электронная
36
печатная A5
276
16+
Волшебное путешествие

Бесплатный фрагмент - Волшебное путешествие

Объем:
90 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-9113-1
электронная
от 36
печатная A5
от 276
Купить по «цене читателя»

Пролог

Этот подарок Владимиру привёз его приятель-археолог, который месяц назад приехал из экспедиции на юг Египта. Это был самый обычный узкий кувшин с затейливым орнаментом на стенках. Сканированием было обнаружено изображение паренька в арабских одеждах.

— Такое впечатление, что его размазали по стенкам, — заметил археолог, рассказывая о находке. — Археологическая загадка.

— Скорее, новый детский детектив, — засмеялся Владимир. — «Тайна рисунка внутри кувшина». Кстати, неплохое название. По-моему, я даже знаю, кому можно предложить эту идею. — И Андрей назвал имя знакомого писателя, получившего известность несколько лет назад.

— Ты думаешь, он напишет?

— Даже не сомневаюсь.

Владимир поблагодарил друга за подарок и поставил кувшин в шкаф.

Прошло несколько месяцев.

В тот день Владимир был на работе. Время уже близилось к вечеру, когда в просторной комнате в квартире Владимира раздался взрыв. Шкаф, стоящий у стены, разлетелся на мелкие щепки вперемешку с обрывками книг и осколками хрусталя и фарфора. Обои покрылись тысячами небольших серых пятен. С потолка упал кусок штукатурки, а люстра сорвалась с петли и повисла на проводе.

Посередине комнаты, оглядываясь по сторонам, стоял смуглый темноволосый мальчик, одетый в пёстрый халат и тюрбан. Незаметным движением он привёл всё вокруг себя в порядок, подошёл к окну, за которым бесновалась снежная буря, и исчез, словно растворился в воздухе.

Глава 1. Табак в кальяне

Эту школьную болезнь никому никогда не удавалось искоренить. Я побывал почти во всех странах и везде говорил со своими ровесниками. Почти все мои новые знакомые рассказывали о своих школах одно и то же, и я видел, что за четыреста лет ничего не изменилось.

В каждой школе и во все времена находились учителя, которым нравилось чувствовать свою власть над учениками, или ученики, любившие поиздеваться над более слабыми, неспособными дать сдачи. Правда, в нашей волшебной школе, как вы сами понимаете, такое происходило редко. В последний раз — довольно давно, если верить школьным легендам, за полтораста лет до моего появления. Тогда десять преподавателей и трое учеников — все как один большие любители поиздеваться над ближним — ни с того ни с сего заразились страшной, неизлечимой болезнью и умерли в нечеловеческом облике после долгих мучений.

С Мустафой ибн Юсуфом, учителем заклинаний в нашей волшебной школе на юге Египта, в городе Эль-Каире, у меня были свои, очень давние счёты. Вскоре к ним добавился ещё один грешок: на совести этого лысого отродья шайтана недавно оказались двое «кувшинников», моих лучших друзей, которые не смогли правильно ответить на вопрос, да к тому же, если говорить честно, в своё время порядком насолили ему. Так что неправильные ответы лишь помогли учителю расправиться с моими друзьями.

Теперь дело дошло до меня.

Мустафа ибн Юсуф давно имел на меня зуб, да такой, что он буквально доходил до пояса, а со временем обещал дорасти до земли и запросто прошить планету насквозь. С самых первых дней учёбы я чем-то не приглянулся ему, и вот уже полсотни лет мы ненавидим друг друга.

Не вам говорить, что такое взаимная ненависть преподавателя и ученика. Почти на каждом своём уроке это порождение шайтана вызывает меня к доске и, когда я читаю заклинание, так переворачивает его, что получается какая-то нелепость. Впрочем, все его ученики уже давно научились чувствовать, когда он вмешивается, но сделать, конечно, ничего не могут.

Я расскажу только один такой случай. За несколько дней до моего заключения Муса дал мне домашнее задание:

— Пусть «высокочтимый» Омар ибн Ахмед дома, в кругу семьи, ответит на мой вопрос: какими волшебными свойствами обладают зубы варана пустыни Сахара и как их использовать в составлении заклятия?

Я подготовился так хорошо, как только мог, чтобы у учителя не было причины придраться, но ничего не вышло.

На следующий день Мустафа вызвал меня, но едва я начал чтение, как он тут же влез со своими «поправками», и заклятие не сработало.

Наконец мне это надоело, и я решил отомстить.

Почти полгода назад в Старом Свете появился табак, за которым в Аравии и арабской Африке тут же последовал кальян. Муса ибн Юсуф сразу же, как только в нашу школу принесли узкий кувшин с чубуком, с тонкой позолоченной резьбой, украшенный драгоценными камнями, стал заядлым курильщиком. Разузнав всё, что только можно было, о табаке, его сортах и особенно о курении кальяна, учитель уже не расставался с ним даже на уроках. Теперь они проходили так: Муса читал нам материал, потом давал по нему какую-нибудь работу, чтобы мы были заняты хотя бы пять-десять минут, а сам доставал из воздуха кальян и начинал блаженствовать, растянувшись на коврах и подушках. Потом, когда табак был выкурен и кувшин исчезал, урок продолжался.

Мы заметили, что первые пять минут после кальяна учитель бывал несколько расслаблен. Те из ребят, кто почему-то не мог «нормально», как казалось учителю, ответить на заданный вопрос, пользовались этим и могли говорить как умеют.

Кстати, если бы не послекальянный кайф, то одного из моих лучших друзей, Саида ибн Абдуллу, постигла бы та же судьба, что и меня, и, когда мы внезапно встретились в России XXI века, он не был бы шестисотлетним мужчиной, как говорится, в самом расцвете сил, почтенным отцом моего одноклассника, а остался бы таким же двухсотлетним сорванцом, каким был в XVII столетии.

Что делает непоседливый ученик, если не хочет выполнять домашнее задание? Конечно, старается отставить урок в сторону, тем более когда есть дела поинтереснее и поважнее. Ко всему прочему, это задание дал нашему классу Мустафа, к которому Саид относился, мягко говоря, не очень хорошо. Так что он посчитал подготовку к контрольной по заклинаниям не настолько важным делом, чтобы браться за него сию минуту, и, сделав уроки по другим предметам, спокойно пошёл гулять.

На другой день, как только кальян исчез в воздухе, Муса, развалившись на подушках, сказал:

— Почтеннейший Саид ибн Абдулла, не соблаговолите ли показать, что вы подготовили нам к сегодняшнему дню?

Саид поклонился и сказал:

— Я готов отвечать моему мудрейшему повелителю, — и начал читать заклинание. Разумеется, всё в нём было перепутано, слова и фразы стояли не на своих местах, но так как Саида вызвали сразу после кальяна, все ляпы прошли мимо ушей учителя. Каюсь, если бы не моя помощь (а я никак не мог оставить своего друга в беде), то он здорово поплатился бы за неточности.

С грехом пополам заклинание было прочитано. Муса, не оправившись до конца от кальяна, поставил Саиду «хорошо» и отпустил его. Садясь на место, тот прошептал мне:

— Хвала Аллаху, что Он сотворил кальян и табак.

Спустя какое-то время мы с Мусой довольно сильно повздорили. Сейчас уже не помню из-за чего (ещё бы помнить: за четыреста лет заключения в кувшине и не то забудешь), но поссорились очень и очень крепко. Это случилось на уроке. Через пару минут учитель, как обычно перед отдыхом, дал нам задание, и по его приказу рядом возник кальян.

Этому заклинанию я специально выучился у друзей из старших классов. Они не раз проделывали такое с кем-то из своих нелюбимых преподавателей.

Зная привычки учителя, я начал читать его заранее про себя, так что, когда кальян появился в классе, осталось прошептать лишь последние слова. Внутрь кувшина была наколдована смесь перца, пороха и табака. При этом я добавил одно условие: приправа должна была подействовать на лысого шайтана через пять минут после того, как тот оторвётся от чубука.

Накурившись и отослав кальян, Мустафа ибн Юсуф раскрыл свою тетрадь в сафьяновом переплёте и начал читать новое заклинание. Между тем пять минут прошли…

Никогда, упаси вас Бог или Аллах, никогда не пытайтесь читать заклинание в тот момент, когда вы чихаете!

Уже в России мне попалась в руки замечательная книга Льва Кассиля «Кондуит и Швамбрания». Когда я дошёл до того места, где гимназисты сделали со своим учителем почти то же, что и мы, тут же вспомнил фокус с Мусой и так расхохотался, что соседи решили, будто я сошёл с ума. Они буквально оборвали телефон и чуть не выломали дверь квартиры, грозя вызвать психиатрическую неотложку.

Да разве могли сравниться «орудийные выстрелы», которые издавал бедный «Гнедой Алёксев», или учитель Покровской гимназии Геннадий Алексеевич Самлыков, с тем, как чихал наш лысый шайтан!

Живя в России, я не упускал случая познакомиться с её историей и однажды поехал в музей бронетанковых войск в Кубинке. Там я увидел 600-миллиметровую самоходную мортиру «Карл», которая участвовала во Второй мировой войне на стороне нацистской Германии, а сейчас стояла в ангаре.

Просто ради интереса я перенёсся в военные годы и очутился как раз рядом с «Карлом», ведущим огонь по Брестской крепости. Сказать, что я оглох, — значит ничего не сказать. Только через неделю мне удалось восстановить слух.

Я заговорил о «Карле» потому, что не могу иначе передать те звуки, которые издавал бедный Муса ибн Юсуф. Это были настоящие залпы, и не одной сверхтяжёлой мортиры, а целой батареи; залпы, перемежаемые едва слышимыми словами заклинания, за которыми последовали громкие, но всё равно жалкие проклятия в адрес шутников!

Из попыток составить заклятие, разумеется, ничего не вышло. Вместо изящного дерева, которое должно было возникнуть, расцвести пышным цветом и через пять минут исчезнуть, на столе появилось нечто непонятное и совершенно непотребное. Учитель слабым движением пальца уничтожил своё творение и, вконец устав от «батарейного» чиха, лёг ничком на ковёр.

В классе раздался громкий хлопок, сверкнула ярко-красная вспышка, и рядом с Мусой появился наш директор, Дауд ибн Джирджис. В школе у него была почти такая же слава, как и у нашего учителя, но никто не мстил ему: кроме того что Дауд был самым сильным волшебником, он являлся близким родственником моего тёзки, Омара ибн Мустафы, придворного мага турецкого султана. И это родство обнаружилось трагически.

Двадцать лет назад один из моих одноклассников, которому Дауд поставил двойку, что-то сделал ему. Что именно, я уже не помню, а наши легенды умалчивают об этом. Директор не смог снять заклятие, и тогда-то в нашей школе появился Омар ибн Мустафа, длиннобородый старик полутора тысяч лет, в чалме и одежде придворного мага.

Досталось тому пареньку куда сильнее, чем мне. Кувшин был всё-таки гуманным наказанием — после него ученик оставался волшебником. Но если кто-то из нас посягал на директора, то ответом могли быть или казнь, или, чаще всего, превращение джинна в обыкновенного человека, не имеющего магической силы, в том числе дающей долголетие. В современном Египте, по слухам, живут несколько тысяч джиннов-людей. Так что связываться с нашим директором было, как говорится, себе дороже.

Дауд ибн Джирджис произнёс несколько слов, и уже стихшее чихание совсем прекратилось. Мустафа ибн Юсуф поднялся было с ковра, но тут же распростёрся перед директором.

— Что случилось, почтеннейший Мустафа? — спросил Дауд. — Я услышал громкое чихание даже из своей комнаты, узнал ваш голос и пришёл сюда. Что произошло?

— Кто-то из учеников, правнук шайтана, да простит меня мой повелитель, добавил в кальян смесь табака с каким-то порошком, — ответил учитель. — К тому же наложил заклинание времени, потому что я начал чихать несколько минут спустя после отдыха.

— Вы не знаете, кто и почему мог это сделать?

— Нет, мой повелитель.

— Хорошо.

Дауд снова произнёс несколько слов, и через секунду я распростёрся у его ног.

— Великолепно, — сказал директор. — Просто замечательно. Ты помог нам, пусть и не желая того. На тебя очень много жалоб, Омар ибн Ахмед, ученик, недостойный целовать туфли своего наставника, мудрейшего из мудрых. За эти годы их накопилось столько, что ими можно перегородить Нил так, чтобы он залил всю страну с севера до юга, затопив даже пирамиду Хеопса. За все твои шалости я вправе приговорить тебя к кувшину. Я наблюдаю за тобой уже тридцать лет, и наконец чаша моего терпения переполнилась. Для тебя теперь всё кончено.

Он хлопнул в ладоши, и рядом со мной выросли двое «Бессмертных» в чалмах палачей и с кувшином в руках. Это были школьные стражи, служащие во Всемирном совете волшебников. Их руками были наказаны многие ребята, среди которых были и мои друзья.

Дауд ибн Джирджис начал читать заклятие. Последним, что я почувствовал, была мощная сила, втиснувшая меня в узкое горло и размазавшая по стенкам кувшина. Больше я ничего не видел и не ощущал.

Глава 2. Свободен!

Слава Аллаху, наконец-то я на свободе! Как хорошо вздохнуть полной грудью после четырёхвекового заточения в кувшине. Пусть воздух, который окружает меня, не такой чистый, отчего первый вздох дался с некоторым трудом, — мне было всё равно: я на свободе!!!

Мои знакомые «кувшинники» рассказывали, что они выходили из кувшинов в школьных подвалах, где их встречал смотритель. Но обстановка вокруг меня была непривычной. Вместо просторного полутёмного зала, где хранились кувшины, я очутился в небольшой комнате, по стенам которой стояли деревянные короба с многочисленными дверцами. Рядом с одним разместилась большая кушетка, чуть выше и длиннее знакомых мне. Стены комнаты покрыты бумагой с затейливым рисунком; окна разрезаны деревянными планками, в которые вставлены хрупкие на вид прозрачные пластины из неизвестного вещества; большие прямоугольные двери.

Моё появление изменило комнату. Короб, который, как я позднее узнал, называется шкафом, был превращён в щепки. На бумаге виднелись большие и маленькие чёрные пятна. Почти вся комната была усыпана мелким белым порошком. А под самым потолком на тонкой нити болталась большая лампа необычной формы.

Внимательно прочитав заклинание, я привёл всё в порядок, стал невидимкой и через окно вышел на улицу.

Сразу же на меня обрушился град несомых холодным ветром мелких и очень колючих белых хлопьев. Я продрог моментально, тёплый по египетским меркам халат не мог спасти от холода и ветра. Только спустя минуту мне удалось создать защитный шар, но ветер тут же подхватил его и понёс вдоль длинной и очень шумной улицы, стиснутой по сторонам высокими прямоугольными домами причудливых цветов.

Вскоре шар подлетел к одному из десятков кривых металлических столбов, между которыми были протянуты толстые и тонкие чёрные канаты, словно это огромный цирк. Я зацепился за него и поднялся к странного вида лампе.

Внизу, по каменной, как показалось тогда, дороге, чёрной с белыми полосами, сновали туда-сюда сотни странных экипажей довольно необычного вида. Некоторые останавливались, из них выходили люди, одетые в ещё более необычные одежды. Я попытался настроиться на их мысли, чтобы узнать и понять язык, но тут же пожалел об этом. На меня хлынул настоящий шквал непонятных слов, разобраться в которых не было никакой возможности. Только спустя некоторое время, уже более-менее освоившись в этом новом для меня мире, я смог выучить несколько языков.

Я поднялся повыше и осмотрелся. За двести с небольшим лет (для нашего брата джинна это то же самое, что для обычных людей четырнадцать) мне никогда не приходилось видеть такого огромного города, как тот, что расстилался на много миль внизу. Казалось, что я стою на гигантском ковре, где белые пятна и линии соседствуют с многоцветием высоких домов и башен, иногда довольно причудливой формы.

Я вылетел из города и начал своё путешествие. За три недели мне удалось облететь всю планету и посмотреть разные города и страны.

Сразу же после освобождения я полетел в Египет, туда, где когда-то стояла моя школа. Но на её месте я нашёл лишь занесённые песком канал и развалины нескольких строений. Чуть позже, пролетая над Александрией, я почувствовал волшебство, которое за четыреста лет заточения было недоступно для меня. До того момента, пока не придут «Бессмертные» и не объявят решения Школьного совета, я останусь вне школьных стен и могу насладиться послекувшинными каникулами.

Если говорить честно, мне ещё повезло, что «Бессмертные» взяли меня на уроке, когда в карманах моего халата были уменьшенные учебники по многим предметам, и особенно по заклинаниям, а в подвешенных к поясу кошелях — несколько золотых и серебряных монет. Мои знакомые «кувшинники» (я ещё не раз буду вспоминать их с благодарностью) рассказывали, что им удалось выжить только благодаря глиняным клинописным табличкам с заклинаниями. Кроме этих книг, мне на помощь неоднократно приходила моя память. Аллах свидетель, сколько раз мне пришлось, вольно или невольно, благодарить Мустафу за его уроки, которые хорошо запомнились!

Правда, здесь я прежде всего должен благодарить отца, который, когда я впервые пришёл домой зарёванный из-за «шуточек» этого отродья шайтана, сказал:

— Держись, сын мой. Призови на помощь Аллаха, дабы он даровал тебе терпение, и держись. Учись, запоминай, когда-нибудь тебе пригодится наука. Мустафы приходят и уходят, но волшебство пребудет вечно, дарованное нам всемилостивым Аллахом!

Как я был благодарен ему за этот совет! Правда, иногда мы с ребятами «шалили», затевая каверзы против Мустафы ибн Юсуфа и подобных ему учителей, надоедавших нам ненужными издевательскими придирками, но всё равно я старался запоминать каждое слово заклинаний, каждое действие при Превращениях. Кое-какой «багаж» я получил от «кувшинников», отбывших наказание и вернувшихся в школу. Среди них было много моих друзей, правда, не таких близких, как Саид и Мустафа. Тогда я считал их потерянными навсегда.

Среди запомнившихся заклинаний было Создание: ребята научили ему ещё во втором классе. Кто-то из «кувшинников» дал очень хороший совет: «Если не хочешь привлекать ненужное внимание своим одиночеством и „сиротством“, обязательно создай копии своих родителей. Они могут понадобиться тебе». Я затвердил заклинание и с тех пор создавал волшебные копии мамы и отца. Они оказались очень хорошими людьми, во многом схожими с моими настоящими родителями. Правда, «копии» не были волшебниками — вполне достаточно и моей ученической магии. Но они не раз выручали меня.

Во время путешествия я ночевал в гостинице, шалаше, палатке, в съёмных комнатах и углах. Сначала мне было сложно общаться с людьми — мешал мой акцент; кое-где обращали внимание на смуглый цвет кожи, странные манеры четырёхвековой давности, от которых пришлось со временем избавляться. Свои способности я старался сдерживать и не давать им свободы.

Вскоре я решил остановиться в какой-нибудь стране. Был небольшой выбор: Чехия, Латвия, Россия.

Если говорить честно, мне понравились все три страны. Города, величественные замки Чехии и Латвии всего на сто или двести лет моложе или старше меня; красивые пейзажи; балтийские песчаные пляжи Юрмалы, кое-где тронутые зелёными пятнами прорастающей травы; люди, с которыми сводила меня воля Аллаха и судьба.

Меня привлекала богатая история этих стран, их легенды и предания. В Латвии я с удовольствием слушал сказание о Турайдской Розе и о бокале, который при падении с высоты колокольни рижского собора Святого Петра разбился на чашу и ножку. Это случилось, когда собор был восстановлен после пожара 1719 года; среди тушивших огонь людей был император Пётр Первый. Согласно поверью, церковь должна была простоять ровно столько веков, на сколько частей разобьётся бокал, брошенный с петушка на шпиле. В Риге, Сигулде, Цесисе и Елгаве (Митаве) я ходил по залам величественных замков и дворцов владык Курляндии из ордена Меченосцев и сменивших их герцогов Кеттлеров и Биронов. Видел пещеры Гутмана и Виктора, выбитые водой в девонском песчанике; своды и стены между ними были исписаны тысячами «автографов» посетителей. Поднимался по узкой винтовой лестнице внутри сторожевых башен Турайдского и Цесисского замков.

Очень понравилась и Чехия: мне были интересны история, предания, люди. Я посетил несколько замков, был в Карловых Варах, погулял по Праге, сидел на вечернем представлении Кршижиковых поющих фонтанов, в Тройском парке на северо-востоке города; оставил свою «подпись» из небольших камней на поляне под Конепрусскими пещерами.

В каждой стране рядом со мной всегда были копии родителей, чаще «папа», который помогал мне с оформлением номеров в гостиницах и особенно с обменом денег. Это было очень сложно сделать: почти все кассиры и ювелиры считали его вором, укравшим неведомо где подлинные золотые монеты семнадцатого века.

В Риге, когда «отец» пошёл в банк, чтобы обменять пятипиастровую монету, я невидимкой отправился за ним. Когда кассир увидел деньги, он спросил:

— Это подлинная монета?

— Да.

— Подождите минутку.

Он что-то нажал на столе и сказал несколько слов. Вскоре пришли три человека, один в тёмно-сером и двое в чёрных костюмах. Позже я видел такую униформу на московских охранниках. Кассир показал монету. Человек в тёмно-сером кивнул, взял деньги и ушёл, оставив стражников. Вскоре он вернулся и с удивлённым видом положил монету и пачку купюр на столик.

— Деньги подлинные, чеканены в Египте в конце семнадцатого столетия. Но скажите, господин Ковальский, как к вам…

Через секунду около стойки находились только «отец» и кассир. Тот быстро отсчитал полторы тысячи евро, и «папа» ушёл.

Когда за ним закрылась дверь номера, я возник из воздуха. «Отец» посмотрел на меня и поблагодарил за помощь. Позже, когда деньги в кошелях закончились, «родители» не раз помогали мне.

Ближе к концу полёта, когда я начал выбирать страну, то старался проводить в каждой из трёх не одну, а две или три ночи, всегда селясь в разных городах, присматриваясь к ним более внимательно. Вскоре выбор был сделан в пользу России. Я выбрал её не только потому, что здесь произошло моё освобождение, но ещё и потому, что почувствовал очень знакомые волны. Они напоминали волшебство, и довольно близкое, словно заклинания читали мои друзья. Страна привлекла меня своей территорией, как путешественника и большого любителя истории. Потом я нисколько не пожалел об этом выборе.

Я поселился в городе Москве, рядом с восстановленным дворцом Баженова и Казакова, в котором должна была жить Екатерина Великая, и шикарным дворцовым парком. К тому времени я научился говорить по-русски и мог общаться с людьми.

Глава 3. Новый друг

Со дня моего освобождения прошло два месяца. За это время я хорошо узнал и город, и людей, с кем-то даже удалось познакомиться. Но поначалу не всё было гладко.

Расскажу один случай, который запомнился мне, вероятно, потому, что был первым знакомством, можно даже сказать, столкновением с людьми той страны, где я нашёл себе пристанище.

Иногда — правда только ради интереса — я не возникал в комнате из воздуха, а возвращался с прогулки на транспорте. Так случилось и в тот день.

Вечером, очень уставший после экскурсии в Исторический музей, я едва вышел из метро, как ко мне подошли трое парней.

— Ты откуда взялся? — спросил один. — Чего-то я раньше не видел тебя.

— Мы недавно поселились здесь. — Я постарался сыграть обычного парнишку.

— Учишься где-нибудь?

— Пока нет.

— Жаль. Слушай, я вижу, что у тебя есть немного денег. Не мог бы ты поделиться с нами?

— Нет. Меня просили купить хлеба.

— Ничего страшного не будет, если ты купишь его не сегодня, а завтра. Давай деньги, не то плохо будет.

— Ну, это мы ещё поглядим.

Парни удивлённо посмотрели на меня.

— Не нарывайся, не советую, — сказал приятель моего собеседника. — А то можно…

— Можно что? Может быть, это вам не стоит лезть на рожон?

— Гляди, Лёха, этот недомерок… Лёха!

Я не знал, что глаза могут быть такими большими и что испуг в одно мгновение способен свести человека с ума. На месте Лёхи стояла его восковая фигура, на месяц застывшая с раскрытым ртом и поднятыми кулаками.

Через секунду тот, кто звал приятеля, неожиданно разразился громким хохотом, лицо его как-то странно перекосилось, и, продолжая смеяться, он исчез в метро. Третий попятился от меня и дал такого стрекача, что через полсекунды пропал в парке.

Я усмехнулся и пошёл домой.

С жильём не было никаких проблем. Я поселился в небольшой двухкомнатной квартире в длинном белом доме, неподалёку от метро «Орехово». Довольно быстро оформив необходимые документы (в этом помог вызванный «отец»), я стал полноправным москвичом.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 36
печатная A5
от 276
Купить по «цене читателя»