Бесплатный фрагмент - Во имя тебя…

Пролог

Великий Ахмед восседал на троне, в зале, где восточные ковры соревновались в пестроте с изумрудными стенами. Роскошь и богатство турецкого падишаха кричали о себе на каждом шагу. Судьба вознесла его на престол в шестнадцать, и теперь, едва достигнув двадцати, он обладал всем, о чем только мог мечтать смертный: сонмом жен, бесчисленными наложницами, сорока отпрысками, тринадцать из которых были сыновьями. Но лишь одно омрачало его безграничную власть — бесконечные, словно неукротимая песчаная буря, набеги персов. Он отдал бы все, лишь бы обрести полное господство над миром и, прежде всего, поставить на колени ненавистного персидского правителя.

— Долго ли еще ждать? — с гневом в голосе вопросил юный падишах.

Он нетерпеливо наблюдал за мучениями своего астролога, который, склонившись над мраморным полом, старательно выводил остроконечный знак. Губы звездочета беззвучно шептали заклинания, будто он пытался выудить тайну из глубин мироздания.

— Где же твой обещанный демон? — взревел Ахмед, не в силах более сдерживать ярость.

— Минуту! — пролепетал побелевшими губами перепуганный старик. Дрожащей рукой он извлек из-за пазухи склянку с порошком и, рассыпав содержимое в середину начертанных линий, взмолился: — Фотрус, молю, явись и внемли нуждам нашим, помоги в делах бренных…

Но астролог не успел закончить заклинание. Из-под мерцающих линий хлынул едкий черный дым, зловонной пеленой заволакивая все вокруг.

— Для чего ты звал меня, смертный? — перед очами взволнованных мужчин явился демон, само воплощение мрачной красоты и хищного изящества. Его совершенный облик завораживал и пугал: обнаженный торс являл игру рельефных мышц, крепкий живот дышал силой, глаза полыхали бездонной тьмой, а губы искривились в презрительной усмешке. — Или ты решил призвать меня для юного, могущественного отпрыска турок? — Темный перевел взгляд на Ахмеда и, сощурив глаза, как голодный хищник, внимательно считал информацию с повелителя.

— Есть у меня к тебе лишь воля одна, — падишах поднялся с трона, и поступь его, полная надменного спокойствия, медленно приближала его к исчадию Ада, — пусть персы падут ниц предо мной, и за это… — он запнулся, увидев насмешку, скользившую в глазах чудовища, — я отдам тебе все, чего ни пожелаешь. Богатства мои неисчислимы, в них есть все, что может пожелать смертная душа!

— Смертная… — прошипел демон, раскатываясь жутким хохотом. — Да ты никак не смекнул, мальчишка, кто перед тобой?

Фотрус щелкнул смуглыми пальцами, и черные путы обвились вокруг Ахмеда, поднимая его на уровень горящих глаз демона.

— За дерзость призвать меня, я заберу сорок твоих кровных душ, — пророкотал Темный, — а дальше… — он ткнул когтистым перстом в грудь юного правителя. — Я дам тебе зелье, которое в следующее новолуние ты дашь своей первой жене. Она родит тебе сына, самого сильного мужчину на земле. Перед ним не устоять ни врагам, ни женщинам, ни самой смерти. Он станет могущественнее тебя и будет править миром веками.

Увидев недоумение в глазах Ахмеда, демон скривился в подобии улыбки.

— Твой отпрыск будет нести не только твою кровь, но и мою, — прорычал он, — кровь одного из сильнейших демонов Преисподней! Но это еще не все. Он должен будет отдать мне своего первенца, рожденного от девы с волосами чернее самой ночи и повелевающей огнем.

— Не постигаю… — прошептал падишах, как смертельно раненый зверь, — не хочу…

— Уже ничего не изменить, ты сам сделал первый шаг, — Фотрус освободил властителя из черных пут, и тот бессильно осел на пол. Демон, проведя рукой в воздухе, продолжил: — Я забрал то, что по праву принадлежит мне.

Ахмед со страхом поднял глаза на Фотруса и отчаянно замотал головой.

— Тебе ли переживать за своих детей? Вы сами вырезаете их, словно овец, стоит лишь одному взойти на трон, — демон склонился над юношей и прошипел, — Подумай, я избавил будущего правителя от этого кровавого ритуала. У тебя будет много дочерей, но лишь один сын, если ты сделаешь все, как я велю.

На ладони Темного возник флакон.

— Отдашь своей супруге, исполнишь мою волю, и персы тут же станут тебе прислуживать. Турция станет величайшей жемчужиной мира, никто не сможет с ней соперничать.

— Я все сделаю… — прошептал Ахмед, не в силах поднять взгляд на само воплощение Ада. — Только как теперь жить с таким грузом? Как дышать, когда собственными руками отдал смерти своих детей… — Горячие слезы хлынули по щекам правителя, обжигая солью.

— Протяни свою ладонь, — скривился Темный. Когда рука падишаха легла в его, он дернул Ахмеда на себя, заключив в крепкие объятия, и прошептал на ухо: — Я забираю твою боль. — С этими словами он выхватил душу из груди юноши и заточил ее в свой карман. — Вот теперь порядок, болеть больше нечему. Вы, смертные, и вовсе некоторые спокойно обходитесь без этого отростка, что не дает покоя вашему сердцу. Стало ли тебе легче?

Фотрус всмотрелся в лицо юноши, в глазах его плескался лишь стеклянный блеск.

— Вижу, намного…

— У меня лишь одно желание, — ровным голосом произнес Ахмед, отстраняясь от Темного, — я жажду узреть триумф моего будущего ребенка, во всем его блеске. И прожить хотя бы сотню лет… — Демон лишь кивнул в ответ. — Превосходно. Тогда приступим к делу, — Падишах величественно воссел на свой трон и продолжил: — Где отыскать ту деву, что подарит миру дитя, столь необходимое тебе?

— Отныне возле тебя вместо этого обрюзгшего дурня, — Фотрус махнул в сторону астролога, окаменевшего от ужаса, — будет мой помощник. Он укажет путь к деве, когда придет время, и поможет твоему будущему сыну постичь тайны магии, когда тот явится на свет.

— Наконец-то мы станем самым великим народом в мире! — Ахмед потер руки, пустые глазницы его лихорадочно сверкнули. Он даже не заметил, как обмяк астролог и беззвучно рухнул замертво, как кукла, из которой выпустили воздух. — Как же здорово, что ты пришел ко мне на помощь, — прошептал он, поднимая взгляд на Фотруса. — Можете не сомневаться, господин Ада, я все сделаю так, как вы велели, — повелитель сильнее сжал в потной ладони флакон. — Спасибо вам… — Он склонил голову в низком, униженном поклоне в сторону довольного демона, чья усмешка казалась багровой в отблесках адского пламени.

— Тебе спасибо… — расхохотался Тёмный, и хохот его, подобный плеску расплавленной лавы, прокатился по залу, опаляя своим жаром.

В следующее мгновение он исчез, растворившись в густых клубах серного смрада, будто кошмарное видение. Лишь едкий запах гари и слова, застывшие в морозном воздухе тронного зала, как осколки разбитого зеркала, напоминали о его присутствии:

— Через час явится к тебе чародей, который станет твоей правой рукой и моими устами…

Фотрус давно не испытывал подобного ликования. После долгой череды мрачных дней забрезжил луч надежды. Сатана собственной рукой вырвал у него право на наследников мужского рода, оставив лишь зияющую пустоту. И вот, словно по мановению судьбы, решение возникло само собой. Его кровь вольется в плоть самого могущественного потомка людского рода. Осталось лишь отыскать ведьму, чья сила сможет выносить его семя. Фотрус не сомневался, что родится дочь, но это не имело значения. В ней будет заключена столь неистовая мощь, что, соединившись со второй половиной его крови, она породит кодуна-демона, способного низвергнуть с трона Ада самого Великого. Мечта о мести пылала в его душе, разгораясь с каждой секундой все сильнее.

— Син, — позвал он, осушив бокал багряного вина в полумраке фамильного склепа, именуемого кабинетом. Голос его эхом прокатился по сводам Преисподней, выискивая верного друга и соратника.

— Слушаю тебя, друг, — рядом с демоном возникла фигура, столь же темная, сколь и он сам. Лишь волосы, белые, как первый снег, выдавали в нем подобие ангела, но бездонная чернота глаз безжалостно разоблачала его истинную, адскую сущность. — Всё случилось так, как я и предсказывал?

— О, да, Син, не зря тебя кличут правой рукой нашего Сатаны, единственным во всем Аду владыкой времени и провидцем, умеющим читать по звездным знамениям. Все случилось именно так, как ты предсказал. Меня призвал Ахмед. Осталось совсем немного — дождаться новолуния, и тогда моя кровь забурлит в жилах его потомка. — Темный потер ладони, предвкушая грядущее, — У меня к тебе просьба, огромная просьба, приятель.

Белокурый демон выгнул бровь, он давно знал, что услышит.

— Впрочем, о чем я? Кому я говорю? Ты же видишь наперед каждое мое слово…

— Не постигну я, зачем тебе нужно, дабы я обитал вблизи бренного падишаха? Какая мне там уготована роль? Когда дочь твоя расцветет, достигнет возраста двадцати пяти лет, я укажу сыну Ахмеда путь к ней.

— Я забрал его душу, — Фотрус извлек из кармана пульсирующую субстанцию и, жадно облизав губы, проглотил ее. — А ты сам знаешь, без нее люди подобны сорвавшимся с цепи зверям. Нужно присмотреть за человеком, чтобы не натворил бед. Как только он сыграет свою роль, а будущий наследник империи окрепнет, мы уберем султана. Вот тогда и вернешься. Да и Калифа нужно обучить магии, что достанется ему в наследство от меня, — Темный усмехнулся, и в его глазах мелькнул зловещий огонек.

— Опять пытаешься обвести меня вокруг пальца, — расхохотался Син. — Веревки из меня вьешь, Фотрус, да знаешь же, что не откажу. Я уже видел — четверть века бок о бок с людским отпрыском, в котором плещется твоя кровь, даже когда смерть упокоит его отца. — Адский астролог на миг задумался, и взгляд его стал ледяным. — Ладно, но дай слово, клятву! Как только обе твои крови встретятся, ты отпустишь меня. Я хочу наконец-то отдохнуть от вас, от этих предсказаний, от лабиринтов времени, от судьбоносных передряг.

— Клянусь, — Фотрус вычертил в воздухе искрящийся символ. Тот вспыхнул багровым жаром и тут же угас, запечатлевая клятву печатью нерушимости, — расскажи мне хоть немного о будущей дочери, а лучше — о внуке, которого она мне подарит…

— Да тысячу раз я повторял! — выдохнул Син. — Я видел её… Роскошную брюнетку с волосами цвета воронова крыла. В её ладонях трепетал огонь, как прирученный зверёк. Она невероятно сильна, Фотрус, даже могущественнее тебя. Но дальше… Дальше я вижу развилку судеб, и об этом я тебе уже говорил. Если её путь пересечётся с судьбой Калифа, родится дитя, что Ад на колени поставит. Никогда Преисподняя не видывала демона такой силы. Он будет владыкой всех нас. Но… существует и другой виток судьбы, он скрыт пеленой тумана. Я не вижу сквозь него… — Син склонил голову. Подобное с ним происходило впервые, и это повергало его в оцепенение.

— Именно поэтому мы просто обязаны свести их пути, — произнес Фотрус, резко вскакивая и начиная мерить кабинет нервными шагами. — Напомни название деревушки, где обитает ведьма, которую мне предстоит соблазнить на днях? Хочу заранее все предусмотреть, чтобы ни малейшая деталь не ускользнула.

— Не сомневайся, дочь твоя родится. Неизбежно. Деревня «Рощино», дом на самой опушке, будто прижавшийся к лесу. Мелида, возлюбленная твоя, с волосами, сотканными из лунного света, и глазами цвета весенней травы, живет с матерью Сверидой. Обе — ведьмы, способные менять облик, последние из древнего рода. Благодаря тебе, род их угаснет окончательно, ибо дочь унаследует силу не материнскую, а твою, демонскую, огненную. Кажется, это все, что тебе необходимо знать. До новолуния у тебя ровно пять дней. Пока ты будешь очаровывать колдовку, я, так уж и быть, прослежу, чтобы зелье твое попало в уста жене падишаха. Но, как я уже говорил, ничего изменить нельзя. Судьба давно сплела этот узор. Дети родятся, а вот через четверть века… — Син замолчал, словно увидел бездну. — … возможно, тогда завеса приоткроется, и я увижу новый путь. А пока, займемся каждый своим делом.

Фотрус кивнул, и его друг растворился в воздухе, чтобы тут же возникнуть рядом с Ахмедом. Сам же Фотр, погруженный в раздумья, почесал затылок и мгновенно переместился на опушку, к ветхой деревенской лачуге, где обитал его будущий инкубатор. Осторожно притаившись у окна, он настороженно прислушался к разговору двух женщин, перебиравших внутри избушки какие-то пахучие травы.

Обе женщины дышали молодостью и красотой, и даже непосвященному взгляду открывалось их ведьминское естество — дар, недоступный простым смертным. Фотрус узнал свою избранницу моментально. Зеленый огонь вспыхнул в ее глазах, даже сквозь мутное стекло окна, а очи второй колдуньи искрились медовым золотом.

— Заклинаю, забудь дорогу к Степке-кузнецу! — голос матери звенел в сумраке избы, будто натянутая струна. — Нас и так осталось всего двое, жалкие крохи былого пламени. Тебе нужен не кузнец, а ведьмак, чья кровь несет в себе силу, чтобы род наш не угас, чтобы дети твои родились одаренными. От Степки ты наживешь обычных детишек, серых, как пепел. Ни искры магии! Не смей, Мелида, слышишь? Я тебе запрещаю!

— О, мама, боги, как я его люблю! Плевать на все силы мира, нет ничего прекраснее этого чувства, что расцвело в моей душе к Степану. Молю, не отлучай меня от него, иначе сбегу, — выкрикнула Мелида, и брови ее сердито нахмурились.

— Ах ты, бестолочь! — мать легонько шлепнула дочь по затылку, но тон смягчила. — Ладно, милая, слушай внимательно. Гуляй с ним, люби его… да хоть до беспамятства, не стану я тебе указчицей. Только помни о цене. Никаких детей, слышишь? Предавайся своей любви, сколько душе угодно, но не позволяй семени Степкиному коснуться твоего чрева, поняла?

Мелида, после терзаний, полных сомнений, кивнула в ответ.

— Вот и чудно, — Свериду отпустило. — Мне нужно будет уйти в новолуние в соседнюю рощу. Расцветет одолень-трава, а она лишь раз в году себя являет, да и посмотри, как от старости спасает, — женщина провела рукой по лицу, словно предлагая дочери рассмотреть результат. — Будь дома. И молю, хотя бы в этот день обойдись без своего кузнеца. Новолуние — время опасное для таких, как мы. Оно способно нить судьбы переплести.

— Ладно, мамуль, обещаю, буду спать на печи и ждать твоего возвращения, — промолвила Мелида, и мать, притянув её к себе, оставила на затылке дочери долгий, трепетный поцелуй.

— А я тебя согрею, красавица, — промурлыкал Темный, бросив напоследок взгляд, задержавшийся на окне, и с ленцой двинулся к кузнеце.

В кузне стоял парень — рыжий, как осеннее солнце, и веснушчатый, будто припорошенный золотой пылью. Плечи его — размашистые, руки — две кувалды, казалось, выкованы из самой стали. Он подковывал коня, не обращая внимания на чужака, застывшего в тени. Бисеринки пота выступили на лбу, а полные губы приоткрылись в немом изумлении, когда он рассматривал истерзанное копыто жеребца. Внезапно острая, как удар клинка, боль пронзила грудь, и парень рухнул на землю, вперив в потолок сарая стеклянный, застывший взгляд.

— Прости, малыш, но ты слегка мне досаждаешь, — демон пожал плечами с небрежностью, будто отряхивал пыль с рукава, и ленивым взмахом руки убрал тело с пола. Кожа его замерцала, будто переливающаяся чешуя, и вот уже возле входа в кузнецу стоял рыжий мальчишка с плутоватыми искрами в глазах. — Тело тебе всё равно ни к чему, а душу, того и гляди, ангелы в райские кущи уволокут, — уголок губ Фотруса скривился в циничной усмешке. — Можешь не благодарить, Степан. — Он отряхнул рваные штаны с нарочитой брезгливостью, шикнул на встревоженного коня и, усевшись на сено, залихватски засвистел.

Мелида, не желая омрачать материнское сердце своими пылкими чувствами к кузнецу, приняла решение: до новолуния не видеться с любимым. Она поклялась себе, что когда Свериды не будет рядом, даст волю своим чувствам. Степану она передала весточку о своем решении через их тайный дуб, в чьем дупле они оставляли друг для друга послания, словно влюбленные птицы, обменивающиеся щебетом. Так, с тяжестью на сердце, но с видимым спокойствием, Мелида провела дни до наступления нового светила рядом с матерью, радуя ту своим вниманием. Едва тонкий серп месяца, как зазубренное лезвие, блеснул на темном небосклоне, Сверида покинула деревенский дом. Дочь же, проводив ее, покорно улеглась на теплую печь и задремала под покровом надвигающейся ночи, мечтая о скорой встрече с возлюбленным.

— Я ждал этого момента целую вечность, — прошептал демон, возникнув из ниоткуда прямо за спиной девушки. Его руки, как оковы, стиснули белокурую ведьму, прижимая ее к своему пылающему естеству. Пальцы, дерзкие и властные, уже начали свой путь по изгибам ее тела. — Как жаль, что это лишь миг, — прорычал он, и впился зубами в нежную кожу плеча Мелиды.

Она вскрикнула, выныривая из сновидения, и, задыхаясь, обернулась к Степану, явившемуся лишь плодом ее воображения.

— Как тебе удалось так неслышно оказаться рядом? — прошептала девушка, боясь спугнуть хрупкую тишину момента. — Я дала слово матери, что пережду новолуние без соитий…

Но договорить ведьме демон не позволил, прервав ее властным поцелуем, в котором сплелись грех и обещание.

О, эта ночь дышала греховной негой. Темная магия, принявшая облик Степана, обрушилась на Мелиду невиданным доселе водопадом наслаждений. Взлеты до небес повторялись вновь и вновь, опьяняя разум каруселью поцелуев и ласк. Губы горели от прикосновений, а тело изнывало в сладостной истоме. В какой-то миг, сквозь пелену страсти, искра демонского соединения пронзила их души, зажигая внутри Мелиды новую жизнь. Лишь на рассвете, обессиленная и умиротворенная, она провалилась в сон в объятиях возлюбленного, не заметив, как он растворился в предрассветной дымке, не оставив даже прощального поцелуя.

Ночь новолуния, окутанная тайной и грехом, одарила страстью не только Мелиду. В объятия искушения пал и падишах Ахмед со своей первой женой, вкусившей перед священным соитием зелье, щедро поднесенное Фотрусом лично повелителю. И во дворце, в непроглядной темноте, разгорелся пожар желания. После обильных ласк и безудержной страсти царственные супруги уснули на огромном ложе, а в чреве султанши уже трепетала дьявольская искра жизни.

Син стоял у покоев Ахмеда, и в его мыслях кружился образ будущей дочери друга — черноволосой нимфы, едва поселившейся в утробе матери. Иной путь, словно окутанный непроглядным туманом, оставался для него сокрытым. Но главное свершилось: маленькие ростки — дети, чья кровь несла в себе наследие Фотруса — уже пробивались сквозь благодатную почву чрева своих матерей.

— Неужели после этого кто-то еще осмелится утверждать, что судьбы не существует? — пророкотал астролог Ада, и дымкой тумана растаял в воздухе.

Все сбывалось так, как предрек Фотрус. Персия пала ниц перед великим султаном, преклоняясь и вознося молитвы Ахмеду. Живот первой жены рос не по дням, а по часам, обещая скорое рождение долгожданного наследника. Син, тенью неотступно следовал за правителем, направляя его поступки, оказывая помощь и, конечно же, неустанно плетя собственные сети в угоду себе и своему другу Фотрусу. Что ждало Ахмеда впереди? Безмятежная жизнь, полная довольства и всеобщего почитания. Но эта идиллия продлится лишь до тех пор, пока его будущий сын, наполовину демон, не восстанет, дабы свергнуть отца с трона. Вот тогда мир содрогнется под натиском самого злобного и беспощадного повелителя, которого когда-либо знала земля. Его имя станет синонимом ужаса, леденящего души смертных. Но пока это маленькое существо лишь готовилось явиться на свет, чтобы исполнить свое черное предназначение.

Мелиде судьба уготовила иную, куда более мрачную участь, нежели жене Ахмеда. Когда мать вернулась с луговой травой, ее сердце болезненно сжалось, почуяв непоправимое. Опытное чутье старой ведьмы безошибочно уловило зловещее дыхание демона, пропитавшее воздух. Сверида не обронила ни слова, лишь украдкой наблюдала за дочерью, подмечая странные метаморфозы. Мелида стала раздражительной, нервной, словно загнанный зверь. Не прошло и недели, как в округе разнеслась весть о бесследном исчезновении Степана. Мелида, как подкошенная, поникла. А когда округлившийся живот стал очевиден, Сверида застыла в оцепенении, ужас сковал ее душу ледяными объятиями. После долгих, мучительных расспросов дочь призналась в тайной связи с любимым. Но что-то необъяснимое, страшное настораживало старую ведьму. Предчувствие неотвратимой беды терзало ее душу, в избе поселился смрад смерти. И когда живот дочери вспыхнул адским пламенем, все встало на свои места. В этот миг Сверида осознала: настал конец всему. Родовому дару, надеждам. Но самое страшное — она потеряет дочь. Ибо ни одна ведьма не выживала, родив дитя Тьмы.

— Мама, я умру? — простонала Мелида, корчась в предродовых муках. Холодный пот покрывал ее лицо, искаженное ужасом и животным страхом. — Мамочка, молю, защити мою доченьку, — прошептала она, будто угасающая свеча, обращаясь к матери в последней надежде.

— Будем бороться, девочка моя, — шептала Сверида, вливая в дочь не только свою силу, но и саму душу.

Магия, как вода сквозь пальцы, утекала, не находя пристанища в слабеющем теле. Бессильные слезы жгли лицо, но Сверида, стиснув зубы до боли, продолжала отчаянную схватку за жизнь единственной кровиночки, моля, чтобы та не оставила ее на растерзание одиночеству, с этим проклятым отродьем тьмы.

Но судьба сыграла свою неизбежную партию. Едва темноволосая малышка огласила мир своим первым криком, вырвавшись из материнской утробы, как та навеки сомкнула глаза, погружаясь в смертный сон. Сверида, завыв раненой волчицей, омыла крохотное тельце водой, уложила дитя в люльку и, рыдая, прильнула к бездыханному телу дочери, орошая его солеными слезами. В этот миг живот роженицы содрогнулся, и на свет явилась еще одна девочка. Лицо ведьмы исказилось от изумления: на нее смотрела крохотная малышка с волосами белыми, как лен, как у самой Мелиды, и такими же изумрудно-зелеными глазами. Но младенец был настолько слаб, что, не издав ни звука, начал свой скорбный танец вслед за матерью, погружаясь в объятия смерти.

— Нет уж! — воля плеснула в глазах колдуньи сталью, и она подхватила дитя. — Не отдам тебя в костлявые объятия старухи! С неё довольно на сегодня и моей кровинки… — Голос её дрожал, но в нём звучала непоколебимая решимость.

Женщина зажмурилась, и тихий стон сорвался с её губ, когда она призвала всю мощь своего рода. Словно последний луч заходящего солнца, вся её родовая сила без остатка перетекла в хрупкое тельце маленькой девочки.

Сверида очнулась от чуть слышного писка младенца. Распахнув глаза, она увидела, как девочка, будто маленький солнечный зайчик, ожила и одарила бабушку лучезарной улыбкой. Омыв её нежную кожу, ведьма бережно уложила обеих малышек в люльку, испещрённую тенями пляшущего пламени. Внимательный взгляд скользил по их лицам — две противоположности, тьма и свет, как звёзды на ночном небе и блики утренней зари. Непохожие, но до дрожи родные. Взгляд женщины упал на собственные ладони, и она застыла в изумлении. Цена силы была непомерной: вместе с ней ушла и молодость, обращая её в древнюю, иссохшую временем старуху.

— Ну ничего, — подмигнула она малышкам, нагибаясь и осыпая их румяные щечки поцелуями. — Справимся и с этим. Молодость? Кому она нужна… Главное, чтобы сил хватило вас на ноги поднять, вырастить, а остальное — суета. — Она махнула рукой, и улыбка восходящим солнцем озарила ее лицо при виде сокровищ, тянущих к ней крохотные ручки. — Повоюем, внученьки…

Инициация

Долгие пять лет пронеслись, как дымка над полем. Сверида, не зная устали, растила двух внучек, осиротевших в одночасье, лишенных материнской ласки и отцовского плеча. Девчушки крепли и росли, с каждым днем все больше напоминая ей родную дочь. В глубине их глаз, будто изумрудные язычки пламени, плясал зеленый огонь. Лишь цвет волос отличал сестер: у Лилит они были вороного крыла, а у Селены — белые, как у матери.

День рождения близняшек неумолимо приближался. Пока две непоседы, мирно посапывая, нежились в объятиях огромной кровати на втором этаже, их бабушка, словно фея-кулинар, колдовала над праздничным пирогом. Задолго до первых лучей солнца она прокралась в заснувший лес, чтобы собрать румяную костянику — лакомство, которое так обожали ее маленькие сокровища.

Фотрус стоял у огромного витражного окна своего замка в Аду, терзаемый ожиданием друга. Пейзаж за окном пленял его взор: вдали, будто кровоточащая рана на теле преисподней, пульсировал вулкан, извергая из своей зияющей пасти багровые сполохи огня. Демон, завороженный этим адским зрелищем, даже вздрогнул, когда совсем рядом раздался голос Сина.

— Ну вот и пришло время инициации, — белокурый Темный бросил взгляд на разверзшийся кратер, дышащий яростью. — Знаю, ждешь от меня подробностей, — Син приподнял бровь. — Или, может, сам желаешь взглянуть на порождения своей крови?

— Возможностей еще будет предостаточно, — лениво отмахнулся Фотрус. — Какой смысл тратить себя сейчас? Они пока что лишь жалкие несмышленыши, а я, к слову, терпеть не могу эту мелочь. Вот когда возмужают, станут взрослыми… — демон на мгновение задумался, и в его глазах промелькнула тень сомнения. — Хотя, даже тогда… Нет. В этих смертных лишь слабая примесь моей крови. А вот когда они подарят мне внука… — Глаза Фотра вспыхнули нескрываемой, хищной радостью. — Вот тогда этот маленький отпрыск действительно вызовет мой интерес. Ибо он будет всецело моим: и плотью, и кровью.

— Ясно, — хохотнул Син, и смех его прозвучал зловеще. — Тогда слушай: Калиф с каждым днем становится все свирепее и сильнее. Сегодня ночью, в его пятилетний юбилей, он получит твою магию. Мне жутко становится за тех, кто рядом с ним. Все-таки людям не дано нести нашу мощь, это словно яд, разъедающий их человечность. Все их пороки разрастаются, как сорняки, и они не в силах совладать со своими страстями. Боюсь, твой мальчик искалечит половину своей страны, пока не доживет до двадцати пяти лет и не отдаст тебе своего первенца.

— Плевать, — Фотрус извлек из клубящегося воздуха два хрустальных фужера, налитых рубиновым зельем, и протянул один Сину. — Пусть хоть утопит мир в крови, его главное предназначение — будущее потомство. Как только родится внук, уберешь этого горе-правителя, и черт с ним.

Демоны осушили бокалы, и те мгновенно наполнились искрящимся вином.

— Прошу тебя, друг, — Фотрус хлопнул белокурого демона по плечу, — с Калифом и так все предельно ясно, я хотел попросить тебя насчет моей дочери. Сегодня она должна принять мою силу, убедись, что колдовство проникло в нее, чтобы в жилах малышки затрепетал мой огонь. Если честно, мне немного жаль ее мать… Я почувствовал, как ее не стало в этом мире. Она пожертвовала собой ради нашей дочери. Но тут ничего не поделать, ни одна смертная не в силах выжить, породив дьявольское семя. Я чувствую своё дитя, с ней все отлично, но все же, явись в деревню ближе к ночи и убедись во всем сам, а потом расскажешь, какая она, — Фотрус, заметив, как Син хочет возразить, перебил его: — Мне рано появляться возле нее. Во-первых, я говорил тебе, я не люблю маленьких детей, это раз. А во-вторых, она лишь будущий инкубатор для моего поистине всесильного внука.

— А я уж, грешным делом, подумал, что ты воспылал к матери девчушки, — скривил губы Син. — Судьбу, мой друг, не изменить. Я говорил тебе об этом тысячу раз. Обретет она твою силу и станет невероятно могущественной, возможно, даже превзойдет Калифа. Но дабы унять твою тревогу, я присмотрю за крошкой, — пообещал Темный, в голосе которого прозвучало эхо древней и неизбежной мудрости.

— Скажи, Син, — в голосе Фотруса прозвучала неприкрытая тревога, а взгляд выдавал волнение, — путь сквозь туман так и не прояснился?

Белокурый демон отрицательно мотнул головой.

— Жаль… Ну ничего, подождем…

Наконец, приятели расслабились, отпустив все тревоги. В комнате разлилась нежная мелодия, напоминая шепот ветра, и появились танцовщицы, чьи движения были самой поэзией тела. Их роскошные формы услаждали взор Темных, обещая забвение в объятиях чувственности. Чертовки знали свое ремесло безупречно, и вскоре оба друга, ведомые неутолимой страстью, растворились в лабиринтах комнат, унося за собой по искусительной демонице, дабы утонуть в море наслаждений.

Стоило аромату бабушкиной выпечки коснуться моего носа, как я тут же распахнула глаза. Только она могла сотворить такое волшебство — воздух был напоен запахом наших с сестрой любимых ягод, приправленных нежной ванилью. Повернув голову, я сразу наткнулась на довольную физиономию Селены. Ее белокурые локоны, как солнечные зайчики, рассыпались по подушке, а глаза смешно щурились, выдавая, что она проснулась от той же восхитительной симфонии запахов.

— Ну ты и соня, Лилит, — проворковала Селена, легонько спихнув меня с кровати. — И не смей обижаться, вчера ты поступила точно так же. — Увидев мой испепеляющий взгляд, она пискнула, подскочила на матрасе и, словно ошпаренная, ринулась прочь из комнаты, к спасительному приюту нашей бабушки на кухне.

— Вот поймаю тебя, задам трепку! — прошипела я, грозя кулаком убегающей белоснежной макушке. Потирая ушибленное место, добавила с досадой: — Ангелок с виду, а внутри чертёнок. — Селена обернулась и дерзко показала язык. — Спасибо, любимая, в мой день рождения могла бы быть и подобрее, — пробурчала я, надувшись, как колючий ёж.

— Не у тебя одной сегодня праздник! — донёсся удаляющийся голос, растворяясь в скрипучих ступенях лестницы. — Мы обе именинницы, Лилит! Давай же, за мной, а то бабулин пирог только носом и почуешь. Сейчас первая усядусь за стол и всё съем, а тебе — пустую тарелку оставлю. Сама знаешь, я на такое способна… Да и бабулечка меня любит больше!

Голос окончательно стих, возвещая лишь об одном: сестра уже на кухне, на первом этаже, в нежных объятиях бабушки Свериды.

— Сестра, называется, — прошептала я, пробуя слово на вкус.

Собрав воронье крыло волос в небрежный, но элегантный пучок, я медленно побрела вниз, будто тень, скользящая по стене.

На кухне, будто запечатленная масляными красками, застыла сцена: Селена, прильнув к бабушке, купалась в потоке теплых поздравлений. На расшитой скатерти восседал румяный пирог с костяникой, а рядом, как старый мудрец, пыхтел самовар, рассыпая вокруг терпкие ароматы трав. Взгляд Свериды, скользнув вверх, выхватил меня из тени. Радость, и без того сиявшая на ее лице, вспыхнула с новой силой, и она раскрыла объятия, приглашая и меня в этот островок тепла. Не раздумывая ни секунды, я птицей, со всего маху влетела в родные бабушкины руки, жадно вдыхая такой знакомый и любимый запах — запах дома, уюта и безграничной любви.

— Мои любимые цыплятки, с праздником вас! Сейчас будем пить чай, а после прогуляемся по лесу, где я расскажу вам о предстоящей волшебной ночи, о той, когда ваши родовые силы проснутся в ваших юных душах, — бабушка заметила, как наши лица с Селеной вытянулись, рассмеялась и продолжила: — Я ведь уже рассказывала вам об этом? — Мы с сестрой закивали. — Вот и настал этот день, ваш пятый день рождения. И я очень надеюсь, что сегодня мы увидим вашу мамочку, мою дочь. Ведь в этот день именно мать пробуждает в своей дочери родовую силу. А раз она покинула этот бренный мир, то обязана хотя бы призраком явиться и свершить ритуал. Так было всегда в нашем роду. Когда-то и я своей Мелиде помогала разбудить ее силу, — бабушка украдкой смахнула слезу, но, взяв себя в руки, продолжила: — Радостный день, никаких слез, цыплята! — Она подтолкнула нас к лавке. — Усаживайтесь и набивайте животики праздничным пирогом, а после я подарю вам подарки.

Утреннее пиршество заиграло и расцвело новыми красками возбуждённого ожидания. Каждая из нас, соревнуясь, торопливо запихивала в себя угощения, мечтая поскорее добраться до заветного сюрприза. Уверена, в голове Селены, как и в моей, роились мысли о подарках. Лично я лелеяла надежду обрести целую россыпь сахарных петушков и новую куклу. Зная сестру, догадывалась, что её мечты близки моим — не зря же мы родились близняшками.

Не прошло и десяти минут, как стол опустел, а наши животы предательски округлились. Мы, довольные и сытые, блаженно облизывали перепачканные ягодами пальцы. Бабушка, как фокусник, извлекла из-за пазухи два шуршащих кулечка и протянула нам. Жадно ухватив свой, я рванула тесемку, которой был перевязан мешок, и моим глазам предстала нежная акварель: небесно-голубой сарафан и рубашка в тон. Такого царственного подарка я не ожидала. Бросив взгляд на сверток сестры, я заметила дивный наряд, вторящий моему, но переливающийся розовыми рассветами. С трепетом прижав это воздушное произведение искусства к груди, я прикрыла глаза от восторга, боясь открыть их, словно опасаясь, что дивное видение исчезнет, растворится в воздухе, оставив лишь воспоминание.

— Лилит, моя черноволосая красавица, — я почувствовала, как бабушкины пальцы погладили меня по голове. — Иди, милая, оденься, да и сестренку с собой захвати, а потом побродим по лесу. Нужно набрать кое-каких трав для обряда, да и поболтаем о предстоящем, — Сверида подмигнула, увидев трепет в моих глазах, и прошептала так, чтобы услышала и Селена: — А в вашей комнате притаились еще два подарка, они под вашими подушками. Кто первым хочет поглядеть, что же там припрятано?

Мы одновременно с сестрой взвизгнули и, тыча друг друга в бока, помчались обратно в спальню.

После жаркой перепалки в комнате, когда мы не могли поделить, кому первому открыть заветный кулек, Селена влепила мне оплеуху, в ответ лишившись пряди волос. Впрочем, обида быстро улеглась, и мы, забыв про ссору, одновременно сорвали обертку с подарков. Внутри оказались куклы, дивной красоты. У моей златовласки волосы струились льном, точь-в-точь как у сестры, а у Селениной — цвета воронова крыла, черные, как смоль. Осыпав своих новых подруг поцелуями, мы уложили их в кровать. В том же мешке обнаружились леденцы-петушки, которые тут же обрели свободу и, источая сладостный аромат, дружной стайкой устремились в наши рты. Раздув щеки, будто хомяки, мы блаженно таяли, наслаждаясь сразу целой пятеркой этих сахарных сокровищ.

Когда мы, как юные принцессы, затрепетали вниз по лестнице в наших новых, с иголочки, сарафанах, бабушка уже ждала нас у порога. В руках она держала плетеную корзинку, а на губах играла лукавая, довольная улыбка. Окинув нас восхищенным взглядом и кивнув своим мыслям, она направилась к двери. Мы же, переполненные предвкушением волшебной ночи, послушно шествовали следом, будто зачарованные флейтой крысолова.

Природа пробуждалась, и каждый вздох ее был наполнен хрустальной свежестью. Бабушка Свери́да, растворяясь в хвойном сумраке леса, уходила все дальше в чащу. Мы с Селеной, как две верные тени, сопровождали ее: я — слева, сестра — справа. Дятел выбивал свою весеннюю серенаду на коре дерева, белки, рыжие кометы, проносились в кронах, мелькая пушистыми хвостами. Изумрудные кузнечики скачками прокладывали нам путь, указывая тропу к сокровенным лесным кладам. Бабочки, сотканные из света и тени, вспыхивали на солнце всеми цветами радуги. Корзинка Свериды понемногу тяжелела, наполняясь лесными дарами, а наши ноги, уставшие от долгой прогулки, тихонько просили привала.

— Бабулечка, может, отдохнем немного? — выдохнула я, поднимая взгляд на родное, исчерченное морщинками лицо. — Кажется, мы уже все травы собрали. Что там еще осталось? — с надеждой заглянула я в ее плетеный кузовок.

— Лилит, девочка моя, всего пара шагов, и мы присядем перекусить, — Сверида тревожно озиралась. — Белокаменка и черносветка… Смотрите в оба, малышки, это то самое место, где можно их раздобыть.

— Так вот же они… — прошептала я, заметив у пенька два крохотных растения, с виду похожих на кашку. Одно склонило поникшую головку, черную, как крыло ворона, другое же сверкало белизной соцветия. — Хвала небесам, теперь все в сборе. Можно перевести дух.

Селена, ликуя, захлопала в ладоши и закружилась вихрем по траве, приветствуя долгожданный привал. Бабушка, расстелив цветастую шаль на мягкой зелени, присела и извлекла из недр плетеной корзины румяные булочки и пузатый кувшин с парным молоком. Мы плюхнулись рядом, опьяненные ароматом свежей выпечки, и принялись уплетать ее за обе щеки, блаженно жмурясь от удовольствия.

— Бабулечка, поведай, что же я смогу творить, когда пробудится моя сила? — с нетерпением выдохнула Селена, в глазах которой плясали искры любопытства.

— Малышка моя, я вложила в тебя родовую силу при рождении. Сегодня она пробудится, и ты сможешь принимать любой облик, какой пожелаешь, — увидев расширившиеся от изумления глаза девочки, Сверида мягко добавила: — Но, конечно, нужно учиться. Только так можно приручить свою магию. Ты так похожа на свою мать… просто ее точная копия, — прошептала женщина, заключая внучку в объятия и крепко целуя.

— Ба, — я легонько тряхнула родственницу за рукав. — Неужели ты обо мне забыла? Скажи, я тоже смогу, как Селена, менять облик? — с надеждой в глазах я впилась взглядом в Свериду.

— А вот насчет тебя, Лилит, не уверена я, — бабушка задумчиво пожала плечами. — Чует мое сердце, когда твоя сила пробудится сегодня, даже меня заставит ахнуть от удивления. Дождемся ночи, зайчонок, а там посмотрим, что к чему. Главное, помни: мы семья, и нет ничего крепче сестринских уз. Не просто так вас судьба в один миг вместе сплела, одарила внешностью, словно две капли воды, лишь цвет волос вас отличает.

— И еще вот это, — я обнажила плечо, являя Свериде небольшой знак чернильной луны, а под ней — перекрестье. — У нашей Селены такого знака нет… — Бабушка молча смотрела на таинственные линии на моей руке. — Почему ты никогда не рассказывала нам, кто наш отец, ба? И почему у меня такие черные волосы? Ребята из деревни, завидев меня в лесной чаще, шепчутся, называя ведьмой… — Я обиженно выпятила нижнюю губу и шмыгнула носом. — И эти странные имена… Почему ты назвала нас именно так?

— Есть такая древняя наука — астрология, — начала бабушка свой рассказ, и ее голос, казалось, звенел тишиной веков. — Сегодня по наследству к вам перейдет наша родовая книга, я покажу ее и позволю изучать. В ней хранятся отголоски той звездной мудрости. Древний фолиант исписан заклинаниями и заговорами, в нем сокрыты наставления для грядущих поколений. Так вот, там предсказано: когда в роду явятся близнецы, разные как ночь и день, нареките их именами лун — Лилит, черной луны, и Селены, белой луны. Эти светила, дополняя друг друга, даруют огромную силу в борьбе с существами тьмы, с черными душами. Ваш отец был одним из них.

Я вздрогнула и невольно открыла рот. Селена сидела с таким же застывшим выражением на лице.

— Эти создания способны принимать облик людей, прячась за нашей личиной, соблазнять, обманывать и похищать души. Бояться их не стоит, но лучше избегать.

— Почему же мама не убежала? — вырвалось у Селены, словно крик души, отражая вопрос, что терзал и мое сердце. — Ей надо было бежать… бежать без оглядки.

— Знаешь, Селена, — задумчиво проговорила бабушка, — думаю, не родились бы вы тогда, и мир лишился бы такого чуда. — Она обняла нас обеих за плечи, притягивая к себе. — Главное, никогда и ни при каких обстоятельствах не бросайте друг друга. — Сверида легонько щелкнула нас обеих по носу. — Судьба, крошки, иногда играет с нами, как со слепыми котятами, и мы бессильны что-либо изменить. — Бабушка перевела взгляд на Селену и добавила: — Но даже эту старуху можно поставить на место. Не думаю, что она планировала впускать тебя, красавица, в этот мир, хотела забрать, как и вашу маму, но ей это не удалось. А значит, всегда есть второй путь, помните об этом. — Мы с сестрой кивнули, пока еще не совсем осознавая глубину бабушкиных слов.

— Лилит, я проживу эту жизнь во имя тебя, всегда буду твоей опорой и любовью, сестра, — Селена, будто сорвавшийся с цепи вихрь, подлетела ко мне и, заключив в объятия, крепко прижала к себе. — Порой мне кажется, что ты — тот самый маяк, ради которого я живу. Люблю тебя, моя Лилиточка.

— Селена, кто это меня сегодня с кровати сбросил? Не знаешь, случаем? — улыбнулась я сестренке и, заметив ее нахмуренное личико, легонько поцеловала в щеку. — Ладно, проехали. И я тебя люблю, Селеночка. Клянусь, всегда буду твоей защитой, твоим щитом в любой передряге, и никогда не брошу в беде.

В ту же секунду прямо над нашими головами возникла огненная печать, выжженная в воздухе раскаленным клеймом. Она вспыхнула ярче солнца, а затем, рассыпавшись искрами, бесследно исчезла.

— А вот это уже интересно… — прошептала Сверида, впиваясь в меня внимательным взглядом. — Значит, демон огня… — Мы с Селеной обменялись недоуменными взглядами. — Ничего, девочки, пошли домой. До вечера поиграете, затем в баньку. Чистота тела необходима для инициации, а после станем ждать вашу мать.

Бабушка медленно поднялась с травы, отряхнула шаль и, собрав припасы в корзину, неспешно двинулась в обратный путь, погруженная в свои мысли.

Воспоминание об огненном знаке, вспыхнувшем на поляне, мгновенно испарилось из наших детских головок, словно утренний туман. Забыв обо всем, мы неслись наперегонки, осыпая друг друга градом шишек, и заливались звонким смехом. Бабушка, наблюдавшая за нашей возней, расцвела улыбкой, и когда покосившаяся избушка возникла перед глазами, наши сердца были полны беззаботной радости. Оставив нас резвиться на свежем воздухе, бабуля отправилась топить баньку и заваривать душистые травы, строго-настрого запретив уходить далеко от дома.

Ближе к вечеру бабушка позвала нас в натопленную баню, которую я, шутя, про себя называла жаровней. Обожала это место, и чем яростнее пылало пекло, окатывая жаром, тем лучше я себя чувствовала. Сестра же, напротив, не особо жаловала банные утехи, посему, быстро ополоснувшись, ускакала в дом, оставляя меня наедине с разгоряченной печкой. Я прикрыла глаза, погружаясь в блаженное ощущение горячего пара на коже. В голове замелькали образы, погружая в негу. И вдруг возникло видение: красивый мужчина с волосами цвета воронова крыла стоял у камина и смотрел на пляшущие языки пламени. Казалось, в его глазах отражались огненные искры. Он почувствовал мой взгляд и поднял очи. В груди что-то болезненно сжалось, и видение исчезло, словно лопнувший мыльный пузырь. Я соскочила с лавки, второпях обмылась и вылетела из бани, сверкая пятками от необъяснимого страха.

Селена, закутанная в полотенце по самые уши, как в кокон, сидела за столом и медленно потягивала горячий чай из блюдечка. Заметив мою встревоженность, она молчаливо вскинула бровь, вопрошая одним этим жестом. Я торопливо пересказала ей все, что произошло в парилке.

— Я ведь предупреждала, что в этой дыре мозги плавятся, — проворчала сестра, подвигая ко мне кружку с дымящимся травяным варевом. — Присаживайся, пей. Бабушка уже в комнате, книгу достает. Скоро начнем. А насчет мужика… Привиделось, ерунда. Забудь.

Я лишь пожала плечами и примостилась рядом с Селеной. Чай был выпит, когда в дверях появилась бабушка, бережно прижимая к себе огромную, потрепанную временем книгу. Убрав со стола посуду, мы завороженно уставились на это сокровище. Бабушка с улыбкой позволила нам прикоснуться к страницам, вдохнуть запах старины и подружиться с новой, молчаливой подругой.

Вскоре в небе расцвела полная, серебристая луна, заливая мир призрачным светом. Комната погрузилась в густую полутьму, и лишь трепетные огоньки свечей выхватывали из мрака неясные силуэты предметов. Свери́да аккуратно расчесала наши волосы, отряхнула свежие наряды и, закрыв глаза, начала призывать свою дочь. Именно в этот миг в избу явился тот, кого меньше всего ждали в эту священную ночь волшебства — Син. Он притаился в самом черном углу, возле остывшей печи, и начал наблюдать за таинством, будто ночной зверь, затаившийся в ожидании.

— Я пришла, мама, — прошелестело робкое покашливание Мелиды. Взгляд, исполненный нежности, скользнул по нашим лицам. — О, благодарю вас, боги, за миг, дарованный увидеть моих драгоценных.

— Мама… — выдохнули мы с Селеной в унисон, не отрывая взгляда от женщины, подарившей нам жизнь.

Она была столь же ослепительно прекрасна, как и моя сестра, а ее волосы мерцали тем же загадочным серебром, что и луна, заглядывающая в окно.

— Девочки, миг этот краток, душа мамы вашей здесь ненадолго задержалась, не спугните ее, прошу, — прошептала бабушка, будто заклинание, — Мелида, доченька, — обратилась она к призрачной фигуре, — перед тобой кровиночки твои, Лилит и Селена, благослови их, дитя мое, пять лет исполнилось малышкам сегодня, час инициации настал.

И мать, будто сотканная из лунного света, бесшумно подплыла к нам с сестрой, нависая прозрачной дымкой.

— Сила нашего рода, пробуди мощь в моих дочерях, благословляю, — прошептала Мелида, и ее пальцы, как лепестки увядающей розы, еле коснулись наших волос. Она склонила голову, и в ее глазах мелькнуло удовлетворение, прежде чем тень поглотила ее.

И в этот миг локоны Селены вспыхнули волшебным, неземным белым светом. Словно повинуясь неведомой силе, они взметнулись вверх, чтобы тут же перелиться в мой цвет, обернувшись передо мной моим точным отражением. Сестра одарила меня улыбкой, и в то же мгновение её волосы вновь обрели прежний, серебристо-белый оттенок.

— Получилось, — прошептала Сверида, и в ее взгляде промелькнул отблеск свершенного чуда.

В тот миг меня пронзило осознание: я обделена даром, столь щедро дарованным моей сестре. Нестерпимый зуд охватил ладони, я распахнула их, и яркое пламя, будто сгусток солнечного света, вырвалось наружу, вмиг озарив избу. В глазах бабушки плескался ужас, Селена же смотрела с восхищением. И когда отблески моего пламени выхватили из полумрака угол печи, я заметила странного белокурого мужчину, наблюдавшего за нами из тени. В его взгляде, изучающем меня и сестру, читалось удивление, граничащее с трепетом. Я вскрикнула, и тень, испуганная моим криком, растаяла, унося с собой и пламя с моих ладоней.

— Бабулечка, там кто-то притаился за печкой, — дрожащим пальцем указала я в темный угол.

Сверида зажгла свечи, взяла их со стола и, дойдя до кормилицы, никого там не обнаружила.

— Тебе померещилось, Лилит, там пусто, — пожала плечами ба, — во время инициации никому не под силу проникнуть в избу. — Бабушка задумалась и добавила уже совсем тихо: — Кроме разве что демонов… — Она сплюнула через плечо, взяла мои ладони в свои шершавые руки и внимательно осмотрела. — Огромная сила… Ну ничего, справимся и с ней, — подмигнула она мне и, крепко обняв старинный родовой фолиант, пошла в свою комнату, бросив нам с Селеной напоследок: — Ложитесь спать, цыплята. А я погляжу, кто одарил нашу красавицу способностью повелевать огнем.

Мы с сестрой были настолько потрясены, что проболтали полночи напролет, ворочаясь в постели. Сон бежал от нас, как пугливый зверь. Мы шептались о маме, о могуществе Селены и, конечно же, о моей собственной силе, что так перепугала бабушку. Лишь на рассвете, когда первые лучи солнца окрасили небо в нежные тона, нас сморил долгожданный сон, унося из бодрствующей реальности в объятия кромешной тьмы усталости. Ни одна из нас не заметила демона, возникшего у нашей кровати, чьи глаза с нескрываемым интересом скользили по нам.

— Вот теперь я понимаю, кто преграждает мне второй путь в тумане, — Син бросил взгляд на спящую Селену. — Я мог бы оборвать твою жизнь, чтобы ты не спутала карты дальнейшей судьбы моего друга, но пленен твоим появлением на этот свет. Обожаю загадки, что подбрасывает нам судьба. Так что живи, детка, с тобой игра станет интереснее. Твою тайну рождения я сохраню от Фотруса, пусть пока не ведает о тебе. А ты… — Темный перевел взгляд на ту, чьи волосы отливали самой тьмой, — уникальная малышка. Я чувствую в тебе что-то родное, близкое, но хоть убей, пока не могу разгадать. Что ж, пусть все идет своим чередом, в маленькой тайне от других. — Он погладил обеих девочек по волосам. — Думаю, ближе к четверти вашего века мне откроется завеса дальнейшего пути.

Он еще немного постоял над спящими, а после растворился, как тьма перед первым лучом солнца.

В тот же миг на плече Селены проявился знак, точь-в-точь как у ее сестры Лилит, с единственным отличием: луна на ее коже сияла не черным, а ослепительно белым светом, и смотрела в противоположную сторону, как отражение в зеркале.

Завеса тайны

Замок Фотруса корчился в агонии черного пламени, объятый адским танцем. Грохот музыки, наглой и разнузданной, бил по перепонкам, а на лакированной стойке бара извивались в демоническом экстазе танцующие девицы, чьи силуэты плясали в отблесках огня. Хозяин этого безумного пира, развалившись на диване, лениво потягивал вино из хрустального бокала. Син, оказавшись рядом со своим приятелем, лишь тихо присвистнул, пораженный размахом творящегося хаоса.

— Я, конечно, знаю, что ты всегда мне рад, но не ожидал такой встречи… с таким размахом, — белокурый демон, с усмешкой в голосе, опустился рядом с Фотрусом.

— Не льсти себе, это я отмечаю инициацию своей дочери, — Син вскинул бровь, и челюсть его от удивления подалась вниз. — Ты был прав, дружище, из девчонки выйдет толк, она сильна, как боги. Вчера я видел свое дитя… Представляешь, она сама вышла на связь! Правда, толком разглядеть ее не удалось, но черные волосы, цвета воронова крыла, как у меня, я увидел, а также материнские, ведьминские очи цвета весенней листвы.

— Невероятно… как Лилит это удалось? — пробормотал демон времени, задумчиво хмуря лоб. — Если твои слова правдивы, то в грядущем эта девчонка покажет нам всем, где раки зимуют. — Син вперил взгляд в довольное лицо Фотруса, расплывшегося в широкой, самодовольной улыбке. — Не боишься, папаша, прикурить от её огненного приветствия? Поджарит тебе хвост, и глазом не успеешь моргнуть.

— Хоть задницу, лишь бы родила от Калифа для меня внука, — Фотр потер ладони, в предвкушении поблескивая глазами. — Знаешь, Син, я тут подумал… Я даю тебе полную свободу от этого мальчишки. Не интересует меня этот отпрыск совершенно. Уверен, его будут холить и лелеять, как бесценную жемчужину. А вот ближе к двадцати пяти годам явишься к нему… и укажешь путь к Лилит. Какое дивное имя! Обязательно выражу признательность ее бабушке за столь поэтичное имечко для дочери.

— Если бабуля доковыляет до этого дня, — проворчал Син, в голосе которого сквозила колкость, — или ты надумал навестить свою кровинушку сейчас?

У Темного дрогнул взгляд — тень промелькнула в глубине зрачков. Он явно не горел желанием раскрывать карты прежде срока, выкладывать на стол тайну существования Селены, сестры черноволосой красотки.

— Нет, — отрезал демон, и голос его прозвучал как скрежет камня о камень. — Я познакомлюсь с ней лишь тогда, когда в ее чреве заполыхает пламя моего внука. А до тех пор пусть оттачивает свою силу. Не сомневаюсь, у нее все получится. Но почему ты так говоришь о матери Мелиды? Когда я в последний раз видел эту женщину, она дышала молодостью и здоровьем. Их с дочерью было не отличить по красоте. Что-то случилось?

— Не бери в голову, — отмахнулся Син, — просто сорвалось. Она всё же человек, пойми. Может, приглядывать за твоей Лилит? — Фотрус лишь отрицательно качнул головой. — Ну, как знаешь… Тогда позволь хоть присоединиться к твоему празднику?

— Наконец-то! — выдохнул черноволосый демон, и шампанское хлынуло искрящимся потоком.

Музыка взревела, заполняя пространство густым басом, а танцовщицы, будто экзотические птицы, вспорхнули ближе к двум приятелям.

Неделя прошла в безудержном пиршестве. Демоны, не знающие усталости, предавались разгулу со всей страстью своей тёмной натуры. Одна соблазнительная демоница сменяла другую, более расторопную и ненасытную. Друзья не покидали стола, ломившегося от яств и опьяняющих напитков, а затем и жарких объятий, услаждая Темных женщин своей неутолимой похотью.

Лишь спустя десять дней Син оставил друга, призванный самим Великим. Сатане требовалось переместить некую сущность в прошлое, чтобы изменить ход определенных событий. Это была работа для демона времени, а в Аду приказы Повелителя не обсуждались. Безмолвно и немедля, он покинул Фотруса, чтобы исполнить волю своего Господина.

Две недели минуло с нашего пятилетия. За это время Селена осчастливила нас с бабушкой, явив миру татуировку, дивно схожую с моей. Лишь месяц ее, алебастрово-белый, был обращен в иную сторону. Бабуля, узрев сии метаморфозы, случившиеся после ночи инициации, не выказала радости. Я же была бесконечно счастлива. Наконец и на предплечье моей любимой сестренки красовался подобный знак, и я перестала чувствовать себя одинокой в своей особенности.

Но это было еще не все. Моя огненная мощь росла с неумолимой силой с каждым днем. Сверида, неустанно занимаясь со мной, пыталась помочь обуздать это адское пламя. Увы, с переменным успехом. После сожженной дотла бани, опаленных занавесок и мебели, превратившейся в пепел, ба приняла волевое решение: отныне мои тренировки будут проходить на болоте. Благо, оно располагалось неподалеку, и редкая душа туда заглядывала. Там, по ее словам, и вреда от меня будет куда меньше. А вот Селене повезло больше: бабушка души не чаяла в своей златовласой внучке, увлеченно передавая ей премудрости перевоплощения. Правда, за две недели Селена научилась лишь представать перед нашей родной старушкой моей жалкой копией, на большее ее, казалось, не хватало.

Полагаю, именно тогда жизнь начала исподволь разводить нас в разные стороны. Я, не зная устали, день за днем протаптывала тропу к болоту, а моя сестра, заточенная в бабушкиной обители, тщетно пыталась вымучить из себя хоть какое-то подобие иного образа.

Годы тянулись чередой, будто мутная река, не принося перемен в нашу унылую жизнь. Все тот же покосившийся дом на самой окраине, у кромки леса. Сверида, угасающая искра жизни, цепляющаяся за этот мир из последних сил. И я, каждое утро бредущая по зыбкой топи, и Селена, вечно шлифующая мастерство, которое так и не покорилось ей до конца.

Едва первый луч солнца пронзил утреннюю дымку, я, как подброшенная пружиной, соскочила с кровати. Легким толчком разбудив сонную Селену, я выпорхнула из комнаты, стремясь к моему сокровенному месту. Месту, где стихия покорялась моей воле, где укромный уголок скрывал меня от посторонних глаз и бережно хранил тайны, доверенные только ему. Я знала, что сестра пробудится не раньше, чем через час после моего бегства, и наши пути пересекутся лишь вечером за ужином, где мы обменяемся лишь парой слов. После ужина я возвращалась в свою комнату, а Селена оставалась коротать время с бабушкой. Сестра приходила в нашу спальню, когда меня уже уносили в царство Морфея первые сновидения. Но я все равно любила ее всем сердцем, и мне было достаточно просто ощущать ее присутствие рядом.

Топь вздыхала и булькала, будто старый, больной зверь, выпуская на поверхность зловонные пузыри. Запах тлена терзал ноздри. Вскинув руку, я озарила мертвенное пространство огненным шаром. Настало время, когда стихия повиновалась мне. Горда ли я собой? Безусловно. Каждый шаг к этой власти был вымощен ошибками и синяками от падений.

Чем могущественнее становилась моя сила, тем шире распахивалась дверь в сумрачный мир за гранью, в ту область потустороннего, о которой я доселе знала лишь из шепота бабушкиных сказок… Не страх, нет, лишь изумление рождалось в душе. Как сейчас, например.

Блуждающие огоньки, озорные духи, выскользнули из-за моей спины и закружились в причудливом танце прямо перед глазами. За все время, что я провела в этой гиблой трясине, такое случилось впервые. Едва потянулась, чтобы коснуться мерцающего пузырька, как он юркнул к кочке, указывая путь, маня за собой. Пожав плечами, я двинулась следом. Сделала бы так Селена? Сомневаюсь. Она всегда была куда более рассудительной. Но меня снедало любопытство. А вдруг эти зеленые огоньки ведут меня к заколдованному принцу, обреченному на вечное скитание по болотам, и только я смогу его спасти? А потом он женится на мне… Глупые мечты, конечно. Но чего еще ждать от тринадцатилетней девчонки?

— Надеюсь, ты не ведешь меня к краю гибели, — вырвалось у меня со смехом, обращенным в пустоту. — Далеко еще брести? — прошептала я зеленому шару, который ласково коснулся щеки прощальным поцелуем, и юркнул под невзрачную кочку.

— О, нет, дорогуша, ты уже здесь, — прозвучал тягучий голос из-за кустов, заставив меня вздрогнуть. Инстинктивно вскинув руки, я вылепила в ладонях по огненному шару.

— Не советую заигрывать с пламенем, дитя, — прошипели из сплетения ветвей, — обожжешься.

И тут же, как по волшебству, на мои пылающие сферы обрушился поток мутной, пахнущей тиной болотной жижи.

— Фу, — скривилась я, брезгливо вытирая руки об юбку. — Кто здесь? Покажись. Не люблю пряток, когда не знаю, с кем играю.

— Я за тобой наблюдаю уж лет восемь, все ждал, когда ты войдешь в возраст, достойный моего величества, — проквакал зеленый, пузатый мужчина, взгромоздившись на ближайшую кочку. Его пучеглазые очи уставились на меня, отвисшая губа тряслась, а на носу красовалась мерзкая бородавка. — Давай знакомиться, девочка. Болотник, — существо склонило лысую голову, и его тут же пробрал приступ икоты.

— Вот те на, — только и выдохнула я, потрясенная до глубины души. — Бабушкины сказки, значит, всего лишь выдумка? Как бы не так! Могла бы хоть словом обмолвиться о здешних обитателях, предупредить меня, прежде чем с такой легкостью отправлять сюда изо дня в день. Нормально ли это вообще? Свою бы Селену ни за что сюда не пустила, а мной, получается, можно и пожертвовать, — возмущенно выпалила я.

— О, милая, да мы сокрыты от людских глаз, — захохотал болотник, и его брюхо смешно затряслось, булькая жижей, — лишь Темные сущности, да порой суперсильные ведьмы чуют нас. Так что твоя старушенция вряд ли подозревала о моем присутствии. Слушай, огненная демоница, забираю я тебя себе, твоей силы мне на десяток лет хватит. По крайней мере, здешние крестьяне отдохнут от меня, не буду пока их топить да души забирать. Твоей насыщусь вполне, — зеленый страшила сглотнул и протянул ко мне перепончатые пальцы.

Я замерла, не веря своим глазам. Страха не было и в помине. Хоть передо мной и предстало первое сказочное существо, виденное мною в жизни, положа руку на сердце, этот болотник вызывал лишь щемящую жалость. Я стояла, раскрыв рот, разглядывая его и тщетно уговаривая себя обуздать сострадание, чтобы испепелить эту огромную, жалко квакающую лягушку своим огненным даром.

Син часто появлялся на топи, где тренировалась дочь Фотруса. Зачем он это делал, оставалось загадкой, даже для него самого. Невидимый магнит тянул его к этой девочке. С каждым годом она расцветала, радуя глаз красотой, которая обещала обернуться пленительной женственностью. Зеленые очи, как два изумруда, могли свести с ума не одного демона, но мысль о том, что кто-то другой видит Лилит, вызывала в Сине гнев. Он ревновал её даже к Калифу, с которым ей ещё предстояло познакомиться.

Явившись на поляну, где обычно черноволосая гурия метала энергетические шары, он её не обнаружил. Пожав плечами, Син принюхался, будто хищник, учуявший добычу, и двинулся по едва заметному следу, который указывал ему путь к малышке. Вскоре перед ним открылась живописная картина: старый болотник, восседая на кочке, бросал на Лилит красноречивые взгляды. Демон времени хмыкнул, отступил в тень, прижался к шершавому стволу дуба и замер, наблюдая за развернувшейся сценой.

— Некогда мне тут с тобой сопли жевать, — прошипел болотник, плюхнулся в темную воду, как камень в бездну, и, щелкнув склизкими пальцами, зловеще скомандовал: — А ну, кикиморы, тащите сюда мою трапезу! Буду пить ее жизненную силу и смаковать страх на самом дне!

Зыбкий островок под ногами дрогнул и с предательской быстротой пошел ко дну, чавкая и булькая в жирной трясине. В тот же миг из болотной тины, будто зловещие водоросли, вынырнули семь грязных макушек с перепутанными патлами и скрюченными, как коряги, пальцами. Их злобный смех резанул слух, а корявые руки потянулись ко мне, дергая во все стороны. Не в силах сдержать отчаянный взвизг, я ощутила в ладонях обжигающий жар. И вот уже огненные шары, один за другим, понеслись в обидчиков, обугливая их и без того жалкие космы.

— Я вам покажу, как обижать девушек! — вопила я, захлебываясь яростью, жителям трясины. — Чего удумали, хорошего человека — и под воду! — Внезапный удар в спину лишил меня равновесия, и я рухнула навзничь в зловонную жижу. Отплевываясь тиной, я отчаянно пыталась вырваться из склизких, цепких объятий болотника. — А ну, отпусти, или я тебя… — договорить не успела. Зеленая гадина безжалостно потащила меня в пучину, лишая последнего глотка воздуха.

Сознание ускользало, как песок сквозь пальцы, и в последние мгновения зрение выхватило торжествующую ухмылку чудовища. Его раздвоенный язык жадно тянулся к моему лицу, предвещая неминуемую погибель.

Син смотрел на развернувшееся перед ним побоище с нескрываемым изумлением — словно его окатили ледяной водой. Шок? Это было слабо сказано. Демон, закаленный в битвах, не мог поверить своим глазам: как такая сильная воительница, вместо надежной обороны на суше, где земля давала ей преимущество, бросилась в бой там, где зрение было предательски ограничено? Такой оплошности он никак не ожидал от дочери Фотруса. А когда мерзкая зелёная тварь утащила её под воду, Син на мгновение застыл в оцепенении, не в силах осознать подобную глупость от человеческой девчонки.

— Черт тебя дери, Лилит! — взревел демон времени, и, презрев саму смерть, ринулся в зловонную пасть болота. Ладони его, обугленные гневом, простерлись над коварной трясиной. — Знай, прибью, если вздумаешь отдать душу своему божку в этом мерзком, проклятом месте!

С нечеловеческой силой взмахнул он руками, и болотник, будто марионетка, вырвался из объятий топи вместе с бездыханной Лилит. Оба рухнули на землю в бесчувственной куче. Зеленый монстр, оцепенев от ужаса, беспомощно вращал глазами, беззвучно шевеля пересохшими губами. В его взгляде читалось понимание — конец его близок, неминуем, как восход багрового солнца. Лилит же лежала неподвижно, смахивая на восковую куклу, исторгнутую из объятий кошмара. Ни единого вздоха, ни единого движения — лишь застывшая маска безмолвия.

— Прости, адское отродье, — пискнул болотник жалко, как мышь, попавшая в капкан. — Не ведал, что дева твоя. Хотел лишь пригубить толику энергии малость. Да кто бы на моем месте устоял перед таким лакомством? Почему же мне расплачиваться за свою недальновидность? — И зеленый уродец разразился слезами, подобными зловонной болотной жиже.

— Молись, жаба, своему трясинному богу, если Лилит мертва, тогда разбираться с тобой станет Фотрус, не я, — прошипел демон, и молниеносно подскочил к черноволосой красавице. Его ладони, обжигающие жаром преисподней, легли ей на грудь, вливая смертоносную силу. — Хотя, пару пинков от меня ты все же получишь, не побрезгую. Будь уверен, ты запомнишь этот день.

Едва болотник простер свои перепончатые пальцы к Сину, как Лилит судорожно дернулась, и изо рта ее хлынула вода. Малышка жила — от этой вести сердце белокурого демона зашлось радостной трелью. Мгновения отделяли ее от пробуждения. Ресницы ее робко трепетали, а губы, полуоткрывшись, жадно ловили воздух маленькими глотками. Син поднялся с колен, шагнул к хозяину трясины и, склонившись над самым его ухом, прошептал едва слышно.

— Тебе сказочно повезло, ползучий гад. И запомни, пресмыкающееся: еще раз увижу твое мерзкое рыло рядом с Лилит, убью. И не только тебя, но и болото твое высушу до последнего головастика. Понял?

Зеленый комок закивал, судорожно шепча бессвязные слова благодарности.

— Пошел вон, жаба! — прорычал Син, со всей силы впечатывая сапог в мягкое место болотного жителя. Тот кубарем пролетел добрую половину пруда и, взметнув фонтан грязной воды, исчез в пучине.

В непосредственной близости от кустов зашуршали торопливые шаги. Демон, дабы остаться незамеченным, как дым, растаял в воздухе, чтобы мгновенно материализоваться уже за стволом дерева — бесстрастным наблюдателем. На поляну вихрем ворвался юный парень и, не теряя ни секунды, бросился к Лилит. Он вцепился в ее плечи, яростно тряся, и она, будто пробудившись от глубокого сна, распахнула глаза, в которых плескалось растерянное недоумение, и уставилась на мальчишку.

Голова гудела набатом, тошнота подкрадывалась к горлу, а зрение отказывалось фокусироваться, пытаясь уловить источник этой наглой тряски. Наконец, пелена рассеялась, и передо мной возник рыжий, веснушчатый мальчишка. Милая улыбка играла на его губах, образуя очаровательные ямочки на щеках. Бездонные голубые глаза, цвета самого безоблачного неба, смотрели на меня с тревогой.

— Слава богу, жива, — облегченно выдохнул он, убирая мокрую прядь с моего лица и нежно поглаживая по голове. — А я иду, слышу возню возле болота, сразу сердце екнуло — беда приключилась. Думал, не успею. Ребята местные рассказывали, будто болотник детей заманивает да топит, байки, конечно. Но трясина — место гиблое, один неверный шаг — и пропал. — Малец щебетал без умолку, а в моем мозгу все никак не могла оформиться мысль, как я очутилась на берегу.

— Спасибо, — прохрипела я, закашлявшись. — Ты спас меня. — В рыжих глазах мелькнуло недоумение, сменившееся внезапным, тихим принятием.

— Благодарность принимаю, — мальчуган расплылся в улыбке, как солнце, выглянувшее из-за серых туч. — Я Василий, — он протянул свою ладошку, крепкую и загорелую, и помог мне подняться. — Мы с папаней недавно в «Рощино» перебрались, он у меня кузнец, а я при нём подмастерье. А тебя здесь прежде не видывал. Ты откуда будешь?

— Оттуда же, — подмигнула я Ваське. — Лилит, наш дом у самой кромки леса. Небось, уже наслышан о нас? — Бровь моя игриво взметнулась, и парень, завороженный, лишь восхищенно кивнул в ответ.

— Слыхал, — присвистнул он, и взгляд его, прежде насмешливый, вдруг наполнился уважением. — Говаривают, в той хате обитает старая знахарка и две ее внучки. У одной волосы — сама ночь, у другой — будто рассветное солнце. Обе — писаные красавицы, да только от людей сторонятся. Говорят, красота у них безумная, а такая, знаешь ли, только у ведьм и бывает. — Василий шумно выдохнул и с подозрением уставился на меня: — Ты… ведьма?

— Тогда совершенно никудышная, раз умудрилась угодить в болото и чуть там не потонула… — выдохнула я, и, подмигнув Васе, получила в ответ его улыбку. — Я в неоплатном долгу перед тобой. Проси что угодно, исполню любое твое желание. — Перейдя на шепот, я добавила: — Может, кому куриную ногу наколдовать? Или бородавку на носу вырастить? Не стесняйся, обращайся ко мне в любое время, всегда к твоим услугам.

— Смешная ты, — мальчишка рассыпал вокруг звонкий смех, как горсть серебряных монет, — и до чего же красивая! Будь моим другом, заклинаю. Будем бродить рука об руку по лесу, слушать песни ветра в кронах, а хочешь, приходи в гости? С отцом познакомлю, он у меня — уникальный кузнец.

— Хорошо, — ответила я, не дав себе и секунды на раздумья, — но пока ограничим наши встречи утренними прогулками. Я каждое утро прихожу сюда, чтобы вдохнуть свежесть нового дня. Если кузнечное дело не будет слишком требовательно к тебе, можешь составлять мне компанию. Буду рада разделить с тобой тишину рассвета.

— Позволишь проводить тебя, Лилит? — Вася взял мою ладонь в свою, и я кивнула, крепко сжимая ладонь спасителя.

— До опушки, бабуля не жалует чужаков, — промолвила я.

Мы двинулись сквозь сплетение ветвей к выходу из сумрачного царства леса. Тогда никто из нас и представить не мог, что это лишь робкий рассвет нерушимой дружбы, сотканной из искренности и доверия. Дружбы, которой суждено расцвести в нечто большее, ведь и быть иначе не могло, когда два сердца, столь разных, принадлежат мужчине и женщине. Они, будто кометы, обречены на сближение, влекомые неумолимой гравитацией, стремясь согреть друг друга не только теплом дружеских объятий, но и пламенем любви.

Син продолжал неподвижно стоять за деревом, лишь голова его, как маятник, из стороны в сторону покачивалась в безмолвном отрицании. Губы его нетерпеливо подрагивали, стремясь высвободить поток горьких слов, которые так и рвались наружу. Особую ярость вызывала наглая ложь мальчишки о том, что он, герой-одиночка, самолично вытащил девицу из зыбучей трясины болота.

— Не по нраву ты мне, щенок, — прошипел демон выскользнув из тени. — Наглый, рыжий, да и видом не вышел. Ишь, бубенчики свои тараканьи к Лилит подкатываешь? Не бывать посему. Судьба разведет вас, словно два корабля в шторм — в разные стороны, в бездну друг от друга. — Он сплюнул под ноги. — Взбаламутил душу, гаденыш лживый, — прорычал демон, истая в воздухе, чтобы миг спустя возникнуть в баре Преисподней. Там он утопил свое раздражение в десятке стаканов адского виски, пытаясь забыть о встрече на проклятых болотах.

Наше оживленное общение с новым приятелем было столь увлекательным, что мы и не заметили, как лесная чаща расступилась, открыв взору покосившийся от времени дом — мою личную крепость, хранительницу тепла и любви, где обитали мои самые родные и близкие люди: бабуля и Селена.

— Добрались, — я махнула рукой в сторону своего убежища. — Пока…

— Я стану ждать тебя утром здесь, — Василий обжег щеку жарким поцелуем и, раскрасневшись от внезапной смелости, умчался прочь.

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру друга, я, как только она скрылась из виду, заторопилась к дому. Сегодня, благодаря проделкам болотника, я возвращалась намного раньше обычного. Распахнув дверь, я застала бабушку и Селену, склонившихся над колдовской книгой. Сестра, принявшая мой облик, при виде меня лишь пожала плечами.

— Ты сегодня ранняя пташка, Лилит, — бабушка Сверида пристально вглядывалась в меня, пытаясь выудить из глубин сознания сокрытые мысли.

Но за годы, проведенные в изучении родового фолианта и постижении своей силы, мы с сестрой научились искусно прятать свои думы от посторонних глаз.

— Ничего не случилось? — обеспокоенно спросила она, получив в ответ лишь отрицательное покачивание головы.

— Опять ничего? — я перевела разговор на Селену, но та лишь отмахнулась и волосы ее вспыхнули ослепительной белизной, как первый снег.

— Ах, как чудесно, что ты пришла пораньше! — расцвела бабушка. — За восемь лет, сколько я ни билась, имя твоего отца так и осталось для меня загадкой. Все книги перерыла, все колдовские архивы подняла, — затянула она свою извечную песню. — Но именно этой ночью все может перемениться. Раз в тринадцать лет небеса выстраиваются в причудливый парад, и врата в потустороннее открываются. Оттуда явится старец, ведающий все тайны мира.

— Почему раньше к этому старцу не ходила? Может, с мамой все иначе сложилось бы? — прошептала я, устраиваясь рядом с сестрой.

Движением руки наполнила чашку душистым чаем из самовара, надеясь согреть не только тело, но и тревожную душу.

— Лилит, предвидеть все невозможно. Эта тайна открылась мне совсем недавно, лишь несколько дней назад. Селена помогла мне, с ее помощью я создала карту, вычисляющую час, когда небесные тела выстроятся в определенном порядке. Веришь или нет, но я закончила расчеты лишь пять минут назад! И, хвала небесам, успела вовремя — парад светил начнется ровно в полночь, а до магического портала еще нужно добраться.

— Бабуль, составлю тебе компанию, ладно? Мало ли что… Все-таки огонь в моих руках — штука опасная, поможет в беде, — предложила Свериде, искоса взглянув на свои ладони, ощущая, как в них ворочается стихия.

— Нет, — отрезала бабушка, в голосе сталь, — сама пойду. А вас, девочки, прошу, нечего шататься по ночному лесу, ложитесь лучше спать. К утру вернусь, обещаю. — Она торопливо засобиралась, взяла старую плетеную корзину, уложила в нее бутыль с водой, пару зачерствевших булок и теплую шаль. — Я обещаю тебе, Лилит, все выясню. И помни, знание — вот истинная сила. Когда владеешь информацией, все карты у тебя на руках.

— Береги себя, бабуля, — прошептала я, вставая и подходя к Свериде. Крепко обняв её, я почувствовала, как тепло её объятий окутывает меня. Селена, последовав моему примеру, нежно прикоснулась губами к её щеке, оставив на ней легкий поцелуй.

— Все образуется, цыплятки, — проговорила бабушка, по-матерински нежно похлопав нас по плечам, и с тихим шуршанием старой юбки направилась к двери, рассеивая своим уходом сгустившуюся в комнате тревогу.

— Стой! — окликнула я Свериду, когда та уже почти переступила порог. — Скажи хоть, где этот заветный проход, на всякий случай… Обещаю, не последуем за тобой, — в голосе звучала мольба, отражаясь в умоляющем взгляде, которым я сверлила ее сморщенное лицо.

— Ох и настойчивая, вся в мать, — пропыхтела Сверида. — Болото нужно стороной обойти, слева. Там камыш стеной стоит, — я кивнула, прекрасно понимая каждое ее слово. — За камышом ива раскинулась, ветви до самой воды склонились, а крона во все стороны, как руки, тянется. Ствол такой, что и вдвоем не обхватить. Вот там, в двенадцать ночи, дверь откроется. Или должна открыться. — Ба повернулась к выходу и бросила на прощание: — Не беспокойся, Лилит, я хоть и стара, зато ведьма, для нашего леса священна. Никто не тронет. — Она подмигнула, махнула рукой и вышла, оставив нас с сестрой наедине.

— Как учеба продвигается? — спросила я, и от долгого перерыва в столь задушевных разговорах с сестрой меня вдруг кольнуло неловкостью.

— Как видишь, я совершенно бездарна. Могу перевоплотиться лишь в тебя, Лилит. Ба уверяет, что рано или поздно произойдет мощнейший всплеск эмоций, который и высвободит всю мою силу. Именно поэтому наши с ней занятия окончены. Теперь я от тебя ни на шаг, сестра. Я так долго ждала этого момента, чтобы мы снова были вместе, — прошептала Селена, заключая меня в крепкие объятия.

— Меня сегодня чуть болотник на дно не утянул! — выпалила я, и глаза сестры вспыхнули, как две яркие звездочки. — Василий вытащил, спас!

Я выложила Селене все до мельчайших деталей, все, что она пропустила, растрачивая время на бесполезные занятия с бабулей. Рассказала о своей власти над огнем, о том, как он послушно пляшет в моих ладонях. Моя златовласая фея слушала, затаив дыхание, и в ее глазах плескалось обожание — то самое, которого мне так не хватало от нее все это время. Когда речь зашла о болотнике, ее ладошка вспорхнула, прикрывая рот, и вырвался испуганный вздох. А потом нить повествования плавно перетекла к рыцарю Васе, вызволившему меня из трясины. И мы с Селеной, сговорившись, решили, что завтра отправимся на встречу с сыном кузнеца вместе — а почему бы и нет? Дружить можно и втроем. Тем более ей, так же как и мне, было непривычно общаться хоть с кем-то, кроме нашей Свериды и меня. А так хотелось порой узнать кого-то еще, ощутить тепло чужой души.

Опьяненные радостью и переполненные нежностью, мы поднялись в нашу спальню. Там, в объятиях огромной кровати на втором этаже, нашли покой. Сплетя ладони, как в клятве верности, мы погрузились в глубокий, безмятежный сон.

Сверида брела сквозь лес, и дикая отдышка терзала ее, клещами сжимая грудь. Но она не роптала, упрямо прокладывая путь все дальше и дальше, сквозь сплетения колючих ветвей и сырую мглу. Женщина нутром чувствовала: ей необходимо найти ответы, разгадать зловещую тайну, иначе она не простит себе, если не убережет свою внучку, хрупкую Лилит, от коварных козней ее отца. Не нужно быть пророком, чтобы понять: демон неспроста посеял свое семя в Мелиде. Он явно рассчитывал на будущего ребенка, но какие цели преследовал, что задумал — это оставалось мрачной и неразгаданной загадкой для Свериды.

Лишь когда ночь густой, непроницаемой мантией окутала лес, бабка достигла заветной ивы. Дерево и впрямь дышало волшебством, источая мягкое, лучистое сияние, постепенно пробуждаясь от тринадцатилетнего забытья. Времени на передышку почти не оставалось, и Сверида, примостившись у корней, утолила жажду ключевой водой и перекусила простой, но сытной булочкой. Ровно в полночь ветви плакучей красавицы закружились в причудливом танце, сплетаясь в единый изумрудный вихрь вокруг кроны. Ствол ивы содрогнулся, издавая протяжный, полный таинства треск, и в его сердце, как по волшебству, проступила долгожданная дверь. С жалобным скрипом она распахнулась, выпуская из чернеющей бездны небольшую фигурку милого старичка в толстенных очках, с аккуратной, тонкой бородкой и густыми, нависшими бровями. Во взгляде этого существа мерцала бездонная мудрость самой Вселенной. Он медленно обвел окрестности внимательным, всепроникающим взором и, увидев перед собой старую ведьму, замер в безмолвном ожидании её вопроса.

— Что ж ты, старая, — проворчал старик, видя замешательство бабки, — будто громом поражена. Дан тебе шанс выведать сокровенное у самой судьбы, а ты стоишь истуканом, окаменела? Очнись, ворожея, и вопрошай, пока не поздно!

— Прости, молю… — Сверида склонилась в глубоком поклоне перед старцем. — Не обессудь, это от потрясения. Дочь мою осквернил демон, и теперь от этой скверны растут две девочки, близнецы — Лилит и Селена. Мне нужно имя мерзавца! И зачем ему понадобились мои внучки? — голос ведьмы сорвался в яростный крик.

— Вопрос ясен… — мудрец провел ладонью над головой Свериды, считывая невидимые письмена, а потом заговорил, — его имя Фотрус, Темный, проклятый самим Сатаной и жаждущий мести для него. Он нашел лазейку, чтобы обойти проклятие самого Великого демона Ада. Он передал кровь свою самому сильному правителю турок, Ахмеду, дабы тот, в свою очередь, передал ее своей супруге в час любовных утех. Теперь растет отвратительный плод этой ночи, чудовище во плоти. Ему пока тринадцать лет, но злобой и мстительностью он затмит любого черта в Преисподней. Это лишь малая часть коварного плана демона. Второй жертвой его стала твоя дочь, именно ее дитя предназначено чудовищу Калифу. Когда их соединит судьба, в чреве твоей внучки начнет зарождаться еще большая бездна. Родится ребенок, которого Фотрус заберет себе, он станет его плотью и кровью, продолжением Темного существа. Через этого мальчика явится Мессия, способный свергнуть самого Сатану с его трона. Вот чего добивается тот, о ком ты вопрошаешь.

— Спаси и сохрани… — Сверида перекрестилась, и губы её задрожали. — О какой из девочек ты говоришь? Их же две?

Но старец безмолвствовал. Лишь указательный палец, застывший в воздухе, недвусмысленно давал понять: вопрос всего один, и ответ уже получен. После чего видение растворилось в зыбком мареве. Ива, освободившись от неземного сияния, вновь склонила свои плакучие ветви к воде. Все затихло, замерло в предчувствии неминуемой беды.

Сверида прикрыла глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Такого поворота она не предвидела. Главное сейчас — не поддаться панике и предупредить девочек. Предупрежден — значит, вооружен. Резко развернувшись, чтобы вернуться в деревню, она застыла, как громом пораженная. Прямо за спиной, будто сотканный из ночного тумана, высился Тёмный. Его волосы, цвета воронова крыла, развевались на ветру, напоминая гриву дикого коня. Ухмылка, зловещая и хищная, искривляла его губы, а взгляд, пронзительный и холодный, буравил бедную ведунью насквозь. Сверида сразу узнала его. В чертах Тёмного промелькнуло нечто, неуловимо напоминающее её внучек. Леденящий озноб пронзил её до костей. С трудом сглотнув вязкую слюну, она гордо вскинула подбородок.

— Вижу, дошло до тебя, кто перед тобой, — Фотрус криво усмехнулся. — Мою дочь воспитываешь, старая. — Брови Свериды взметнулись в удивлении. Почему демон твердит только об одной девочке? Их же двое. — Ты узнала то, что никому не дано было узнать. Что же ты теперь будешь делать со своей крамольной тайной? — Темный склонился к самому ее уху, обжигая ледяным дыханием. — Сдохнешь с ней! Что ж, девчонка проживет и без тебя. А в двадцать пять лет ее жизнь… изменится.

— Нечего меня пугать, ирод! — выплюнула Сверида, шаря в кармане.

Она выудила щепотку толченой плакун-травы и швырнула ее в лицо опешившему злодею. Едкий порошок взметнулся облачком, а ведьма, забыв о страхе, рванула прочь, будто ветер подгонял ее пятки.

Сокрушительный удар в спину швырнул колдунью на землю, впечатав с размаху и выбив весь воздух из легких. Сверида, оглушенная болью, видела, как злобно приближался Фотрус, сплевывая на землю ошметки брошенного ею растения. Он присел перед едва живой ведьмой и, склонившись, положил ладонь ей на грудь, высасывая жизнь, замедляя сердцебиение. Сверида, как выброшенная на берег рыба, судорожно хватала ртом воздух, отчаянно пытаясь вдохнуть.

— Ты умрешь, унося свою тайну в могилу. Насладись же ею в последние мгновения, — Темный поднялся, бросив мимолетный взгляд на изможденную женщину. — Недолог же ваш человеческий век. А ведь когда-то ты блистала красотой… Забавно, — Фотрус нахмурился, — прошло всего-то тринадцать лет, а из тебя словно выжали все жизненные соки. — Демон равнодушно пожал плечами. — Впрочем, неважно. Прощай, мать Мелиды. Передай дочери в загробном мире, что мне было с ней хорошо. Она была… аппетитна. И спасибо ей за дочь. Отличная девчонка получилась, а пользы принесет немерено. — Фотрус видел, как Сверида борется, и восхищался ее несгибаемым духом. Но как бы она ни сопротивлялась, ее конец был предрешен.

Мужчина склонился в низком, почтительном поклоне перед достойным противником и растворился в воздухе, оставив умирающую колдунью в гордом одиночестве.

Сверида из последних сил сомкнула веки и провалилась в сон, сотканный из грез одной из ее внучек.

Новая знакомая

Эта ночь и впрямь была соткана из волшебства. Впервые за долгие месяцы мне привиделся цветной сон, будто окно в мир, расцвеченный красками. Обычно я просто камнем падала в непроглядную тьму, чтобы наутро вынырнуть из нее опустошённой. А тут… Мы с Селеной носились по лесу, как две беззаботные девчонки, осыпая друг друга градом шишек. Чуть поодаль шествовал Василий, наблюдая за нашим ребячеством с теплой, снисходительной улыбкой. Он смотрел на нас, как на двух неразумных малышек, но ничего не говорил, лишь тайком подбрасывал мне «снаряды», пока Селена не видела его вмешательства. Солнце пылало в зените, рассыпая миллионы искр в изумрудном пологе листвы, превращая лес в сказочный витраж. И вдруг, словно из ниоткуда, прямо передо мной возникла плакучая ива, а рядом с ней… кто-то лежал. Холодная волна мурашек пронеслась по коже. Узнавая знакомую шаль, я ринулась к неподвижному телу. Это была бабушка. Она лежала под плакучим древом, и взгляд ее остекленевших глаз был устремлен на меня. Губы ее беззвучно шевелились, пытаясь что-то сказать, но сквозь пелену сна до меня не долетало ни единого слова.

— Бабуленька, беда стряслась? — Я отчаянно попыталась подхватить Свериду, но руки мои пронзила ее призрачную плоть. — Селена! Василий! — взмолилась я, дико вращая головой в поисках хоть кого-то живого, хоть тени знакомой, но вокруг простиралась лишь пугающая, безлюдная пустота.

Свинцовые тучи навалились на небо, и вдруг его распорола ослепительная молния. Оглушительный раскат грома обрушился прямо над головой, вырвав меня из оцепенения.

— Ну же, милая, соберись, — я впилась взглядом в бабушку. — Хоть малейший знак, любой намек… я пойму.

И тут, из последних глубин истощения, Сверида едва заметно повела пальцами. Над нею, сотканный из мрака, проступил черный клевер.

— Смерть… — выдохнула я, выныривая из кошмара с диким, рвущим горло криком.

— Эй, — встревоженный шепот сестры прорезал тишину комнаты. — Да что с тобой? Приснилось что-то ужасное?

Я огляделась в растерянности, пытаясь ухватить ускользающую нить реальности. Сон цепко держал мое сознание в своих призрачных объятиях, не позволяя осознать, что я в своей спальне. Вдруг, сквозь щель неплотно задернутых штор, прокрался первый, робкий луч предрассветного солнца, пронзив полумрак комнаты. От этого неожиданного прикосновения света я, будто безумная, сорвалась с кровати.

— Селена, — бросила я взгляд на взволнованную сестру, — с бабулей беда.

С этими словами я спешно натянула на себя первое попавшееся и рванула к выходу.

— Ах ты, глупышка, — сестра ласково покачала головой. — Это всего лишь сон, успокойся. Дай мне немного прийти в себя, и я пойду с тобой, — проговорила она, поднимаясь с кровати и сладко потягиваясь.

— Нет времени ждать, так я управлюсь быстрее, — обернувшись, я крепко обняла Селену. — Побудь дома, а лучше сходи к опушке, я обещала Васе прогулку, — увидев удивлённо вздернутые брови сестры, добавила с лукавой улыбкой: — Воплотишься в меня, поболтаешь с ним. Заодно и развеешься. А потом увидимся дома. Может, и правда с бабулей все в порядке, и я себя накручиваю. Но проверить стоит. — Перескакивая через две ступеньки, я чуть не скатилась с ветхой лестницы и с невероятной скоростью сорвалась с места, помчавшись туда, где должна была находиться Сверида.

Слава всем богам мироздания, лес этот был мне знаком, как собственная ладонь, да и путь, о котором бабка поведала, я знала назубок. Миг — и тропа привела меня к камышам, а там, у самой воды, показалась плакучая ива. Именно такую бабушка и описывала. Ее ветви, будто зеленые слезы, ниспадали к самой воде, а ствол казался не просто большим — огромным, я таких деревьев отродясь не видывала. И вот, неподалеку от этого чуда природы, лежала она — моя любимая бабушка. Сердце оборвалось и рухнуло в пропасть, в груди вспыхнула нестерпимая боль. Не помня себя, я бросилась к ней, наклонилась над ее почти бездыханным телом.

— Бабулечка, — прошептала я, склонившись к ее губам. Невесомое дыхание опалило кожу, как последнее прикосновение угасающего солнца. — Жива… Успела… — выдохнула я с облегчением, которого хватило лишь на миг. — Прошу, помоги мне… Как помочь? — причитала я, тормоша ее.

Тишина… Обжигающая, мертвая тишина сковала всю округу. И в этот момент, как удар молнии, меня пронзило осознание: это конец. В одно мгновение мы с сестрой осиротели, и всему виной моя непростительная беспечность, моя непроглядная тупость. Что я могла сделать? Как спасти мою любимую бабушку? Проклятая сила огня! На что она годится, если не способна вернуть жизнь родному человеку? Книга… Книга могла бы помочь, но я, близорукая дура, оставила ее, не предвидя, что меня ждет, когда я найду ее… ее бездыханное тело там, где увидела во сне.

— Молю! — Слёзы хлынули из моих глаз, обжигая щеки Свериды ледяным градом. — Всё что угодно… лишь бы она жил.

Рыдания перехватили горло, топя меня в бездонном море отчаяния. Каждый всхлип вырывался из груди болезненным эхом, отражая боль, поселившуюся в самой глубине души.

— Эй, крошка, не нужна помощь? — прозвучал за спиной голос с хрипотцой. — А то ты тут всю округу слезами затопишь, ей-богу.

Я обернулась и замерла. Передо мной стоял незнакомец. Мужчина, с волосами цвета спелой пшеницы и точеными чертами лица, казался пришельцем из другого мира. В его облике не было ни намека на деревенскую простоту, скорее сквозила надменность аристократа. Очнувшись, я вскочила на ноги, судорожно ухватила незнакомца за рукав рубахи и отчаянно запричитала.

— Пожалуйста, помогите, нужно бабулю отнести домой… Что угодно, я могу полы мыть, уборку делать, шить, только помогите… — Соль разъедала щеки, но безудержный поток слез никак не хотел останавливаться.

— Помогу, — прозвучал спокойный, ровный голос Сина, когда он опустился на одно колено. Бережно подхватив иссохшее тело старухи на руки, он усмехнулся уголком губ: — Лишь бы твоя бабуля дожила до того мгновения, как я донесу ее до избы.

— Я буду читать молитвы, — прошептала я, украдкой стирая влагу с лица.

— О, милая, не стоит, — улыбнулся блондин, и в улыбке мелькнула лукавая искра. — Иначе наше путешествие рискует обернуться нескончаемой одиссеей. — Он на миг задумался, взвешивая слова на невидимых весах, а затем, с легким жестом, скомандовал: — Давай, веди нас, укажи путь к своей хате.

Я направилась к нашей избушке, неотрывно оглядываясь, боясь упустить из виду бабушку.

— Спасибо вам… Меня Лилит зовут, — прошептала я спасителю, чувствуя, как надежда робко прорастает в заледеневшем сердце. — Как только бабушка окажется дома, просите о любой услуге… Я буду вам безмерно благодарна. Все, что в моих силах, — исполню.

— Сейчас твои услуги мне ни к чему, девочка, — пробормотал демон, крепче прижимая к себе Свериду. В его глазах мелькнула хитринка. — Но в будущем… возможно. Давай заключим сделку: дай мне слово, что когда моя нужда в тебе возникнет, ты откликнешься, — он лукаво подмигнул. — И да, зови меня Син.

— Слово даю, Син, долг за мной, — произнесла я, и в тот же миг над нашими головами расцвела огненная печать, будто выжженная в воздухе раскаленным клеймом, а затем так же внезапно опала, развеявшись дымкой. Страх кольнул сердце, и я украдкой взглянула на мужчину. Каменное лицо не дрогнуло. — Уф, — выдохнула я, с опозданием осознав, как опасно приблизилась к краю, и ускорила шаг.

Демон времени ощутил, как в объятиях его трепещет последний вздох женщины — досадная помеха его замыслу. С неохотой, он влил в нее толику жизни, достаточную лишь для того, чтобы дотянуть до родной избы. А там уж пусть внучка хлопочет над угасающей старушкой.

— Фотрус меня прибьет, — прошептал он, не сводя глаз со спины Лилит. В голосе сквозила обреченность. — Но я не хочу видеть слез в твоих глазах, детка. Сердце разрывается, — добавил он, едва слышно, будто боясь спугнуть тишину.

Вот он, долгожданный дом. Я не могла отвести глаз от Сина, пораженная его недюжинной силой. Как он смог пронести бабушку на руках такое расстояние, даже не переводя дыхания? Наверное, такими и были русские богатыри, о которых слагали былины… Едва эта мысль пронеслась в моей голове, как на губах Сина заиграла довольная, едва заметная улыбка.

Распахнув двери настежь, я впустила мужчину в полутемную хату и помогла бережно уложить бабушку на скрипучую кровать.

— Благодарю еще раз, Син. Прошу, можно мне остаться с бабулей наедине, — обвела взглядом комнату, но Селены и след простыл. Наверняка упорхнула к Василию… Что ж, я сама ее об этом попросила. — И, если понадоблюсь, обращайтесь.

Мужчина безмолвно кивнул и удалился, оставив меня наедине со Сверидой.

Не медля ни секунды, я взмыла по лестнице на чердак. Сердце колотилось в груди, пока я шарила в пыльном сундуке древний колдовской фолиант. Дважды едва не рухнув вниз, я, задыхаясь, вылетела обратно к бабуле.

— Сейчас, любимая, — пальцы дрожали, страницы упрямо слипались, а буквы, точно пьяные мухи, плясали перед глазами, — сейчас найдем нужное заклинание, и травками отпоим, поднимем тебя. Бегать будешь быстрее лесной лани, моя Сверидочка, моя голубка… — Я взглянула на мертвенно-бледное лицо бабушки и взмолилась, — прошу тебя, ба, держись. Заклинаю, держись!

Я прикрыла глаза, как учила когда-то бабушка, — велевшая всегда искать тишину внутри. Вытянула руки вперед, взывая к незримым силам, и беззвучно прошептала слова поиска заклинания, способного вернуть из мрачных чертогов смерти, откуда уже простиралась ледяная тень на мою близкую родственницу. И вот, свершилось нечто невероятное. В ладонях моих вспыхнул жар, будто само солнце коснулось их, и в книге открылась нужная страница древнего знания. Не медля ни секунды, я прижала ладонь к холодной груди Свериды и, собрав всю волю в кулак, произнесла…

— Лейся, свет, прозрачной влагой. Наполняй сердца отвагой. Уходи, лихая тень. Наступает ясный день. Предков мощь, в крови проснись. В чистом сердце растворись. Пусть Сверида знает радость. Позабыв былую тягость.

Грудь бабушки, до этого неподвижная, медленно поднялась, и воздух наполнил её лёгкие. Слабый румянец, как отблеск зари, коснулся её щёк, дыхание стало ровным и спокойным.

— Слава богу, успела… — выдохнула я, иссиня-бледная от усталости, и бессильно осела на стул. — Сейчас, бабулечка, заварю тебе травки. Напою тебя целебным настоем, чтобы хворь отступила, — проговорила я, торопливо принимаясь за дело, будто от скорости моих движений зависела ее жизнь.

Все заветные травы, когда-то с любовью собранные бабулей, сейчас оказались бесценным сокровищем. Я помнила каждое её слово, каждое наставление, и вскоре в моих руках уже клубился жаркий пар душистой травяной смеси, способной, казалось, вернуть к жизни даже мертвого. Осторожно приподняв голову Свериды, я бережно, капля за каплей, влила ей в рот целебный настой. К сожалению, чудо не произошло — бабушка по-прежнему спала беспробудным сном, будто заколдованная.

— Главное, любимая, смерть отступила, — прошептала я на ухо бабуле. — Спи, тебе нужно отдохнуть. — Я нежно погладила по голове Свериду, бережно уложила ее на подушки и заботливо подбила одеяло. Вышла на улицу, жадно вдохнуть свежий воздух.

Я поникла на ступеньках крыльца, мысли мои спутались в безнадежный клубок. Что делать дальше? Этим вопросом я истязала себя, когда из-за поворота дорожки появилась Селена. Она излучала свет, ее лицо сияло беззаботным счастьем, пока взгляд не упал на мое сумрачное отражение. Вмиг сияние померкло, будто облако заслонило солнце.

— Лилит, неужели ты не ошиблась? Неужели с бабулей беда? — она вскинула руки в отчаянном жесте, но, вспомнив, что все еще облачена в мое обличье, тут же отдернула их и приняла свой истинный вид.

— Вот так-то лучше, сестренка, — прошептала я, поднимаясь и заключая Селену в объятия. Мои пальцы нежно запутались в ее белокурых локонах. — Бабушка без сознания, я нашла ее у ивы, и нам невероятно повезло. Один мужчина помог донести ее до избушки. Если бы не он… даже думать не хочу, что могло случиться, — я проникновенно заглянула в глаза сестренке. — Я сделала все, что могла. Влила в нее родовую силу, напоила отварами. Теперь нужно просто ждать. Ей уже лучше, и, прошу тебя, не вини себя за то, что тебя не было рядом.

Селена кивнула и разрыдалась, и я, крепче прижав ее к себе, утопила в объятиях, полных сочувствия. Мы просидели у дома почти до самого вечера, боясь оставить это место, пропитанное ожиданием. Я несколько раз заходила в дом, надеясь увидеть хоть малейшее изменение в состоянии Свериды, но она по-прежнему пребывала в глубоком, непроницаемом сне. Сквозь слезы Селена рассказала о чудесной прогулке с Василием. Он оказался интересным собеседником, и, казалось, был без памяти влюблен… в меня. По ее словам, он то и дело рассыпал комплименты о темноволосых девушках, способных свести с ума даже неземных созданий, прозрачно намекая на мою скромную персону.

Когда комары, пробудившись от дневной спячки, голодной тучей набросились на нашу нежную кожу, мы поспешно укрылись в бревенчатой избе. Приютившись у грубо сколоченного стола, мы подкрепились тем нехитрым угощением, какое бог на этот раз послал.

— Пойду-ка я вздремну, — зевнула Селена, прикрыв рот ладонью. — Сменю тебя через пару часов. Или, если хочешь, иди ты, а я пока за бабушкой присмотрю, — предложила сестра с искренним участием в голосе.

— Иди, — подтолкнула Селену к лестнице, ведущей на второй этаж, — а я пока сварю наваристый бульон к завтрашнему дню для нашей спящей красавицы, да и душистый травяной чай заварю.

— Ладно, в три заступлю на дежурство, — Селена махнула рукой, отмахиваясь скорее от усталости, чем от меня. — Кстати, твой Василий ждет тебя на свидание послезавтра, — сестра лукаво улыбнулась, но новость лишь скользнула мимо, не оставив следа. Сейчас было не до этого.

Как только светлая макушка близняшки исчезла за поворотом, работа поглотила меня с головой бурным потоком. Вскоре я уже сидела рядом со Сверидой, вперив в нее невидящий взгляд. Тоска по ней обжигала душу, но еще сильнее терзало жгучее желание узнать, кто посмел причинить ей такое. Желваки заходили на скулах, и слова, сорвавшись с губ, прозвучали неожиданно громко в тишине комнаты.

— Я убью того, кто это совершил…

Легкий ветерок коснулся лица бабушки, дрогнувшие веки распахнулись, и в мутном взгляде забрезжил проблеск узнавания. Сердце мое забилось в бешеном ритме, готовое вырваться из груди. Восторг захлестнул, счастье обрушилось лавиной.

— Слава богу, милая, ты нас так напугала, — прошептала я, склоняясь над ней и крепко обнимая за плечи. — Может, супчику? Я сварила.

Я уже было приготовилась вскочить с кровати, но ее слабая, но настойчивая ладонь легла на мою руку, удерживая.

— Лилит… — прошелестело имя сорвавшимся шепотом Свериды, едва различимым в тишине избы. — Беда… страшная беда надвигается… — Бабушка с трудом сглотнула, слова вырывались из нее, обжигая горло. Внезапно ее глаза расширились от ужаса, и она, застыв, вперилась взглядом куда-то за мою спину.

— Бабулечка, всё хорошо, ты дома. Кто это с тобой сделал? Ты говоришь о беде, причиненной этим человеком?

— Фотрус… — прохрипела Сверида, чувствуя, как жизнь покидает её.

Перед глазами она видела злорадную ухмылку обидчика, стоящего за спиной внучки. Один жест, зловещий росчерк пальца, и тонкая нить, связующая женщину с жизнью, оборвалась. Сверида обмякла, как кукла, из которой выпустили весь воздух, погружаясь в непроглядную тьму.

— Нет! — взревела я, вцепившись в бабушкино платье и отчаянно дергая его из стороны в сторону. — Все же было хорошо! Почему? — Запрокинув голову, я издала душераздирающий вой, подобный крику раненой волчицы. — Вернись, милая…

Фотрусу не было нужды оставаться в избе ведьмы, едва не погубившей его замысел. Он бесследно исчез, свершив злодеяние и отправив старую колдунью в мир иной. Лишь один вопрос терзал его: как смогла старуха доползти до хаты и так долго цепляться за жизнь? Но этот вопрос вскоре развеялся, будто дым. Едва Фотрус возник в своем замке, как к нему потянулись друзья, увлекая в очередную пучину радости и опьянения.

Моя жизнь раскололась на две части: до и после. Как и у Селены. Мы осиротели, лишившись самой близкой, самой любимой женщины на свете, той, что заменила нам мать. Бабушка упокоилась на местном кладбище, приютившемся неподалеку от нашего дома. Предали земле мы ее сами, неоткуда было ждать помощи. Отдав последние почести по всем колдовским законам, вернулись в опустевший дом, где и предстояло нам влачить одинокое существование вдвоем.

Слезы были под запретом. Неписаный, но свято чтимый ведьмовской закон гласил: никаких слез после погребения, дабы не обречь усопшего на вечный холод и тоску. Потому мы из последних сил крепились, закусив губы до крови, лишь бы не потревожить душу бабушки.

Мною было принято решение. Ровно через тринадцать лет я отправлюсь к волшебной иве, чтобы задать старцу терзающий меня вопрос о Фотрусе и его зловещей роли в смерти бабушки. Месть пустила корни в моей душе, свернувшись там тугим кольцом змеиного ожидания.

Разъедаемые горем, мы с сестрой будто ослепли, не заметив, как полгода утекло в реке времени со дня смерти Свериды. Усилиями Василия и его отца, могила нашей бабушки обрела прелестную оградку, выкованную руками нашего лучшего друга. Он стал для нас тихой гаванью, пристанищем после шторма, разразившегося с уходом любимой ба. Неустанно был рядом, словом и делом поддерживая нас. И я, как росток, тянущийся к солнцу, стала постепенно влюбляться в нашего спасителя. Ведь какое девичье сердце устоит перед натиском такой искренней заботы и нежности? Селена украдкой бросала взгляды на Васю, и терзаемая сомнениями, я осмелилась спросить, не посетила ли и ее сердце стрела Амура. Она отрицала, и эти слова стали бальзамом на мою израненную душу. Я боялась ранить сестру, ведь моя взаимная влюбленность в нашего общего друга могла обернуться новой болью для нее.

Тихими шагами, как неслышная мелодия надежды, подкрался Новый год. Первый праздник без любимой бабушки… Вместе с Селеной мы отправились в лес, где выбрали и срубили небольшую сосенку, которую и приволокли домой. Запах хвои наполнил пространство, пока мы украшали деревце игрушками, сделанными своими руками. В предвкушении вечера и прихода Василия работа кипела, и праздничный стол преображался.

Ближе к полуночи, облачившись в платья, мы замерли за столом вместе с общим другом. Веселье нарастало, будто гул приближающейся бури. Мы ликовали, окутанные предвкушением чуда. Василий бросал на меня красноречивые взгляды, в которых читалась целая поэма. И когда часы пробили полночь, мне был преподнесён дивный подарок — кольцо, созданное руками любимого. Пусть оно не блистало внешней роскошью, в нем сияло нечто большее — тепло и нежность, заботливо вложенные в металл трепетным сердцем. Селену друг тоже не обделил: ее запястье обвила тонкая цепочка, украшенная хрустальными капельками-шарами. Это был самый чудесный праздник, как луч солнца, пробившийся сквозь густую завесу черных дней. И именно в этот последний час уходящего года, когда Селена, утомленная весельем, уснула, оставив нас с Василием наедине, был украден мой первый поцелуй — такой желанный и трепетный, словно прикосновение ангельского крыла.

— Я люблю тебя, — прошептал Вася, его голос дрожал, — ты моя жизнь, Лилит, пульсирующая в унисон с моей душой.

Пальцы ласково запутались в черной пряди, ища утешение в шелковистой тьме ночи моих волос.

Но за счастье всегда приходится платить, особенно ведьме. Редко когда у нас, сестер, все складывается гладко. Вскоре после январских морозов Василия призвали в солдаты. Простившись, он ушел, пообещав вернуться и, как только позволит судьба, взять меня в жены. И вновь нас с Селеной окутали серые будни, разбавленные лишь частыми вылазками в лес, к горам и таинственным водоемам, где я устраивала для сестры завораживающие огненные представления. Я упорно занималась с ней, как когда-то Сверида со мной, пытаясь научить Селену превращаться хоть в кого-нибудь, кроме меня самой. Но пока все мои усилия оставались тщетными.

Летом, в час купания, Селене наконец открылся дивный мир — подобный тому, который явился мне в виде болотника. Моей сестре выпала редкая удача — повстречать русалку, и пленилась подводная красавица светлыми кудрями моей златовласой родственницы.

Все началось с прозаичного пробуждения. Едва забрезжил рассвет, я растормошила сонную Селену. В доме царила пустота, ни крошки съестного. А старый слух нашептывал, что воды окрестного озера вновь кишат рыбой.

— Охота тебе в такую рань глаза продирать, совсем покоя не стало! Ни единого дня передышки, ни мгновения для сладкой неги, — ворчала сестра, недовольно ворочаясь в постели.

— Вот полакомишься водными дарами, спасибо потом скажешь! Такая вкуснотища! А знаешь, что еще? На костях окуней гадать можно на любимого! — Селена, будто юркая белка, соскочила с лежанки, и сон тут же улетучился из её глаз.

— Врёшь, — я с улыбкой покачала головой. — Ладно, уговорила, но помни, с тебя ворожба. Интересно, сколько же еще томных вечеров мне грезить о суженом? — размечталась Селена, закатив глаза и устремив взгляд ввысь, пытаясь увидеть его в потолке нашей избы.

— Вот и узнаем, — я подмигнула сестре, в моих глазах плясали озорные искорки. — Давай спускайся, а я пока снасти приготовлю. Чай попьем — и в путь.

Селена кивнула в ответ, предвкушая приключение.

Озерная гладь встретила тишиной, будто отполированное зеркало. Воздух вокруг настоялся на свежести трав и едва уловимом запахе речной рыбы. На наше счастье, ни души вокруг — ни рыбаков, ни праздно шатающихся деревенских жителей. Вдалеке, как проблеск надежды, мелькнул серебристый плавник, и от предвкушения сердце забилось чаще, а я невольно закусила губу. Солнце, безжалостно палящее макушку, вынудило укрыть голову платком, предусмотрительно захваченным из дома.

— Знала ведь, что ни к чему хорошему твоя затея с рыбалкой не приведет, — прошипела Селена, обмахиваясь ладонью. — Пекло такое, что кости плавятся. Твоя рыба, небось, от этой духоты вся кверху брюхом плавает.

— Не ворчи, словно старая бабка, — губы сестры тронула детская обида от моего сравнения. — Рыбку-то любишь? — Она молча кивнула, отвернувшись. — А сама она к тебе из озера домой не приплывет, родимая. Ловить надобно, — проговорила я, усаживаясь на щербатый камень, торчащий из воды, и принимаясь за разматывание лески. — Иди, искупайся. Авось полегчает. Взбодришься, а то стоишь как в воду опущенная.

Селена проигнорировала меня. Сбросив цветастый сарафан на прибрежный песок, она нырнула в прохладную воду. Мгновение — и лишь рябь выдавала место, где скрылась ее макушка. Показавшись чуть дальше, она с блаженной улыбкой повернулась ко мне и озорно высунула язык. Солнце играло в ее мокрых волосах, превращая их в искрящийся серебряный водопад. И тут, прямо за спиной сестры, из воды вынырнула отвратительная голова с клокочущими водорослями вместо волос, выпученными глазами и перепончатыми пальцами, сжимающими тонкое лезвие. Осторожно отложив удочку, я поднялась во весь рост, пытаясь оценить угрозу. Глаза мои расширились от напряжения, и эта тревога, видимо, передалась сестре.

— Ты чего? — пролепетала Селена, голос дрожал от испуга, когда в моих ладонях затрепетал огненный шар. — Прости, если обидела… Лови свою рыбу хоть до ночи, слова не скажу…

Но мерзкая, водяная тварь уже тянула склизкие щупальца к волосам сестры. С яростным криком я метнула огненный снаряд. Селена взвизгнула и кулем рухнула в воду. В тот же миг чудовище выпустило в мой огненный шар водяной хлыст. Раздалось шипение, и мое оружие, как подкошенное, рассыпалось, не достигнув цели.

— Сдурела?! — взревела сестра, выныривая и жадно хватая ртом воздух. Голова её резко дернулась, выискивая источник пламени, и взгляд тут же наткнулся нос к носу на существо, посмевшее покуситься на её локоны. — Матерь Божья… — прошептала Селена, пятясь к берегу. Но пучеглазая тварь вцепилась ей в руку и потащила в черную, бездонную пучину вод.

— Эй, жаба! — процедила я сквозь зубы, свирепо глядя на похитительницу. — Одним огненным шариком ты отделалась, а теперь полюбуйся на настоящее огненное крещендо!

Засучив рукава, я обрушила на водяную нечисть шквал пламени. Шары сверкали и взрывались вокруг нее, плясали, будто злые духи, не давая и шанса на спасение. Завизжав от боли и ужаса, болотная тварь разжала скользкую ладонь, выпустив Селену, и камнем нырнула в воду.

— Беги сюда, милая! — крикнула я опешившей сестре.

Селена, очнувшись от кошмара, бросилась к берегу и, спотыкаясь, выбралась на спасительный камень, на котором стояла я.

— Свят, свят, свят, — зашептала она, истово крестясь. — Кто это, Лилит? Неужто твои… друзья?

— Превосходная шутка, — усмехнулась я, вздернув бровь. В этот момент из-за воды показалась тварь, повергнувшая Селену в ужас. — Чего тебе еще надобно? Добавки? — прошипела я.

— Ах вы, людишки скверные! — заголосило существо, пряча лицо в ладонях. — Жадные, до дрожи в костях жадные! — И потрясло в воздухе крошечным кулачком. — Волос пожалели, вот ведь скупцы! Словно последние, да и вырастут еще. Никто, слышите, никто мне помочь не в силах…

— Не пытайся вызвать во мне жалость, — тон мой смягчился, — для чего тебе пряди ее волос? — я кивнула на сестру. — Своих, кажется, предостаточно. — Пристальный взгляд скользнул по зелёной пакле на голове существа.

— Моя мечта о белых, как у неё… — после этих слов Селена вздрогнула, и её лицо перетекло в моё. Вместо водопада белокурых локонов на её голове теперь колосилась моя чёрная грива. Чудище присвистнуло. — Ого, да ты ведьма! Сама себе еще такие пряди наколдовать можешь, а мне, значит, жалеешь? Тьфу, жадина! — обиженно проворчала зелёная тварь.

— Скажи этой… — прошептала Селена мне на ухо, — если не угомонится, я ее покусаю. — И для пущей убедительности сестра клацнула зубами прямо перед моим лицом.

— Как тебя зовут… и зачем тебе человеческие кудри? — сжалившись, спросила у дитя глубин.

— Серена, русалка я. Сплету из них чарующий парик, надену — и богиня! А потом выманю наконец болотника из топи. Сердце изныло в девичьем одиночестве, замуж невтерпёж, а в нашем озере — сплошь семейные да унылые. Лишь на него, красавца болотного, надежда. Очарую, изведу томным взглядом, а там — и в его трясину переберусь, гнездо вить.

— Слушай, — Селена, вновь с волосами, сотканными из лунного света, присела ближе ко мне, — а не тот ли это болотник, что чуть не уволок тебя в объятия зыбучей топи?

— Надо же! — всплеснула руками русалка. — Мир тесен! Значит, на тебя жаловался сердечный друг… да на твоего златовласого демона, что тебя спас. — Мы с сестрой переглянулись, а Серена, заливаясь смехом, продолжала: — Чего? Не вру! Он сам так говаривал, да еще и демонстрировал свой копчик, украшенный знатной гематомой от копыта твоего приятеля. Уж так знатно он приложился к мягкому месту болотника, что тот с месяц на нем усидеть не мог! — Русалка расхохоталась, обнажая частокол мелких, острых зубов.

— Ты что-то путаешь, — отмахнулась я от новой знакомой. — Меня спас Василий, рыжий как осеннее солнце, а никаких блондинов я и в помине не знаю. — И тут словно молния пронзила память, в голове вспыхнул образ Сина, его белые, как первый снег, локоны, его помощь с бабулей… Но демон? Глупость! Я тут же отогнала наваждение, тем более этот мужчина больше не появлялся в моей жизни. — Болотник — мерзость гнусная и страшилище, неужели нет никого более достойного? И потом, зачем пытаться стать кем-то другим? Нужно, чтобы тебя любили такой, какая ты есть.

— Легко тебе говорить, когда ты красотой одарена, — промолвила русалка и отвернулась, принимая обиженную позу. — А около нас лишь болото имеется. Где ж тут суженого искать? Или я, по-твоему, на хвосте к нему по земле должна поскакать? Неужели не найдется хотя бы пары волосков для бедной меня?

— Волосы для ведьмы — родовая сила, не тронь! Защита наша, оберег, — я задумалась, помешивая воду пальцем, — а вот с добрым молодцем подсобить — это я завсегда! — Я бросила взгляд на сестру, наблюдавшую за нашим разговором, и подмигнула. — Сыщем тебе такого, кому ты нужна станешь, во всей своей красе!

Русалка встрепенулась, подплыла ближе к камню и уставилась на меня с мольбой.

— Сейчас, Серена, поможем твоему горю! Не истуканы ведь мы какие!

— Мы никогда не колдовали так. — прошипела сестра, ее голос дрожал от внезапного страха. — Может, и не стоит начинать?

— Когда-то нужно начинать, — прошептала я, заключая ладонь Селены в свою.

Во второй руке вспыхнул огненный шар, танцующий между пальцев багровым пламенем. Я замерла, ощущая, как его жар опаляет кожу, и произнесла…

— Сферой огненной взмахну, в небо пламя потяну. Ты найди мне молодца, благородного лица. Чтоб берёг и почитал, об Серене лишь мечтал. Пусть любовью загорит, сердце страстью покорит.

Магический шар, будто сорвавшийся с цепи дух, взмыл в небо, оставляя за собой лишь мерцающий след, и камнем рухнул в неведомую даль. Сестра, с тяжелым вздохом, ободряюще коснулась моего плеча. Русалка, поникнув, уронила в ладони жемчужину слезы, оплакивая ускользающую магию.

— Спасибо вам, девочки, — пролепетала она, и голос её дрожал, — не забывайте, захаживайте в гости, я вас водорослями угощу красными, они на самой глубине растут, настоящий деликатес. — Она развернулась, чтобы уплыть, и в этот миг…

По лесной тропе, той самой, что змеилась к озеру, неслось нечто невообразимое — существо мужского пола, с головы до пят закованное в переливающуюся чешую. В диких глазах плескался первобытный ужас, а из приоткрытых губ исторгался истошный, почти девичий вопль, полный отчаяния. Смешно дергая хвостом, он отчаянно пытался бежать, будто в безумном порыве надеясь обрести давно утраченные ноги. Внешне он до мучительной боли напоминал нашу Серену, а подгонял беглеца мой огненный шар, пляшущий зловещим багрянцем. Мы, застыв в немом оцепенении, с отвисшими от изумления челюстями, наблюдали за этой диковинной вакханалией, пока несчастный юный русал, взметнув фонтан брызг, не рухнул в воду, угодив прямиком на голову нашей новой знакомой. Огненный помощник, испугавшись последствий своего озорства, мгновенно растворился в прохладном лесном воздухе, будто его и не было.

— О, простите, красавица, — пролепетал паренек, подхватывая на руки обалдевшую русалку. — Я уж думал, помру от этой скачки, а тут такое счастье — чудесное безбрежное озеро и в придачу… принцесса! Позвольте представиться, Клар, — он слегка склонил голову и ослепительно улыбнулся. — Прошу, скажите, ваше сердце свободно? Потому что если нет… я готов сразиться с любым, чтобы освободить в нём место для себя, юная нимфа. Как зовут прелестницу?

— Серена, — пролепетала русалка, в ее глазах плескалось обожание. — Я абсолютно свободна и… и у меня здесь есть свой дом. Хочешь, покажу?

— Немедля жениться! Ни секунды не упущу! — провозгласил Клар, сгребая ошеломленную Серену в объятия. Его губы жадно накрыли ее губы в поцелуе. — Ах, и хороша ж ты, свет очей моих! Глаза — озера ясные, губы — малина спелая, а волосы… мечта! — простонал он, закатывая глаза от восторга.

— Все, девчата, пока! — торопливо бросила русалка, и в голосе ее звенело предвкушение. — Свидимся еще, а то такого карася упускать — грех! — Она игриво махнула хвостом на прощание и, будто серебряная стрела, умчалась в изумрудную глубину, увлекая за собой своего смущенного кавалера.

Мы ее прекрасно понимали. Она так долго томилась в ожидании счастья, что теперь не желала упустить ни единой его искры.

— Чудеса… — прошептала Селена, завороженно поправляя растрепавшиеся волосы. Она медленно сползла с замшелого камня. — Я не думала, что такое вообще возможно. Ты, конечно, рассказывала про болотника, но я даже представить себе не могла, что мне посчастливится столкнуться с настоящими волшебными существами. Спасибо тебе, что вытащила меня сюда, — проговорила она, заключая меня в благодарные объятия.

— Пожалуйста, это всё прекрасно, только вот мы с тобой ни одной рыбки не поймали, — с грустью протянула я, и живот тут же предал меня, заурчав голодным протестом.

В тот миг на берег выскользнуло корыто, до краев наполненное серебристой рыбой, а толкала его, изящно извиваясь, наша русалка. Грациозным движением хвоста подтолкнув к нам щедрый трофей, она послала воздушный поцелуй, искрящийся в лучах солнца.

— Спасибо, девочки, за всё! Мужик — огонь, — Серена с восхищением вскинула большой палец вверх. — Просто закачаешься! Хоть бы имена ваши узнать, чтобы я знала, каким водным богиням теперь за вас молитвы читать.

— Я Лилит, — улыбнулась я новой подруге, — а это Селена, сестра моя. Будь счастлива, дорогая, и спасибо за дивное угощение, — промурлыкала я, благодарно кивнув русалке.

— Удачи тебе, Серена, — прошептала Селена, взгляд которой был полон обожания и надежды, — ты настоящее чудо.

— Встретимся, сестрицы-ведьмы, — прошептала русалка, и, взметнув серебряный хвост, исчезла в глубине.

Дома нас ждал пир. Рыба, будто сошедшая с полотен фламандских мастеров, источала нежный аромат. Жареная, с золотистой корочкой, в обрамлении дымящейся картошечки, она была божественна. Насытившись щедрым даром Серены и едва дыша от переполнения, сестра потребовала обещанного гадания. Умела ли я читать судьбу по рыбьим костям? Разумеется, нет. Но как я могла разочаровать мою ненаглядную близняшку? Придав лицу выражение глубокой мудрости, я предрекла ей любовь, столь ослепительную и всепоглощающую, что ей позавидовали бы сами боги. Она внимала, затаив дыхание, ловя каждое мое слово. Когда я закончила, довольная и счастливая Селена упорхнула в объятия Морфея, оставив мне гору немытой посуды. Что ж, такова моя доля. Как только сестра скрылась за дверью, я воздела глаза к потолку и вздохнула, обращаясь к незримым силам.

— Прошу, пусть все сказанное сбудется, моя светловолосая радость заслужила счастья, — прошептала я, закрывая глаза, чтобы усилить силу желания.

В этот самый миг, словно в ответ на мою мольбу, небесный свод прочертила яркая звезда, оставив за собой мерцающий след, но я, погруженная в свои мечты, не заметила этого знамения.

Потеря

Время — это не песок, бегущий сквозь горловину часов, а скорее мираж, зыбкий и неуловимый. Годы мелькают калейдоскопом, оставляя за собой не просто цифры, а привкус упущенного и несбывшегося. Юность мчится вихрем, будто река в половодье, а старость крадется, как вор, обкрадывая каждый миг. Мы, дети, торопим время, желая быстрее окунуться в неизведанный океан взрослой жизни. Старики же судорожно цепляются за уходящие мгновения, пытаясь удержать ускользающее завтра. Но время неумолимо, оно течет сквозь пальцы, как вода сквозь сито, унося с собой мечты и надежды.

И вот, не успели мы оглянуться, как два десятилетия пролетели над нашими головами. Жизнь текла своим чередом, без особых потрясений. Мы по-прежнему ждали Василия, чье внимание оставалось для нас недостижимой звездой, и продолжали изучать таинственные страницы бабушкиной колдовской книги. Но главным для меня было другое — ожидание того дня, когда завеса тайны, окутывающая Фотруса, наконец, рассеется. Сколько заклинаний было произнесено, сколько сил потрачено впустую! Оставалось лишь ждать, когда мне исполнится двадцать шесть. Этот день станет отправной точкой для тринадцатилетнего ожидания, в конце которого меня ждет заветная ива, хранящая ответы на все мои вопросы.

— Селена! — голос эхом прокатился по дому, пробиваясь сквозь тишину к нашей спальне на втором этаже. — Спускайся! У меня для тебя кое-что есть. Как-никак, день рождения!

— Иду, — отозвалось эхом с лестницы, — куда спешить-то? Аль пирог обещанный уже испекся, духом манит?

— Нет, милая, я же говорила, к вечеру устроим небольшое пиршество, — промурлыкала я, пряча подарок за спину. — И знаешь, пока я буду колдовать над ужином, будь добра, загляни к Серене. Она обещала угостить нас свежайшими водорослями и отборной рыбой, нужно забрать.

— Естественно, вся эта тяжесть ложится на мои хрупкие плечи, — проворчала сестра, вплывая на кухню.

К двадцати годам она расцвела небывалой красотой. Белоснежные локоны ниспадали по спине каскадом застывших волн лунного света. В глубине зеленых глаз плескалась такая летняя зелень, что, взглянув в них, даже в самый лютый мороз ощущал тепло солнца и аромат юной листвы. Фигура обрела мягкие, женственные очертания. Я знала: стоит нам лишь покинуть поредевшую деревеньку, ее красота тут же ослепит мир, и не одно мужское сердце будет разбито о ее неприступность. Но время еще не пришло. Я не спешила покидать родные места, пока старец не откроет мне сокровенную тайну. Как только это случится, мы отправимся на поиски ее суженого. Мой же Василий пока еще служил царю… Что ж, я чувствовала сердцем: рано или поздно он вернется домой.

— Что ты смотришь на меня, словно на диковинку? — рассмеялась сестра, и улыбка её, яркая и лучистая, наполнила светом всю избу. — Мы же с тобой почти как две капли воды, разве что волосы разного цвета.

— Любуюсь собственным отражением, что поделать, — с лукавой усмешкой подмигнула опешившей Селене и протянула подарок. — Держи, любимая, надеюсь, придётся по вкусу.

Селена, захлебнувшись от восторга, повизжала, как ребенок, и вцепилась в шуршащий кулек. Миг — обертка уже валялась на полу, а в руках у нее красовался дивный черный гребень, усыпанный мерцающими камнями и жемчужинами. Прижав сокровище к груди, сестра с лучезарной улыбкой извлекла из кармана подарок для меня. Проделав те же таинственные манипуляции, я получила такой же гребень — точную копию ее, только ослепительно белого цвета. Не раздумывая, я вплела его в свои черные пряди и с гордостью продемонстрировала Селене.

— Красавица! — сестра принарядилась в свой. — Молодец, русалка, помогла с презентами нам обеим! — и мы залились хохотом.

— Хорошо иметь друзей, — пробормотала я, принимаясь за готовку. — Шуруй к Серене, да и не забудь поблагодарить за гребни.

Селена, подхватив юбку, кивнула и вихрем вылетела на улицу.