Бесплатный фрагмент - Витязи

Пролог

Пророческие слова Циолковского: «Человечество не останется вечно на Земле», — сбылись. Человечество действительно вырвалось в просторы Вселенной. И уже много сотен лет проработано в космосе. Где только не побывал человек: на Нептуне, Плутоне (не говоря уже о близких планетах) у других звёздных систем, на планетах похожих на нашу, он бороздит бескрайные просторы Вселенной, познавая новые миры… Но человек, рождённый на Земле, впервые увидев красоту её, будет постоянно стремиться к ней, к своей нежной «колыбели».

Его будут тянуть пшеничные поля, где золотистые колосья пшеницы и других злаковых растений, почти в рост человеческий, цветущие луга, где цветов разноцветных великое множество. Утопая в зелени лесов как хвойных, так и лиственных, человек будет наслаждаться многоголосым пением птиц и хмельным ароматом цветущих трав. Тихое журчание лесных ручейков, солнечные нити света, пробивающихся сквозь густую зелень, лёгкое дуновение летнего ветерка, этот большой необъятный мир, каждый день, каждый его час.

Часть первая

— Пап, а когда ты улетаешь? — спросил за ужином Андрей.

— Завтра утром.

— И надолго? — не унимался Андрей.

— Вот дела все сделаем и вернусь, — сказал отец, потрепав рыже-пепельную голову сына. — Наверное, целыми днями бегаешь под солнцем, волосы и выгорели? — Немного помолчав, добавил: — Ты давай доедай свой ужин, поздно уже.

— Опять ты улетаешь, как всегда, надолго? — с грустью в голосе спросила Ирина, посмотрев на мужа. — Я последнее время тебя совсем не вижу дома. То ты на советах в вашем ЦИССе, то ещё где-то.

— А что поделаешь, работа есть работа, — ласково сказал Иван, вставая из-за стола, и нежно посмотрел на жену. Он прекрасно понимал, как нелегко даются Ирине его командировки, особенно после той катастрофы, но работа его увлекала и он не мог отказаться от неё. Это было его истинное призвание.

А Ирина? Ирина научилась скрывать свои чувства, но каждый раз, когда кто-либо улетал на задание в космос, она переживала за их судьбу, ибо на собственном опыте понимала, какими опасностями подвергают себя космонавты в ближнем космосе, в то же врем, понимала, что так нужно, что без этого никак нельзя.

— Спасибо за ужин, все было очень вкусно, — поблагодарил Иван.

— Спасибо, мам, — сказал Андрей и, направлюсь в свою спальню, всем пожелав спокойной ночи.

Ночью все спокойно спали, только Ирина долго не могла заснуть, ворочалась с боку на бок, она думала о своем. Познакомились они с Иваном лет пятнадцать назад, когда летали на маленьком исследовательском корабле «Астрогел», исследовали планеты земной группы и проходили практику. В тот, далеко не благополучный день, они высадились с товарищами на Титанию, для взятия проб грунта (всё же человек надежнее любого робота, даже фирмы «Тесла»). Задание было выполнено и работа подходила к концу. Вдруг корабль, высадивший их на планету, а также базовая станция, не успев никого предупредить об опасности, взорвались. Вероятнее всего от удара метеорита, что на Титании не редкость, но потом выяснились другие обстоятельства.

Если был метеорит, то бы взорвался один звездолёт или станция, а тут сразу оба объекта — таких совпадений просто не бывает. Предположили, что защитное поле корабля отказало в самый последний момент. Но тогда как быть со станцией, что её уничтожило? И всё это произошло у них на глазах. «Неужели конец?» — промелькнуло в голове у Ирины в ту минуту. Шансов на спасение не было, весь экипаж погиб.

Они остались один на один с грозными силами космоса, и рассчитывать могли только сами на себя и на случайность. И вот тогда, молодой астрогеолог Иван, хорошо знавший астронавигацию, и она, сцепившись тросом, включив миниатюрные реактивные двигатели импульсного действие, на предельной скорости полетели к ближайшей планете — Сатурну, а он был далеко. Они летели быстро, но долго. Мимо них проносились метеориты и микрометеориты разной величины, готовые, как пули в любую минуту насквозь пронзить маленьких полузащищенных людей, оказавшихся в холодных объятиях космоса. Защитное поле работало, но слабо — аккумуляторы садились, кислорода тоже остался неполный запас (всё было потрачено на поверхности Титании). Позвать на помощь не было возможности — мощного передатчика не было. Приходилось бороться самим, запаса жизнеобеспечения хватило не более двенадцати часов.

Потерявших сознание, их подобрал спасательный корабль «Королёв» в окрестностях Сатурна, экипаж которого, благодаря случайности, увидел вспышку на Титании и фигурки двух летящих людей. Ирина, потеряв там, в космосе, своих друзей, не смогла вернуться на свою работу, настолько было велико её нервное потрясение. А он? Какие же должна быть нервы у него, если он вернулся на работу и продолжает вести свой долг. Такая работа была для него…

Следующим утром все встали рано, неспеша позавтракав, Иван стал собираться.

— По старинному обычаю, — сказала Ирина, — давайте присядем. Сама же подошла к объемному видеофону, включила его и где-то совсем рядом зазвучала такая знакомая, написанная ещё в двадцатом веке песня «…Присядем, друзья перед дальней дорогой…» Ирина ещё с вечера отобрала эту видеозапись, она знала, что мужу очень нравится эта, ко всем векам подходящая песня.

Смотря на жену с благодарностью, он подумал: «Как хорошо, что она „подкинула“ мне эту запись, надо обязательно взять её с собой». Запись закончилась, но они всё ещё сидели молча, каждый думая о своем, но мысли у них всё же сходились.

— Ну, пора, други мои, в путь-дорожку, — сказал Иван, вставая, и посмотрев на стоящую у подъезда машину, с улыбкой добавил: — Карета подана!

И, помолчав все трое, направились к выходу. Они жили в небольшом «особняке», вдалеке от основных магистралей города. После той передряги на Титании, врачи-психиатры посоветовали им пожить отдельно без городского шума. Всемогущая медицина давно научилась излечивать ранее казавшиеся неизлечимые болезни. Однако излечить душу человека, побывавшего в сверхстрессовом состоянии, вернуть его к активной деятельности, решила представить самой природе, никакое самое совершенное лечение не смогло бы так искусно наполнить источавшуюся в сверх напряжениях душу всеми красками жизни и движения, как это может сделать первозданный уголок живой природы.

Но будущим супругам понравилось это место. Здесь они и остались, не чувствуя себя оторванными от большого мира, пневмоэлектромобили, которые были в их распоряжении, могли доставить их практически в любую точку планеты. Выходя из дома, Андрей спросил:

— Пап, когда ты мне покажешь вашу космическую пристань? Наверное, там красиво на Луне?

— Да, красиво, сынок, только не везде, вернусь всё тебе покажу, но Земля всё же красивее. Запомни твердо — нет ничего прекраснее, чем нежно-голубая Земля — наша «колыбель».

Ласково попрощавшись, и садясь в машину, Иван шутливо сказал:

— Вы без меня не скучайте. Я вам «телеграммы» присылать буду, а если долго от меня ничего не будет, не волнуйтесь, ведь и расстояние не малое.

Машина тронулась, сначала медленно потом всё быстрее набирая скорость, а они стояли и смотрели вслед удаляющейся машине. И кто знает, вернётся ли он с нового задания. Как не усовершенствовалась космическая техника, всё же попёты в космос были небезопасны. В век космоса человечество поняло, что пользоваться часто ракетами для выхода в космос нельзя — опасно, так как реакции, протекающие в ракетных двигателях, губительно сказываются на биосфере Земли и могут уничтожить всё живое на ней.

Когда запускались ракеты малой и средней мощности и не так часто, работающие на ЖРД, было ещё полбеды, но когда понадобились ракеты большей модности, использующие в двигателях ядерную энергию, тогда появилась угроза загрязнения земной атмосферы радиоактивными изотопами, куда более серьезная, чем углекислотная.

Вопрос встал о жизни и смерти всей планеты точно также как раньше перед ядерной катастрофой. Вот тогда и был сконструирован, а затем внедрён в практику гибрид ракеты и быстролёта — ракетоплан. Он походил на реактивный самолёт прошлого, но более совершенный.

То был ракетоплан многократного использования, типа «земля-космос-земля», как челнок «Колумбия» или «Дискавери», но экономичнее. В земной атмосфере работает он на мощных пневмореактивных двигателях подобно быстролёту. Но стоит подняться на высоту, где воздух в десятки раз реже, чем у поверхности Земли, как включаются водороднопневмореактивные двигатели, работающие на жидком водороде, и ракетоплан уносится в ближний космос. Космонавты ласково называли его «космическое маршрутное такси». Он мог причаливать к Земным и Лунным станциям на их орбитах и доставлять небольшой груз с экипажем, тем самым экономия топливо, и сохраняя биосферу Земли.

Человечество пошло по единственно правильному пути: спасло свою планету не только для себя, но и для следующих поколений, все заводы, приносившие вред земле, выбрасывал в атмосферу сажу, углекислоту и другие вредные вещества, были вытеснены в космос: на Луну и на близкие планеты. Материалы, необходимые для нужд человечества, стали добывать и перерабатывать в космосе, на землю доставляя только нужные уже готовые продукции.

И Земля, словно откликнулась на это, стала еще прекраснее, чем была раньше. Воздух, воды рек стали чище без вредных веществ, которые отравляли всё живое и наносили вред человеческому здоровью. Люди стали бережнее относиться ко всему, что их окружает…

Андреев ехал на работу. Стояло тихое осеннее утро. Дорога шла вдоль леса, который из-за раннего восхода солнца и разноцветных листьев осени казался сказочным. Остановив машину на обочине дороги — до космодрома оставалось совсем немного пути — Иван Василевич решил полюбоваться неповторимой красотой леса. Уходя в дальний космический рейс, нельзя не полюбоваться своим домом, тем более, что он дал тебе, да и не только тебе, всему живому — жизнь.

Каждый на земле, должен заботиться и оберегать его от всяких нежелательных последствий, связанных со своей деятельностью. Лес здесь, когда-то не рос — поблизости много было заводов, выбрасывающих в атмосферу углекислоту, но со временем, когда заводы были вынесены в космос, воздух стал чище, лес в этом районе вновь посадили, и он стал давать живительную силу всему живому. Листва стала обильной с сочной зеленью, будто от радости, захлопала в зелёные ладоши. И вот этим, вновь рождённым лесом, любовался Иван.

Он любил это время года, сам не зная почему, быть может, потому что встретил Ирину, коллегу по работе, или потому что у них родился сын Андрей, вот такой же осенней порой, Любил и всё тут.

«А всё-таки как прекрасно жить на Земле со всеми её чудесами. Как прекрасно цветение садов весной, словно невесты стоят они в легком белом наряде, выстроившись в ряд. А осенью, когда ветви склоняются почти до земли под тяжестью собственных плодов, налитых лучами летнего солнца, так и хочется попробовать каждый плод, какой он на вкус. А летние рассветы, разве не чудо? А первое пение соловья, как он умеет своим голосом подражать любому звуку природы. Разве это не чудеса? И пусть космос заманчив, тянет к себе своими тайнами, очаровательной жизнью других миров, суровых и интересных, человечество ни за что не согласиться променять свой дом на другой, пусть даже ещё более прекрасный, чем наша планета Земля».

И в эту минуту раздался мелодичный сигнал наручных электронных часов. «Как быстро летит время на Земле и какими долгими кажутся месяцы, а то и годы, проведённые в космосе», — подумал Иван, глядя на часы. Бремя, отведённое на эту прогулку, закончилось и он снова поехал на новое задание, думая об Ирине. Как нелегко ей даётся провожать его. Как не спит она ночами, беспокоясь за судьбу мужа. И Иван мог бы отказаться от этого задания, но закон совести перед долгом и перед тем, что ему доверял народ, не позволяя этого сделать. Машина шла на автопилоте, но человек в любое время мог вмешаться в работу автоматике, остановиться где угодно, и полюбоваться неповторимой красотой. Вдалеке показался космодром. На нём стояло несколько ракетопланов, готовых в любую минуту унестись в космос,

Остановив машину на специально отведенной площадке, Андреев направился в космопорт, где его ждали остальные члены экспедиции, основная группа была уже на Луне. В легких скафандрах по прочности не уступающим скафандрам первых лет космоса, Иван с группой товарищей направился к ракетоплану. Включились мощные пневмореактивные двигатели и ракетоплан начал плавно подниматься вверх.

Через некоторое время включились водороднопневмореактивные двигатели — ракетоплан стал выходить из атмосферы, в иллюминаторы можно было наблюдать, как меняется цвет неба. Сначала оно стало синим, затем постепенно перешло в темно-синий, фиолетовый и наконец, в черный цвет, наступила невесомость, но космонавты этого не заметили — включилась искусственная гравитация. По желанию искусственную гравитацию можно было выключить, и тогда каждый космонавт мог наслаждаться невесомостью в течение всего полёта к Луне. Ракетоплан, наконец, набрал скорость и теперь осталось ждать прилунения.

Часть вторая

— Послушай, Край, — обратилась Карна к вошедшему в пост управления помощнику по вахте, — почему гравит регистрирует по курсу 137 какое-то гравиттело? Ведь в этом районе ни одного массивного плазмошара быть не должно.

Край внимательно посмотрел на экраны и индикаторы.

— Это, наверняка, облако молекулярного «АШ», но оно не представляет опасности нам.

— Так думаешь?

— Конечно. Даже, если центр этого сгустка находится по курсу 137, что достаточно далеко от нашей траектории, то мы пересечем значительно разряженную часть его и отклонения не будет.

— Будем надеяться, — облегчённо сказала Карна.

Нежным взглядом посмотрев, на Карну, Край спросил:

— Карна, когда мы, я имею в виду весь состав экспедиции, готовились в полёт, я спросил у тебя: «Почему ты решилась на такой подвиг и ради чего?», но ты так и не ответила мне тогда. Может сейчас скажешь, почему ты покинула Эльгарт, родных, знакомых?

— Знаешь, Край, рано или поздно все дети покидают родительские дома, стремясь к новым, невиданным далям, исследуют их, обживают… И потом, в этот полет назначили тебя! — ответила Карна, многозначительно посмотрев на друга. Край хотел ещё что-то спросить, но его мысли прервал настораживающий сигнал гравита — начал мигать индикатор, предупреждая об изменении курса, и автоматически выравнивала его.

— Э-э! Да этот сгусток, действительно, может внести изменение в курс! — удивлённо сказал Край: — Уже мигает индикатор. Карна, попробуй осветить его сверхвысоким, если это зарождающийся плазмошар, то последует цепная реакция, эхо которой уловит теплокон.

Карна выполнила указание и немного спустя взволнованно ответила:

— Теплокон не регистрирует реакции.

— А нас всё больше и больше отклоняет, — задумчиво произнес Край, внимательно наблюдая за экранами. — И во всем спектре волн не обнаружено ни малейшего излучения. Нас окружает непроглядная пелена. Карна, объявляй общий сбор.

Каким-то внутренним чутьём дежурный космолог почувствовала, что приближается суровая неотвратимая опасность, от которой не уйдёшь, не спрячешься, с которой можно только бодаться. До конца не осознавая всей сложившейся ситуации, взволнованная, она подошла к экранам внутренней связи и проговорила:

— Внимание! Чрезвычайная обстановка! Всем объявляется сбор! Повторяю: чрезвычайная обстановка, всем сбор!

Едва успели прозвучать последние звуки сообщения, как в пост уже вошёл Клор. Метнув быстрый взгляд на гравит, сходу подойдя к экранам, спросил:

— Как давно обнаружена гравитация?

— Полторы дискретных единицы времени. Ни на одном дисплее не обнаружено ни малейшего свечения, — доложил Край.

— Включите звуковой преобразователь, — сказал командир.

Карна нажала кнопку, но ни единого шороха, ни малейшего треска помех, присущих плазменной реакции, не донеслось извне. Их всё также окружала леденящая тишина и непроглядная для всех приборов пелена. Были слышны только шаги, приходящих в пост управления встревоженных членов экспедиции.

— Теплокон на низкий с максимальной чувствительностью, — коротко отдал команду командир.

Зловещая, еле различимая точка появилась на фоне чёрной бездны и счетчик тепловой энергии зарегистрировал несколько единиц от абсолютного. На смелых первопроходцев Дальнего Космоса смотрел немигающий глаз, пытаясь вселить в них панику и страх.

Недоумевающий космолог Лордиа подошла к своим приборам.

— Ничего не понимаю, — проговорила она рассеянно. — Мы же прокладывали траекторию по гравиткарте, проверенной электромозгом, в памяти которого хранятся данные обо всех плазмошарах и сгустках плазменной материи. Не мог же он ошибиться?

— Мог, — ответил Клор. — Если предположить, что этот остывший плазмошар имеет колоссально мощное гравитполе, настолько мощные, что из своих невидимых объятий не выпускает ни фотоны, ни гравитволны, и, поэтому, он был обнаружен на сравнительно малом расстоянии.

Наступила напряженная пауза. Ужасающая мысль объяла всех. Они, как парализованные, смотрели в крохотный, но зловещий глаз, появившийся из чёрной бездны, который с непонятной силой проковывал взгляды исследователей и тормозил ход мыслей.

— Чёрный объект! — с ужасом воскликнула дежурный космолог Карна, прервав напряжённую паузу. — Неужели мы попали в его объятия и нет возможности вырваться?

— Нет! — коротко и сурово вынес приговор зондомеханик Горд. — Чтобы уйти из поля тяготения, нужна скорость много больше абсолютной, а такие скорости нам не доступны. Их вовсе не существует. Это абсурд… Ни мы, ни зонд не выдержим таких нагрузок.

— Неужели нет никакого выхода? — грудным голосом спросила биомедколог Лита, посмотрев на командира.

— Есть, — спокойно ответил Клор. Казалось, он не слушал разговора, что-то с Дайнчем манипулировал на пульте, но был предельно внимателен. — Первым долгом, — продолжал он, — надо сообщить нашим учёным о существовании в этом районе массивного и остывшего плазмошара, искривляющего пространство. Второе, нужно установить, учитывая новый источник гравитволн, траекторию зонда «Землян» и также сообщить учёным. И третье, — он сделал короткую, выжидательную паузу, обвел медленным взглядом своих спутников и уверенным голосом, вселяя в каждого надежду, проговорил, — попробуем вырваться из объятий Чёрной Дыры!

— Но это же… — было начал Горд, но его прервал космогоник Дайнч:

— Я, кажется, понял, — сказал он, подходя к гравиткарте, где тонкой нитью светился проложенный их зондом путь. — Братья по разуму находятся не в соседнем, а в нашем же рукаве плазмошаровой системе, но между нами находится эта Чёрная Дыра, которая своим полем заслоняет нас друг от друга и, поэтому не они нас, не мы их не могли обнаружить, хотя, как я уверен, посыла сигналы.

Дайнч перёвел дыхание, а Клор дал Лите какие-то указания. Затем Дайнч продолжил:

— Сейчас становится понятным, как к нам попал зонд «Землян». Не обнаружив разума поблизости, они послали зонд наугад «куда и попадёт» по примерно такой траектории, — и он начертил на гравиткарте плавную дугу, которая огибала опасную зону чёрного объекта. — А вот здесь находится такой же плазмошар, что и в записи «Землян», — Дайнч указал на конец дуги. — Почему? — продолжал он — Расстояние от нашей системы Ракос до Чёрной Дыры примерно такое же, что от Чёрной Дыры до системы «Землян». Просматривается закономерность распределения подобных тел относительно от массивных, а особенно эта закономерность наблюдается в мегомире, и такая траектория мне кажется оптимальный.

— А если ты, Дайнч, ошибается? — в один голос спросили Горд и Лордиа, выразив, тем самым, мучавшую всех мысль.

— Сейчас мы это узнаем у электромозга, данные о силе тяготения в него уже вошли, — как всегда невозмутимо спокойно ответил командир, подходя к гравиткарте, и задал программе данные.

Дуга, ярко вспыхнувшая яркой нитью, полностью совпала с дугой Дайнча. Электронный мозг был согласен с мозгом разума. И снова наступило молчание. Никто: не ученые планеты Эльгарт, не участники экспедиции посещения «Валдон» не могли предположить, что именно так сложатся обстоятельства. Да и кто мог подумать, что в этом районе плазмошарового скопления окажется чёрный, остывший плазмошар и, что братья по разуму находятся совсем близко, а не там, где рассчитывали.

Первая из всего экипажа паузу нарушила Карна:

— Какая же скорость нужна, чтобы вырваться из его объятий?

— До полутора абсолютных скоростей! — взволнованно ответил Дайнч, глядя на Горда.

— Ты забываешь, Дайнч, что при скорости близкой к абсолютной, по всеобщей теории, любое тело имеет массу, приближающуюся к бесконечно большой, а раз так, то нас неминуемо притянет Чёрная Дыра — эта всёпоглощающая пропасть.

— Живая материя не выдержит таких перегрузок при абсолютной скорости, — вступила в разговор бионик Ннкала. — Она гибнет. Мы либо погибнем в недрах Чёрной Дыры, либо вырвемся, но будем также мертвы.

— Если так рассуждать, то мы давно уже мертвецы, — резко оборвал всех Клор. — Акон, — обратился он к дежурному по связи, — снимай данные с электромозга и мощным импульсом отправляй на Эльгарт, пока ещё не поздно, — закончил командир, делая ударение на последнее слово.

Акон в один прыжок был уже у пульта связи и его длинные, тонкие пальцы с такой быстротой забегали по клавиатуре, что невозможно было уследить за ними. И вот осталось нажать последнюю кнопку. Решительным движением оператор связи вдавил её в пульт и из излучателя вырвался последней сигнал от экспедиции «Валдон». Преодолев колоссальное расстояние, сигнал принесёт учёным сведение об их судьбе, ставшей для них роковой участью.

— Курс изменить на тридцать, — сказал командир космогонику и, обращаясь к Горду, твёрдым голосом проговорил: — Двигательные системы на полную, увеличивать скорость с максимальной нагрузкой.

«Неужели они хотят действительно превысить абсолютную скорость? — подумала Лита. — Тогда мне нужно быстрее заканчивать, а то не успею». Но она никак не могла собраться с мыслями — волнение не давало ей сосредоточиться. Лита хотела было нажать кнопку, но ей показалось, что всё её тело, все органы наполняются какой-то тяжёлой жидкостью — всё труднее становилось дышать.

Как сквозь сон, Лита услышала слова командира:

— Горд, я приказал двигательные системы на полную… Почему медлишь?

— Но скорость уже достигла предела, — с трудом проговорил тот.

— Нужно пустить на самую полную… — выдавил слова Клор и неимоверно большими усилиями дотянулся до кнопки.

«Скорость достигла абсолютной! — ужасом подумала Лита. — Но при такой скорости живая материя гибнет, а мы живём! Значит всеобщая теория верна только до определенной скорости. Но…»

Но Лита не успела закончить ход своих мыслей, она почувствовала, что куда-то проваливается, мысли забегали с такой быстротой, что она не успевала за ними следить. Ей, почти терявшей сознание, вдруг представился не грохот зондодрома, не шум двигателей и не эта, окружающая их, леденящая тишина, а трава, трава у её дома, такая молоденькая и пушистая трава. И она бежит поэтому пушистому ковру навстречу восходящему Ракосу, купая своё тело в его лучах и так радостно на душе, и ни о чем не хочется думать — мир прекрасен и жить хорошо.

И вдруг провал, неожиданный провал. Полный: без единого звука, без единого проблеска, как при анабиозе…

Часть третья

Жёлто-пепельный диск, всё увеличивался в своём размере. Он уже заслонил собой все передние иллюминаторы. Вся кабина ракетоплана наполнилась бледно-жёлтым светом. Звёзды слегка померкли в этом свете, кажется, растворились в нём — такое бывает на Земле перед рассветом, только по-земному в нежно-голубом свете, которого не в открытом космосе, ни на у других планет нет. Ракетоплан, плавно снижая скорость, подлетал к Луне. Не в первый раз прилетал Иван на Луну, и каждый раз не переставал удивляться тому, что может достичь человек.