыносимым он был. Но оставалось только вырваться из этого бесконечного болота. И это они должны сделать сами. И он готов был помочь им выбраться, если они сами будут прилагать для этого усилия.

В тот момент около ханского стана появилась худая и изможденная Кикимора. Даже самые неунывающие и веселые духи к тому времени стали уже бессильными и вымороченными. В такой обстановочке весь свой задор они растеряли, от прыти их почти ничего не осталось.

— Не пойму, ты о грядущем герое или о прошлом печешься? — неожиданно спросила его она.

Бес знал, что если она задает вопросы, то это еще не значит, что ей неизвестны ответы. И он промолчал, делая вид, что туговат на ухо.

— Ты оглох никак от всех бед на нас свалившихся, небось? — не унималась она

— Да и у тебя видок не первой свежести, — наконец подал голос ее собеседник — И ты ждешь, не дождешься, пока мы вместе с князем действовать начнем. Ведь даже Кикиморы ведьмами противными становятся от жизни такой, а старые князья — богатыри, помогут нам дух боевой поднять. Тебе это не хуже моего известно.

— Известно, только если они всегда враждовали, теперь от них чего ждать можно?

— Есть в жизни большие и важные дела, из-за которых необходимо старые обиды забыть и объединиться, нынче даже русичи понимают это.

— Скорее солнце среди ночи выглянет вместо луны, чем наши князья примирятся и вместе действовать начнут, и живые и мертвые, одинаковыми они остаются. — она безнадежно махнула рукой.

Но бесу показалось, что она над ним просто смеется или издевается.

Он надеялся на то, что, на этот раз все будет по-другому, а надежда даже у черта умирает последней.

ГЛАВА 3 БЕСКРАЙНИЕ ПРОСТОРЫ

Новый хан, только что утвердившийся в орде, ждал юного Дмитрия к себе. Это было для него необходимо. Они должны были познакомиться и договориться, потому что оба только начинали свой путь, получили власть и, судя по всему, дальше им придется идти вместе.

Но скоро убедился Мамая, что у парня и мысли такой не было. Если уже дядя его князь Симеон, прозванный Гордым не собирался к нему пожаловать, давно забыв дорогу, то этот и вовсе не знал о главном.

— Они подождут, — говорил о татарах Дмитрий митрополиту Алексию, — а начнут возмущаться, тогда и будем о том думать.

В крайнем случае, они решили отправить Мамаю дары с монахами, к коим ханы всегда настроены были враждебно, но ничего сделать не смогут, потому что давно прошли времена, когда русские князья по первому зову туда бежали и покорно умирали и ханской воле. Они смогли подняться с колен и расправить плечи. Поставить их снова пред собой получалось все труднее.

И все-таки Дмитрий поморщился, когда говорили об этом. Он вспомнил, что вместо Симеона в орде всегда оставался мудрейший из священников. Он все улаживал, и при малейшем неудовольствии старого хана предпринимал что-то, так что о князе на время забывали.

Но старик вернулся назад, а он не смог пока найти никого достойного, чтобы все так же продолжалось. Не было больших охотников среди татар оставаться. А те, кто готовы были туда следовать, явно не годились для такого дела. Но они и сами ничего не знали о новом хане, каков он, кто сможет с ним договориться и ладить

— Когда же наступят такие времена, что не нужно будет ни о чем договариваться с ханами, а они сами станут на поклон к ним ездить и настроение русских князей угадывать, и своими подарками ублажать?

И так размечтался о благословенных временах юный князь, что даже задремал Дмитрий, и перенесся совсем в другой мир.

№№№№№№

Мамай, ставший ханом почти случайно, жаждал полной власти и подчинения всех, кого когда-то им удалось завоевать. И он ярился, понимая, что те времена давно прошли. И нельзя идти на Русь, как Батый в свое время хаживал, совсем другой стала за это столетие Русь, да и татары его совсем другие. От воинства Чингисхана мало что осталось, каждому хотелось только власти, и ради этого заветного подарка на многое готовы были те, кто пока молча взирал на него и таил в душе непонятно какую крамолу против своего хана. И если бы в это время была какая-то угроза, то еще непонятно кто с кем и против кого бы выступать стал. Много скверного они у рабов своих русичей переняли. Но Дмитрий слишком юн, чтобы думать о каком-то противлении ему. И пока он собирается с силами, и сам хан должен подумать о том, что ему противопоставить можно.

Мамай и без того уже много сделать успел, и сколько еще предпримет, для того, чтобы вторым Чингисханом стать. И еще об одном подумал в тот момент хан Мамай — его предшественники не обращали внимания на духов и богов на земле русской. Но он решил узнать о них побольше, и если они существуют, то привлечь их на свою сторону, иначе кто так упорно сжигает дома и все ценности, за которыми они туда отправляются, кто путает следы в лесах и загоняет их в болота непроходимые на верную погибель. Он не раз убеждался, что не люди, а кто-то иной мешает татарам, и помогаем русичам. Он сам видел однажды, как тело убитого русича, а в том, что он был мертв трудно усомниться, переносилось по воздуху и куда-то исчезло прямо у него на глазах. Он потом никому о том не рассказывал, зачем смуту в душах у своих воинов селить, но это так было, а хан привык верить своим глазам. И на этот раз он чуял, что за ним кто-то внимательно наблюдает. Эта сила исчезала так же неожиданно, как и появлялась, а в самый решительный момент все начиналось сначала.

№№№№№№

А между тем до князя стали доходить вести о набегах на окраины русских земель. Это его злило и тревожило, но мчаться туда, про все остальное, забыв, он тоже не мог, ведь именно этого татары от него и забываются. Но сожалел Дмитрий, что на произвол судьбы приходится оставлять владения. И знал юноша, что ради сыновей и внуков своих должен он сам подняться и весь мир поднять против ненавистного хана. В ту ночь снился ему могучий и гордый Михаил Тверской, рассказы о страшной гибели в орде этого князя еще не смолкали пока.

— Я не стану мучеником, — убеждал себя князь Дмитрий, — это красивая, но бесполезная смерть, если Мамай и убьет меня, то на поле сражения, а не в своем стане, словно барана в жертву принося. Не бывать этому.

И тогда стал в сны его приходить дядя его — князь Симеон, недавно внезапно покинувший мир. О многом спросить у него хотелось князю, но он молчал пока. Но рядом стоял его отец и тихо смотрел на сына своего, не скрывая тревоги. Какими же разными они были. Но он, что он такое, многое ли сможет сделать он в том времени, которое ему досталось?

Отец снова и снова повторял, что не хотел он для сына такой доли. Все по-другому сложиться должно было для Дмитрия.

— Но от судьбы не уйдешь, — слышал он голос князя Ивана, который всю жизнь оставался только удельным князем, в то время как сын его с малых лет стал великим, что его и тревожило страшно.

Но Дмитрию и не хотелось уходить от своей судьбы, хотя многих качеств дядюшки ему не хватало, и он прекрасно знал это. Но когда он рассказал няньке своей о том, что к нему покойники приходят, она стала простить его о том, чтобы он не разговаривал с покойниками. И он обещал ей это. Он отправлялся в храм, чтобы поставить свечи за упокой, и понимал, что это его время и его жизнь, и не на кого он оглядываться не может и не должен.

ГЛАВА 4 СЛАВЯНСКИЙ МИР

Князья в Сварге пробудились от забвения своего, которое когда-то подарил им бес, чтобы посмотреть на то, что там твориться будет.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 72
печатная A5
от 616