электронная
180
печатная A5
520
18+
Влечение: эротическая сага

Бесплатный фрагмент - Влечение: эротическая сага

Современная сага о сексуальном влечении


3
Объем:
390 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-0429-1
электронная
от 180
печатная A5
от 520

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

«Жизнь — есть влечение»

С. Прокофьев

Глава 1. Кот

Большой человек вырастал с огромной скоростью. На глазах он расплывался и превращался в крылатую тень. Мальчик стоял на тоненькой полоске земли, боясь, оступиться и опустить глаза. Он слышал, как внизу неистово бушевало море, и волны криком плескались о камни высокого берега. Крылатое существо стремительно летело на него. Но вдруг оно остановилось, уменьшилось и стало медленно разворачиваться, превращаться в маленькое чёрное пятно, затем в точку, которая безудержно прыгала. Из неё вдруг стала появляться знакомая родная фигура. Она также быстро отдалялась и вместе с грохотом уносилась большими шагами прочь. Мужчина резко открыл глаза. В комнате было темно. За окном бушевало море. Сквозь стеклянную дверь веранды светилась над узкой полосой горизонта яркая в облаках, как печёное яблоко луна.

Он тихо поднялся с тахты, подошёл к окну и опёрся горячим лбом о холодное стекло.

— Опять этот сон?

«Мрачная фигура отца, загораживающая карту мира своим телом» — эта тревожная мысль Кафки стала ему известна в 36 лет. В том самом возрасте, когда перо противоречия художника оставило на суд времени и потомков пугающую и простую мысль о жизни взрослых и детей.

Складка бабкиного пёстрого платья, врезавшаяся в отвратительно перекатывающийся зад, который носил мутно-розового цвета панталоны с начёсом, как заноза, сидела в подсознании уже немолодого мужчины. Флаг этого пузыря на бельевой верёвке общей коммунальной кухни вечно болтался символом одержанной ею победы. Определённая неуверенная настороженность его отношений с женщинами корнями уходила в приёмы воспитания отца и бабки. Жуткий парадокс несоответствия — поблекшие в своём цвете от старости портки коверкали розовый цвет уходящего маминого тепла, а вместе с ним и женского очарования. Гаммой из разных тонов с самого раннего детства определилось для него отношение к женщине, разделив его на две противоположности. Плоть тянулась и закипала, не слушая разума, а сердце ныло вдавленным рубцом отвращения, как от тугой старой резинки бабкиных панталон.

Своей матери он не помнил. Лишь теплая розовая дымка нежности — это всё, что рисовали мальчишеские детские сны. История её исчезновения была ему неведома до одного простого происшествия. Самовольно, с дворовыми ребятами он ушел купаться на дальнее озеро. Дом родителей стоял в центре города, недалеко от пологого берега небольшой мелкой реки. Пацанам там было неинтересно. И они отправились к озеру на велосипедах.

Возвращение из этого смелого похода не было триумфальным. Ребят хватились. Стали искать. Свита нашедших конвоиров состояла из двух человек. Бабка и младший брат отца вели меленького велосипедиста к месту неминуемой казни.

Одежды на герое не было. Её у него украли на озере. В одних мокрых трусах и сандалиях, со скукоженными от страха душой и гениталиями, он предстал перед палачом. Тот сидел на втором этаже в старом кресле, весь одетый в спокойствие и хладнокровие. При виде своей жертвы, палач медленно взял с журнального стола газету, как страшное орудие наказания. Также медленно развернул её и в один миг превратился в обрубок без головы и туловища. Большой типографский заголовок, одетый в стоптанные домашние тапки, кричал разноликими голосами разносчиков газет на всех мостовых и улицах: «Преступник, нарушивший домашний закон, очень скоро будет жестоко наказан!»

Ожидание пытки продолжалось более двух часов. Над головой словно сломали шпагу человеческого и мужского достоинства. «Я надеюсь, ты всё понял?» — сухо проговорило газетное чудовище и абсурдно исчезло в дверях комнаты, но уже в родном человеческом облике. Сцена этой страшной казни продолжалась всякий раз, когда мальчик видел тапки в прихожей или когда они медленно покачивались на ногах отца.

На кухне бабка одной рукой выдала чашку с борщом и подзатыльник. Она стояла у плиты с заплаканным, набухшим от слёз красным носом и плакала в причёт: «Угробишь отца, нечистая сила. Мать ушла на это озеро и не вернулась. И ты туда же!».

В юности ему стало известно, что мама утонула при невероятно загадочных обстоятельствах, тело её не нашли. Отец много лет не мог прийти в себя, часто, как на кладбище, он ходил на это озеро в совершенно тупой надежде на чудо. Спустя четырнадцать лет, без счастья, женился во второй раз…


***


Не изменяя своим погонам, Гордеич кругами выписывал свою причудливую географию пенсионного маршрута, шаркая ногами. Сделав последний шаг подлиннее, старик приблизился на расстояние вытянутой руки, которой и ухватил за кисть Кота.

Так все звали местного скульптора и своего рода мецената Константина Михайловича Ветхого, человека легко уязвимого, мужественного и благородного. Имя Константин, от рождения, для лёгкости произношения и обращения, сначала сократилось до Коти. Но природа поведения этого самца сочно отразила сексуальное очарование прямого взгляда спокойных, проницательных серых глаз, с тёплой, играющей в уголках улыбкой, умелую хваткость сильных, мягких лап. А весеннее мартовское появление на свет возвело этот индивид до семейства кошачьих. Так в процессе непростой эволюции он был наречён Котом. За спиной у него мотался, как творческое наследство, чёрный волнистый с проседью хвост. К Коту благоволили женщины, он, же, в свою очередь, обволакивал каждый прелестный образ магией кошачьего обаяния. Редко отказывался, ещё реже отказывал. Его ценили и любили старики за искреннее и доброе к ним отношение. Они четко понимали: мастер по камню — наш мастер.

— Здрам желам! — дед размеренно потряс Костину руку, а потом положил на неё свою ладошку, маленькую, жилистую, с колючими мозолями. — Сегодня, какой день? Ага-а, вторник. Послезавтра, что будет? Ага-а, четверг! Вот мы с тобой в пятницу мерзавчика и усугубим. Я к тебе и подойду. Ага-а?

— Однозна-а-чно, Гордеич.

Каждый раз, встречая на своем пути Костю, старик говорил одни и те же фразы, где менялись только дни, недели. А выпить им так и не удавалось уже лет семь. Ритуал соблюдался неизменно, и Костя с улыбкой слушал старика, желая здоровья и везения в его глубоком возрасте, который катился к своему к неизбежному закату.

А тот, не дожидаясь ответа, поплел свои военно-пенсионные круги дальше к продавщице воздушных шариков.

Аппетитная, рыхлая, как сдобная булка, она сама походила на большой круглый пузырь. Расставив широко ноги, девица с наушниками от плеера в ушах сидела на парапете и уплетала увесистые бутерброды с колбасой и белым хлебом. Откроет рот — полбатона нет.

— Здрам желам, Люся! Ты нонче, как стог мяса!

— Нет! Я — пончик! — Она выдернула из себя все провода.

— Тебе бы пельмени рекламировать, а не сидеть якорем для шариков, — съязвил Гордеич.

— Шарики приносят радость детям, а в пельменях мяса нету, — она проглотила здоровенный кусок бутерброда.

Кот сидел в сквере, у набережной, на своей любимой скамейке, ждал помощника для работы в гранитной мастерской. Он давно отошел от рутинной работы, но давать некоторые распоряжения время от времени приходилось. Погода улыбалась теплотой летнего дня. Влажность морского воздуха была перемешана с восточным суховеем, ветром, который приносил с собой аромат медовой цветущей пыльцы. В такие дни организм дышал полными легкими, насыщался и настраивал мысли на задумчивую философскую ноту. Даже курилось с каким-то особым наслаждением.

Телефон оповестил сигналом, что пришло сообщение от Любаши с забавным смайликом в конце:

«Я Вас хочу Константин Александрович! Может быть сегодня, в мастерской? Почему Вы молчите? Что-то случилось в Вашей вселенной?»

Медленно затянувшись от сигареты, Константин с улыбкой откинулся на удобную спинку скамейки: «Как все-таки изменил себе эпистолярный жанр. Как изменились люди. Скорость мысли, слова, действа».

Ежедневная готовность двадцатилетней девушки к интимным утехам его поначалу радовала и забавляла. В любой момент он мог ей ответить на сообщение, и через час, а то и раньше, она встречала его с неизменной улыбкой и желанием часами заниматься сексом. На полу, кровати, столе, траве, в мастерской, машине. Порой ему думалось, что даже там, где не ступала бы нога человека. Для верности сексуального эксперимента Любашу можно было смело запускать в космос. Состояние невесомости для этой научно-озабоченной особы — не помеха. Кот иногда шутил по этому поводу, а она не сердилась: «…Вам, Константин Михайлович, я покажу все тайны вселенной…».

Потребность в сексе у неё проснулась ещё в раннем детстве. Как маленький научный исследователь, девочка со строгим запретом семейного воспитания, в аналитической последовательности, начитавшись умных, взрослых книжек, маленькими пальчиками открывала в себе женщину. Всеми нитями естества она тянулись к мужчине, ещё и потому, что в реальной жизни была окружена заботой любящих и жалеющих её женщин, которых пропитали обида и горечь одиночества, как тягучий сироп ароматного бисквита. Умненькая, образованная, полностью раскованная, даже с некоторым налётом похоти от желания поскорее стать опытной и сладострастной, она шептала в короткие перерывы между многочисленными оргазмами: «Французский язык и секс — вот мои стихии». Оковы девственности пали не в день взятия Бастилии, а в долгожданный день совершеннолетия. Первым её мужчиной стал безусый, длинноногий однокурсник. Так появился не совсем удачный, сексуальный опыт, а с ним и главная мечта — разбить быстрее стеклянную капсулу пуританского целомудрия и кометой страсти стремительно лететь на женскую сексуальную орбиту наслаждения. Не переставая мастурбировать, теперь уже женщина, по сути, но девочка по сознанию, Любаша продолжала осваивать изощрённую продукцию современных секс-шопов. «Я не настолько порочна, чтобы отдаваться каждому, кто меня желает!» — говорила она подругам, которые слушали её фантастические рассказы о блаженных ночах с разными мужчинами. И томно продолжала: «Но я не могу не отдаться тому, кого я хочу…". Половые связи набирали солидные обороты. Спустя два года, одиннадцатым номером попал в её список Константин Ветхов.

И на него она запала надолго. Полгода — это срок. «Вы будете меня иметь до моего отъезда в Париж?» — частенько спрашивала она. И сама же отвечала: «Не Вы, так я». Крепкий тугой пучок волос на затылке Кота, как будто бы имел олицетворяющий образ эрегированного фаллоса и служил заводным фетишем для Любаши. Плюс личный опыт мужчины с репутацией бабника, который многое может и умеет в свои почти пятьдесят.

Ради получаса общения это юное создание летело к нему через весь город. На людях и в постели, она всегда, с издёвкой наивной молодости, говорила ему исключительно «Вы». Причинами такого обращения были ещё и уважение, возраст, стёб. Кого это не позабавит? Однако, ежедневные предложения становились Коту всё более навязчивыми и облекались в форму живого воплощения песни-шлягера «Девочка по имени Хочу».

Константин хорошо понимал, что исключительно малый срок у плотских отношений, где место есть только одному вожделению. Он по-прежнему величал её мотыльком, но все чаще и чаще про себя называл обычной молью или мухой. Сознание художника рождало образ, а через него и иную настройку в отношениях. Муха, с большими зелеными глазами, разрез которых ей идет. И прихлопнуть вроде бы жалко, и сама никак не улетает. Летит на огонь, не замечая его растущего равнодушия. Физиологичная эйфория ранней страсти, демонстрирующая экспрессивно-пылкий максимализм, обречена носить пенсне близоруких. Диалектика подобных отношений не предполагала будущего.

Коту давно было ясно: «Пора сказать. Пора». Но он не спешил. Эгоизм мужской самости и искреннее нежелание обидеть девушку, у которой вся жизнь впереди, несомненно, были препятствием на пути к такому решению.

Скоро она улетает поступать в аспирантуру. Поживет у родни в северной столице. Может быть, там и найдет свою судьбу. А потом: «Пари! Пари! Парижем все его зовут. Пусть станет для неё поближе страна изысканных манер».

— Привет, вьюноша! — неожиданно в ухо Кота грохнула, как снаряд, хрипотца и шепелявость со свистом знакомого голоса.

— Моё почтение… — Костя привстал, предлагая сесть пожилому человеку рядом. Появление старика, перестроило навеянные сообщениями размышления. — Рад видеть живым и здоровым, Львович!

— Пока коньяк струится в хрупком теле дряхлого еврея, никто меня не переживет.

— Когда ты зубы вставишь? Удивляюсь, как Наина с тобой целуется? — Два сломанных сверху и один золотой зуб внизу давали им постоянную тему для разговора и желание направить Львовича к стоматологу.

— Мы с ней уже забыли, как это делается…

— Как так?

— Как так — так как. Молча! Не надо нам этого. За всю жизнь мы стольких перецеловали, что я без зубов остался, а у неё губы усохли. Это только на диком Западе и в Европе в 70 лет начинается сексуальная жизнь. Они пахали-пахали, а потом от нечего делать вспомнили, что сексом недоназанимались. А у нас в России все иначе.

— Новая теория?

— Ты слушай, вьюноша. И на ус мотай. Или ещё, на что хочешь. Это, дорогой ты мой, лишь по ящику говорят, что в СССР секса не было. Мы в молодости только и делали, что «этим» занимались. Где можно и с кем можно. И нас драли, и мы не молчали. А работа нам не мешала. На работе оно и сподручней было. Кто ж думал, что мы столько протянем? У нас и друзей-то, ровне нашей, не осталось. Все та-а-ам давно. Поэтому мы свой сексуальный заряд до пенсии и не дотянули.

— Да ты любому молодому фору дашь!

— Скажу тебе, Кот, по секрету. Разок в месяц могу. И то, по ситуации.

— Это не Сара ли, твоя ситуация, с Садовой?

— Тоже секрет… Лучше послушай новый анекдот про нашего мэра. Знаешь, почему он на три дня раньше из отпуска с Хургады вернулся?

— Нет.

— Деньги кончились!

Оба засмеялись, зная о крупном семейном бизнесе градоначальника и его жены.

— Может тебе подкинуть на новые мосты?

— Не шли меня далеко! Пока фикса моя со мной — мне сказочно везёт! Пусть и тебе пофартит.

Львович приподнял край своей изрядно потёртой кепочки, и направился в еще не сокращенный, дышащий на ладан НИИ, заниматься по его выражению, «каторжной работой эсэнэса». Константин с грустью проводил глазами медленно удаляющуюся фигуру старика, а мысли набежавшей волной покатили сознание в далёкое путешествие воспоминаний. Творческая успешная работа, друзья. Это всё сублимация, вместо самого дорогого, того, что просто сброшено с земли. Уже не в первый раз, Костя, как-то по-особенному, задумался о двойственном восприятии им женщины и своём одиночестве. Это чувство продолжало жить в нём без ответа, а в последнее время, часто ставило под откос стереотипы его налаженных жизненных позиций. Всё чаще и чаще становилось грустно, вспоминалось детство и юность. Первая неразделённая школьная любовь. Совсем короткий миг семейного счастья. Одержимая страсть.

Может, виной тому — разговоры друзей о встречах одноклассников, может — одноименный сайт, а может, то нечаянное знакомство неожиданно всколыхнуло прошлое и вновь заиграло в душе пламенем тёплого ожидания…

Всё странно в этом мире. Порвать с Любашей? Именно сейчас, когда видимых причин их необременительной физической связи нет? Желание не совсем понятное, но оно уже живёт внутри, словно навязчивая паранойя. Отношения с этой девочкой тоже толкало его на размышления о юности. Разница в возрасте почти в тридцать лет. Он же, еще, не настолько стар, чтобы заводить молодых любовниц. Скорее, она его завела. Всё, как всегда, шло по накатанной, знакомой схеме. Желание, разнообразие опять же. Любви-то у него нет к этому сексуальному объекту. А вот заслонила же всех на какой-то период моль с эротической плотью. От тяги и тяжести такого влечения в душе всё больше нарастала пустота ощущений.

В очередной раз тинькнул мобильник, выкинув смс со смайликом: «А я таки разболелась. Лежу под одеялом в позе шмыгающего бревна. Наверное, это как обычно мои дурацкие защитные механизмы — они решили, что таким образом, защитят меня от страшных походов на экзамены. О том, что они заодно защитили меня от нормального секса в ближайшие дни, они как-то не подумали».

Костя ответил сразу: «Не болей и не стони, девочка. Завтра будет лучше, чем сегодня! У нас может что-то и вечером получиться!» Не было желания разговаривать и утешать девушку, которая придумывает себе очередную болячку, лишь бы её жалели. Также быстро пришел и ответ: «Если что, считайте это просто бредом девочки Любаши… Нейрончики, ответственные за мысли, уже сладко спят в моей черепной коробочке в ожидании вечера. Пойду к ним присоединюсь, чтобы быстрее выздороветь…».

Константин закурил: «Она любит ярко-розовый цвет. Цвет невыцветших бабкиных панталон. И бёдрами её природа не обделила. С возрастом, раздастся в своей пышной природе…».

Тяжесть от давнего воспоминания, словно натолкнулась на тень внутреннего раздражения. На скамейке без ответа лежал сотовый телефон.

— Ёкалэмэнэ! Ты мне, когда штуку вернешь?! — Здоровенный детина непонятного возраста с огромной бородищей сгреб Костю со скамьи. — Я вернулся! Узнаешь? Или все пропил здесь без друга!?

— Извините, вы ошиблись. — Костя не без труда высвободился из цепких объятий и снял черные очки.

— Извини, братан. Ёкалэмэнэ! Точно ошибся…- он отошел на шаг назад и лукаво улыбнулся: шутка удалась. — Выпить не хочешь, Кот? Дай на воду для чая с лимоном, под тортик, временно безработному труженику умственно-физического фронта. Завтра верну!

— Не подаю халявщикам. Станцуешь? Споешь?

— Ёкалэмэнэ! Не умею.

— А может быть, поработаешь? Заплачу.

— Как всегда? Авансом перспективы раздаёшь? Это можно. Но без перенапряжения для личности.

— Ок, Гера! С соответствующим сдельным окладом.

— Идет!

— А Виталик далеко?

— Виталик нас догонит. Как речь о деньгах, он всегда рядом.

Глава 2. Марта за работой

Мила, как и тысячи горожан, уже не одну неделю маялась от палящей жары, навалившейся на всю территорию России. Люди, дома, деревья, машины — всё в эти небывалые жаркие дни было похожим на липкую массу талого мороженого и словно растекалось по дворам, тротуарам и скверам. От неприятия такой температуры сознательное смешалось с бессознательным. Женщине и в голову не могло прийти, что в это пекло у кого-то может возникнуть желание тащить себя на консультацию в психологический кабинет. К любому водопою, только не к психологу! Она и не подумала звонить подруге и предупреждать о своём визите. Но, переступив порог консультативного центра и окунувшись в прохладу кондиционерного рая, сразу поняла, что ошиблась. И это чувство её не обмануло. В уютном холе приёмной, с мягкой мебелью апельсинового цвета, ожидали три человека. Одна немолодая пара разместилась вместе со своей проблемой на диване. Одинокая, на первый взгляд, эксцентричная особа без возраста сидела напротив в кресле и в парике. Платиново-рыжий цвет её головы был похож на переспелый апельсин и сливался с кожаной обивкой всего интерьера комнаты. У дверной ручки покачивалась на тоненьком ярко-оранжевом шнурке табличка: «Просим не беспокоить. Идёт сеанс».

Возмущённо вздохнув от неожиданности: «Вот! Всё в тон!», — Мила решительно направилась к двери. До визга, вырвавшегося из гортани рыжей фурии, она успела просунуть голову в дверной проём и улыбнуться подруге. Но за локоть её уже цепко держала отманикюренная красным лаком рука, а в затылок звучно шипела поучительная нота негодования.

В кабинете психолога было немного прохладно. Плотно закрытые жалюзи надёжно прятали от знойной сорокаградусной жары и создавали атмосферу какой-то иной защищённой вселенной. Воздух был пропитан теплым, спокойным ароматом полевых ромашек, которые стояли в прозрачной вазе на небольшом рабочем столе хозяйки этого пространства. Всё вокруг мягко располагало к доверительному общению, незримо утверждая простую мысль о том, что в мире нет причин для неприятия. Ведь наша природная мирность — это и есть гармония безмятежности.

— Милочка! Дорогая! Подожди какое-то время в приемной. Извините, — Марта обратилась к женщине средних лет, — слушаю вас.

— У меня очень серьёзная проблема. Я замужем больше 15 лет, две дочки.

— Хорошо! Это не проблема.

— С мужем прежде всё было нормально. А-а-а, — она замялась, — в последнее время появилась, даже и не знаю, как об этом сказать?

— Успокойтесь, скажите, как есть.

— Он увлекся порнофильмами и порножурналами. Закрывается в полночь в своем кабинете и до 4-х часов их смотрит. Мне кажется, это не совсем нормально?

— Любая зависимость не нормальна.

— У него целая коробка таких фильмов, более 20 кассет, — дама быстро и с напором стала наседать на Марту. Её как будто прорвало. — Вступил в какой-то клуб, откуда и получает эти журналы и кассеты. Смотрит день и ночь, я его совсем не вижу. О детях забыл…

— А какая тематика его интересует? Вам…?

— Какая разница? — раздражённо продолжала клиентка. Она не дала задать полного вопроса и эмоционально продолжала щедро, делиться своими возмущёнными соображениями, выводами и чёткими решениями, как необходимо бороться с этим проклятым злом.

— Да, это на самом деле сложно. Я вас понимаю. Но для начала давайте постараемся сформулировать запрос. Что вы хотите?

— А причём здесь я? Я подам на развод. Я к вам для этого и пришла, что мне больше дел других нет?

— Понимаю, как вам сейчас трудно.

— Ничего мне не трудно. Я уже всё решила, и мужу сказала, что пойду к психологу.

— Полагаю, Рита, в вашей ситуации тогда лучше обратиться в юридическую консультацию? Если вы всё решили, и других вопросов ко мне у вас нет, наш сеанс можно считать законченным. Всего доброго. До свидания.

Замочек дамского ридикюля неожиданно для его хозяйки нервно щелкнул вместе с потертыми набойками её каблучков. Жалобщица вихрем летела по коридору, уверенная в правильной рекомендации психолога и в верности своего убеждения.

— Вот я и говорила, нужно идти прямо к юристу!

Хозяйка парика изумлённо взглянула на выскочившую клиентку, лениво поднялась со своего места, выпрямилась, демонстративно лёгким прикосновением ухоженных пальцев, поправила самые соблазнительные рыжие завитушки головы, скрылась за дверью.

Пару с дивана пригласили в соседний кабинет. Вслед за этим, влажная тряпка уборщицы смахнула суету человеческих проблем в пустом коридоре.

Мила присела на освободившееся кресло, поджала свои острые коленки, свернулась в тревожный комочек. Непривычное состояние: прийти к подруге на работу, а оказаться в зале клиентов. «А ведь я и пришла за помощью к психологу», — неожиданно для себя подумала женщина. А голос изнутри чётко добавил: «Да, мы все себе психологи».

Давнее «девичье» общение подруг уже проверилось временем и стало доверительным и необходимым. Именно это они и ценили в своей дружбе: помогали, как могли, верили друг другу.

Мила крепко спрятала правый кулачок в ладонь левой руки, немного нарушая правило волейболиста для приема подачи. Семья, социумом переучили природную левшу, при этом, не отобрав у неё навыков творчества и незащищённой душевной щедрости. Ей вспомнилась встреча с Мартой. Она в первый раз за всё это время подумала о том, как помогла подруге с кабинетом. Это было несколько лет назад. Марта долго ухаживала за больным отцом и была вынуждена оставить практику и научной работу в лаборатории института. Вот тогда Мила посоветовала подруге частную клинику. Зная и восхищаясь её профессионализмом, как ведущего семейного психолога города, ей предоставили кабинет. И самое главное — поверили. Психолог в то время был даже не экзотикой, он просто раздражал неухоженную действительность девяностых.

«Собственно, не так много изменилось с тех пор. — Улыбка от приятных воспоминаний скользнула по лицу красивой немолодой женщины, на несколько секунд заставила забыть о своей грусти, спрятавшейся в морщинках у глаз. — Боже, да мы знакомы целую жизнь…». Ни Мила, ни подруга, которую с той поры все почтительно называли Мартой Ароновной, никогда и нечего не делили меж собой. Они давно были замужем, обзавелись детьми, подумывали о внуках. Встречались не часто, но при этом теплоту встреч ценили больше всего.

Дверь кабинета распахнулась, и она услышала мягкий голос подруги, заставивший отвлечься от мыслей и воспоминаний.

— Удачи вам! — Марта проводила посетительницу к двери и вернулась в кабинет. На столе звенел телефон.

Рыжая покинула кабинет и плавно плыла по холлу, как явление, как буёк на воде, всем видом указывая: до неё не заплывать.

— Слушаю Вас, — Марта подняла трубку, ее голос был спокойным и уверенным. «Тебе бы на телевидении или радио вещать о важных мировых новостях, — смеялись над ней друзья. Все бы за правду шло, а главное с позитивным настроем». — Проблемы с эрекцией?.. А сколько вам лет?.. 76 — хороший возраст… С женой не живете… А с другими женщинами? Так. Заболеваний серьезных у вас не было?

Марта включила микрофон для записи, усилила звук, чтобы лучше слышать клиента. Потом вышла в приемную и махнула рукой подруге, приглашая в кабинет.

В комнате раздавался голос мужчины:

— Лежал в онкологическом отделении. С легкими проблемы были. Проходил курс химиотерапии. И вот когда ввели химию, поднялось давление до 240, и, всё…, сами понимаете, стояло! А с тех пор, — он замялся, — практически ничего и нет. Был у врачей, обследовался. Они мне, не скрывая, намекнули на годы. Можно мне как-то помочь? Доктор?

— Думаю, да. Вы очень достойно переживаете свой инволюционный возраст. И очень хорошо, что думаете о сексуальном здоровье. Если хотите, то приезжайте, в нашу клинику, будем обследоваться. Порассуждаем. — Марта поцеловала подругу. — Милочка, рада тебя видеть. Присаживайся.

Опять раздался телефонный звонок, она взяла трубку и жестом указала подруге на кресло за её рабочим столом. Уголок с компьютером был завален книгами, папками, рабочими бумагами, журналами с закладками и завёрнутыми листами в разных научных изданиях по психологии, культуре и медицине. На столе в беспорядке научного творчества лежали цветные карандаши, стояла любимая кофейная чашка с изящной серебряной ложечкой. Глядя на весь беспорядок, Мила сразу поняла: «Подруга опять в научном поиске. И это здорово!»

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 520