Бесплатный фрагмент - Вольные охотники

Вольные охотники

Из «Хроник Падения», записанных Хранителем Печали

Прежде чем петь песнь о вине и пепле, следует вспомнить о пламени, что его породило. Наша история началась не вчера и даже не поколение назад. Она началась триста тридцать лет назад, когда последний Король-Певец эльфов, Лаэрон Сереброголосый, в чьих жилах текла кровь самих создателей мира, услышал в Великой Песне бытия не гармонию, а диссонанс.

Мы, эльфы, были народом Песни. «Айна-Лам», Песня Творения, была нашей матерью и нашей сутью. Мы не командовали стихиями, мы просили их, вплетая свои голоса в их вечную музыку. Мы возводили города, не высекая камень, а убеждая его принять новую форму. Мы лечили раны, напевая плоти о ее изначальной целостности. Наш мир был симфонией.

Но Лаэрон услышал в этой симфонии шум. Шум роста человеческих городов, стук их молотов, их грубый, нестройный хор жизни. И он решил, что их песня — это угроза нашей. Он назвал это «Очищением Великой Песни».

Так началась Война Извращения.

По приказу Короля-Певца маги-певцы, хранители гармонии, впервые обратили свои голоса не на созидание, а на подавление. Чтобы побеждать, нужно было не просить огонь гореть, а заставлять его пожирать. Не убеждать землю раскрыться, а приказывать ей поглотить. Это требовало новой, чудовищной силы. И они нашли ее.

Они обнаружили, что, вплетая в заклинания сильные, низменные эмоции — ярость, ненависть, отчаяние, — можно добиться оглушительной мощи. «Песнь Творения» была извращена, став «Искаженной Песнью». Она давала мгновенный результат, но плата была ужасна. Маги старели на глазах, их души чернели от постоянного насилия над реальностью, а многие сходили с ума, слыша в своей голове лишь вой искалеченной магии. Леса, в которых они черпали силу, увядали. Реки отравлялись. Сама материя кричала от боли под их взглядом.

Мы побеждали. Мы сжигали человеские армии, обращали их крепости в пыль. Но с каждым днем мы все больше становились темными пародиями на самих себя. Мы стали монстрами, которых люди так боялись.

И тогда люди, отчаявшись, объединились под знаменами Императора Аэриума I. Они не могли противостоять нашей магии в открытую, но они нашли нашу слабость: саму природу Искаженной Песни. Она пожирала своих творцов. В решающей битве при Долине Стонущих Камней они не пошли на прорыв. Они оборонялись. Они заставляли наших магов тратить силы снова и снова, пока те не начали умирать от собственных заклинаний, обращаясь в прах или впадая в безумие и обращая свою мощь против своих же.

Лаэрон пал, пронзенный мечом простого солдата. Его последняя Песнь была не о славе, а о проклятии, которое он навлек на свой народ.

Война закончилась. Нашим приговором стало выживание.

Все эльфы Империи были согнаны в специально отведенные районы — Лагеря. Города-тюрьмы, где мы должны были жить под неусыпным взглядом человеческих надзирателей. Наша магия, в любой ее форме, была объявлена высшей ересью и каралась немедленным сожжением. Нам оставили нашу жизнь, но отняли нашу душу — нашу Песнь.

С тех пор прошло три столетия. Мы, нынешние эльфы, родились в тени этого падения. Мы — дети народа-изгоя, несущие на себе клеймо предателей и чудовищ, хотя сами никогда не держали в руках оружия нашей гордыни.

Но эхо Искаженной Песни не умолкло. Оно шепчет во сне детям тех, кто ее слышал. Оно живет в старых камнях и в глубоких пещерах. И есть те, кто слыша этот шепот, верят, что это не предостережение, а зов. Зов к былому могуществу.

Эта книга — история о том, что происходит, когда прошлое, которое все хотят забыть, отказывается быть забытым. И о цене, которую приходится платить, чтобы не дать ему повториться

Пролог

Торин умирал медленно, и это было самой ужасной частью.

Он не был хорошим человеком — контрабандист редко бывает хорошим, — но он любил жизнь. Любил тепло виски в глотке, звон монет в кошеле, густой запах дешевых духов в портовых тавернах. Теперь все это уходило, вытесняемое леденящим ужасом.

Сначала его охватила Тишина. Не отсутствие звука, а нечто большее, агрессивное, высасывающее все шумы мира: скрип половиц, вой ветра за окном, даже стук собственного сердца. Горло свела судорога, не позволяя издать крик. Он мог лишь наблюдать, как по центру его лачуги, прямо в воздухе, расползается шрам.

Он был похож на черную, маслянистую паутину, мерцающую отвратительным перламутром. Из него сочилась реальность, капая на пол и превращая дерево в серый, пористый шлак. Торин почувствовал, как его собственная плоть начинает отслаиваться, не от огня или лезвия, а от полного отрицания жизни. Это была неестественная, чудовищная пустота, пожирающая самую материю мира.

Он попытался молиться, но молитвы растворились в Безмолвии. Последним, что увидел Торин, прежде чем его сознание обратилось в пепел, была фигура в глубине комнаты — неясный силуэт, из которого исходила эта пронзительная, всепоглощающая тишина.

Глава 1

Аэлир стоял на пороге лачуги, и ему хотелось выть.

Не от страха — страх был давно выжжен из него годами службы. От осквернения. Воздух в конуре был тяжелым и густым, пахнущим остывшим пеплом и чем-то кислым, металлическим. Он чувствовал это кожей, каждой пропитанной магией жилкой. Здесь пели Песнь Безмолвия.

— Некогда любоваться, капитан, — раздался за его спиной холодный, отточенный голос.

Лираэль ждала, закутавшись в свой серый плащ. Ее лицо, прекрасное и отстраненное, как у древней статуи, не выражало ничего, кроме легкого нетерпения. Ее длинные эльфийские уши лишь слегка подрагивали, улавливая остаточные вибрации кошмара.

— Я не любуюсь, — тихо ответил Аэлир. — Я слушаю эхо.

Он переступил порог. Под ногами хрустел шлак. В центре комнаты лежало То, Что Осталось От Торина. Это была не обугленная плоть, а нечто среднее между окаменелостью и шлаком, оплавленная скульптура, сохранившая лишь намек на человеческую форму. И над ней, в воздухе, висел тот самый шрам. Он пульсировал, словно гниющая рана на лице реальности, и от него исходила та самая, давящая Тишина.

Кэлен, присев на корточки рядом с останками, водил над ними руками, не прикасаясь. Его пальцы дрожали.

— Ну что, алхимик? — спросила Лираэль, не сходя с места. — Нашел след?

— Слишком много следов, — прошептал Кэлен. Его голос, обычно мягкий и задумчивый, сейчас был сдавлен. — Они повсюду. Это не просто убийство. Это… разложение. Ритуал, который пожирает не только тело, но и саму память материи о жизни.

Аэлир подошел к шраму. Рука сама потянулась к эфесу меча. Он заставил себя опустить ее.

— Это работа Искаженной Песни, — констатировал он. — Сомнений нет. Но почерк… грубее. Более гневный.

— Значит, наш Песнетец набирается сил, — заключила Лираэль. — Или теряет контроль. В любом случае, он где-то здесь, в Кенарии. В Лагере.

Она произнесла последнее слово с ледяным равнодушием, но Аэлир уловил в нем тончайшую дрожь презрения. Лагерь. Гетто для его народа. Место, где эльфы доживали свой век в унижении, вспоминая о былом величии.

— Нам нужно найти его до того, как Инквизиция решит, что проще очистить весь район, — Аэлир повернулся к выходу. — Мы закончили. Здесь нечего смотреть.

Он вышел на утренний свет, но холод из конуры Торина последовал за ним. Он был внутри. Это эхо Безмолвия он будет слышать до тех пор, пока не найдет того, кто его пел. Или пока оно не поглотит его самого.

Глава 2

Лавка древностей Кэлена «Осколки Прошлого» располагалась на окраине эльфийского квартала, в самом подходящем для этого месте — там, где прошлое было не славным наследием, а хламом, который не жалко выбросить. Узкое, приземистое здание втиснулось между харчевней, от которой пахло пережаренным маслом и кислым пивом, и починочной мастерской, где целыми днями звенело молотом по железу. Воздух здесь был густым и тяжелым, состоящим из пыли, гнили и отчаяния.

Аэлир придержал дверь для Лираэль, та проскользнула внутрь, не глядя на него. Кэлен запер дверь на два засова и массивный висячий замок, словно готовясь к осаде.

Внутри пахло старой бумагой, воском для полировки и сушеными травами. На полках, подступавших к низкому потолку, пылились осколки былого величия: треснувшие вазы с угасшей позолотой, потускневшие украшения, книги с истлевшими переплетами. Все это были безмолвные свидетели эпохи, когда эльфы не ютились в гетто, а их Песня лилась свободно. Теперь эти реликвии ждали, пока их купят за гроши люди, желавшие прикоснуться к экзотике побежденной расы.

Кэлен, сбросив плащ, первым делом подошел к небольшой жаровне, где в глиняном горшке тлели ароматные травы. Он провел над ним руками, шепча слова очищения, смывая с себя скверну места убийства.

— Не думаю, что дым спрячет наш след от истинной угрозы, — заметила Лираэль, стоя у зарешеченного окна и глядя на улочку, где по грязи бродили обессиленные эльфы.

— Это не для угрозы, — тихо ответил Кэлен. — Это для нас. Чтобы не забыть, как пахнет чистота.

Аэлир прошел в заднюю комнату, служившую им и складом, и жилым помещением. Он снял с себя кожаный доспех, под которым простой холщовый кафтан был влажен от пота. Здесь, в четырех стенах, он позволял себе расслабить маску бесстрастия. Его лицо, отмеченное шрамами и годами, выглядело усталым.

Их нынешнее положение было унизительной насмешкой. Инквизиторы, наделенные властью карать и миловать, вынуждены были прятаться под личиной убогих торговцев. Лагерь давил на них со всех сторон. За каждым шагом Аэлира и Лираэль следили не только люди-надзиратели, но и свои же сородичи, в чьих глазах они были либо предателями, служащими поработителям, либо неудачниками, не сумевшими сбежать.

Их миссия была тайной даже для местного отделения Инквизиции. Они подчинялись напрямую Шепчущему Канцлеру в столице. Это знание не прибавляло им сил, лишь усугубляло изоляцию.

Вечером, когда Кэлен зажег масляную лампу, отбрасывающую на стены длинные, пляшущие тени, пришло послание. Его доставил мальчишка-человек, сунул сверток в щель у двери и убежал. Аэлир развернул его. Внутри лежал кусок пергамента, испещренный шифром, и небольшой медальон с символом Инквизиции — скрещенным ключом и кинжалом.

Кэлен, понимающий язык символов лучше слов, взглянул на медальон и помрачнел.

— Приказ?

Аэлир кивнул, расшифровывая послание. Его черты заострились.

— Они ускоряют дело. Убийство контрабандиста вызвало ненужный интерес. Люди в Совете требуют показательных арестов. Нас торопят.

— Что от нас требуется? — спросила Лираэль, не отрывая взгляда от окна.

— Инквизиция считает, что Искаженная Песнь исходит из рядов «Возрожденного Пути». Что они, в своем стремлении к свободе, выкопали не ту могилу и разбудили не того покойника.

Лираэль наконец обернулась. В ее глазах вспыхнул холодный огонь.

— Они хотят, чтобы мы внедрились в ряды мятежников?

— Именно, — Аэлир бросил пергамент в жаровню. Огонь жадно лизнул его, и через мгновение от приказа остался лишь пепел. — Мы должны найти Певца, используя мятежников как приманку и как лестницу. Выдать себя за сочувствующих. За тех, кто готов бороться за свободу.

В комнате повисла тягостная тишина. Эта роль была хуже любой другой. Играть на стороне тех, кого они, по долгу службы, были обязаны искоренять. Лираэль, чья семья пала от рук подобных фанатиков, должна была изображать сочувствие их идеалам. Кэлен, чья магия была тихой и исцеляющей, должен был погрузиться в среду, где магию превращали в орудие убийства.

А Аэлир… он должен был снова притвориться кем-то другим, спрятав свою сущность за маской, как он делал это долгие годы.

— Унизительно, — прошептала Лираэль, но в ее голосе не было обиды. Лишь констатация факта.

— Это необходимо, — голос Аэлира прозвучал жестко, как сталь. — Мы охотимся на тень. Чтобы поймать тень, нужно самому стать частью тьмы. Завтра мы начинаем. Я найду их низовье. Лираэль, тебе нужно завоевать доверие простых обитателей Лагеря. Узнать, кто чем дышит.

Он посмотрел на их лица — ожесточенное Лираэль и мрачное Кэлена. Они были его отрядом. Его кинжалом в спину врага. И его единственным якорем в этом море лжи.

— Запомните, — сказал Аэлир, и его слова повисли в душном воздухе лавки, словно приговор. — Мы не здесь для того, чтобы спасать эльфов. Мы здесь для того, чтобы спасти их от самих себя. И если для этого придется стать призраками, мы станем призраками.

Снаружи, в густых сумерках Кенария, пронесся пьяный крик на человеческом языке, и чей-то тихий, эльфийский плач в ответ. Лагерь жил своей унизительной жизнью. А трое инквизиторов готовились стать его частью.

Глава 3

Утро в Кенарии встретило их серым, слезящимся небом и привычным смрадом. Воздух был густым, пропитанным влагой, дымом и запахом нечистот. Аэлир, сменив дорожный плащ на потертый кафтан, вышел из лавки первым. Его задача была связаться с подпольем.

Он двинулся в сторону порта, туда, где городская жизнь била ключом, перемешивая расы, товары и пороки. Его целью была таверна «Последний причал» — убогое заведение, где по вечерам собирались контрабандисты, воры и прочий сброд. Среди них могли быть те, кто имел связи с «Возрожденным Путём».

Таверна оказалась точно такой, как он ожидал: низкие закопченные своды, липкие от пролитых напитков столы, густой туман трубочного дыма. Людские голоса сливались в оглушительный гул. Аэлир, сделав вид, что просто утоляет жажду, занял место в углу, заказав кружку дешевого эля. Он не пил, лишь делал вид, внимательно сканируя помещение. Его взгляд, привыкший замечать детали, выхватил в толпе несколько эльфийских лиц — не сломленных обитателей Лагеря, а напряженных, ожесточенных, с горящими изнутри глазами. Они тихо переговаривались с людьми у стойки, обмениваясь быстрыми взглядами и краткими фразами.

Один из них, коренастый эльф со шрамом через бровь, заметил его интерес. Их взгляды встретились на мгновение — вопрошающий и оценивающий. Аэлир не отвел глаз, позволив тому увидеть в своем взгляде не праздное любопытство, а нечто большее — понимание, интерес, может быть, даже вызов. Через некоторое время эльф встал и вышел в подсобное помещение. Дверь за ним приоткрылась не до конца. Это был знак.

Аэлир медленно поднялся и последовал за ним.

В это же время Лираэль шла по узким, грязным улочкам Лагеря. Ее путь лежал к колодцу на Плачущей площади — месту, где по утрам собирались эльфийские женщины, чтобы набрать воды и обменяться новостями, жалобами и сплетнями.

Она выбрала простую, выцветшую одежду, скрывающую осанку воина, и повязала на голову платок. Сейчас она была не Инквизитором, а Лираэль, одной из многих, чья жизнь превратилась в борьбу за выживание. Она присоединилась к очереди, терпеливо ожидая своего череда, слушая обрывки разговоров.

— …стража вчера опять обыскивала, полпереулка перевернули…

— …слышала, старый Рион бежал. Говорят, к мятежникам…

— …лишь бы не началась резня. После того убийства надзирателя люди звереют…

Лица у женщин были усталыми, испуганными, но в некоторых глазах тлели угольки гнева. Лираэль подошла к колодцу. Рядом с ней набирала воду пожилая эльфийка с лицом, испещренным морщинами, как высохшей речной глиной.

— Позволь, бабушка, — тихо предложила Лираэль, взяв у нее тяжелое ведро.

Старуха удивленно взглянула на нее, кивнула с благодарностью.

— Спасибо, дитя. Силы уже не те. А сыновья… — она махнула рукой, не договорив.

— Тяжелые времена, — мягко вступила Лираэль, делая вид, что поправляет платок. — Иногда кажется, что надежды уже нет.

— Надежда есть всегда, дитя, — прошептала старуха, оглядываясь. — Пока жива Искра. Пока есть те, кто помнит наши песни.

Лираэль почувствовала, как что-то сжалось у нее внутри. «Искра». Один из паролей «Возрожденного Пути». Она сделала вид, что не поняла намека, но позволила легкой дрожи пробежать по своим рукам — невольной, естественной реакции на запретное слово.

— Я… я боюсь даже помнить, — прошептала она в ответ, играя роль напуганной, но не сломленной эльфийки.

Старуха внимательно посмотрела на нее, и в ее взгляде загорелся какой-то огонек.

— Бояться — нормально, дитя. Главное — не позволить страху погасить в тебе огонь. Приходи сегодня вечером, после заката, на старую красильню. Там… там найдешь тех, кто не забыл.

Лираэль кивнула, делая вид, что смущена и взволнована. Она помогла старухе донести ведро до ее лачуги, а затем, оставив ее, продолжила свой путь. Первый шаг был сделан. Леска закинута.

В подсобной комнате «Последнего причала» пахло прокисшим пивом и сыростью. Эльф со шрамом, представившийся Марником, оценивающе смотрел на Аэлира.

— Ты новый. Я тебя не знаю.

— Все когда-то были новыми, — парировал Аэлир. — Я слышал, здесь можно найти тех, кто не доволен тем, как вертится колесо.

— Многие недовольны. Но не многие решаются что-то изменить.

Аэлир позволил своему лицу ожесточиться, его голос стал низким и горьким.

— Я служил им. В городской страже. Видел, что они творят с нашими. Больше не могу. Мне нужен… другой путь.

Марник изучал его с ног до головы. Ложь Аэлира была тщательно продумана — отставной стражник-эльф, презираемый и людьми, и сородичами, был идеальной фигурой для вербовки.

— Слова — это просто ветер, — наконец сказал Марник. — «Путь» проверяет делами. Приходи сегодня, после заката, на старую красильню в Лагере. Посмотрим, на что ты годишься. И смотри… — он наклонился ближе, и его глаза стали жесткими, — если это ловушка, тебя ждет тихая смерть. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Аэлир.

Он вышел из таверны, и первый порыв влажного ветра показался ему сладким после удушья той комнаты. Оба канала — его и Лираэль — привели к одной и той же точке. Старая красильня.

Игра началась. Они вступили на зыбкую почву, где каждый шаг мог оказаться последним.

Глава 4

Старая красильня стояла на отшибе Лагеря, у самой стены, отделяющей эльфов от остального города. Когда-то ее цеха гудели от работы, а река, протекавшая рядом, меняла цвета в зависимости от дня недели. Теперь это был обветшалый остов с провалившейся кое-где крышей, пахнущий плесенью, гнилым деревом и давно угасшими красками.

Аэлир и Лираэль пришли с интервалом в несколько минут, как и договорились. Внутри, в самом большом из цехов, их уже ждали. Человек двадцать эльфов, в основном мужчин, но было и несколько женщин, стояли тесным полукругом вокруг высокой эльфийки с коротко остриженными волосами и взглядом, способным пробить камень. Это была Верея. Аэлир узнал ее по описаниям Инквизиции — одна из самых разыскиваемых лидеров «Возрожденного Пути».

Марник, которого они встретили в таверне, стоял рядом с ней, что-то тихо говоря. Верея слушала, не сводя глаз с новоприбывших.

— Итак, — ее голос, низкий и хриплый, легко заполнил собой пустое пространство цеха. — Отставной стражник и тихоня с Плачущей площади. Говорят, вы хотите присоединиться к нашему делу.

Она медленно обошла их, изучая, как полководец изучает новых рекрутов.

— Слова — дешевы. Доверие нужно заслужить. Кровавой ценой. У нас для вас есть задание.

Она кивнула одному из своих людей. Тот выкатил вперед небольшой, но массивный на вид деревянный ящик.

— Это оружие. Оно должно быть доставлено нашим братьям в старые каменоломни к востоку от города. Путь лежит через Нижний район. Там полно городской стражи. Ваша задача — провести ящик через их кордоны. Не вступая в бой, если это возможно. Мы проверим, умеете ли вы прятаться, как крысы. Но если придется драться… — Верея усмехнулась, и в ее улыбке не было ничего доброго, — …докажите, что вы не просто болтаете.

Аэлир почувствовал, как напряглась Лираэль. Риск был колоссальным. Их могли узнать. Им пришлось бы сражаться, скрывая свои истинные навыки, играя роль неумелых мятежников. Один неверный шаг — и прикрытие будет раскрыто.

— Мы справимся, — твердо сказал Аэлир, глядя Верее прямо в глаза.

— Посмотрим, — бросила та. — Марник пойдет с вами. Наблюдать.

Ночь была безлунной, что играло им на руку. Они двигались по узким, темным переулкам Нижнего района, где тени были густыми, а воздух пропитан вонью нечистот и дешевым дымом. Аэлир и Марник несли ящик на импровизированных носилках из палок. Лираэль шла впереди, высматривая патрули.

Они уже были на полпути, когда из соседнего переулка донеслись грубые голоса и мерный топот сапог. Патруль городской стражи, шестеро человек.

— В сторону! — резко прошептала Лираэль.

Они прижали ящик к стене, слившись с тенями. Но удача оказалась не на их стороне. Один из стражников, молодой парень с острым взглядом, заметил движение.

— Эй, ты там! Стой! — крикнул он, и весь патруль развернулся в их сторону.

Марник выругался.

— Проклятье! Готовьтесь к драке!

Стража двинулась на них, обнажая мечи. Аэлир почувствовал, как все его инстинкты, отточенные годами, требуют одного — молниеносной, смертоносной атаки. Но он был «отставным стражником», а не инквизитором. Он выхватил свой зазубренный короткий меч, сделав вид, что занимает оборонительную позицию.

Лираэль достала из складок платья два тонких кинжала — оружие, более подходящее для воровки, чем для воина. Ее движения должны были быть быстрыми, но лишенными изощренной техники.

Бой начался. Аэлир принял на себя первого стражника, нарочно сделав свой блок неуклюжим, позволив лезвию противника скользнуть по его предплечью, оставив неглубокую кровоточащую рану. Он ответил грубым, сильным ударом, который пришелся стражнику по шлему, оглушив того. Это была работа дилетанта, полагающегося на силу, а не на умение.

Лираэль, кружась, уворачивалась от ударов, ее кинжалы метались, как жалящие змеи. Она ранила одного стражника в руку, другого в бедро — болезненно, но не смертельно. Она искусно имитировала панику, вскрикивая при каждом замахе, спотыкаясь о неровности мостовой. Но Аэлир видел, как четко она контролирует каждое движение, как рассчитывает каждый удар, чтобы нейтрализовать, но не убить.

Марник, сражавшийся рядом с ними, дрался яростно и без изысков, его кривая сабля описывала смертоносные дуги.

Вдруг один из стражников, поняв, что ящик — их цель, рванулся к нему. Лираэль оказалась на его пути. Лезвие ее противника описало дугу, направленную ей в горло. Слишком быстро. Слиточно смертоносный удар, чтобы просто уклониться. Инстинкт взял верх. Ее тело само среагировало. Она совершила молниеносное, едва заметное движение, парировала клинок одним кинжалом, а вторым нанесла точный, сокрушительный удар по рукояти меча, выбив оружие из руки стражника. Все произошло в долю секунды.

Стражник отшатнулся, удивленный и испуганный. В его глазах читался вопрос — что это была за техника?

Аэлир понял, что сейчас все рухнет. Он с громким криком бросился на этого стражника, намеренно споткнувшись и толкнув того плечом. Они оба с грохотом покатились по мостовой, их тела смешались в кучу, отвлекая внимание от Лираэль.

— Бежим! — закричал Марник, добив последнего стоящего на ногах стражника ударом рукояти по голове. — Тащи ящик!

Они подхватили носилки и бросились бежать вглубь лабиринта переулков, оставив позади оглушенных и раненых стражников. Они бежали, пока в легких не стало жечь, пока крики преследования не затихли вдали.

В безопасном месте, в развалинах старой кузницы, они остановились, тяжело дыша. Марник, облокотившись на колени, смотрел на них. Его взгляд, сначала полный адреналина, теперь стал оценивающим. Он перевел взгляд с Аэлира на Лираэль.

— Ты… — он кивнул в ее сторону. — Тот удар… неожиданно ловко для служанки.

Лираэль, все еще изображая испуг, прижала руку к груди, делая вид, что дрожит.

— Я… я просто испугалась. Не знаю, что на меня нашло.

Марник хмыкнул, но в его глазах осталась тень сомнения. Затем он посмотрел на Аэлира.

— А ты… сильнее, чем выглядишь. И готов толкнуть локтем. Это полезно.

Он выпрямился.

— Ладно. Испытание пройдено. Ящик на месте. Верея будет довольна. Добро пожаловать в «Возрожденный Путь».

Но когда он повернулся, чтобы вести их дальше, Аэлир и Лираэль встретились взглядами. Они справились. Но трещина в их легенде уже появилась. Игры в тени только начинались, и цена ошибки с каждой минутой становилась все выше.

Глава 5

Воздух в подвале был густым и спертым, пахло сырым камнем, дешевым маслом для ламп и потом сбившихся в кучу тел. Лираэль, прижавшись спиной к шершавой стене, чувствовала каждый выступ кладки сквозь тонкую ткань плаща. Она старалась дышать ровно и поверхностно, растворяясь в толпе, но каждый нерв внутри нее был натянут струной.

Они были здесь. В самом сердце змеиного гнезда.

Отряд расположился у дальней стены, стараясь выглядеть соответсвующе напряженными и полными благоговейного трепета. Аэлир, закутавшись в капюшон, сгорбился, изображая запуганного беженца. Его поза была идеальной, но взгляд, скользивший из-под тени капюшона, был острым и холодным, как лезвие кинжала. Он сканировал помещение, отмечая выходы, считая головы, оценивая угрозы.

Кэлен стоял чуть поодаль, его изящные пальцы слегка подрагивали. Он не смотрел на людей — он смотрел сквозь них. Его взор был обращен внутрь, в царство эфирных потоков. Лираэль видела, как его зрачки слегка расширились, улавливая незримые глазу вибрации.

Что? — тихо спросила она, наклонившись к нему, будто что-то прося у спутника.

Фон… неестественный, — так же тихо, сквозь зуба, ответил маг. — Не просто скопление людей. Здесь есть структура. Четкая, как паутина. И она вся сходится… к ней.

Его взгляд скользнул к центру подвала, где на импровизированном возвышении из ящиков стояла Верея.

Она была невысокого роста, худая, как и большинство обитателей Лагеря, но в ее осанке была сталь. Простое платье из некрашеной ткани сидело на ней, как мантия. Волосы, цвета воронова крыла, были заплетены в строгую косу. Но не это приковывало внимание. Внимание приковывали ее глаза. Огненные, медного оттенка, они горели таким неугасимым внутренним пламенем, что, казалось, освещали ее изнутри.

Она говорила. Голос ее был негромким, но обладал странной, проникающей в самую душу силой. Он не гремел, не требовал — он убеждал, завораживал, как змеиный гипноз.

«…Нам говорят, что мы должны быть благодарны, — звучал ее голос, заполняя магией тишины все уголки подвала. — Благодарны за крышу над головой. Благодарны за крошки с их стола. Благодарны за право дышать одним с ними воздухом. Они называют это милосердием. Но я называю это тюрьмой для духа!»

В толпе прошел одобрительный гул. Лираэль видела, как сжимаются кулаки, как загораются глаза. Эти люди не были кровожадными фанатиками. Они были отчаянием, вывернутым наизнанку. Они были болью, ищущей выхода.

«Они отняли у нас землю, — продолжала Верея. — Они отняли у нас дома. Они пытались отнять наш язык, наши обычаи. Но есть одна вещь, которую они отнять не смогут! Нашу волю. Нашу память. Нашу кровь! „Возрожденный Путь“ — это не призыв к бунту. Это призыв вспомнить, кто мы! Мы — народ песен и звезд! Мы — дети лесов, что были здесь задолго до первых камней их городов!»

Аэлир, слушая, едва заметно усмехнулся себе под нос. Лираэль уловила этот жест. Для него, солдата Империи, эти слова были пустым романтизмом. Но для нее… для нее они отзывались тревожным, забытым эхом. Эхом детских сказок, рассказываемых шепотом.

Она умна, — прошептал Кэлен, не глядя на нее. — Она не говорит о насилии прямо. Она сеет почву. Говорит о праве на самооборону. О достоинстве. Это… эффективно.

Верея закончила речь, и толпа взорвалась тихими, но яростными аплодисментами. Она сошла с возвышения, и к ней тут же стали подходить люди. Аэлир мотнул головой: «Вот они. Ключевые фигуры».

Он тихо, как тень, начал перемещаться по периметру, сливаясь с потоком людей, идущих поприветствовать свою предводительницу. Лираэль и Кэлен последовали за ним, стараясь не привлекать внимания.

Седой великан с шрамом через глаз, — мысленно отмечала Лираэль, запоминая лица. Бывший воин. Чопорная эльфийка в потертом, но чистом платье — вероятно, из знатного рода. Молодой парень с горящими глазами, тот самый, что впустил нас… Фэрил.

Именно Фэрил заметил их. Он пробился к ним сквозь толпу, его лицо светилось энтузиазмом.

«Вы видели? Слышали? — прошептал он. — Это же… это правда!»

«Это надежда, — мягко сказала Лираэль, подобрав нужный тон. — То, чего нам так не хватало».

Ее слова, казалось, тронули его. «Верея хочет поговорить с новыми лицами. Идите за мной».

Сердце Лираэль учащенно забилось. Решающий момент.

Они подошли к небольшому кругу людей. Верея обернулась к ним. Вблизи ее взгляд был еще более пронзительным. Он будто взвешивал, оценивал, видел насквозь.

«Фэрил говорит, вы пришли с севера. Из-под власти герцога Каэлгуса, — сказала она без предисловий. Ее голос был тише теперь, для них одних. — Тяжелые земли».

«Тяжелые, но не смертельные, — парировал Аэлир, его голос намеренно сделался грубее, с примесью усталости. — Здесь… иначе».

«Здесь есть цель, — поправила его Верея. Ее глаза остановились на Лираэль. — А ты, дитя? Ты больше смотришь, чем говоришь. Что ты видишь?»

Лираэль почувствовала, как под этим взглядом кровь стынет в жилах. Она заставила себя не опускать глаз.

«Я вижу гнев, — честно сказала она. — И боль. Но я также вижу… порядок. То, чего не хватало нам там, на севере. Здесь есть план».

Верея медленно кивнула, и в ее глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение. «Гнев без направления — это просто пожар, что сжигает самого себя. Мы предлагаем направление». Ее взгляд скользнул по Кэлену. «А твой молчаливый друг? Он не походит на беженца. Слишком… прямой взгляд».

Кэлен встретил ее взгляд без страха. «Мои руки могут держать не только посох путника, — сказал он загадочно, намекая на скрытые таланты, но не раскрывая своей истинной магической силы. — Некоторые знания не забыты в моей семье».

Казалось, этот ответ устроил Верею. Намек на магию, даже примитивную, был ценным активом.

Внезапно сбоку к ней подошел тот самый седой великан с шрамом и что-то тихо прошептал на ухо. Лираэль уловила обрывки: «…Марник не одобряет. Говорит, пахнут чужаками…»

Верея выслушала, ее лицо не дрогнуло. Она повернулась обратно к отряду.

«Меня зовут Верея. Добро пожаловать в „Возрожденный Путь“. У нас есть враги, как снаружи, так и внутри. Будьте бдительны. Ваша преданность будет определять ваше место среди нас. Фэрил, устрой их».

Она кивком отпустила их, уже поворачиваясь к другим своим приближенным. Аудиенция была закончена. Они прошли проверку.

Фэрил, сияя, отвел их в сторону, к бочке с водой, и разлил по глиняным кружкам.

«Вы приняты! Это великая честь! Верея редко лично приветствует новичков».

«Эта честь далась не без труда, — мрачно пробормотал Аэлир, делая глоток. — Твой Марник, кажется, не в восторге».

Фэрил помрачнел. «Марник… он старой закалки. Видит предателя в каждой тени. Но он предан делу. Безоговорочно».

«А разве преданность не должна быть безоговорочной?» — встряла в разговор Лираэль, намеренно подыгрывая.

«Должна… — Фэрил замялся, в его глазах мелькнула тень сомнения. — Но иногда его методы… жестоки. Верея говорит, что мы должны быть хитрими, как лисы. Марник же считает, что нужно быть неумолимыми, как мороз».

Лираэль встретилась взглядом с Аэлиром. Первая трещина. Первый намек на внутренние разногласия.

Тем временем Кэлен, отойдя к стене, закрыл глаза, делая вид, что отдыхает. Но его разум был напряжен до предела. Он отпустил свои магические щупальца в пространство, следуя за той самой «структурой», которую ощутил ранее.

И он нашел ее. Тончайшую, почти невидимую нить, тянущуюся от Вереи… и уходящую вглубь, в темный угол подвала, за занавесь. Там, в тени, стояла еще одна фигура. Высокая, худая, неподвижная. Кэлен не видел лица, но ощутил исходящую от нее волну холодной, сфокусированной силы. Это была не грубая мощь, а нечто выверенное, отточенное, как алмазный резец.

И эта сила… отзывалась в нем странным, тревожным диссонансом. Она была эльфийской по своей основе, древней, как песнь о создании мира. Но в нее было вплетено нечто иное. Чужеродное. Металлическое и бездушное, как шестеренки механизма.

Он открыл глаза, и его взгляд встретился с взглядом Аэлира. Охотник, чувствуя перемену в маге, едва заметно поднял бровь. Кэлен так же едва заметно кивнул.

Да, — говорил этот кивок. Что-то здесь не так. Не просто мятеж. Здесь есть магия. И она не такая, какой должна быть.

Доступ был получен. Они впустили волков в овчарню. Но теперь им предстояло узнать, что в этой овчарне уже притаился тигр.

Глава 6

Утро в Лагере было серым и влажным, как всегда. Воздух, пропитанный запахом гари и влажной земли, казался густым, как похлебка. Лираэль вышла из тесной комнатушки, которую Фэрил им выделил, и попыталась вдохнуть полной грудью, но словно кто-то набросил ей на лицо мокрую тряпку.

Они провели ночь вполголоса, делясь впечатлениями. Аэлир был мрачен и сосредоточен, как шахматист, расставляющий фигуры на доске. Кэлен все еще был погружен в свои магические наблюдения, бормоча что-то о «диссонансе» и «искаженных гармониях». Лираэль же чувствовала себя разорванной. Речи Вереи и идеализм Фэрила будили в ней что-то глубоко спящее, какую-то генетическую память о свободе, которую она никогда не знала. Но холодный, аналитический взгляд Аэлира возвращал ее к реальности. Они были здесь не за идеалами.

Внезапно снаружи, со стороны города, донесся нарастающий гул. Не отдельные крики, а сплошной, яростный рокот, похожий на отдаленный гром перед бурей.

Аэлир мгновенно оказался у щели в ставне. Его поза стала жесткой, как у пантеры, учуявшей опасность.

«Погром», — произнес он коротко, и слово повисло в воздухе, холодное и тяжелое.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Фэрил. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели.

«Вы слышите? Это из-за него. Из-за Гарда».

«Какого Гарда?» — спросила Лираэль, хотя по тону Фэрила уже все поняла.

«Надзиратель Гард. Человек. Тот, что… тот, кто любил использовать плеть с шипами. Нашли его сегодня утром. В его же доме, в Кенарии». Фэрил сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Его руки дрожали. «Метод… тот же. „Песнь Безмолвия“. Он… он превратился в черный шлак».

Лираэль почувствовала, как у нее похолодели пальцы. Второе убийство. И на этот раз жертва — отъявленный негодяй, чья жестокость была притчей во языцех. Убийство, которое люди на улицах с радостью назвали бы справедливым возмездием, если бы не его сверхъестественная, пугающая природа.

«Люди не стерпели, — Аэлир все еще смотрел в щель. Его голос был безразличен, как у врача, констатирующего смерть. — Они не стали ждать, пока стража найдет эльфийского убийцу. Они пошли сами».

Гул снаружи нарастал, теперь к нему примешались отдельные крики, звон бьющегося стекла, зловещий треск. Пахнувший ветерок донес едкий запах дыма.

«Они идут сюда, — прошептал Фэрил. — В Лагерь».

В этот момент снаружи послышались тяжелые, быстрые шаги. Дверь с силой распахнулась, и на пороге возник Марник. Его лицо, изборожденное шрамами, было искажено холодной яростью. Он окинул их ледяным взглядом, задержавшись на Аэлире.

«Довольны? — его голос был похож на скрежет камня. — Ваше появление, и вот — новый труп. Удобно».

Аэлир медленно повернулся к нему, его поза выражала покорность, но взгляд из-под капюшона был стальным.

«Мы были здесь всю ночь. Под вашим присмотром. И мы не певцы, чтобы творить такие ужасы».

«Не надо быть певцом, чтобы быть подосланным убийцей», — проворчал Марник, но отступил на шаг. Очевидно, у него не было доказательств, лишь животная подозрительность. «Верея собирает совет. Все ключевые. И вы… — он с ненавистью посмотрел на них, — вы тоже идете. Хочу посмотреть, что вы скажете, когда увидите, к чему привела ваша „надежда“».

Подвал, где прошлой ночью гремели речи о свободе, теперь напоминал штаб в осаде. Воздух был густ от страха и гнева. Верея стояла посреди комнаты, ее медные глаза горели холодным огнем. Она слушала доклады приходивших с улицы гонцов.

«…толпа человек пятьдесят, вооружены дубинами, камнями… подожгли два склада у входа в Лагерь… стража наблюдает, но не вмешивается…»

«Они ищут повод для зачистки, — тихо сказала Верея, обращаясь к своему ближнему кругу. — И этот… маньяк… дал им его. Идеальный».

Ее взгляд упал на вошедших с Марником героев. В ее глазах не было приветливости, лишь тяжелый, оценивающий груз.

«Ну? Что скажете, новички? Ваши первые часы среди нас ознаменованы новой смертью. И новой угрозой для всех нас».

Аэлир сделал шаг вперед, принимая удар на себя.

«Мы слышали о Гарде. Каждый в Лагере мечтал о его смерти. Но не такой. Не этой ценой. Кто-то играет в свою игру, используя нашу боль как прикрытие».

«Или пытается спровоцировать войну, которую мы не можем выиграть», — добавила Лираэль, и ее голос, к ее собственному удивлению, звучал твердо.

Верея внимательно смотрела на них, ее пальцы барабанили по столу.

«Марник считает, что вы — подстава. Я же… я еще не решила. Но факт остается фактом: убийца снова ударил. И он один из нас. Он знает наши ритуалы, нашу символику. Он знает, кого выбрать, чтобы больнее всего ударить и по людям, и по нам».

Внезапно снаружи донесся оглушительный грохот, крики стали громче, ближе. Кто-то вбежал в подвал, запыхавшись.

«Они ломятся через заграждения! Говорят, будут вешать каждого десятого!»

Верея сжала кулаки. Ее лицо стало маской решимости.

«Марник, собери бойцов. Только для обороны. Оттеснить, но не убивать. Мы не дадим им повода для настоящей резни. Остальные — по домам, баррикадируйтесь».

Она снова посмотрела на героев.

«А вы… вы хотели помочь? Сейчас ваш шанс. Идите с Фэрилом. Помогите ему эвакуировать стариков и детей в глубь квартала, в старые катакомбы. Докажите, чья вы крови».

Это был приказ. И тест.

Фэрил, все еще бледный, кивком показал им следовать за собой. Они выскочили на улицу. Воздух был едким от дыма, слышался звон стекла и дикие крики толпы. Вдали, у входа в Лагерь, полыхали пожары, и в зареве было видно, как темные силуэты людей с дубинами сталкиваются с такими же темными силуэтами защитников Лагеря.

Аэлир работал молча и эффективно, помогая Фэрилу выносить из дома дрожащих стариков. Лираэль успокаивала плачущих детей, ее собственный страх утонул в волне инстинктивной потребности защищать. Кэлен, используя свою магию на грани обнаружения, создавал иллюзии — мимолетные тени, отвлекающие внимание погромщиков, нашептывая ветру сбивать с ног самых рьяных.

В какой-то момент, пробираясь по узкому переулку, они увидели это своими глазами. Группа людей с обезображенными яростью лицами ломала дверь в лачугу. Изнутри доносился женский плач.

Аэлир замер. Его рука инстинктивно потянулась к скрытому кинжалу. Но он не мог его использовать. Раскрыться сейчас значило погубить миссию.

Внезапно с крыши посыпалась черепица и горшки, сбивая погромщиков с ног. Это сработали защитники Марника. Люди, оглушенные и пораненные, с проклятиями отступили.

Лираэль, стоя в тени, смотрела на искаженные ненавистью лица людей и на перекошенные страхом лица эльфов. И она поняла. Они оказались в самой гуще бури. Убийца не просто убивал. Он бросал в тлеющие угли бочки с порохом. И они, агенты Инквизиции, должны были остановить его, притворяясь теми, кого они должны были уничтожить.

Второе убийство состоялось. Игра началась. И ставки стали не просто высокими — они стали смертельными.

Глава 7

Адреналин ночи погрома сменился тягучим, липким страхом дня. Кенарий замер. Над Лагерем висела зловещая тишина, нарушаемая лишь лязгом доспехов и грубыми окриками. Городская стража, наконец, вышла из состояния наблюдения и перешла к действию.

Массовые облавы начались на рассвете.

Их оправдание было железобетонным: «поиск магического убийцы». Их методы — безжалостными. Отряды стражников в полном вооружении входили в Лагерь, блокируя целые кварталы. Они выламывали двери, переворачивали скудные пожитки, вытаскивали на улицу всех, кто казался им подозрительным, а подозрительными казались все, у кого были заостренные уши.

Лираэль наблюдала за этим из окна их новой, еще более убогой конуры, куда их перевел Фэрил после вчерашних событий. Она видела, как молодого эльфа-ремесленника, того самого, что вчера помогал им с баррикадами, ударили древком копья по спине и поволокли по грязи. Его мать бросилась за ним, и стражник оттолкнул ее прикладом в грудь. Звук удара и ее короткий, захлебывающийся крик пронзили утренний воздух.

Лираэль сжала кулаки, ее ногти впились в ладони. Она чувствовала жгучую беспомощность. Каждая клетка ее тела кричала, чтобы она вмешалась, но разум твердил: «Ты не можешь. Ты здесь, чтобы наблюдать».

«Системный подход, — раздался у нее за спиной спокойный голос Аэлира. Он стоял, прислонившись к стене, его глаза были холодны. — Стандартная тактика усмирения непокорных районов. Блокировка периметра, точечные рейды с целью запугивания, арест потенциальных лидеров. Они не ищут убийцу. Они демонстрируют силу».

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетел Фэрил. Он был бледен, его одежда была в пыли, а под глазом красовался свежий синяк.

«Стража… на нашем блоке. Идут от двери к двери. Марника и его ребят они уже забрали… за сопротивление. Дойдут и до нас».

Кэлен, сидевший в углу с закрытыми глазами, медленно открыл их.

«Обыск. Они будут искать улики. Магические артефакты, символы „Возрожденного Пути“. Нас найдут. Или выдаст кто-то из тех, кого уже забрали».

Паника в глазах Фэрила сменилась отчаянием. Он выглядел как загнанный зверь.

«Что делать? Бежать? Но куда? Все выходы перекрыты!»

Именно в этот момент Аэлир оттолкнулся от стены. Вся его прежняя сгорбленность исчезла. Теперь он был собран, как пружина, его взгляд стал острым и командным.

«Бежать — глупо. Они этого и ждут. Надо переждать».

Он подошел к окну, бросил быстрый взгляд на улицу.

«Они работают по стандартному паттерну. Два стражника у входа в переулок, четверо — проводят обыск. Двигаются по часовой стрелке. У нас есть минут десять».

Фэрил смотрел на него с немым вопросом. Лираэль поняла: настал их звездный час. Аэлир должен блеснуть знаниями.

«Кэлен, — Аэлир повернулся к магу, — ты говорил о старых катакомбах. О тех, куда мы прятали людей. Есть ли туда вход отсюда? Не основной, а запасной. Аварийный».

Кэлен на мгновение задумался, его взгляд сфокусировался на пустоте, вспоминая магические эхо-структуры, которые он ощущал под землей.

«Есть. Но он заброшен. Завален. Я… могу расчистить его на короткое время. Без шума. Но это будет энергозатратно».

«Делай, — приказал Аэлир. Он уже не был робким беженцем. Он был тактиком. — Фэлил, нам нужны твои глаза. Спустись вниз, следи за стражей. Дай нам знак, когда они будут у соседнего дома. И принеси старую одежду, тряпья. Побольше».

Фэрил, ошеломленный этой внезапной трансформацией, кивнул и бросился исполнять приказы.

Аэлир повернулся к Лираэль.

«Иллюзия. Когда Кэлен откроет проход, ты должна будешь создать видимость, что эта комната пуста и заброшена. Грязь, паутина, хлам. Сможешь?»

Лираэль, все еще находясь под впечатлением от его внезапного взятия командования, кивнула. Ее собственная магия была не такой сильной, как у Кэлена, но для статичной, простой иллюзии сил хватит.

Они работали быстро и слаженно. Пока Фэрил следил за стражей и тащил охапку старого тряпья, Кэлен, вспотев от напряжения, раздвинул каменные плиты в углу комнаты, открыв темный, пахнущий сыростью и плесенью лаз.

Лираэль, шепча заклинание, заставила воздух в комнате замереть, а пыль и тлен сконцентрироваться у входа, создавая впечатление, что сюда давно никто не заходил.

«Идут!» — прошептал Фэрил, влетая в комнату.

Аэлир схватил охапку тряпья и закидал им вход в лаз, затем резко махнул рукой.

«Вниз! Все!»

Они пролезли в узкое отверстие. Кэлен, последним, с усилием вернул плиты на место, его магия скрепила их на время, но трещина осталась. Они сидели в абсолютной темноте, в сыром подземелье, прижавшись друг к другу. Сверху доносились приглушенные звуки: грубые голоса, шаги, лязг оружия, звук опрокидываемой мебели.

Долгие минуты тянулись как часы. Лираэль чувствовала, как дрожит Фэрил, стоящий рядом с ней. Она сама едва дышала. Аэлир был неподвижен, как статуя.

Вдруг сверху послышался голос прямо над ними:

«Здесь вроде пусто. Сплошной хлам. И пахнет… никого нет. Идем дальше».

Шаги удалились. Еще через десять минут наступила тишина. Облава на их улице закончилась.

Они выбрались обратно, покрытые пылью и паутиной. Комната была перевернута, но их укрытие не раскрыли.

Фэрил, выбравшись на свет, первый раз за день выдохнул полной грудью. Он смотрел на Аэлира с новым, почти благоговейным выражением.

«Как… как ты знал? Как ты все это предугадал?»

Аэлир снова натянул на себя маску усталого беженца, но было уже поздно. Тень командира, мелькнувшая в нем, была замечена.

«Выживание, — коротко бросил он. — Когда живешь в имперских владениях, учишься думать как они. Иначе не выживешь».

Но Фэрил качал головой.

«Нет, это не просто выживание. Это… стратегия. Ты спас нас. Ты спас меня». Он замолчал, а потом добавил, глядя Аэлиру прямо в глаза: «Верея должна об этом знать. Такие навыки… они бесценны. Спасибо, Аэлир».

Когда Фэрил вышел, чтобы доложить Верее, в комнате повисло тяжелое молчание. Лираэль смотрела на Аэлира. Он стоял у окна, глядя на опустошенные улицы Лагеря.

«Ты рисковал, — тихо сказала она. — Ты мог нас раскрыть».

Аэлир не повернулся.

«Бездействие раскрыло бы нас вернее. Теперь мы не просто новички. Мы — актив. Мы — ценность. Мы входим в доверие. Именно так, как и планировали».

Но в его голосе не было триумфа. Была лишь усталая горечь. Он продемонстрировал тактику стражников, чтобы помочь мятежникам. Он использовал знания Империи, чтобы защитить тех, кого должен был уничтожить. Границы его миссии начали размываться. И он чувствовал это каждой клеткой своего существа.

Ловушка захлопнулась. Они были в тисках между молотом людей и наковальней мятежников. И их единственным путем вперед была все более опасная игра в обе стороны.

Глава 8

Давление не ослабевало. После облав в Лагере воцарилось зыбкое, хрупкое затишье, похожее на задержку дыхания перед новым ударом. Стража не ушла, она окружила квартал плотным кольцом, превратив его в гетто внутри гетто. Верея и уцелевшие лидеры «Пути» ушли в глубочайшее подполье. Их движение было парализовано, изранено и напугано.

Именно эта парализующая атмосфера и заставила Кэлена действовать. Сидя в своей конуре, он чувствовал, как магический шрам от убийств пульсирует в его сознании, навязчивый и необъяснимый. Его профессиональная гордость мага и азарт исследователя не могли более терпеть эту неопределенность. Он понимал — если они не найдут ответов, следующая волна насилия сметет их всех.

«Мне нужно на место первого убийства. К Торину», — сказал он вечером, когда они втроем сидели в темноте, деля скудную пайку хлеба.

Аэлир поднял на него взгляд. В его глазах не было удивления, лишь холодная оценка риска.

«Стража все еще дежурит у его дома. Это самоубийство».

«Не если сделать это правильно, — настаивал Кэлен. Его пальцы нервно барабанили по колену. — Они ищут физических нарушителей. Я же буду искать эхо. Магические отпечатки. Мне не нужно заходить внутрь. Достаточно быть рядом. Но мне нужна тишина и ни единого живого духа в радиусе двадцати шагов».

Лираэль насторожилась.

«Ты хочешь провести ритуал? Здесь? Это же…»

«Безумие? — закончил за нее Кэлен. — Возможно. Но это безумие необходимо. То, что я почувствовал в подвале… и на месте убийства Гарда… это не цельная магия. Она сшита из двух разных тканей. Мне нужно доказательство. Без него мы бродим впотьмах».

Аэлир помолчал, обдумывая. Его взгляд скользнул к Лираэль, затем снова к Кэлену. Он видел решимость в глазах мага. И понимал, что иного выхода у них нет.

«Что тебе нужно?»

«Отвлечение. Небольшой, но шумный. На другом конце квартала. И прикрытие. Я буду уязвим».

План был простым и опасным. Лираэль, используя свои скромные магические способности и прирожденную ловкость, должна была поджечь пустой сарай на окраине Лагеря. Огонь в осажденном квартале — верный способ поднять тревогу и оттянуть на себя внимание. Аэлир должен был стоять на страже, пока Кэлен будет работать.

Они вышли глубокой ночью. Воздух был холодным и влажным, луна скрывалась за густыми облаками. Лагерь, обычно живущий своей ночной жизнью, был мертв. За каждым ставнем чудился затаившийся страх.

Лираэль исчезла в темноте. Аэлир и Кэлен, как тени, пробирались к дому Торина. Он стоял на отшибе, у самой границы Лагеря, и был оцеплен двумя стражниками, которые лениво перебрасывались словами, грея руки у костерка.

«Здесь, — Кэлен указал на груду мусора и развалившуюся стену соседнего дома. Отсюда был идеальный вид на запечатанную дверь дома жертвы. — Ждите сигнала».

Они ждали недолго. Спустя примерно десять минут с дальнего конца квартала взметнулся в небо язык пламени, сопровождаемый треском горящего дерева и внезапной суматохой. Крики, беготня. Стражники у дома Торина встрепенулись, один из них бросился к месту пожара, второй нерешительно остался, но его внимание было теперь приковано к зареву.

«Иди, — тихо скомандовал Аэлир, его рука легла на эфес кинжала. — Я предупрежу».

Кэлен кивнул. Он прислонился спиной к холодному камню, закрыл глаза и отпустил свои внутренние барьеры.

Мир вокруг него исчез. Звуки, запахи, холод — все растворилось. Он погрузился в океан эфира, в бескрайний поток магических следов, оставленных временем, эмоциями и смертями. Здесь, на месте такого мощного и неестественного акта, как «Песнь Безмолвия», след должен был быть ярким, как шрам.

И он нашел его.

Это было похоже на ядовитое пятно, черную дыру в красочной ткани фоновой магии. Он приблизился к нему, ощупал его своим астральным чутьем. И то, что он почувствовал, заставило его внутренне содрогнуться.

Его первая догадка подтвердилась. Магия была не цельной. Она была дуальной.

Один след был… безмолвным. Гладким и холодным, как отполированный черный обсидиан. В нем была ужасающая, абсолютная пустота. Это была магия подавления, уничтожения звука, движения, жизни. Она была эльфийской по своей природе, древней и мощной, но искаженной до неузнаваемости, вывернутой наизнанку. В ней чувствовалась та же диссонирующая нота, что и в силе незнакомца из подвала Вереи.

Но был и второй след. Грубый, рваный, ядовитый. Он не подавлял — он разлагал. Он был похож на кислоту или гниль. Эта магия отвечала за превращение плоти в шлак. И в ее основе лежало нечто совершенно иное. Что-то… синтетическое. Созданное. Алхимическое. Это был не дар рождения, а продукт ремесла. И он пах человеком.

Два разных почерка. Два разных заклинателя.

Один создавал Тишину. Другой обращал плоть в пепел.

Кэлен углубился дальше, рискуя сжечь свои магические каналы. Он искал связь, нить, объединяющую эти две силы. И нашел ее. Она была тонкой, как паутинка, и такой же липкой. Это была не магическая связь, а связь воли. Один из магов был доминирующим, ведущим. Второй… ведомым. Инструментом.

«Кэлен!» — голос Аэлира, прорвавшийся сквозь его транса, был резким и тревожным. — «Кончай! Идут!»

Кэлен с силой вырвался из эфира, его сознание с грохотом вернулось в тело. Он почувствовал тошноту и головокружение. Его руки дрожали.

«Что нашел?» — Аэлир уже стоял над ним, его глаза метались по переулку.

«Двое… — прошептал Кэлен, с трудом выговаривая слова. Его голос был хриплым. — Их было двое. Один… эльф. Потомок певцов. Он создавал Тишину. Его почерк… он похож на того, кого я чувствовал в подвале. Второй… второй был не эльфом. Его магия… алхимическая, чуждая. Она разлагала плоть».

Он поднял на Аэлира взгляд, полный ужаса и озарения.

«Аэлир… они не просто действуют вместе. Один из них — марионетка. А второй — кукловод. И этот кукловод… он использует гибридную магию. Эльфийскую и человеческую. Такого не должно быть».

В его глазах отразилось понимание всей чудовищности их открытия. Они охотились не на одного фанатика-убийцу. Они столкнулись с чем-то совершенно новым и гораздо более страшным.

Вдали послышались шаги. Стража возвращалась.

Аэлир резко дернул Кэлена за рукав.

«Двигайся. Быстро».

Они отступили вглубь развалин, их сердца бешено колотились. Но теперь, кроме страха, в них жило нечто иное — леденящая душу уверенность.

Правда начинала проступать сквозь пелену лжи. И она была ужасней их самых худших предположений.

Глава 9

Напряжение в Лагере было похоже на натянутую тетиву. Еще один шаг — и она лопнет, выпустив смертоносную стрелу. После открытия Кэлена, отряд понимал, что время работает против них. Но как действовать, не раскрывая себя? Ответ, как это часто бывает, пришел с неожиданной стороны.

Им стал Фэрил.

Юный эльф, некогда полный огня и веры, казался сломленным. Облавы, аресты, постоянный страх и — что хуже всего — осознание, что убийца свой, вытянули из него все краски. Он стал тенью самого себя, молчаливым и задумчивым.

Именно это состояние упадка и решила использовать Лираэль. Не как тактик, а как… сочувствующий. Вечером, застав его одного на крыше их убежища, откуда открывался вид на освещенные окна Кенария и темные, безрадостные улицы Лагеря, она подсела к нему.

«Место для размышлений», — тихо сказала она, не как вопрос, а как констатация.

Фэрил вздрогнул, но, увидев ее, не ушел. Он лишь кивнул, глядя в темноту.

«Иногда кажется, что мы на разных планетах. Они там… живут. А мы здесь… выживаем».

«Выживание — это тоже форма жизни, — осторожно парировала Лираэль. — Иногда — единственно возможная».

«Но разве ради этого мы сюда пришли? — в его голосе прорвалась боль. — Ради того, чтобы прятаться по подвалам? Чтобы подозревать в предательстве каждого соседа? Чтобы наши лидеры…» Он замолчал, не в силах договорить.

«Чтобы наши лидеры что, Фэрил?» — мягко подтолкнула она его.

Он обернулся к ней, и в его глазах горели слезы гнева и отчаяния.

«Марник… он сейчас в ярости. Он говорит, что нужно нанести ответный удар. Что только кровь за кровь заставит людей нас бояться. А страх — это уважение».

Лираэль почувствовала, как сжалось ее сердце. Это была та самая развилка, о которой предупреждал Аэлир.

«А Верея? Она что говорит?»

«Верея… — Фэрил вздохнул. — Она говорит, что нужно быть мудрее. Что мы не можем выиграть войну, в которой нас в десять раз меньше. Но после того, как убили ее соратника… ее слова звучат все тише. А голос Марника — все громче».

Он сжал кулаки.

«Я верил в«Возрожденный Путь». Я верил, что мы вернем себе достоинство. Но не таким путем! Не через убийства из-за угла и не через террор! Это не достоинство. Это отчаяние, одетое в одежды силы».

Его слова отозвались в Лираэль глухим эхом. Это было почти дословно то, о чем она думала сама, но боялась признаться даже себе. Ее миссия заключалась в том, чтобы проникнуть в ряды террористов и обезвредить их. Но что, если террористы — лишь симптом? Что, если настоящая болезнь — это та самая невыносимая реальность Лагеря, которую она видела каждый день?

«А что, по-твоему, будет достойным путем?» — спросила она, и этот вопрос был не только для него, но и для нее самой.

Фэрил посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то новое — оценка, проверка.

«Ты действительно хочешь знать? Большинство просто следует за Вереей или боится Марника».

«Я устала бояться, — сказала Лираэль, и это была чистая правда. — Я хочу понять».

Он помолчал, глядя на огни города.

«Сила… не в том, чтобы отнять что-то у других. Сила — в том, чтобы создать что-то свое. Нечто такое, без чего они не смогут обойтись. Знание. Искусство. Магию».

Он произнес последнее слово почти шепотом, украдкой оглянувшись.

«Наши предки не строили империй. Они говорили с ветром и звездами. Мы забыли эту силу. Мы пытаемся подражать людям в их жестокости, но это их поле, их правила. Мы всегда будем проигрывать».

«Но магия… она утрачена, — осторожно заметила Лираэль, играя свою роль. — Люди преследуют ее носителей. А у нас… остались лишь жалкие искры».

«Искры… — Фэрил улыбнулся, и это была печальная, но теплая улыбка. — Да. Именно искры. Ты знаешь, Лираэль, здесь, в Кенарии, есть те, кто так и думает. Кто верит, что наш путь — не в том, чтобы сжечь все дотла, а в том, чтобы разжечь новый огонь. Не большой и яростный, как пожар, а маленький, но неугасимый. Как искра в пепле».

Лираэль затаила дыхание. Это было оно. Первое упоминание о другой фракции.

«Кто они?»

Фэрил снова посмотрел на нее, и на этот раз его взгляд был твердым.

«Обещай, что это останется между нами. Это… опасно. Не только со стороны стражников. Марник считает их предателями, мечтателями, которые ослабляют нашу решимость».

«Я обещаю», — прошептала Лираэль, и ее собственное сердце заколотилось от противоречивых чувств. Она вытягивала информацию, как и должна была. Но делала это, пользуясь его доверием, его искренностью.

«Они называют себя „Хранители Искры“, — сказал Фэрил, наклонившись ближе. Его голос был тихим, но полным убежденности. — Они не верят в скорую победу. Они верят в долгое, терпеливое возрождение. Они ищут уцелевшие артефакты, сохранившиеся знания, пытаются разбудить магию в новых поколениях. Они считают, что истинная война — это не война с людьми. Это война с забвением».

Лираэль слушала, и ее мир переворачивался. «Хранители Искры»… это не было именем кровавой террористической ячейки. Это звучало как имя… философского кружка. Группы исследователей.

«И… они здесь? В Кенарии?»

Фэрил кивнул.

«Их немного. Они скрываются даже от своих. Но их лидер… он был Ученым до Изгнания. Его зовут Маэльрон. Говорят, он помнит старые песни».

Маэльрон. Имя прозвучало в тишине как удар колокола. Кэлен чувствовал присутствие могущественного мага. Теперь у этого присутствия появилось имя.

«И что они делают? Просто… изучают?» — спросила Лираэль.

«Они сохраняют, — сказал Фэрил. — И ждут. Они верят, что придет время, когда искра разгорится в пламя. Но для этого нужно сохранить топливо. Знание. А не… жечь все в бессмысленной ярости».

Он снова посмотрел на огни Кенария.

«Иногда я думаю, что они — наша единственная настоящая надежда. Все остальное ведет в тупик. К большему количеству трупов. В основном — нашим».

Лираэль не нашла что сказать. Ее миссия, ее долг требовали от нее докладывать об этой группе Аэлиру. Возможно, именно «Хранители Искры» и были теми, кто стоял за убийствами? Но ее сердце, ее интуиция кричали, что нет. Идеализм Фэрила, его искренняя боль и его мечта о чем-то большем, чем месть, нашли в ней глубокий отклик.

Она смотрела на него и видела не мятежника, не террориста. Она видела молодого эльфа, который искал свет в кромешной тьме. И она, Лираэль, солдат Империи, была здесь, чтобы этот свет потушить.

«Спасибо, что доверился мне, Фэрил», — тихо сказала она.

Он улыбнулся, и в этой улыбке была тень прежнего, полного надежд юноши.

«Спасибо, что выслушала. Иногда… просто необходимо сказать это вслух кому-то, кто поймет».

Когда он ушел, Лираэль осталась одна на крыше. Холодный ветер трепал ее волосы, но она его не чувствовала. Внутри нее бушевала буря.

Она должна была доложить Аэлиру. Имя «Маэльрон» было ключевой зацепкой. Но сделав это, она подпишет смертный приговор Фэрилу и, возможно, всем этим «Хранителям Искры». Могла ли она? Имела ли право?

Впервые с начала миссии ее верность Империи дала трещину. Не потому, что она разуверилась в Империи. А потому, что она начала сомневаться в том, кто здесь настоящий враг.

Искра сомнения была посеяна. И теперь она медленно разгоралась в ее душе, угрожая спалить все, во что она верила.

Глава 10

Известие о «Хранителях Искры» и Маэльроне повисло в их тесной комнате тяжелым, незаданным вопросом. Аэлир выслушал доклад Лираэль с каменным лицом, лишь по легкому сужению глаз можно было понять, что информация была для него важна. Кэлен, все еще бледный после своего рискованного ритуала, оживился.

«Маэльрон… — прошептал он. — Это имя… оно фигурирует в старых списках магов-изгнанников. Его считали погибшим. Если он жив и здесь… его сила может быть ключом ко всему».

«Или он и есть тот самый „кукловод“, — холодно парировал Аэлир. — Группа мистиков-идеалистов — идеальное прикрытие для настоящего заговора. Они ищут артефакты? А что, если они уже нашли нечто, позволяющее гибридизировать магию?»

Лираэль молчала. Ей хотелось верить, что Фэрил не мог быть связан с убийцами. Но логика Аэлира была безжалостной и убедительной.

Их спор был прерван внезапной суматохой снаружи. Не крики погрома или гневной толпы, а нечто иное — приглушенный, но пронзительный вопль ужаса, затем нарастающий гул голосов, в котором смешались шок, недоверие и ярость.

Аэлир мгновенно оказался у двери, приоткрыв ее на щелочку. Его спина напряглась.

«Что-то случилось. Внутри Лагеря».

Они вышли на улицу, стараясь слиться с небольшими группами эльфов, которые, как их потоки, текли в одном направлении — к старому амбару, который Верея и ее ближний круг использовали как штаб и убежище.

Воздух был густ от шепота, который шипел, как змеиный клубок:

«…Элар… убили Элара…»

«…но он был с нами с самого начала…»

«…говорили, он был следующий на очереди после Вереи…»

«…и снова эта Песнь…»

Лираэль почувствовала, как у нее похолодела кровь. Элар. Тот самый спокойный, методичный эльф, бывший знаток, отвечавший за снабжение и логистику. Сторонник Вереи, голос разума, часто выступавший против радикальных идей Марника.

Толпа уже плотным кольцом окружила амбар. Люди расступались, пропуская кого-то. И этим кем-то была Верея. Она шла, не видя ничего вокруг, ее лицо было белым как мел, а в глазах пылал не холодный, а горящий, почти безумный огонь. За ней, как мрачная тень, следовал Марник, его лицо искажено такой яростью, что, казалось, вот-вот лопнут жилы на шее.

Аэлир ловким движением руки подозвал их ближе, к краю толпы, откуда был виден вход в амбар. Дверь была распахнута. Внутри, в полосе света от оконца, лежало то, что еще несколько часов назад было Эларом.

Тело было в неестественной, скрюченной позе, рот распахнут в беззвучном крике. И так же, как у Торина и Гарда, часть груди и шеи превратились в черный, пористый шлак, уродливый нарост на еще сохранившейся плоти. Ужас смерти усугублялся ее локацией — это было сердце лагеря, самое охраняемое место.

Верея замерла на пороге, глядя на тело своего друга и соратника. Ее руки сжались в кулаки так, что кости побелели. Она обернулась к толпе, и когда она заговорила, ее голос, обычно такой убедительный и контролируемый, срывался на хриплый шепот, полный неподдельной боли.

«Видите? — это слово прозвучало как плеть. — Видите, что он сделал? Он пришел в наш дом! Он убил одного из лучших из нас! Он плюет на нашу веру, на нашу боль, на нашу борьбу!»

Она сделала шаг вперед, и ее медные глаза, горящие слезами гнева, выжигали каждого, на кого падали.

«Убийца не снаружи! Он здесь! Среди нас! Он ест нашу пищу, пьет нашу воду и предает нас нашей же кровью!»

Марник шагнул вперед, его огромная фигура заслонила Верею. Его голос гремел, не нуждаясь в магии тишины.

«Чистка! — выкрикнул он. — Начинаем тотальную чистку! Каждый будет допрошен! Каждый дом будет перевернут! Мы найдем эту гадину и размажем ее по стенам!»

В толпе поднялся одобрительный, но испуганный ропот. Страх перед убийцей теперь перевешивал страх перед людьми.

Именно в этот момент взгляд Марника, метавший молнии по толпе, упал на них. На Аэлира, Лираэль и Кэлена, стоящих особняком. Его глаза сузились, и он указал на них пальцем, похожим на дубину.

«А с них… — его голос прозвучал зловеще тихо, но все услышали, — мы начнем. Новые лица. Удобное появление. И следом — смерть».

Аэлир не дрогнул, но Лираэль почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной холод. Кэлен инстинктивно отступил на шаг назад.

Верея медленно повернула голову в их сторону. Боль и горечь в ее взгляде сменились ледяным, безжалостным расчетом. Она потеряла своего человека. Ей нужна была жертва. И подозрительные новички, о которых и так шептался Марник, были идеальными кандидатами.

«Взять их, — сказала она, и в ее голосе не осталось ничего от харизматичного лидера, только холодная сталь правителя, отдающего приказ. — Допросить. Найти связь».

Несколько крепких эльфов из личной гвардии Марника немедленно двинулись к ним. В их глазах не было сомнений, только свирепая решимость.

Аэлир бросил быстрый взгляд на своих товарищей. Бежать? Сопротивляться? Но куда? Их окружили со всех сторон — и мятежники, и городская стража за пределами Лагеря.

Он медленно поднял руки в знак покорности, его взгляд встретился с взглядом Лираэль. В его глазах она прочитала то же осознание, что кристаллизовалось и в ее собственном разуме.

Они в ловушке.

Молот людей снаружи и наковальня подозревающих в предательстве мятежников внутри. Миссия висела на волоске. Их прикрытие было сорвано. А убийца, настоящий убийца, наблюдал за всем этим из тени, наслаждаясь хаосом, который он посеял.

Глава 11

Камень стен был холодным и шершавым, впитывая в себя все тепло. Вместо соломы на полу лежала грубая, пропитанная запахом плесени рогожа. Это была не обычная городская тюрьма. Это были казематы при штабе Стражи, куда бросали тех, кого хотели забыть. Воздух гудел от приглушенных стонов и лязга железных засовов.

Аэлир сидел, прислонившись спиной к стене, его поза была обманчиво спокойной. Он растягивал онемевшие пальцы, чувствуя, как под кожей пульсирует знакомая, темная тягучесть. Кровь. Всегда возвращалась к крови.

Дверь с скрежетом отворилась. В проеме, залитый светом факела, стоял Марник. Его тучная фигура казалась еще массивнее в пышном мундире коменданта. За ним, словно тень, вырисовывалась худая, аскетичная фигура Вереи. Ее лицо было маской невозмутимости, но в глазах, холодных как сталь, плелась бездна расчетов.

«Встать, эльф,» — голос Марника прозвучал бритвой по стеклу. Аэлир медленно поднялся, не сводя с него взгляда.

Марник не стал тратить время на прелюдии. Он шагнул вперед, и его кулак, одетый в кожаную перчатку со стальными вставками, вонзился Аэлиру в живот. Воздух с силой вырвался из легких. Аэлир согнулся, с трудом удерживаясь на ногах, горьковатый привкус крови наполнил рот.

«Где твой сообщник?» — Марник дышал ему в лицо перегаром дешевого вина и яростью. — «Кто из этих ублюдков из „Пути“ помогает тебе резать моих людей?»

«Я не убивал твоих людей, Марник,» — Аэлир выпрямился, сглатывая кровь. — «Я охотюсь на того, кто это делает. Так же, как и ты.»

Второй удар, в ребра, был точнее. Боль, острая и жгучая, пронзила бок.

«Лжешь! Твоя магия, твоя проклятая кровь… Я читал досье Инквизиции, Аэлир. Я знаю, на что ты способен.»

«Знаешь лишь то, что тебе позволили узнать,» — прошипел Аэлир. Его взгляд перешел на Верею, которая наблюдала за происходящим с ледяным спокойствием. — «Убийца использует алхимию. Человеческую алхимию. Ритуал, для которого нужны компоненты, которые не достать в Лагере. Кто-то с доступом к вашим складам помогает ему.»

Марник замер. Его маленькие глазки сузились. Идея предательства в рядах его людей была для него ядом.

Верея наконец сдвинулась с места. Ее движение было бесшумным и плавным.

«Довольно, комендант,» — ее голос был тихим, но он резал воздух острее крика. — «Вы можете избить его до смерти, но это не даст вам убийцу. Только создаст мученика.»

Она остановилась перед Аэлиром, изучая его лицо, его позу, саму суть его существа.

«Ты утверждаешь, что охотишься, Инквизитор. Но твои методы… подозрительны. Ты появился в городе, и началась резня. Слишком удобно.»

«Убийства начались до моего прибытия,» — парировал Аэлир, не отводя взгляда. — «Вы просто тщательнее скрывали их. А теперь кто-то решил сделать их публичным спектаклем.»

Уголок губ Вереи дрогнул в подобии улыбки. «Возможно. Итак, у нас пат. Я не могу позволить тебе свободно рыскать по моему Лагерю. А ты… ты хочешь найти настоящего виновного.» Она сделала паузу, давая словам повиснуть в сыром воздухе. «Предлагаю сделку. Не тебе. Инквизиции.»

Аэлир молчал, ожидая.

«Твоя свобода, — продолжала она, — в обмен на твои услуги. Официально — ты будешь действовать как мой… советник по вопросам угрозы извне. Неофициально — ты станешь моим кинжалом. Ты найдешь этого убийцу, используя любые методы, доступные Инквизиции. Но ты будешь докладывать мне. И если твоя охота затронет не тех людей…» Она не договорила, но смысл был ясен.

«А если она затронет тех людей?» — мягко спросил Аэлир. — «Если нити ведут в штаб Стражи? Или в высшие круги „Пути“?»

Верея обменялась долгим взглядом с Марником. Лицо коменданта побагровело.

«Тогда ты предоставишь мне неопровержимые доказательства,» — холодно ответила Верея. — «И мы вместе нанесем удар. Под моим началом. В моем городе не будет самоуправства, даже со стороны Инквизиции.»

Аэлир понимал. Он становился орудием в ее руках для зачистки рядов. И для Марника он был козлом отпущения. Идеальная позиция, чтобы быть уничтоженным обеими сторонами в случае провала.

Но это был шанс. Единственный.

«Я согласен,» — сказал он.

«Умно,» — Верея кивнула. — «Марник, освободите его. И предоставьте ему все необходимое. Приказы будут за моей подписью.»

Комендант что-то пробурчал себе под нос, яростным взглядом пытаясь прожить Аэлира насквозь, но повиновался.

Когда дверь захлопнулась, и Аэлир остался один в полумраке камеры, он наконец позволил себе выдохнуть. Договор с дьяволом был заключен. Теперь ему предстояло играть роль инквизитора для тех, кого он когда-то поклялся защищать. И охота, настоящая охота, началась. С чистки в рядах «Пути»

Глава 12

Боль в ребрах была тупой, навязчивой нотой, в такт которой пульсировала память. Каждый вдох в сырой камере, куда его в итоге переселили — уже не каземат, но все равно клетка — отзывался эхом давней, выжженной в душу боли. Запах плесени, пыли и страха смешивался с другим, воображаемым ароматом — дымом от костра из священных кедров и сладковатым духом растерзанной плоти.

Тогда ему было пятнадцать. Возраст, когда кровь бурлит не от проклятий, а от юношеского жара. Они с Лайроном, двоюродным братом, тренировались с деревянными мечами в Запретной Роще, у подножия менгира предков. Шла игра, но для Аэлира она всегда была больше, чем игрой. Это была отчаянная попытка доказать, что он не хуже, что его странная, чужая внешность — не клеймо.

Лайрон, старше на два года, сильнее, увереннее, легко парировал его атаки. «Слишком медленно, кузен! Ты мечтаешь, а не дерешься!»

Очередное падение. Колени содраны в кровь о острые камни. Смех Лайрона, добродушный, но от того еще более унизительный. И что-то в Аэлире дрогнуло. Не ярость. Не злость. Нечто более древнее и безликое. Жар, поднявшийся из самой глубины его существа, из костей, из той самой крови, что текла в его жилах и которую старейшины шепотом называли «наследием Падших».

«Встань, давай еще!» — Лайрон протянул ему руку.

Аэлир поднял голову. Мир окрасился в багровые тона. Он не видел лица брата, лишь размытый силуэт, полный презрительной мощи. Он ударил. Не деревянной палкой. Даже не кулаком. Он просто… вытолкнул из себя эту волну жара, это немое, кипящее возмущение.

Эффект был ужасающим. Лайрон с криком отлетел на десять шагов, ударился о менгир и замер. Воздух затрепетал, источая запах гари и озона. Деревянный меч в руке Аэлира рассыпался в черный, дымящийся пепел. А затем он увидел. Рукав его рубахи почернел и истлел, обнажив кожу до локтя. Кожу, по которой ползли, будто живые, тонкие, багровые узоры, словно трещины на раскаленном металле.

Крики. Прибежавшие стражи. Ужас в глазах отца. Слезы матери. Лайрон выжил, но его дух был сломлен. Магия Аэлира выжгла в нем что-то важное, оставив лишь пустую оболочку.

Его привели к старейшинам. Не в совет, а на суд. «Кровь Проклятого проявилась», — сказал верховный жрец, и в его голосе не было ни жалости, ни удивления, лишь холодное ожидание. — «Он не может оставаться среди нас. Он — ходячая смерть.»

Вариантов было два. Изгнание в Дикие Земля, где он стал бы добычей для гончих Тьмы или, что вероятнее, сам превратился бы в чудовище. Или… Инквизиция.

«Они умеют смирять таких, как ты,» — сказал ему на прощание отец, не глядя в глаза. — «Они научат тебя контролировать это. Или убьют. В любом случае, ты не принесешь больше вреда нашему роду.»

Искупление? Нет. Никто не говорил об искуплении. Лишь о контроле. О выживании. Инквизиция предлагала не спасение, но клетку. Жесткую, железную клетку дисциплины, ритуалов и службы, в которую можно было запереть зверя внутри. Они не лечили проклятие. Они его смиряли, направляли, использовали. Он становился оружием. Опасным, но управляемым.

Он выбрал клетку.

Помнил свой первый день в цитадели Инквизиции. Серые стены, лишенные украшений. Взгляды наставников, оценивающие, лишенные всякой эмпатии. И первую боль от ритуала Подавления, когда древние руны выжигались на его груди, чтобы сдержать дикий порыв крови. Он не кричал. Он смотрел в потолок и видел лицо Лайрона. И тогда он поклялся себе, что никогда больше не позволит чудовищу вырваться наружу. Что он будет контролировать его. Использовать. Направлять на тех, кто действительно этого заслуживает.

Воспоминание отступило так же резко, как и нахлынуло. Аэлир сидел на жесткой койке, сжимая и разжимая ладонь. Багровых узоров видно не было — лишь бледная, испещренная старыми шрамами кожа. Но он чувствовал их. Всегда чувствовал.

Боль от ударов Марника была ничто по сравнению с этим жгучим стыдом и страхом. Сделка с Вереей, роль инквизитора для своих же сородичей… это была новая клетка. Но теперь он был не мальчиком, дрожащим перед старейшинами. Он был оружием, научившимся направлять свое лезвие.

Он встал и подошел к узкому оконцу, в которое лился бледный свет кенарийской луны. Где-то там, в этом городе из пепла и отчаяния, орудовал другой монстр. И чтобы остановить его, Аэлиру предстояло снова выпустить на поводке своего. Не для искупления. Не для славы. Ради контроля. Ради выживания.

И ради того, чтобы ни один другой ребенок больше не смотрел на свои руки с таким ужасом, как смотрел он тогда, в Запретной Роще.

Новое понимание его миссии кристаллизовалось в нем, холодное и твердое, как сталь. Он не был здесь, чтобы спасать эльфов или людей. Он был здесь, чтобы остановить бойню. И если для этого придется стать самым страшным монстром в глазах всех сторон… так тому и быть.

Глава 13

Лираэль ненавидела этот город. Пепел, вечный пепел, въедался в одежду, в кожу, в легкие. Он был повсюду — символ тления и угасания, которое, казалось, поглотило саму душу Кенария. Но сейчас, стоя на узком, задымленном балконе таверны «Ржавый Якорь», она думала не о пепле, а об искре. О той самой, что тлела в глубине измученных глаз Фэрила.

Их встреча была рискованной. После чистки, инициированной Аэлиром по приказу Вереи, в рядах «Пути» царила паранойя. Братьев арестовывали по малейшему подозрению, и старые связи рвались с треском. Фэрил пришел с опаской, озираясь, как загнанный зверь.

«Ты уверена, что за тобой не следили?» — его первый вопрос, шепот, едва слышный сквозь шум дождя из пепла.

«Насколько это возможно,» — ответила Лираэль, не поворачиваясь к нему. Она играла роль — уставшей от бесконечной борьбы соратницы, которая ищет выход. — «Они выкорчевывают нас, Фэрил. Одного за другим. Аэлир… этот Инквизитор, он будто видит нас насквозь.»

Фэрил сжал кулаки. «Он не эльф. Он орудие. Орудие людей и их прихвостней вроде Вереи.»

«Возможно,» — Лираэль мягко кивнула. — «Но он эффективен. И если мы не сделаем что-то, от „Пути“ останется лишь горстка перепуганных стариков.»

Она наконец повернулась к нему, ее зеленые глаза в полумраке казались почти черными.

«Мне нужна надежда, Фэрил. Намек на то, что не все потеряно. Я слышала шепоты… о „Хранителях Искры“.»

Фэрил вздрогнул, как от удара. Его глаза расширились от страха.

«Забудь. Это опасно. Слишком опасно.»

«Что может быть опаснее, чем то, что происходит сейчас?» — настаивала она, кладя руку на его запястье. Ее прикосновение было легким, почти невесомым, но он замер. — «Нас вырезают, как скот. Если „Хранители“ и вправду хранят что-то важное, какую-то истину… нам нужна она. Иначе за что мы боремся? Просто за право умирать в пепле?»

Она видела внутреннюю борьбу в его глазах. Страх против долга. Инстинкт самосохранения против тлеющей искры веры.

«Они… они встречаются в старых дренажных туннелях, под Медвежьими воротами,» — наконец выдохнул он, отводя взгляд. — «Вход завален обломками, но за ним… там есть помещение. Они называют его „Библиотека Погасших Звезд“. Но, Лираэль, это не просто собрание мятежников. Они… они говорят о вещах, от которых стынет кровь. О древней магии. О силе, что может все изменить.»

«Изменить к лучшему?» — мягко спросила она.

«Они верят, что да,» — он сглотнул. — «Но их лидер… его называют Странником. Его никто не видит, но его слова… они как мед, сладкие и ядовитые. Он говорит, что боль Лагеря — это не наказание, а топливо. Ключ к нашему возрождению.»

Сердце Лираэль упало. Слова Фэрила с пугающей точностью ложились на теорию, которую строили они с Аэлиром и Кэленом. «Певец в Тени» черпал силу в коллективной боли.

«Мне нужно туда, Фэрил.»

«Нет! Это ловушка. Или… или ты не вернешься прежней.»

Но Лираэль уже получила то, что хотела. Место. Медвежьи ворота. Дренажные туннели.

В это же время в кабинете Вереи царило напряженное молчание. Аэлир стоял по стойке смирно, ощущая на себе тяжелый, недоверчивый взгляд Марника.

«Мы выбили все их явочные квартиры, госпожа,» — докладывал комендант, тыкая толстым пальцем в карту города, испещренную крестами. — «Десять арестов. Трое убиты при сопротивлении. Сеть парализована. Дальнейшая чистка бессмысленна — мы будем хватать лишь мелкую рыбу.»

«Они просто ушли в еще более глубокое подполье, Марник,» — парировал Аэлир. Его голос был ровным, лишенным эмоций. — «Моя информация указывает на существование другой группы. Более радикальной. „Хранители Искры“. Они — сердце заговора.»

«„Хранители Искры“?» — Верея подняла бровь. — «Впервые слышу.»

«Потому что они осторожны. И у них есть покровитель. Тот, кого мы ищем. „Певец“.»

Марник фыркнул. «Сказки для запуганных эльфов! У нас есть город в панике, трупы на улицах, а ты говоришь о каких-то призраках!» Он повернулся к Верее. «Госпожа, мои люди готовы. Мы знаем район их последней активности. Дайте приказ на точечный штурм. Мы выкурим их, как крыс из норы!»

«И получить в ответ еще больше тел своих стражников?» — холодно заметил Аэлир. — «Или, что более вероятно, ничего? Они почуют опасность и растворятся. Мы потеряем последний шанс выйти на главаря.»

«А что предлагаешь ты, Инквизитор?» — спросила Верея, ее взгляд скользнул от Аэлира к Марнику и обратно.

«Совместная операция,» — сказал Аэлир. — «Силы Стражи обеспечивают внешнее оцепление. Я и моя команда проникаем внутрь. Мы найдем доказательства, обезвредим ловушки, и если повезет, возьмем лидера живьем. Сила и тонкость.»

Марник покраснел. «Отдать всю славу тебе? Чтобы ты мог выпустить своих сородичей? Я не идиот!»

«Слава?» — Аэлир впервые повысил голос. В его интонации прозвучала сталь. — «Речь идет о том, чтобы остановить убийцу, который заливает кровью ваш город, комендант. Или вы предпочтете продолжать хоронить своих людей, хвастая своей силой?»

Марник замер, его челюсти сомкнулись с таким усилием, что послышался скрежет.

Верея наблюдала за этой дуэлью взглядов, и на ее губах вновь появилось то же подобие улыбки, что и в камере.

«Довольно,» — сказала она. — «Марник, вы обеспечите кольцо оцепления. Никто не входит и не выходит. Аэлир, вы и ваши люди получаете один шанс. Найдите мне этого „Певца“. Или доказательства, которые не оставят сомнений. Операция санкционирована. Действуйте.»

Решение было принято. Танец в тенях продолжался, и каждый из его участников вел свою партию, еще не подозревая, что сеть ловушек уже готовится захлопнуться.

Глава 14

Воздух в дренажном туннеле был спертым и тяжелым, пахнущим столетиями гнили, стоячей водой и чем-то еще — едким, химическим, словно от разложившегося металла. Стены, сложенные из пористого черного камня, сочились влагой, а под ногами хлюпала грязь. Единственным источником света был бледный шар магического свечения, плывший перед Кэленом, отбрасывая прыгающие, уродливые тени.

Аэлир шел первым, его шаги были бесшумными, а взгляд сканировал каждую трещину, каждую арку. За ним, как призрак, двигалась Лираэль, ее пальцы не выпускали рукоятей кинжалов. Кэлен замыкал шествие, его лицо было искажено гримасой концентрации — он не только поддерживал свет, но и непрерывно ощупывал пространство магическими щупальцами, выискивая ловушки или заклятия охраны.

«Медвежьи ворота,» — прошептала Лираэль, указывая на массивную, полуразрушенную каменную арку впереди. — «Фэрил говорил, вход должен быть за завалом справа.»

Завал оказался не естественным — груда обломков была аккуратно уложена, образуя подобие баррикады, за которой зияла узкая расщелина в стене. Оттуда и шел тот едкий химический запах.

Аэлир жестом остановил группу. Он прикрыл глаза, позволив другому чувству — тому, что было связано с его кровью, — выйти на первый план. Он искал не магию, а жизнь. Боль. Страх. Присутствие.

«Никого,» — тихо сказал он через несколько секунд. — «Но здесь что-то было. Недавно.»

Пробраться внутрь оказалось непросто. Расщелина вела вниз, в еще более древние подземелья, явно построенные не людьми. Сводчатый потолок был ниже, стены украшены стершимися от времени барельефами, изображавшими звезды и древние эльфийские созвездия. Это и была «Библиотека Погасших Звезд».

Но это было не хранилище книг в привычном понимании. Каменные полки были уставлены не фолиантами, а причудливыми стеклянными сосудами, ретортами, тиглями и горелками. На грубых деревянных столах лежали разобранные механизмы, медные провода и кристаллы, тускло мерцавшие в магическом свете. Это была лаборатория. Алхимическая и отчасти механическая.

«Великие Предки…» — прошептал Кэлен, его взгляд загорелся профессиональным интересом. Он подошел к одному из столов, где в сложной установке перегонялась мутная жидкость. — «Это… это чистейший азерит. Катализатор для взрывчатки высшего класса. Но процесс… он не эльфийский. Слишком грубый. Слишком эффективный в своем разрушении.»

Лираэль тем временем обследовала дальние полки. «Смотрите,» — она указала на груду исписанных листов. — «Чертежи. Механизмы усиления резонанса… что-то связанное с передачей звука.»

Аэлир стоял посреди комнаты, его внутреннее чутье тревожно звенело. Он подошел к каменному пюпитру, на котором лежал один-единственный, толстый фолиант. Он был не старым. Переплет из грубой кожи, страницы — плотная, дешевая бумага. Он открыл его.

«Дневник наблюдений,» — пробормотал он, пробегая глазами по строчкам, выведенными угловатым, нервным почерком. — «Автор — Маэльрон.»

Сердце Аэлира учащенно забилось. Он листал страницы, погружаясь в записи старого мага. Там было все: отчаяние от положения сородичей, ярость на людей, на Верею за ее «политику выживания». Но по мере чтения тон менялся. Появлялись записи о «Голосе», который стал являться Маэльрону во снах. О «Певце в Тени», который предлагал не просто месть, а возрождение. И затем — ужас.