Бесплатный фрагмент - Верный поклонник

Интро

Кому приятно узнавать, что поэт/актер/музыкант, за творчеством которого следишь с самого детства, совершенно подлым образом умирает? Да, наверное, никому. Надо честно признать — смерть не каждого родственника может вызывать такой шок.

Особенно неприятно, когда это происходит часто.

Потому невесело было автору этих строк.

Однако ситуация начинает играть новыми красками, если при этом удалось сходить на последний концерт, получить последний автограф, сделать последнюю прижизненную фотографию своего кумира перед его уходом и т. д. В этом случае к грусти примешивается светлое чувство и появляется ощущение своего рода избранности, что и произошло с автором данной книги. Но обо всем по порядку.

Книга основана практически «на реальных событиях», насколько эта фраза может быть применима к магическому реализму.

Приятного чтения!

01 — Мертвецки увлечен

+++

На стене висели мертвецы…

Нет, какое-то не такое начало. Лучше так: на стене висели мертвые музыканты…

Нет, снова не то.

На стене висели плакаты с изображением музыкантов.

В углу стояла гитара, тускло блестевшая выцветшим синим лаком, а у стены белоклавишно улыбался синтезатор.

Парень проснулся. Первое, что он увидел при пробуждении, — те самые плакаты. Эти живые лица мертвецов всегда придавали ему сил. Он дотянулся до проигрывателя и поставил пластинку. Затем хлебнул воды из бутылки, стоявшей у кровати.

Он — это Фанат.

Парня прозвали так его друзья за фанатичную преданность рок-музыке и за любовь к фильмам о карате.

Он собирался на учебу, а после учебы планировался небольшой концерт шапочных знакомых. Фанат, будто машинально включив любимое рок-радио, когда закончилась пластинка, услышал неутешительную новость: Скотт Вейланд, его кумир, его вдохновитель, из песен которого парень черпал энергию, скончался.

«А ведь только недавно мы с друзьями слушали его песни», — подумал парень. — По такому случаю можно выпить.

Парень надел смешные тапочки-котики, которые примерно через час предстояло сменить на фиолетовые казаки, сменил черную пижаму на футболку с принтом Stone Temple Pilots и черные джинсы, начал заваривать кофе на кухне.

После учебы Фанат пошел в любимый магазин на поиски привычной псевдосангрии. Не нашел, но его внимание привлекла экзотического вида белая бутылка в форме мешочка и с изображением гранатов. Это вино любила пить подруга Черепа, постоянно наряженная в стиле «готическая Лолита».

— Забавно, — произнес Фанат, ни к кому не обращаясь. — Из бутылки с иероглифами я еще не пил. Надо попробовать это «гранатовое» вино. Захвачу для ребят, а потом домой — переодеваться на концерт.

02 — Производственно

***

Фанат издалека заметил знакомые силуэты однокурсников у входа в клуб. Череп, как всегда, возвышался над толпой — бледный и тощий, в кожаном пальто — настоящий гот или охотник на вампиров. Рыжий, как Кевин Кей в юности, но с голубыми глазами, как кинозлодей. Рядом переминался с ноги на ногу Костя, которого все давно звали просто Кость — невысокий, коренастый, в потертой косухе. Шатен (был когда-то). Иногда Фанат называл их Пат и Паташон, они не обижались: прозвище на двоих было метким. Но они «платили» ему шуткой «Майк Паттон для бедных» — за внешнее сходство с ним в юности и манеру своеобразно одеваться. Но для новых знакомых троица друзей была Фанат, Череп и Кость.

— Ахой! — Фанат протиснулся сквозь толпу к друзьям и помахал черной шляпой, которую носил почти не снимая, вдохновленный образами The Sisters of Mercy и Fields of the Nephilim. Череп молча кивнул, а Кость расплылся в улыбке:

— Сам ахой, — весело сверкнул он зелеными глазами. — Ну что, готов оторваться сегодня?

— Слышали про… — начал было Фанат, но Череп перебил его:

— Про Вейланда? Да. Но знаешь, когда звезда гаснет, она не исчезает. Она эволюционирует. В черную дыру, например.

— Кумиры уходят. Эпоха уходит, — монотонно произнес Кость. — А мы остаемся непонятно зачем. «А ты остался таким же, как был…» так, кажется, поется?

— Остался ли? — спросил Череп, нажимая на «ли» в своей излюбленной манере, голосом еще выше своего обычного.

— Еще одну группу начнут слушать с вином и сыром, — иронично заметил Фанат.

— И так каждый раз. Мистика какая-то, — сказал Череп.

— Нет никакой мистики. Есть реальность за пределами той, что мы привыкли таковой считать, — возразил Кость и хмыкнул. — Вечно ты со своей философией. Даже астрономию приплел.

— А что, разве нет? Смотри: его музыка теперь будет затягивать еще сильнее, как черная дыра. И мы все здесь — доказательство этому.

Фанат задумался. В словах Черепа что-то было. Что-то важное.

— Кстати, о черных дырах, — Кость достал из кармана косухи мятый флаер. — Планируется джем в честь новогодних праздников. Все местные банды соберутся.

Череп взял листовку, всмотрелся в нее своими вечно уставшими глазами:

— Интересно, кто-нибудь сможет хотя бы близко подойти к оригиналам?

— А может… — Фанат замолчал на полуслове.

— Что? — Кость толкнул его плечом.

— Да так, глупая идея, — прогудел Фанат.

— Ну-ка, ну-ка, — Череп склонился к нему. — У тебя тот взгляд, когда в башке зреет что-то безумное.

Фанат как бы отмахнулся:

— Да ну, бред. Просто подумал: а что, если нам самим сыграть на этом джеме?

Кость расхохотался:

— Ты серьезно? Мы же даже толком вместе не играли!

— Ну и что? Зато у нас есть огонь в глазах и на сцене, — Фанат усмехнулся. — И желание почтить память великих. Мы же все по отдельности играли в разных группах, надо просто сыграться.

— И у нас три недели на это, — добавил Череп с вызовом в голосе.

Кость посмотрел на Фаната, потом на Черепа. В его глазах загорелся азарт:

— А что… а почему бы и нет?

Друзья выпили «за успех безнадежного предприятия» бутылку того самого гранатового вина, после чего поспешили быстро избавиться от улик перед тем, как начнут пускать на концерт.

Людей начали запускать в клуб, вокруг толпа таких же, как Фанат, — в косухах, с длинными волосами, таких же фанатов, предвкушающих мощный звук. Он еще раз перекинулся парой слов с друзьями, но в голове уже зазвучали риффы любимых песен.

И вот двери открылись, и ребят затянуло внутрь. Фанат собрал свои черные волосы в хвост — на всякий случай — и кинул шляпу в рюкзак (благо кожа не так сильно мнется, в отличие от фетра). Темнота, липкий от пролитого пива пол, запах пота и железа. Но это их стихия. Фанат протиснулся ближе к сцене, чувствуя нарастание гула толпы.

И вдруг — взрыв! Свет ударил в глаза, и со сцены обрушилась стена звука. Гитары заревели, барабаны забили в самое сердце. Фанат закрыл глаза и растворился в этой атмосфере. Он чувствовал пронизывающую его энергию толпы, пот, растекающийся по лицу, крик, вырывающийся из груди. Фанат запел, срывая голос, он снова почувствовал себя счастливым.

В этот момент он забыл обо всем — о смерти кумира, о своих проблемах, о серой реальности и зимнем холоде за стенами клуба. Он — часть чего-то большего, часть единого организма, живущего в ритме металла. И в этом единстве он всегда находит утешение, силу и надежду. Да, они обязаны сыграть все вместе, излучать такую же бешеную энергию.

03 — Запуск

***

Друзья втроем стояли перед обшарпанными воротами полузаброшенного завода. Колючая проволока, облупившаяся краска, старая табличка «Опасно для ж…» — все говорило о том, что в большинстве корпусов давно нет этой самой «ж…», хотя многие шутили, что опасность на этой территории строго для определенной части тела. Но Кость уверенно пошел дальше: туда, где была калитка. Череп улыбнулся, явно представив, как бы Кость попытался протиснуться сквозь узкую щель в заборе.

— Эй, вы чего? — Фанат замялся.

— Не дрейфь, — Кость махнул рукой. — Там дальше репбаза, мы договорились.

Они прошли на территорию завода через небольшой КПП. Зловещая тишина, разбитые стекла, ржавые остовы машин соседствовали с какими-то новыми корпусами. Фанат поежился.

— Здесь жутковато, — пробормотал он.

— Самое то, — мечтательно произнес Череп.

— Зато дешево, — Кость пожал плечами.

Фанат огляделся. Этот завод. Он помнил его совсем другим. Когда-то родители, работавшие здесь, брали его с собой. Тогда это место казалось ему огромным и полным чудес. Он бегал между станками, играл в прятки в цехах, а родители всегда были рядом. Несмотря на слои пыли толщиной с детский палец, ему было весело. Только рисовать на пыли не разрешали. Сейчас от той беззаботной поры не осталось и следа: время не пощадило ни завод, ни его детство.

Внутри одного из бывших цехов расположилась репетиционная база. Тусклый свет, старые колонки, инструменты. Теперь это был храм музыки. Умер пилот каменного (или все-таки дымного?) храма, а они — пилоты пыльного храма.

— Ну что, парни, какую песню сыграем для тренировки? — спросил Кость, настраивая гитару.

— Давайте «Smoke on the water», — в шутку предложил Фанат.

— Слишком банально, — Череп поморщился. — Надо что-то поинтереснее.

— Я, вообще-то, пошутил, — Фанат почесал затылок, чуть не сбив с головы шляпу, но реакция не подвела. — Знаете, а что если… — он замялся, — а что если мы сыграем все наши любимые хиты в индастриал-стиле? Кстати, у нас даже образы сформировались. Хоть сейчас на сцену: я — «гот-н-ролльщик» в стиле «69 eyes», Череп а-ля Ван Хельсинг или Fields of the Nephilim, Кость а-ля байкер из фильмов. О сценических костюмах вообще можно не переживать: хоть это и не индастриал, а мы будто из трех разных групп, но гармоничны. Помните, что писали иностранцы об «Альянсе»? «Чуваки словно из четырех разных групп, но парадоксально сочетаются».

Кость и Череп удивленно переглянулись.

— В смысле? — спросил Кость. — Зачем в индастриал-стиле?

— Добавить жесткости, мрачности, электронных семплов. Сделать из веселых гимнов апокалиптический саундтрек.

— Типа показать, что прошлого не вернуть? — уточнил Кость.

— Или передать настроение времени? — добавил Череп.

— Именно, — Фанат кивнул. — Время диктует новые формы. А эти песни… они, конечно, крутые, но сейчас они звучат как-то наивно. Надо вдохнуть в них новую жизнь, показать, что происходит вокруг.

После трех часов репетиций они вывалились из цеха, оглушенные и уставшие. Ноги гудели, в ушах звенело, но в душе было какое-то странное удовлетворение.

— Ну и местечко ты нашел, Кость, — пробормотал Фанат, оглядывая руины завода.

— Зато вдохновляет… — Череп мрачно улыбнулся. — Пропитываешься духом упадка. Гений места…

Они брели по территории, пока не наткнулись на открытую дверь в одном из относительно новых зданий. Оттуда доносилась музыка — не метал, а что-то электронное и психоделическое.

— Че за хрень? — Кость нахмурился.

Они заглянули внутрь. В полумраке танцевали странные люди в кислотных одеждах, а за вертушками стоял диджей с безумным взглядом.

— Рейв-пати? — удивился Фанат.

— Похоже на то, — Череп пожал плечами.

Они пошли дальше и увидели еще несколько открытых дверей. Из одной доносились звуки джаза, из другой — рэп, из третьей — шум перфоратора.

— Что тут вообще происходит? — спросил Фанат.

— Да тут теперь арт-кластер, — ответил Череп, оглядываясь. — Репетиционная база, студии, мастерские… все дела.

Фанат задумался: получалось, что умирающий завод не совсем умер, он просто переродился во что-то другое. Что-то новое и странное. Но в этом новом была жизнь и надежда.

— Слушай, — Фанат вдруг остановился. — А что если…

— Опять? — усмехнулся Кость. — У тебя снова тот самый взгляд.

— Помните Prodigy? — осторожно начал Фанат, — Как они объединили электронику и тяжеляк? Всех объединили — и рейверов, и рокеров с рэперами. Помните тот легендарный концерт на Красной Площади? Что уж говорить о гениях Kraftwerk, которые были краутом, а теперь боги электроники.

Череп медленно кивнул:

— И этот диджей… он неплохо играет звуком.

— Может, позовем его к нам? — выпалил Фанат. — Добавим электроники, семплов и сделаем что-то реально необычное?

— Ты хочешь притащить рейвера в наш проект? — Кость расхохотался, — это же…

— Идеально… стопроцентно подходит под наш замысел, — закончил вместо него Череп. — Время новых форм, помнишь?

— А в этом реально что-то есть. Супер! Давай познакомимся с диджеем, — Кость решительно направился к вертушкам, скрипя кожаными штанами.

Музыка еще раздавалась из динамиков, но уже тише: диджей заканчивал, и люди начали расходиться.

— Эй, чувак! — Костя с трудом перекрикивал музыку.

Диджей поднял голову. Худой парень с кислотными дредами, собранными в небрежный пучок, и кучей фенечек на руках. На черной футболке — принт с белыми буквами SP, S-образную змею ни с чем не перепутать.

— Я Макс, — он снял наушники. — Но все зовут Глюк. А вас как зовут?

— Что?! — переспросили ребята, не слыша себя.

Диджей, надевая черное пальто, показал жестом, что выходит на улицу. Ребята последовали за ним.

— Как вас зовут? — повторил диджей, когда все четверо оказались у входа, где было потише, — меня зовут Макс, но для друзей — Глюк.

— Давай сыграем в игру «назови свое имя, не называя его», — предложил Кость, скрестив руки на груди, — я Билли Бонс, но без Билли.

— Кость… а, понял! — хлопнул в ладоши Глюк, — Костя?

— Точно! — кивнул Кость.

— А я — как Элдрич, не апостол, — произнес Череп, как ему показалось, загадочно.

— Андрей?

— Верно!

Фанат дождался окончания этого цирка и просто произнес своим обычным низким голосом:

— Будем знакомы, а я — Петр. Не Мерфи и не апостол. И не Стил. Не докачался я до Стила.

— А голос похож, — уже без тени юмора отметил новый знакомый.

Фанат благодарно улыбнулся.

Череп хмыкнул, глядя на футболку Глюка:

— Skinny Puppy любишь?

— Огр — бог, — кивнул Глюк, — а Дуэйн? Как он лепил эти аудиоскульптуры из семплов! А эксперименты Кея? И Kraftwerk. И Ministry. Все, что ломает границы между электроникой и роком. Вообще между жанрами. Истинное искусство не подчиняется рамкам!

Фанат многозначительно посмотрел на друзей:

— Мы тут как раз собираемся кое-что сломать и смешать, не ассимилируясь.

— А ты похож на Огра! — отметил Глюк.

— Слава Богу! — шуточно всплеснул руками Фанат, — впервые мне говорят, что на него, а не на Паттона…

— У Паттона карие глаза, примерно как у меня, — засмеялся Глюк, — а у тебя зеленые, как у Огра. И в целом на него ты больше похож.

— Подожди. Глюк? — переспросил Фанат.

— Кристоф Виллибальд Глюк — слышали о таком? — диджей улыбнулся, заметив их удивление, — Композитор XVIII века. Считал, что музыка должна служить поэзии и усиливать эмоциональное воздействие текста. Реформатор оперы, вломившийся в музыку с топором дровосека… — Макс заметил недоуменные взгляды, — это была шутка про то, что Глюк — сын лесничего.

— Ты, типа, его фанат? — Кость приподнял бровь.

— Я закончил консерваторию, — Глюк пожал плечами, — но решил, что барокко слишком консервативное, а классицизм? Не говоря уже о поклонниках одной лишь академической музыки. Вот и начал искать себя в разном. А потом как-то на рейве один типсон сказал, что мои сеты — чистый глюк в Матрице — ломают реальность, — он усмехнулся, — сказал он это явно находясь под веществами, но все равно приятно. Ну, и совпало — фамилия любимого композитора и сленг.

— Так ты еще и за классику шаришь? — оживился Череп, от удивления перешедший на простой язык своих друзей.

— И не только. Ministry, Skinny Puppy, Kraftwerk, даже Мэнсон с его иронией, — все, что стирает границы, — Глюк снова улыбнулся, — как и товарищ Глюк в свое время.

Фанат переглянулся с друзьями:

— Слушай, а что ты думаешь о хард-роке и гранже?

Глюк понимающе кивнул.

— Как вы называетесь, ребята?

— Э-э-э… пока никак? — полувопросительно ответил Череп, оглядывая друзей.

— А я бы не заморачивался. Так и назвал бы группу — «Фанаты», — усмехнулся Кость. Нас собрал Фанат, значит, мы — фанаты музыки.

— Ага, очень оригинально. Может, «Фанатики»? — Фанат не хотел доводить все до абсурда, — я что, Бон Джови с его «скромностью»?

— Точно! «Фанат и Ко». Дешевая игра слов, якобы самоирония… мне нравится! — захохотал Кость.

— А мне нет, — призадумался Фанат, — А знаете? Давайте как в анекдотах и фильмах: кинем бумажки с названиями в мою шляпу и посмотрим.

— Нет-нет, замахал руками Глюк, из-за чего Фанату на долю секунды показалось, что перед ним танцует северное сияние: так выглядели радужные дреды и фенечки в сочетании с черным пальто, — может, что-то на русском, но английскими словами? Это сейчас модно. Помните, в «Ну, погоди!» были Dvor Njagy? Я так хохотал, когда пересматривал недавно.

— Я тоже это помню, — подключился выпавший было из разговора Череп, — кажется, это повлияло на мою любовь к Skinny Puppy.

— Подождите! — Фанат выставил вперед руку, призывая не путать его мысли, — So’bachki! Вот так.

Выйдя из квадратуры круга, которую образовали ребята за время общения, он написал это слово пальцем на пыли, скопившейся на стекле одного из окон здания.

— Здорово! — оценил Глюк, — и отсылка к Баху получилась.

— К настоящему или Бьерку? — пошутил Фанат.

— А это пусть додумывают слушатели, — подмигнул диджей.

04 — Нерушимые новостройки

После репетиции и неожиданной встречи друзья пошли к новому знакомому в гости и решили — просто так, шутки ради — что-нибудь записать.

— Проходите, — Глюк впустил новых друзей в большую, но жутковато выглядящую для непосвященных квартиру.

Жилище диджея напоминало музыкальную лабораторию и музей одновременно — повсюду инструменты, провода, какие-то железки. На стенах — постеры Throbbing Gristle, Einstürzende Neubauten, Merzbow и некоторых таких исполнителей, названия которых показались ребятам непроизносимыми.

Эти плакаты соседствовали с портретами Моцарта, Баха, Генделя, Элвиса и репродукциями картин Дали и Драгана Бибина. Глюк пригласил всю троицу присесть на продавленный диван у окна, пока занимался подключением аппаратуры.

Череп и Кость, оглядываясь по сторонам, немного замялись. Особенно их смущали репродукции картин Бибина: странные, мрачные очертания, словно выхваченные из ночного кошмара.

— Это че… кто это? — не выдержал Кость, кивнув на одну из картин, где в черной пустоте угадывалось жуткое существо, на которое лаяла испуганная собака.

Глюк, заметив их замешательство, усмехнулся и махнул рукой:

— А, это Бибин. Новый художник. Не пугайтесь, он просто видит мир немного иначе. Для меня он как проводник в темные уголки души.

Череп и Кость переглянулись и, извинившись, предпочли переместиться на кухню — там было светлее и не так давило на психику. Фанат же, напротив, с любопытством рассматривал картины, словно пытаясь разгадать их смысл.

— А мне интересно, — сказал он, поворачиваясь к Глюку. — В них что-то есть. Какая-то надрывная искренность.

Глюк обрадовался такому интересу:

— Он показывает все то, что многие стараются спрятать. Страх, отчаяние, одиночество… Но в этом и есть настоящая жизнь, разве нет?

Пока Глюк возился с проводами и настройками, он начал рассказывать Фанату о процессе звукозаписи, поиске необычных звуков и трансформации этих звуков в музыку.

— Для меня это все равно что алхимия, — говорил он, увлеченно жестикулируя. — Берешь что-то обыденное: звук улицы, шум дождя, и превращаешь это в нечто волшебное, в то, что заставляет людей чувствовать.

Фанат слушал, затаив дыхание. Ему казалось, что Глюк открывает перед ним дверь в какой-то новый, неизведанный мир. Мир, где нет границ для творчества и самовыражения.

Однако возникли трудности. Когда Глюк закончил с подключением, Фанат взял микрофон, и тут парня охватил настоящий ужас: ладони вспотели, ноги стали ватными, голос словно застрял в горле. Ему казалось, что все смотрят на него с осуждением, готовые высмеять любую ошибку. Череп и Кость были опытными музыкантами, а Фанат никогда раньше не пел вот так, в качестве основного вокалиста. Он стоял, вертя в руках микрофон, смотря на колдующего за компьютером Глюка.

В школьной группе и в последующих тогда еще Петя был бэк-вокалистом, и этого хватало. Ведущий вокал — это всегда казалось чем-то из области мечтаний. А сейчас, приближаясь к мечте, он почувствовал дискомфорт и не мог ничего противопоставить панике.

— Не могу, — прошептал он, опуская микрофон. — Не получится.

Глюк подошел к парню и положил руку ему на плечо:

— Эй, все нормально. Это естественно — бояться. Но ты же знаешь, что у тебя есть что сказать. Просто дай себе шанс. Если не получится сейчас, попробуем позже. Главное — не сдавайся.

Фанат посмотрел в глаза Глюку и увидел в них поддержку и понимание. Он глубоко вздохнул и снова взял микрофон.

— Давай, просто попробуй, — повторил Глюк. — Ты когда-нибудь пел?

— Да, — с трудом выдавил из себя Фанат.

— Значит, с технической частью вокала ты знаком. Займемся психологией. Представь, что ты один в комнате. Или что поешь для самого близкого человека.

Фанат закрыл глаза и попытался представить себе это. Он вспомнил о своих друзьях, сосредоточился на своей мечте, подумал о тех днях, когда троица вместе мечтала о музыке. Он вспомнил наставления преподавателей, что важно быть честным с самим собой.

— Есть одна идея, — Фанат вспомнил о новом тексте, написанном им в порядке эксперимента на английском: ради задания в университете, но и для себя отчасти.

Он выдал несколько нот, но запнулся.

— Давай еще раз. У тебя шикарный баритон, — подбодрил Глюк, — Представь, что ты говоришь с кем-то очень важным. О чем-то очень важном. Нужно вложить личное, свое.

Фанат закрыл глаза и напел мелодию так, как представлял, и это уже было немало — инструменты прописать можно было, но сначала предстояло определиться с основной мелодией, со звуком. Глюк повернулся к нему прямо в крутящемся кресле и застыл, слушая.

Низкий голос парня, похожий на рокот далекого грома, заполнил комнату. Он пел о зданиях, которые кажутся старыми развалинами, но никогда не рухнут, о времени, которое меняет не все, метафорически — о сильном характере и дружбе, которые сильнее бетона и стали, времени и стихии:

The walls rise high into the sky

Their shadows stretch where dreams can’t lie

Each stone a tale of ancient lore

A monument to what’s come before

The echoes hum in hollow halls

A voice that answers to no calls

Its roots dig deep where secrets sleep

A fortress where the strong will keep

Oh mighty tower touch the stars

You’ve weathered time with all its scars

The storms may rage the ground may quake

But still you stand you never break

The winds may howl the years may bite

But through it all you hold the fight

A guardian bold a steadfast guide

The strength of stone the pride inside

Through ages long through battles won

You face the moon you greet the sun

A beacon bright against the night

A symbol of unyielding might

Oh mighty tower touch the stars

You’ve weathered time with all its scars

The storms may rage the ground may quake

But still you stand you never break

Когда он закончил, в комнате повисла тишина. Фанат стоял как вкопанный, с ужасом ожидая оценки. Глюк смотрел на Фаната с восхищением. В этот момент оба почувствовали — они создадут нечто особенное.

— Послушай, — очнувшийся Глюк решил внести исправления, пока не поздно, — по поводу «what’s come before». Бросается в глаза эта фраза. Грубых ошибок нет, но эту надо исправить. Ведь ты имел ввиду прошлое, «памятник тому, что было прежде». А у тебя идет фраза, обозначающая случившееся только что, либо просто факт. Сравнение с прошлым тут не к месту, — он встал и начал ходить по комнате.

Фанат приуныл и опустил микрофон:

— Я еще не показывал этот текст преподу. Но у меня там ритм, рифма…

— Не паникуй, — утешил его Глюк, похлопывая по плечу. Выкрутимся. Пой «what’d come before». Придется поспотыкаться, но так будет лучше. Не волнуйся, все отрепетируем. И кстати, мне очень понравилось твое «dreams can’t lie». Здорово: не могут лежать и не могут лгать.

— А что скажешь по поводу самого исполнения? — спросил приободрившийся Фанат.

— Отлично! Просто отлично! Слышите, Череп, Кость? У нас точно будет вокалист!

Ребята вышли из кухни и одобрительно закивали. Понял песню только Глюк, знающий английский и немецкий, но прониклись атмосферой исполнения все. Череп и Кость тоже.

— Ну что, парни, — предложил Глюк, вертя в руках планшет, — первая проба пера состоялась. Давайте отдохнем, выпьем чаю и обсудим, что дальше?

Ребята согласились.

— Череп, Кость, проводите Фаната на кухню, а я сейчас присоединюсь. Мне нужно кое-что проверить в аппаратуре.

Он подмигнул им, и Череп с Костью повели немного ошарашенного Фаната за собой. Глюк же задержался в комнате.

Через несколько минут он появился на кухне — какой-то слишком оживленный, с блестящими глазами и широкой улыбкой. Он энергично потер руки и сказал:

— Теперь я знаю, как действовать дальше. Ну что, чай будем пить, как решили, а потом сразу за дело?

Череп и Кость переглянулись, чувствуя какое-то странное напряжение. Фанат же просто улыбнулся, радуясь тому, что все начинает получаться.

— Чай — это здорово, — ответил Кость, садясь за стол, — еще бы печенек или чего-то такого.

Глюк достал из шкафа старые кружки с отбитыми краями:

— Верно! Нельзя же творить на голодный желудок. Угощайтесь. Я тут вазу с печеньками на окне оставил.

С этими словами он переставил вазу на стол и поставил чайник.