электронная
144
печатная A5
397
16+
Война с НИЧТО

Бесплатный фрагмент - Война с НИЧТО

Эта война начинается в детстве и продолжается всю жизнь

Объем:
200 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-9392-0
электронная
от 144
печатная A5
от 397

В о й н а с Н И Ч Т О

Эта жестокая война против фальшивого, бездуховного и ПРАВИЛЬНОГО мира начинается уже в детстве, и продолжается она всю жизнь. И на этой войне как на войне. И если в мирное время происходит такое, то чего же следует ждать в военное?

«Кто смеет думать не о том, что говорят уста,

Моя душа клянёт того, как адские врата!»

Александр Поп

Я встретил осень, не прожив весны.

Все закрома до времени полны.

И, обессилев, облетел как сад,

Где не расцвет я видел, а распад.

И не рассвет сиял мне, а закат.

Я был бы рад не знать того, что знаю.

«горькие воды»

часть первая: Н А Ч А Л О

Ход ОТРАЖЕНИЙ из чрева, из глубокой тьмы, ВЫТЯНУЛ на лицо земли и бросил в КРУГОВОРОТ мира ещё одного человека — НИКТО. В самом начале ОН был слишком мал, слаб и беспомощен, чтобы ОТРАЖАТЬ то зло, которое само же и будет УЧИТЬ ЕГО этому, крепко удерживая его как намеченную жертву в его суровой школе, в которой мать УЧЕНИЯ — это ПОВТОРЕНИЕ. В самом начале ОН ЗАПОЛНИЛ какую-то ПУСТОТУ слезами плача, и древним криком новорождённого заявил о своём вступлении в ту войну, которая будет длинною в жизнь. НИКТО рос.

Когда ОН уже мог самостоятельно выходить из дома, то время от времени расслабленное умиление от ОКРУЖАВШЕЙ красоты интересного ЕМУ мира, ОТРАЖАВШЕГОСЯ в ЗЕРКАЛАХ ЕГО глаз, исчезало от чего- то НЕПОНЯТНОГО, чего-то враждебного, как нарушавшего что-то и затрагивавшего ЕГО самого каким- то распадом, как бросавшего какую- то тень, шагавшую в НЕГО, которая омрачала ЕГО душу. Ему было НЕПОНЯТНО: зачем было нужно отрывать ноги и головы жукам и смотреть затем как мучаются их тела? Зачем было нужно обрывать крылья бабочкам и смотреть затем на то, как они после того, что с ними СДЕЛАЛИ, беспомощно трепетали? Ему было НЕПОНЯТНО и то, что как со всё больше возраставшим воодушевлением некоторые из детишек начинали гоняться за кошками, собаками с дикими криками, бросая в них камни. Хорошими МИШЕНЯМИ для таких детишек в неглубоких и больших лужах, остававшихся после шедших друг за другом дождей, становились лягушки. Крики радости вырывались у этих детишек, когда брошенные ими камни точно попадали в цель, когда лягушки всплывали брюшками вверх. Во всём этом было что-то другое, какое-то наглое ПРАВИЛО, по которому что-то одно может идти вразрез со всем остальным. Какое-то первобытное чувство заползало в душу НИКТО, когда слабость одних так и ТЯНУЛА из других ПОКАЗАТЬ это ПРАВИЛО. И чем больше была намеченная жертва, тем больше радости доставляли её муки, тем большее самодовольство мучителей превращалось как в какой-то непробиваемый щит.

Однажды СКУЧИВШИЕСЯ детишки с радостным волнением загнали одну крупную собаку в угол между стеной и балконом пятиэтажного дома за стоявшую в этом углу скамью и стали забрасывать её камнями. Собака тщетно пыталась защититься за скамьёй от летевших в неё камней. Она вертелась в этом углу как в заколдованном КРУГЕ. Её жалобные визги от боли и страха заглушались взрывами радостных криков, когда очередной камень попадал в эту живую МИШЕНЬ. Вид беспомощной дрожавшей собаки просто пьянил детишек, взявших этот угол в ПОЛУКРУГ, и так и ТЯНУЛ бросать ещё и ещё, точнее и точнее. НИКТО стоял рядом с этим местом. ЕМУ тогда ещё не было и пяти лет. И ОН не знал, что ЕМУ ДЕЛАТЬ, как это остановить. В отчаянии та бедная собака взяла и бросилась в ту сторону, откуда в неё летели камни. И детишки тут сами как какой-то трусливой сворой собак разбежались в разные стороны от неё. НИКТО увидел как открылся страх ОТДЕЛЬНО каждого перед этой собакой. Открылся страх, скрытый в КУЧЕ.

НИКТО жил на ПЕРВОМ этаже пятиэтажного дома в квартире номер ДВА, которая находилась на одном из ДВУХ углов у проходившей мимо него дороги. За дорогой от этого дома находилось школьное футбольное поле, на котором трава росла только по его краям. Её больше было у ВТОРЫХ футбольных ворот. За этим почти лишённым травы полем находилась сама школа. Однажды НИКТО играл вместе с КУЧКОЙ детей, которые жили в этом же доме, на этом поле, на той его длинной стороне, которая прилегала к дороге. Там местами пучками росла трава и цвели одуванчики. Длинной стороны этого поля хватало на ещё одно пятиэтажное здание, которое находилось от него через дорогу. Со стороны этого дома на этой же стороне футбольного поля ПОКАЗАЛАСЬ другая КУЧКА детей. От этой КУЧКИ ОТДЕЛИЛСЯ один мальчик, который был выше всех остальных на полголовы. Он как нацелился на НИКТО. Он подозвал ЕГО к себе. И он стал задавать вопросы, которыми как создавал такую ПУСТОТУ, которую нужно было ЗАПОЛНЯТЬ ответами. Это был отработанный и опробованный во множестве ПОВТОРЕНИЙ набор ЗАТЯГИВАВШИХ и опутывавших вопросов. Эти вопросы стали переходить в ругательства. НИКТО не знал как защититься от ЗАТЯГИВАВШЕЙ власти нарушавших что-то вопросов. В НЁМ что-то противилось и не соглашалось с происходившим. Но опасения что-то ещё самому нарушить мешали ЕМУ даже сдвинуться с места и помогали расти ЕГО растерянности и страху, в котором ОН всё больше и больше увязал. НИКТО стоял с жутким ощущением покинутости и ПУСТОТЫ под ногами и отвечал на вопросы. Но что-то в нём то набегало, то отступало. А тот продолжал задавать свои вопросы завораживающе и властно, не спуская глаз со своей жертвы, холодно и насмешливо наблюдая за её смятением, колебанием, отступлением. При этом он с каким-то удовольствием как отмечал сам себе то, что какой же он сам весь такой ПРАВИЛЬНЫЙ. Его самодовольство служило ему как непробиваемым щитом. От собственной наглости он чувствовал себя каким-то неуязвимым. НИКТО же стал замечать, что ему приходилось соглашаться с происходившим каким-то чужим и безжизненным голосом.

— Нет, — всё же посмел сказать НИКТО хоть и не очень-то решительно.

— Что-о?! Как «нет»?! — тот хищно встрепенулся и угрожающе подался вперёд, и глаза его при этом недобро блеснули.

— Да, — отступил НИКТО, подчинившись какому-то НЕПОНЯТНОМУ ЕМУ ПРАВИЛУ своим ответом ещё раз, потом ещё раз.

А те трое детишек, которые играли вместе с НИКТО, молча простояли всё это время рядом так, как будто и им что-то мешало сдвинуться с места. Когда тот довольный собой ушёл, они оживились, ОКРУЖИЛИ НИКТО и, утешая ЕГО, подняли осуждавший ропот против ушедшего, ПОВТОРЯЯ: «Какой он плохой!! Какой он хулиган!! НИКТО сошёл с места, чтобы уйти оттуда и поскорее скрыться дома. ОН пошёл домой с горевшими щеками и сам себе был отвратителен за проявленную слабость. Когда он ОТЪЕДИНИЛСЯ, подробности произошедшего были ещё свежи, что только помогало им ПОВТОРЯТЬСЯ в памяти, помогало несколько раз пережить дома то, что раз пришлось пережить снаружи. НИКТО переживал и переживал произошедшее, собираясь с тем, чтобы не допустить ПОВТОРЕНИЯ подобного. Через несколько дней НИКТО один уже находился у того же края футбольного поля. ОН сидел на корточках и возился с гладкими камушками. Вдруг совсем рядом от НЕГО ударились в землю и отскочили ДВА камня один за другим. Когда НИКТО повернул голову в ту сторону, откуда кем-то были брошены эти ДВА камня, то увидел одного мальчика, чем-то возмущённого и чем-то недовольного, быстрыми шагами направлявшегося в его сторону. Он шёл со стороны той ВТОРОЙ пятиэтажки. И он на ЦЕЛУЮ голову уступал ему в росте.

— Уходи отсюда!! — потребовал тот, едва не сбив от набранной им скорости выпрямившегося перед ним во весь свой рост НИКТО.

— Сам уходи!

— «Уходи» тебе говорят!

— Сам уходи!

— «Уходи» тебе говорят!

— Почему это я должен уйти?!

— Это наше поле!

— Почему ваше?

— Вот наш дом! — и тот ПОКАЗАЛ на пятиэтажный дом, который стоял от них намного ДАЛЬШЕ того, через дорогу от которого они находились.

— А вот наш дом! — заявил НИКТО и указал на тот, рядом с которым они находились.

— Всё равно уходи! — продолжал добиваться своего тот.

— Сам уходи!

— Уходи! — потребовал тот и толкнул рукой.

НИКТО совсем недавно пришлось пройти через такое пекло чувств, что ОН не собирался уступать в происходившем, которое чем-то уже стало напоминать ЕМУ о том, что случилось с НИМ. И тем более, обида, сжигавшая ЕГО, ещё не успела остыть.

— Сам уходи! — ответил ОН и оттолкнул того от себя ДВУМЯ руками.

А тот взял и ударил НИКТО по щеке. От удара её как обожгло. Злость так разгорелась в НИКТО, что ОН стал бить кулаками того наглеца. И тот убежал. А НИКТО почувствовал какое-то освобождение и прилив жизни. Радуясь своей победе, ОН снова присел на том же месте и вернулся к прерванному занятию. Но кроме чувства освобождения присутствовало ощущение какой-то ЛЁГКОСТИ, которое, вообще-то, предвещает что-то недоброе. Что-то НЕПОНЯТНОЕ было и в столь поспешном бегстве того наглеца. Когда НИКТО через несколько минут опять увидел того и ещё четверых, направлявшихся прямо к НЕМУ, ЕГО сердце учащённо забилось, и в мышцах затаилась противная дрожь. Стало ясно, что тот побежал звать КУЧУ себе на помощь. В этой КУЧЕ один был на голову выше остальных и года на ДВА старше их. НИКТО уже стоял, когда те приблизились. Колени мелко дрожали. Какая-то слабость охватила их. Но НИКТО не собирался убегать и не собирался ПОКАЗЫВАТЬ, что испугался КУЧИ. ЕГО ОКРУЖИЛИ. Самый высокий из КУЧИ встал перед НИКТО. И тот, кто позвал КУЧУ, встал рядом с тем перед НИКТО. И тот, кто возвышался над остальными, был из себя весь такой ПРАВИЛЬНЫЙ. Он стал задавать вопросы. В его голосе не было враждебности, а было какое-то вежливое ожидание.

— Где ты живёшь?

— Вот здесь, — ответил НИКТО и поднял руку в направлении своего дома.

— Зачем ты его побил?

— Он ПЕРВЫЙ начал! Бросал камни и прогонял меня.

— Так и было, как он говорит? — обратился спрашивавший к стоявшему рядом с ним.

А тот как-то потупился и со взглядом, направленным куда-то в невидимую точку, с живостью проговорил:

— Я шёл… А он взял и напал на меня и побил.

Тут НИКТО обернулся на удар кулаком ЕМУ в спину, но те трое, что находились у НЕГО за спиной, стояли как ни в чём не бывало. А тот, кто был на голову выше, развернул ЕГО к себе очередным вопросом так, словно он НИЧЕГО не заметил:

— А он говорит, что это ты взял и напал на него и побил.

— Он врёт! Он ПЕРВЫЙ начал…

Тут снова НИКТО получил удар в спину, и опять опасения что-то самому нарушить, если броситься не на того, кто именно это СДЕЛАЛ, помешали ЕМУ сойти с этого места.

— Что он начал?… — спросил на голову возвышавшийся из КУЧИ и опять как будто НИЧЕГО не заметивший, но как будто стремившийся во всём как следует разобраться.

— Камни бросать и…

На этот раз НИКТО заметил пнувшего ЕГО сзади и, бросившись за ним, остановился, потому что тот уже успел далеко отбежать, а ЕМУ пришлось развернуться назад на очередной удар в спину. И этот, нанёсший предательский удар сзади, сразу же отбежал. Ещё один удар, который был намного сильнее прежних, заставил развернуться НИКТО назад. Тут ОН оказался лицом к лицу с тем, кто как будто собирался во всём разобраться, от кого тут же получил увесистый шлепок по лицу вместе с угрожающим предупреждением:

— Ещё раз попробуешь его тронуть — как собаку побью! Понял?!

— Понял… — проговорил НИКТО убитым голосом, отвечая тому, кто смотрел на НЕГО холодно и торжествующе.

ЕГО как ПРОУЧИЛИ. И КУЧА довольная этим ушла. Так НИКТО получил ПЕРВЫЙ урок того, что с места драки при любом её исходе нужно скорее уходить, что не следует оставаться и как ПОКАЗЫВАТЬ себя победителем. Опять с горевшими щеками ОН сошёл с места, на котором был оставлен ПРАВИЛЬНЫМИ, и поспешил поскорее скрыться дома. Что-то НЕПОНЯТНОЕ опять одержало над ним верх. СКУЧИВШИЕСЯ становились для НЕГО олицетворением враждебности. Опять ОТЪЕДИНИВШИСЬ дома, ОН стал просматривать и просматривать то, что с НИМ ПОВТОРИЛОСЬ, снова и снова переживая произошедшее. НИЧЕГО как не мешало подобным случаям продолжаться ДАЛЬШЕ. В том, что ПОВТОРЯЛОСЬ раз за разом, всё только отчётливее вырисовывалось то, в чём старались поупражняться ПРАВИЛЬНЫЕ, и всё яснее становилось, что что-то НЕПОНЯТНОЕ должно сразу настораживать, что всё НЕПОНЯТНОЕ лжёт. Но какие-то опасения самому что-то нарушить как СВЯЗЫВАЛИ НИКТО и продолжали подводить ЕГО, помогали как обезоруживать ЕГО и помогать ЕМУ раз за разом попадать на какую-нибудь нечистоплотную уловку. Но это всё только помогало ЕМУ накапливать жестокий опыт в этой войне. И чем больше он становился, тем больше НИКТО дома начинал себя казнить. Когда ОН, как утрачивал весомость того, что хранила ЕГО память, и в очередной раз позволял себе поверить в то, что ЕГО обидчики решили всё-таки как пойти на примирение, которое как не могло обойтись без ЗАТЯГИВАНИЯ в разговор с неизбежными при этом вопросами, и без того, чтобы ЕГО ОКРУЖАЛИ, НИКТО снова получал жестокий урок. Когда ЕМУ приходилось вспоминать о том, как начинали обрушиваться на НЕГО предательские удары после того, как позволил себе поверить в благие намерения своих обидчиков, ОН чувствовал, как ЕГО лицо начинало пылать, а сердце безудержно колотиться о рёбра. ОН злился на самого себя за то, что дал себя СВЯЗАТЬ и опутать паутиной вопросов и СДЕЛАТЬ себя МИШЕНЬЮ.

НИКТО с каждым разом всё больше начинал верить своему опыту, своей памяти, чтобы какие-то неистребимые опасения самому что-то нарушить НЕ СДЕЛАЛИ бы ЕГО в очередной раз уязвимым для предательских ударов. Эти опасения продолжали ЕГО подводить, но ПЕРВЫЙ же предательский удар как встряхивал ЕГО память, и ОН уже бросался в сторону из КРУГА и сразу срывал с земли камни. Когда ЕМУ в одиночку приходилось как-то справиться с КУЧЕЙ обидчиков, только камни помогали ЕМУ. После того, как ОН уже сорвал с лица земли несколько камней, чтобы всем хватило, уже напрасными становились попытки ЕГО обезоружить. И ДЕЛАЛИСЬ эти попытки так, словно ОН шёл уже против каких-то ПРАВИЛ. «Брось камни! — говорили ЕМУ. — В камне есть кровь!!» НИКТО ни одного камня не собирался ронять на землю, а изо всех сил начинал бросать их в тех, кто, в конце концов, начинал понимать, что им лучше заткнуться и самим спасаться бегством. Когда отец НИКТО, издали замечал уже ОКРУЖЁННОГО сына, кричал ЕМУ: « Не стой!!! Не разговаривай!! Бей!!! Не бойся!» Несколько раз голос отца помогал ЕМУ разорвать КРУГ до начала предательских ударов.

Мать решила отдать НИКТО и ЕГО сестру, она была младше ЕГО на три года, в детский сад, чтобы ей самой можно было устроиться на работу. Она завела ЕГО в большую комнату с КУЧЕЙ незнакомых ЕМУ детей и, улыбаясь, оставила ЕГО и ушла, скрывшись в дверном проёме. НИКТО остался стоять как с прилипшими к полу подошвами со знакомым ощущением покинутости и какого-то предательства, продолжая смотреть в тёмный дверной проём. В ту же минуту на ЕГО глазах выступили слёзы. И ОН опять не мог сдвинуться с места и опять не знал, что ЕМУ ДЕЛАТЬ ДАЛЬШЕ. Какая-то женщина, то ли воспитательница, то ли нянечка, взяла ЕГО за руку, повела за собой и посадила за столик. Как раз наступило время завтрака, когда НИКТО оказался в детском саду. А ЕМУ НИЧЕГО не хотелось есть. После завтрака кто был пошустрее, тот и расхватал самые лучшие игрушки. НИКТО не стал играть с неинтересными и со сломанными игрушками. Он опять не знал: куда себя деть. ЕМУ было НЕПОНЯТНО: почему ОН не мог оставаться дома? Почему ОН оказался ОТДЕЛЬНО от своих игрушек? И спать ЕМУ не хотелось, когда ЕМУ ПОКАЗАЛИ кровать. ЕМУ пришлось просто лежать в наступившей тишине. Вдруг ЕМУ в голову пришла мысль о том, что можно попроситься уйти из детского сада у сидевшей на стуле другой какой-то женщины. Приподнявшись, ОН спросил с кровати:

— Можно: я домой пойду?

— Нет. Ты потеряешься?

— Я знаю дорогу.

— Нет. Нельзя, — сказала эта женщина уже так, как отрезала.

Ответить ей как-то иначе, вероятно, мешали какие-то ПРАВИЛА. Уронив голову на подушку, НИКТО печальными глазами стал смотреть на плакавшее дождём окно. Вечером после четвёртого дня, проведённого в детском саду, ОН решил, что с НЕГО этого хватит. В матери тоже было что-то НЕПОНЯТНОЕ, и поэтому НИКТО обратился к отцу:

— Я больше не пойду в детский сад!

— Не хочешь — не иди.

Но такой ответ не давал НИКТО уверенности в том, что ОН и в самом ДЕЛЕ может больше не ходить в детский сад. И ответа отца было как маловато для такой уверенности. У матери же был такой щит, что ей не стоило даже пытаться сказать о своём решении. И НИКТО поздним вечером тайно взял запасной ключ от двери их квартиры.

Отец в ту, следующую, неделю работал на заводе во ВТОРУЮ смену, и он должен был утром отвести детей в детский сад. Он и разбудил НИКТО и ЕГО ДВУХЛЕТНЮЮ сестру наступившим утром. И для НИКТО получалось так, что отец всё равно собирался отвести ЕГО в детский сад, несмотря на то, что сказал накануне вечером. НИКТО оделся и положил в карман ключ, чтобы потом, когда убежит, мог попасть домой. По дороге в детский сад НИКТО стал напряжённо думать о том, что когда и где ЕМУ будет лучше всего убежать. Так ОН с отцом и с маленькой сестрой дошли уже до самой ограды детского сада. В надежде на то, что ЕГО маленькую сестру отец не оставит, что вместе с ней он ЕГО не сможет догнать, что она послужит как каким-то препятствием для отца, НИКТО взял и выбежал вперед как будто ко двери в ограде, но тут же резко бросился бежать вправо через дорогу и по другой её стороне изо всех сил побежал домой, не обращая внимания на слова, с которыми отец обращался к НЕМУ.

Прибежав к двери, ОН сумел ДОТЯНУТЬСЯ до замочной скважины и вставить в неё ключ, но повернуть его не смог. ЕМУ для этого не хватало роста. Пришлось принести три кирпича к двери, сложить их друг на друга, чтобы встать на них и повернуть ключ. Оказавшись дома, НИКТО притащил стул, встал на него и ЗАКРУТИЛ задвижку накладного замка. Хоть ОН и знал, что если так закрыть дверь, то снаружи ключом уже не получиться открыть замок, но всё равно боялся, что этого будет мало. Дверь открывалась вовнутрь, и НИКТО решил её забаррикадировать. Надёжнее всего было придвинуть стол, СДЕЛАННЫЙ из большого листа прессованных древесных опилок и четырёх ножек из строенных стальных прутьев. Каким-то неожиданно тяжёлым оказался этот стол для НИКТО. Его даже с места сдвинуть не получалось. НИКТО даже залез под стол, чтобы, уперевшись в него верхней частью спины с одного его края, попробовать оторвать от пола ДВЕ его ножки и попробовать протащить его по полу на ДВУХ других. Но со столом у НЕГО так НИЧЕГО и не получилось. Тогда НИКТО стал таскать к двери стулья. Ещё ОН принёс ДВЕ тяжёлые ватные подушки. Потом принёс ещё ДВЕ пуховые подушки. Когда отец вернулся назад, то не смог ключом открыть дверь.

— Сынок, открой!

— Нет! Не открою!

— Открой.

— Нет!! Я не пойду больше в детский сад!

— Я сказал воспитательнице о том, что ты не хочешь туда ходить. Она сказала, что если он не хочет, то пусть не ходит.

— Я не верю! Я не пойду в детский сад!

— Не хочешь — не иди. И та женщина тоже сказала, что если не хочешь ходить, то можешь не ходить. Открой.

— Нет!!

— Я тебя больше туда не отведу.

— Ты меня обманываешь!

— Нет, сынок. Я тебя не обманываю. Я тебя больше туда не отведу.

ДВОЙСТВЕННОЕ чувство продолжало мучить НИКТО. ОН боялся обмана и не хотел держать отца перед запертой дверью. ОН любил отца, и это ПЕРЕТЯНУЛО. И ОН стал оттаскивать от двери всё, что к ней принёс. Потом встал на оставшийся у неё стул и ОТКРУТИЛ задвижку замка назад. Когда дверь открылась, и отец зашёл в дом, сердце НИКТО сжалось так, как будто ОН выпустил раз проведённого ИМ джинна, против которого уже НИЧЕГО не сможет СДЕЛАТЬ. Но отец не обманул ЕГО. И НИКТО мог уже ЦЕЛЫМИ днями находиться дома, выходить из него и возвращаться тогда, когда ЕМУ было нужно. Кто-то высыпал на ближайшем углу футбольного поля КУЧУ опилок вместе с гладкими обрезками твёрдых дощечек. НИКТО и ещё одного мальчика, ЕГО ровесника, жившего в том же доме, что и ОН, привлекла эта КУЧА чистых приятно пахнувших опилок. Когда они ВДВОЁМ возились с этой КУЧЕЙ, к ним подошёл ещё один, живший в другом доме. Он на три — четыре года был старше их. И он взял ДВЕ горсти опилок из КУЧИ и стал струйкой, как РАСТЯГИВАЯ удовольствие, высыпать их на голову именно НИКТО. И лицо у него даже поплыло от такого удовольствия. А отец НИКТО сидел неподалёку и, незаметно и быстро подкравшись, поймал того, у кого лицо сразу исказилось и передёрнулось от страха, кто успел отбежать лишь на несколько шагов, кто пытался вырваться и убежать. Отец НИКТО силой приволок того, ПРИТЯНУЛ к КУЧЕ, вжал того в НЕЁ головой и стал горстями брать опилки и втирать тому в голову так, словно собирался искупать того в древесных опилках. Тот при этом кричал как резанный. Его крики заглушались руганью отца. На дороге у того угла футбольного поля собралась КУЧА детей и взрослых, в которой все стали переговариваться между собой, осуждая отца НИКТО. И дети ВТОРИЛИ взрослым. Отец НИКТО словно выглядел для них каким-то чудовищем. НИКТО от всего этого побежал домой.

Через несколько дней после этого НИКТО играл с одним мальчиком, тоже своим ровесником, прямо перед окнами той квартиры на ПЕРВОМ этаже, в которой жил. ДВОЕ других, их ровесников, которые жили на на четвёртом и пятом этажах и поднимались к себе через третий подъезд, ни с того ни с сего стали бросаться камнями, когда пробегали мимо них. Именно НИКТО оказался для них как самой подходящей живой МИШЕНЬЮ. ОН даже не успел сам схватить подходящий камень, когда один из брошенных в него камней попал ЕМУ в голову у правого виска. И вся правая ЕГО щека вскоре обильно залилась кровью. ЕГО отец опять стал ругаться перед опять собравшейся КУЧЕЙ из взрослых и детей. Но на этот раз не было слышно голосов осуждения в этой КУЧЕ. Крови было так много, что никто не смог открыть свой рот. Каким-то ПРАВИЛОМ начинало выглядеть то зло, которое устойчиво ПОВТОРЯЛОСЬ против НИКТО. ОН отличался от ОКРУЖАВШЕГО ЕГО большинства. ОН был светлее.

Когда НИКТО пошёл в школу, где ПОВТОРЕНИЕ, конечно же, было матерью УЧЕНИЯ, всё ещё только больше усложнилось. Ходил ОН не в ту школу, что находилась рядом, а в ту, что находилась ДАЛЬШЕ. И в той школе часть классов ОБУЧАЛАСЬ на другом языке, на языке огромной страны. ОБУЧАЯСЬ на этом языке можно было надеяться на то, что затем будет ЛЕГЧЕ УЧИТЬСЯ ДАЛЬШЕ. Поэтому в классе, где оказался НИКТО, светлых было меньше, чем местных. ПРАВИЛЬНЫЕ родители старались, чтобы их дети УЧИЛИСЬ в таком классе и ПРАВИЛЬНО отвечали на вопросы УЧИТЕЛЬНИЦЫ, старались, чтобы эта УЧИТЕЛЬНИЦА их детям УДЕЛЯЛА больше внимания и ДЕЛАЛА их КРУГЛЫМИ отличниками. «УЧИСЬ — человеком будешь!» — говорили они своим детям. И ПРАВИЛЬНО они это говорили, точнее, ПОВТОРЯЛИ? Конечно же, ПРАВИЛЬНО! УЧИСЬ — человеком будешь! УЧИСЬ, чтобы не остаться в дураках! УЧИСЬ, чтобы лучше и в ПОЛНОЙ мере затем понять, что как будут затем раз за разом оставлять в дураках. Из- за всё тех же опасений что- то самому нарушить НИКТО старался УЧИТЬСЯ. В ПЕРВОМ классе из всех цифр ЕГО внимание больше остальных к себе, почему-то, ПРИТЯГИВАЛ НОЛЬ. Что- то НЕПОНЯТНОЕ было в этом ПУСТОМ КРУЖЁЧКЕ.

Цветы и подарки были как обязательными для УЧИТЕЛЬНИЦЫ и на праздники, и в день её рождения, о котором всем родителям детишек из этого класса должно было быть обязательно известно. В обычные дни ПРАВИЛЬНОЙ УЧИТЕЛЬНИЦЕ некоторые из родителей ОТДЕЛЬНО друг от друга носили копчённые колбасы СВЯЗКАМИ, а конфеты — кульками, и всё согласно по тому же какому-то негласному ПРАВИЛУ. Одна из родительниц не имела достаточных материальных возможностей, и она просто заходила к этой УЧИТЕЛЬНИЦЕ и занималась уборкой ЕЁ квартиры.

Не столько напряжёнными были проводимые УЧИТЕЛЬНИЦЕЙ занятия, сколько перемены между ними. Только через много лет НИКТО стал понимать, что за одним злом может скрываться большее зло, что одно как заслоняет собой другое, что из- за этого очень многие могут выглядеть лучше своих обидчиков. И светлая часть класса выглядела какой-то безобидной. И из-за того множества, которое постоянно стремилось её подавлять, она была заражена какой-то боязливостью. Заразительным и каким-то липким был их страх. Многие из них стали бояться выходить во время перемены из класса. А ПРАВИЛЬНАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА, которая словно могла чуть ли не всю оставшуюся жизнь испортить и перечеркнуть своими замечаниями, записанными в дневник, «ДВОЙКАМИ», угрозами вызвать родителей в школу и оставить УЧИТЬСЯ на ВТОРОЙ год, старалась обязательно выгонять всех из класса в коридор, чтобы помещение проветривалось, чтобы ЕЙ было ЛЕГЧЕ дышать во время очередного урока. Неужели ОНА не понимала того, что почему же как попавшие к НЕЙ в зависимость детишки старались не выходить из класса? ОНА всё прекрасно понимала. ЕЙ не нужно было что-то ДЕЛАТЬ против той силы, которой пользовалась сама.

Тот полусветлый класс, в котором УЧИЛСЯ НИКТО, оказался как между ДВУХ огней. А НИКТО на переменах, несмотря на заразительный страх ЕГО одноклассников, несмотря на то, что ЕМУ опять и опять пришлось бы испытывать мучительное ожидание ПОВТОРЕНИЯ драки на следующей перемене или после уроков, когда ЕГО одного возле школы уже будет ждать ЦЕЛАЯ КУЧА, бил в ответ. Каждый раз после произошедшего на перемене ОН чувствовал какой- то ослаблявший ЕГО холодок в животе и как сжимавший ЕГО желудок. И в ногах у НЕГО появлялась противная мелкая дрожь. На последнем уроке пульс становился учащённым. А от прозвеневшего последнего звонка сердце начинало гулко биться о рёбра. ОН старался как можно скорее выбраться из школы, чтобы избежать ПОВТОРЕНИЯ. Если же последний урок ЗАТЯГИВАЛСЯ УЧИТЕЛЬНИЦЕЙ, то это давало время собраться той КУЧЕ, которая будет ЕГО поджидать. В таком случае НИКТО старался выбраться из школы с другой стороны, через дверь в буфете. На полпути к школе приходилось переходить через железные дороги. Выбравшись из школы, НИКТО часто спешил к этим железным дорогам, к бесконечному множеству гранитных камней, насыпанному под ними, потому что там ОН мог справиться с ЦЕЛОЙ КУЧЕЙ, потому что ЕМУ удавалось уворачиваться от летевших в НЕГО камней и мало промахиваться самому.

Однажды то, как НИКТО с ДВУМЯ ЕГО одноклассниками, с которыми стал ходить из школы домой, и КУЧА из их же одноклассников после уроков на железных дорогах стали бросаться друг в друга камнями, заметила ЗАВУЧ. На следующий день ОНА ДЕЛАЛА КРУГЛЫЕ глаза и УЧИЛА драчунов, которых вывела и поставила у доски перед всем классом, что на свете нет такой вещи, о которой нельзя договориться, что если всё обсудить, то спор можно разрешить словами, а не кулаками и, тем более, не огромными камнями. Камни, и в самом ДЕЛЕ, были не маленькими, потому что все старались хватать камни покрупнее. Но такими крупными и тяжёлыми камнями трудно было в кого-то попасть. Их трудно было даже до кого-то добросить. Такими камнями бросались совсем недолго. НИКТО стоял и слушал всё то, что ВПОЛНЕ выглядело ПРАВИЛЬНЫМ, что вызывало в НЁМ горечь и усмешку. ОН больше верил своей памяти.

В то время дом как давал НИКТО какую-то опору в ходе той войны, которой не видно было конца, и, довольно-таки, чувствительный удар был нанесён как раз по нему и не откуда-то со стороны, а как-то по-предательски и как-то неожиданно со стороны ЕГО матери. Может, всё это произошло оттого, что она принадлежала ко ВТОРОЙ половине человечества? Или потому, что очень многие отдают предпочтение тому, чтобы быть ПРАВИЛЬНЫМИ и ДЕЛАТЬ жизнь для себя ЛЁГКОЙ согласно торжествующим ПРАВИЛАМ? Школа помогла ей расширить свой КРУГ общения. Через некоторых родителей она только ещё больше расширила этот КРУГ. Сама УЧИТЕЛЬНИЦА стала её подругой. Тщеславная и завистливая она ЛЕГКО УЧИЛАСЬ, стараясь ПОВТОРЯТЬ за другими, стараясь не отставать и ТЯНУТЬСЯ за ЛЁГКОЙ жизнью. И, конечно же, она всё больше и больше начинала наглеть и ПОКАЗЫВАТЬ себя ПРАВИЛЬНОЙ. Щит её самодовольства становился всё более непробиваемым. Она стала покупать и покупать себе разные наряды, стала приходить домой пьяной. И деньги стала тратить так много, что часто становилось НЕПОНЯТНЫМ то, что на что же они в таком количестве уходили. Она стала залезать в долги. Она как упражнялась в какой-то наглой правоте, как нисколько не собираясь считаться с тем, что как и чем оборачивалось для кого- то из её семьи. И с этим как НИЧЕГО нельзя было СДЕЛАТЬ. Власти как будто ВТОРИЛИ ей. Закон мог быть только ПРАВИЛЬНЫМ, а не каким- то другим. И он таким и был. И она стала позволять себе разные нечистоплотные уловки, стала устраивать сцены, стала грозить разводом и даже самоубийством тому, кто ей мог помешать что-то СДЕЛАТЬ. Она же сама звонила НОЛЬ-ДВА. Ей же было у кого УЧИТЬСЯ тому, как и чем запугивать мужа.

НИКТО ЦЕЛИКОМ и ПОЛНОСТЬЮ был на стороне своего отца. Без НЕГО отец выглядел бы как совершенно одиноким в таком противостоянии. Всё яснее становилось, что ему не избежать развода. Суд РАЗДЕЛИЛ детей. И ДАЛЬШЕ продолжать жить с такой женщиной в одной квартире становилось небезопасным. Она продолжала свои попытки посадить уже бывшего мужа. После развода ей даже стало ЛЕГЧЕ это СДЕЛАТЬ. РАЗДЕЛ имущества, заработанного в основном не её трудом, ПОКАЗАЛ всю её мелочность. И, в основном, почти всё ей и осталось. ДВУХКОМНАТНУЮ квартиру разменяли на однокомнатную и деньги. Отец собрался взять деньги, забрать детей и уехать ПОДАЛЬШЕ от того места, где стал нести потери за потерями. Бывшая жена с ЛЁГКОСТЬЮ отдала ему дочь после того, как всеми силами старалась до суда оставить по закону её за собой. Она приложила ОПРЕДЕЛЁННЫЕ усилия, чтобы дочь даже не присутствовала на суде. Ей очень не хотелось платить алименты.

Но в тех далёких краях многое только больше обещало продолжение тех потерь, которые понесли, и отцу с ДВУМЯ детьми опять пришлось отступать. Он вернулся с ними обратно в дом к своему самому младшему брату, у которого недели ДВЕ пожили после утраченной квартиры номер ДВА. Отца НИКТО стали одолевать сомнения: не поспешил ли он возвратиться. Он во ВТОРОЙ раз за то лето он поехал с детьми туда, откуда решил вернуться. И опять какой- то холод почувствовал там. Там в школе, где пришлось бы продолжать УЧИТЬСЯ НИКТО, с каким-то НЕПОНЯТНЫМ сопротивлением взяли ЕГО документы, объясняя это тем, что ОН — «не их уроженец». Может, эта школа оказалась чересчур ПРАВИЛЬНОЙ? Или там боялись испортить какие-то ПОКАЗАТЕЛИ? К началу осени отец с детьми вернулся обратно. Получалось так, что он как переоценил свои силы в противостоянии ПРАВИЛЬНОМУ миру. Оказалось, что его тётка, с виду тоже вся такая ПРАВИЛЬНАЯ, залезла в их вещи и вытащила его плащ, чтобы, скорее всего, пропить, как нисколько не считаясь с тем, что в каком трудном положении оказался отец с ДВУМЯ детьми.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 397