электронная
90
печатная A5
386
18+
Великий Эжен Дюпре

Бесплатный фрагмент - Великий Эжен Дюпре

Сборник рассказов

Объем:
232 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-8653-8
электронная
от 90
печатная A5
от 386

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Предисловие от автора

Дорогие читатели! Вы держите в руках сборник рассказов, которые автор писал в течение последних четырех лет (исключение составляет лишь короткий рассказ «Фиаско», который был написан в конце 2010-го года). Бывали времена, когда я писал с необычайной легкостью на душе и в сердце, и мне все давалось легко. То были довольно редкие моменты, когда перо буквально летало по бумаге, а порой даже казалось, что кто-то другой, не я, водил моей рукой на письме и управлял мыслями, плавно и гармонично выстраивая сюжеты представленных здесь рассказов, наполняя их содержание глубиной повествования. Но бывало и так, что каждое предложение давалось мне с огромным трудом, так что буквально физически приходилось переживать то, что испытывали герои моих историй. Я был с каждым из них, когда они пребывали в бодром настроении и добром здравии, когда они проходили через тяжелые времена, испытывая на себе тягости судьбы, лишения, унижения и иные человеческие беды, которые в любой момент жизни, я в этом искренне убежден, могут постичь любого из нас.

Я был с «Великим Эженом Дюпре» каждое мгновение на его безнравственном, с человеческой точки зрения, пути и внимательно прослеживал каждое событие его аморальной жизни, начиная с момента, когда он, не задумываясь о наступлении завтрашнего дня, только и делал, что шиковал, да тратил сбережения своей семьи налево и направо, проигрывал огромные суммы в карточных играх, менял своих подружек одну за другой, предавал, обманывал и разрушал жизни близких ему людей, получая при всем этом огромное удовольствие, до момента, когда он стал известным писателем, перед которым люди снимали шляпу и говорили что-то вроде: «Ах… Эжен Дюпре… Вот это писатель! Вот это человек!».

Я был с «Артистом» тогда, когда он, переживая тяжелую драму своей личной жизни, будучи в депрессии, не мог выйти на сцену. Я видел, как он метался между чувствами к любимому человеку и чувством долга перед заждавшейся и горячо любимой им публикой, от которой он просто не мог отвернуться. Я стоял с ним рядом и верил в этого благородного человека, надеясь, что он примет правильное решение, за которое потом не будет стыдно и с которым он сможет жить дальше с достоинством и, просыпаясь, утром не бояться смотреть на себя в зеркало.

Был я и с Джеймсом Эшфордом, дворецким семьи Брэнтли. Смотрел, какие издевательства учинял над ним во многом безнравственный молодой и лощеный аристократ по имени Томас Эдвардс. Я отчетливо запечатлел в своей памяти момент смерти мистера Эшфорда, и как на ладони видел все его грустные, печальные и трагические переживания о том, как бессмысленно заурядно и бездумно он прожил свою жизнь. Я видел, как его хоронили, и слышал, что о нем говорили уже после смерти.

Я помню то, как рождался под моим пером «Дневник писателя, разочаровавшегося в жизни» и, какие мысли обуревали меня в тот момент. В этом рассказе наглядно для читателя я постарался проиллюстрировать, возможно, даже свои собственные страхи. Могу с уверенностью и надеждой сказать, что очень не хотел бы реально оказаться на месте того, кому судьба уготовила написать столь мрачный дневник, в котором подробно описывается, как один человек, стараясь фанатично достичь определенной цели в жизни, потерпел крах, в итоге проиграв в самой жизни.

Я помню, как весело смеялся над смешным и до ужаса неуклюжим выступлением Генри Спенсера на сцене в коротеньком рассказе «Фиаско». Помню, как некая Джес агрессивно и жестоко отшила от себя одного убогого и непутевого ухажера в «Отвергнутой любви». Помню, как с большим трепетом и глубоким эмоциональным переживанием я смотрел на драму, развивавшуюся в больничной палате между Джеком и Мэриен, героями рассказа «Последнее свидание», и видел, как любовь может залечивать любое горе, даже в самых тяжелых жизненных обстоятельствах, когда кажется, что выхода нет, а печальный конец неизбежен.

Я вспоминаю, как в «Исповеди одного фотографа» я вместе с Гвен провожал в дорогу ее мужа, который отправлялся в Африку для того, чтобы сделать военные фотографии, и в очередной раз подвергнуть опасности, как самого себя, так и будущее своей семьи. Я помню, как Томас Райли вручил своей жене прощальное письмо, адресованное еще совсем молоденькой Саре, и представляю себе, как должно быть разрывались сердца матери и дочери, когда они перечитывали его вновь и вновь после случившейся трагедии.

Не упомянул я лишь о рассказах «Зеркало прожитой жизни», «Лили» и «Последний вечер в Париже». Они завершают настоящую книгу. Мои дорогие читатели, надеюсь, вы почувствуете, что в них я также вложил свою душу, старался сделать так, чтобы на каждой странице вы видели, с какой искренностью я писал каждый рассказ. В чем-то собранные здесь истории автобиографичны, в чем-то пессимистичны, в чем-то довольно романтичны, оптимистичны, зачастую глубоко реалистичны. Я часто думал, зачем я вообще написал эту книгу. Одним предложением на такой сложный вопрос ответить будет непросто — скажу лишь, что я пытался писать все правдиво и чистосердечно, и если вы почувствуете, что сама правда сочится из страниц настоящей книги, если переживания моих героев найдут отклик и в вашем сердце, я буду знать, что все написанное здесь было не зря, и что я нашел своего читателя, которому также близки, трогающие лично меня темы, проблемы и вопросы, которые поднимаются в каждом представленном здесь рассказе.

Ну, надеюсь, я не утомил вас столь долгим вступлением! Так что прошу, следуйте за мной, и я проведу вас по коридорам своих потаённых мыслей, покажу интереснейших из людей, окуну в самые необычные события нашей повседневной жизни и постараюсь сделать все, чтобы время за чтением этой книги пролетело незаметно, а вы немного расслабились, отдохнули и получили истинное удовольствие, чего я желаю вам больше всего в первую очередь!

31 марта, 2017

Евгений Климкин

Великий Эжен Дюпре

Он был создан для величия и точно знал это. Еще ребенком он мечтал о роскошных дворцах, изысканных пиршествах, богатом светском обществе, дорогих нарядах, эксклюзивных вещах, недоступных женщинах и яркой жизни. Он хотел получить все это сразу, не гнушаясь никакими средствами и не стесняя себя какими бы то ни было рамками приличия или достойного поведения, существовавшими в обществе. Вседозволенность — вот во что он верил и чем руководствовался в жизни. О чести он не задумывался, ибо даже не понимал что это такое. Для него честь была чем-то отдаленным, что нельзя потрогать наощупь или как-то обратить к своей выгоде, а потому он считал ее вещью бесполезной, абсолютно ненужной, без которой можно легко обойтись такому славному малому, рыцарю и красавцу, каковым он себя и считал. Стоит признать, что он действительно обладал красотой, которую воспринимал одним из своих сильнейших козырей, и удачно вынимал его из рукава, когда ему это было нужно. Он часто говорил при всяком удобном случае: «Моя красота — мой талант!», был опьянен собой и своими мечтами. Он верил, что ни одна жизненная преграда не сможет остановить его на пути к славе и богатству. Совершенство, исключительность, талантливость и успешность — вот те качества, которые он сам приписывал себе. Ему позавидовал бы Нарцисс, ибо тяжело было встретить такого же горделивого, надменного, тщеславного и самовлюбленного человека, каким он являлся, на всем белом свете.

Действительно, ему все давалось легко. Даже слишком. С самого детства он получал все, что хотел, не терпел отказов и возражений. Не переваривал он и замечаний от других в свой адрес, которые встречал с гневом и раздражительностью. Он происходил из довольно состоятельной, хотя и не сказать, что бы очень богатой семьи. В целом это было не важно. Главное, что денег всегда хватало, так что он никогда не испытывал нужды ни в детстве, ни в последующей взрослой жизни.

Он привык командовать обслугой в своем доме, что придавало ему сил и давало, как он сам считал, право судить и повелевать теми, кто был ниже, беднее, невежественней и скудоумней его самого. Хотя я бы не сказал, что он был человеком с сильным характером — скорее малодостойным господином с внешней властностью, которая не имела на самом деле ничего общего с истинной способностью повелевать людьми в полезном русле, вызывая при этом уважение у последних. Он был единственным ребенком в семье и воспитан в пагубной манере, которая привела к тому, что он искренне считал себя исключительным человеком. С его капризами считались и всегда выполняли их в точности в срок. И, хотя у него не было особых талантов, за исключением описанных выше, и, несмотря на то, что он не шибко блистал умом, и у него не было тех многих качеств, которые действительно присущи людям достойным и духовно богатым внутри, не взирая на то, что его привлекали в жизни лишь вещи материальные, в коих он только и видел смысл, тем не менее, вера в самого себя, свою красоту, уникальность и гениальность во всех возможных смыслах давала ему, чего порой не хватает многим из нас — чувство уверенности. Кажется, словно с самых малых лет он был так уверен в своем успехе на жизненном поприще, что иной вариант развития сценария, при котором он не достиг бы всего, о чем мечтал и чего страстно желал, был бы просто невозможен.

В двадцать лет он женился на одной глупенькой девочке лет восемнадцати, души не чаявшей в своем возлюбленном. Она была хороша собой, имела много нарядов, хорошее приданое, состоявшее из недюжинного количества ценных бумаг, приносивших каждый год очень хорошие дивиденды, и родового поместья, построенного в начале XVIII века в долине реки Луары во Франции и являвшегося бесспорной гордостью и бесценным наследием ее благородной семьи. Для него же то был лишь брак по расчету. Не будучи сведущим в финансах, привыкший жить на широкую ногу, прожив пятую часть века, он промотал более половины того состояния, которое досталось ему от родителей. Отец умер от туберкулеза примерно за два года до свадьбы своего сына; мать вскоре же последовала в могилу за своим супругом.

Он любил жить красиво, но красивая жизнь стоила дорого. И пока он тратил деньги налево и направо, его кошелек с каждым разом пустел, становясь все тоньше, а потребности и возраставший аппетит — все больше. Однажды он увидел, что такими темпами через год или два он останется почти ни с чем. Себе изменять он не собирался: продолжал ходить по дорогим ресторанам, ставил деньги на что только можно и проигрывал огромные суммы в карточных играх, от которых получал поистине колоссальное удовольствие. Бывало, он говорил: «Жизнь — это карточная игра, и я в ней главная персона!». Подобные высказывания всегда сопровождались громкими аплодисментами его товарищей, звонким смехом лакеев, а порой и одобрением недалекой части присутствовавшей публики. Многие кричали: «Браво!», когда он, проиграв очередной кон с присущей ему безразличной легкостью, выдавал одну из своих глупых, пустых фраз, приводившей многих пустоголовых зрителей в полнейший восторг. Иногда, после его очередного псевдо-интеллектуального велеречивого рассуждения о жизни, кто-нибудь, из находившихся рядом, мог громко попросить: «Месье Дюпре, не могли бы вы повторить, чтобы я записал ваше изречение?». И месье Дюпре с радостью повторял тот очередной бред, который искренне веселил публику, и который так сильно приходился по вкусу очередному бедолаге, попавшему в заколдованные сети искусного ораторского мастерства красноречивого дьявола в лице месье Дюпре.

Женитьба на молодой и красивой Сюзанне де Маршан, с которой он познакомился на одном из званых вечеров, пришлась очень кстати. О финансовых проблемах, которые только начали вырисовываться на горизонте, можно было забыть. Приданое невесты с лихвой компенсировало потери прошлых лет, о которых месье Дюпре так больше никогда и не вспоминал. Теперь денег у него было даже больше, чем во все предшествовавшие годы. Он жил одним днем, и день его был прекрасен. Он смотрел на жизнь свысока, и эта жизнь обещала ему еще множество триумфов, судьбоносных побед, памятных трофеев и незабываемых впечатлений.

Спустя какое-то время Эжен Дюпре, ибо так, мой дорогой читатель, звали героя настоящего рассказа, охладел к Сюзанне де Маршан, и вскоре совсем перестал уделять ей внимание. Бедняжка страдала день и ночь, не находя себе покоя и ища утешения у своих подруг, которые старались помочь ей, чем могли. Ее супруг все реже появлялся дома. Его все чаще стали замечать в борделях, в которых он допоздна проводил время. Часто возвращаясь вечером домой с какой-нибудь развратной девкой, он пел во весь голос пьяные пошловатые песни о своей нелегкой судьбе — судьбе молодого повесы, этакого прожигателя мирской жизни. Во все времена он был доволен собой и с улыбкой встречал новый день, который готовил для него множество новых сюрпризов и ярких впечатлений. Его счастье в гармонии с самим собой было прямо пропорционально растущему несчастью его супруги, которая с каждым днем, видит бог, увядала, покуда ее прекрасный и неотразимый Эжен Дюпре продолжал наслаждаться жизнью, проигрывая все большие суммы в карточных играх и посещая все новые и новые бордели.

Так прошло несколько лет. Хрупкое сердечко Сюзанны де Маршан не выдержало такого холодного, если не сказать бесчеловечного, отношения со стороны господина Дюпре. Говорят, погрузившись в глубокую депрессию, она слегла и через какое-то время покинула этот жестокий бренный мир, что разрушил ее девичьи грезы о любви, семье, браке, счастливой жизни и надеждах на светлое будущее. Поговаривают, что всему виной послужила корь. Кто-то же утверждает, что Сюзанна умерла от душевной болезни, вызванной несчастной жизнью с мужем. И, покуда такие вещи, как тайна кончины госпожи Сюзанны де Маршан, остаются для нас загадкой и по сей день, другие лежат перед нами словно на раскрытой ладони, на которую может взглянуть любой человек и в одно мгновенье разобраться во всем. Так обстояли дела, как вы, наверное, уже понимаете, и с месье Дюпре. Смерть Сюзанны, как и все прошлые события его жизни, пришлась ему на пользу, ведь он теперь мог навсегда позабыть о жене. Ему более не было нужды изображать из себя порядочного и верного мужа, коим он никогда не являлся, на светских вечерах перед другими людьми. Такому человеку, в сущности, на все было наплевать. Однако за прожитые годы даже ему слегка приелось играть роль заботливого супруга на публике, и потому он был счастлив, что ныне избавлен от такой опостылевшей ему необходимости претворяться кем-то иным, кем он никогда не являлся, и превратившейся для него в нечто вроде тягостного мучения.

На похоронах он не плакал: сказал лишь пару слов о том, каким замечательным человеком была его горячо любимая супруга, как тяжело ему теперь без нее, и что она навсегда останется для него в памяти верной спутницей, с которой он готов был пересечь моря и горы, взлететь на вершину самой высокой в мире скалы, и ради которой он вырвал бы себе сердце из груди и отдал бы свою жизнь не задумываясь, представ пред судом Всевышнего, только ради одного мгновенья, в котором смог бы оказаться рядом со своей музой и вновь увидеть перед собой светлое улыбающееся лицо боготворимого им ангела, которым была Сюзанна де Маршан. Последними словами речи господина Дюпре особенно прониклись женщины, которые смотрели ему в рот, пока он говорил, и думали, какой же он замечательный мужчина и как бы утешить его после такой крайне тяжелой и трагичной душевной травмы, как смерть любимой супруги. Да, господа… Право не знаю, удивитесь вы или нет, но через какую-то пару-тройку дней месье Эжен Дюпре закрутил роман с одной из этих дам, что так сильно впечатлились его проникновенной речью, произнесенной на похоронах. Интрижка завершилась быстро, не оставив после себя ничего, о чем стоило бы даже вспоминать или о чем можно было бы черкнуть пару строк в дневнике пресыщенной жизни героя нашей повести. Говорят, сердце той мадам было разбито. Хотя, может это и слухи, кто знает… Как бы там ни было, достоверно известно, что господин Дюпре как ни в чем не бывало, ни о чем не жалея, продолжил свой путь к богатству и славе, окручивая все новых и новых дев, заводя все новые и новые знакомства, окунаясь с головой в новые авантюры и погрязая все больше в том, что многие назвали бы пагубной жизнью.

Время шло. Время менялось. Вместе с ним менялся и Эжен Дюпре. К тридцати годам у него уже было приличное состояние, которое он сколотил, используя самый разнообразный инструментарий социальных навыков, состоявший преимущественно из коварной лести, циничной лжи, искусного предательства, изворотливого лизоблюдства и от природы данного ему умения нравиться женщинам. Все это, разумеется, было приправлено изрядной долей обаяния и легкой щепоткой очарования, которые словно аурой окружали с ног до головы месье Дюпре. Спору нет: все эти качества были пусты, просты, крайне поверхностны и действовали лишь на тех, кто был слаб духом. Тем не менее, все же что-то таинственное и удивительное было в этом человеке, ибо как иначе он, не имея ни малейших знаний о том, как управляться со своими финансами, как доводить себя до совершенства на избранном профессиональном поприще, которого у него, собственно, толком и не было, или о том, как жить достойно и благочестиво, умудрялся все это время оставаться на коне, только увеличивая свой капитал и влияние в обществе? Ответ на этот вопрос остается загадкой. Наверное, просто порой рождаются люди, которые получают и берут от жизни все, что могут, вопреки здравому смыслу, логике и чувству справедливости, хотя, казалось бы, со своими аморальными принципами, что они исповедуют, давно уже должны были оказаться в какой-нибудь помойной яме или иной зловонной клоаке, на самом дне общества, из которой они не должны были бы вырваться уже никогда, ибо там им самое место. Но порой жизнь преподносит нам свои не самые приятные сюрпризы, и мы видим, как какой-нибудь достойный образованный человек ведет жалкий образ жизни, а беспардонный прожигатель последней шикует, проматывая ее, как в материальном, так и в духовном смысле, однако остается при этом безнаказанным. Жизнь почему-то не карает последнего, хотя должна бы, как нам кажется. Почему происходит в нашем мире такая несправедливость и откуда тянутся ее корни? Кто знает… На это может быть столько причин… Сам я не знаю ответ на этот вопрос, хотя… Может и знаю… Возможно такие люди должны быть, чтобы мы простые смертные не тешили себя бредовыми иллюзиями о какой-то там призрачной справедливости или об идее, что мы все действительно равны. Я искренне верю, что наличие таких людей, как месье Эжен Дюпре во все времена человеческой истории, призвано закалить нас и сделать сильнее. В чем-то они являют собой недостижимый идеал властителей мира, которыми они никогда не должны были стать, однако стали. При всем том, эти люди истинно ничего из себя не представляют, ибо гонятся за материальным, а не духовным; хотят власти, богатства и денег; такие люди не обладают богатым духовном миром, и все их успехи не стоят ломаного гроша, если присмотреться повнимательней. Такие люди крайне редки, но видимо в силу необходимости они должны периодически появляться в нашей жизни затем лишь, чтобы мы не забывали о них. Они словно некий рок, высшая несправедливость, которую мы должны преодолеть и которой мы должны бросить вызов. Они то, что чуждо самой природе. Они есть то, с чем мы должны бороться, доказывая абсолютную неоправданность их существования. Да… Такие люди редки… Именно об одном из таких редких людей и ведется речь в настоящей повести. Но собственно вернемся же к нашему протагонисту!

Однажды утром Эжен Дюпре проснулся и почувствовал, что чего-то ему в этой жизни не хватает. Деньги, женщины, поместья, карточные игры и светские вечера — все как-то начинало приедаться. Встав перед зеркалом, он уставился на себя и стал пристально разглядывать свое лицо. Он внимательно смотрел на свое отражение, как будто дожидаясь, что зеркало подскажет ему, чего бы такого славного сделать на жизненном поприще, что он еще ни разу не пробовал, и что сулило бы ему успех и признание. Спустя какое-то время, он тяжело вздохнул, ибо ничего так и не пришло в голову, и отправился завтракать в свой любимый ресторан неподалеку от роскошного особняка, в котором жил последние полгода. Уже на месте за столиком, Эжен Дюпре случайно наткнулся на заголовок одной из газет, в которой говорилось, что некий известный в то время писатель опубликовал новый головокружительный роман и теперь весь высший свет желает поскорее заполучить новоизданную книгу и пригласить молодого автора на званый ужин, который планируется провести в одном очень знатном клубе, в который для месье Дюпре даже при всех его связях и знакомствах вход пока что был закрыт.

«Вот оно!» — подумал он. — «Вот кем я должен стать, чтобы мое имя не сходило с уст абсолютно всех и каждого, начиная от какого-нибудь мелкого артиста, играющего в дешевых спектаклях на убогих задворках, до знатного вельможи, приглашающего к себе влиятельных персон на званые вечера! Я должен стать тем, кто будет трогать сердца людей, затрагивать самые тонкие струны их души! Мои книги должны будут вызывать у народа грусть и радость! Улыбки и слезы! Пером я буду покорять тех, кто хочет быть очарован изяществом литературного слога, красотой сюжетной линии, богатством языка и глубиной проработки персонажей! Да! Вот чего именно я хочу! Я хочу возвыситься настолько высоко, насколько мне это по силам! Я покажу этому миру, кто я такой! Я покажу всем, кто такой на самом деле Эжен Дюпре! Я должен стать известным писателем! Ибо я великий Эжен Дюпре, и это мое слово! Да будет так!».

Все эти мысли головокружительной каруселью промчались в голове нашего героя. Он опьянился не только гениальностью собственной идеи, но и осознанием своей уникальности как представителя человеческого рода, которому было подвластно все! Абсолютно все! Он ничуть не сомневался в собственном успехе: ему казалось, что до всемирной славы и признания осталось рукой подать — стоит только сесть за стол, быстренько написать и издать какой-нибудь сверхгениальный и невероятно глубокий роман, как он покорит еще одну вершину в своей жизни. В разуме Эжена Дюпре все было, как на ладони, однако на деле оказалось немного не так, как он предполагал.

Итак, однажды вечером он взял перо, положил перед собой листок бумаги, собрался с мыслями и начал, так сказать, творить. Эжен не сразу осознал, что происходило по мере того, как он писал, однако, в конце концов, понимание пришло к нему где-то спустя час кропотливой литературной работы. Перечитав плоды своих творческих усилий, он ужаснулся. Как наш дорогой читатель уже успел заметить, месье Дюпре не отличался особым умом, однако и полным дураком его назвать было никак нельзя. И не будучи этим самым дураком, он увидел, что вышло из-под его пера. Это не то, что не тянуло бы на литературный шедевр, а вообще было лишено всяческого таланта или хоть какой-нибудь путной писательской техники. Написанное было воистину ужасно! Ни одна даже самая убогая газетенка не взяла бы подобный текст к печати. Это было ясно, как день. И тут Эжена Дюпре словно осенило: одно дело рассуждать о том, что ты можешь написать что-то великое, и совсем другое — непосредственно написать это, или, по крайней мере, пытаться это сделать. Он растерялся, ибо изначально был так уверен в своем успехе, что даже отдаленно не предполагал потерпеть неудачу. «Ну, ничего!» — сказал он себе, высоко поднимая перо над своей головой. — «Я найду выход! Так или иначе, я все равно стану известным писателем, чего бы мне это ни стоило!».

Ну, что ж, если природа не наделила Эжена Дюпре изысканным писательским талантом, то стоит отметить, что удача, которую он притягивал к себе словно магнит, всегда сопутствовала ему по жизни. Он не сомневался, что фортуна улыбнется ему, так или иначе, пусть даже самым невероятным образом. Он стал просто ждать удобного случая, который, он знал, рано или поздно подвернется под его хитрую, коварную руку, и тогда он воспользуется им и возьмет, что ему причитается. Случай подвернулся довольно скоро, и вот, как это произошло. Спустя всего какие-то две недели, как месье Дюпре принял для себя очень важное и ответственное решение стать известным литератором и хорошенько прославиться, на одном светском вечере, на который было приглашено множество разношерстных гостей, он познакомился с одним молодым писателем, который уже начинал в то время набирать популярность у парижской публики: книги его продавались, имя было у людей на слуху, и порой его узнавали в лицо, протягивали руку при удобном случае, старались познакомиться и сказать несколько лестных слов в адрес как него самого, так и его незаурядных романов. Молодого таланта звали Артур Дюран. Он был юн, хорош собой, ухожен, отличался приятной располагающей к себе внешностью, а также душевностью в беседах и прекрасными манерами. Месье Дюран всегда внимательно слушал своего собеседника, порой проникаясь к нему и попутно раскрывая свою собственную душу. Он был искренен, а от того наивен. Он никогда ничего не скрывал и готов был выболтать всю правду первому встречному, проявившему к нему даже самый малый интерес. Ему были свойственны человеколюбие, добродушие, сочувствие и сопереживание. Он был открыт как для мира в целом, так и для отдельных его представителей. Словом, он был как раз таким человеком — какой был нужен Эжену Дюпре для реализации грянувших, как гром среди ясного неба, безумных писательских амбиций.

Знакомство между двумя молодыми людьми произошло легко и непринужденно. После нескольких бокалов вина языки у обоих развязались, и каждый стал говорить открыто, не стесняя себя и давая полную свободу своим мыслям. Месье Дюпре ловко прикинулся белой овечкой: наплел месье Дюрану, что он начинающий писатель, который пребывает в поисках, но не знает, как найти себя и пробиться в этом жестоком мире; что пробовал посылать свои рукописи в разные издательства и газеты, но везде получал отказы, либо вообще не получал ответа; а также, что уже почти отчаялся, а ведь всегда мечтал стать писателем, ибо считал это дело своим призванием и тем, что должен нести в этот мир. Еще немного выпив, Эжен Дюпре совсем разошелся: он выдумал какую-то невероятно красочную, насыщенную, полную драматизма историю о своей непростой жизни, в которой нашло место такое большое количество душещипательных, поражающих воображение и до глубины души пронизывающих событий, сколько хватило бы ни на одну человеческую жизнь. Оказывается, изначально он был брошенным на произвол судьбы ребенком, которого родные родители, которых он, естественно, никогда не знал, завернули в плотную ткань и грудного, маленьким комочком выбросили на шлюпке в открытый океан на встречу самой смерти, от которой, казалось, было невозможно спастись.

— По ночам бывает, я до сих пор просыпаюсь! Мне кажется, я все еще слышу шум океана, который то пел мне колыбельную в убаюкивающий штиль, то грозился погубить в сметающий все на своем пути бушующий шторм! Океан заменил мне на какое-то время мать, можно сказать… Через него я впервые прочувствовал жизнь, и то как благосклонна она может быть в один момент и смертоносна в другой, — молвил Эжен Дюпре, рассказывая молодому писателю историю своей жизни.

Однако судьба оказалась к нему благосклонна. Шлюпка прибила нашего героя к ногам одного благородного мужчины, который приютил его, усыновил и воспитал как родного. Благодаря этому достойному человеку Эжен Дюпре получил прекрасное образование, необходимый жизненный опыт, изысканные манеры и развитую интуицию, словом, — весь необходимый арсенал, который необходим любому мужчине, который хочет состояться в жизни. Эжен Дюпре продолжал свой рассказ в спокойной, тихой и в то же время красноречивой манере, а Артур Дюран с замиранием сердца внимал каждому слову рассказчика, погружаясь все больше и больше в этот беспрерывно льющийся поток сладкой речи месье Дюпре.

Повествование продолжалось: одни события сменяли другие, случай сменял случай. Казалось, им не было конца, ибо, заканчивая одну главу своей жизни, Эжен Дюпре тут же начинал другую, искусно импровизируя, по ходу дела стряпая сюжет, выдумывая ярких персонажей и наделяя их звонкими запоминающимися репликами. Он плёл всю эту спонтанно выдуманную чехарду настолько сладко, что, сказать по правде, даже сам не верил своим ушам и тому, как здорово у него все это получалось. Самое главное, что, глядя на Артура Дюрана со стороны, тяжело было сказать, чем этот очарованный слушатель был потрясен больше — невероятно лихо сменяющими друг друга красочными и полными накала страстей, не имеющими аналогов по своей насыщенности ни с какой другой человеческой жизнью эпизодами из жизни героя настоящей повести, той искренностью, которая искусно подкупала месье Дюрана или же невероятной силе красноречия, которая не уступала по своей мощи ни одной силе природы. Возможно, что Артур Дюран был очарован и поражен всем сразу. Он смотрел в рот Эжену Дюпре и буквально смаковал каждое слово. Казалось, тяжело было выделить какой-то наиболее яркий и головокружительный фрагмент из его удивительной жизни. И, тем не менее, Артур Дюран нашел для себя такой фрагмент, ибо больше всего его потрясла история смерти любящего отца, который, лежа на смертном одре, завещал Эжену Дюпре стать великим писателем.

— Он заглянул в мои глаза так глубоко! Вы представляете, месье Дюран?!!! — проникновенно говорил месье Дюпре, едва затаив дыхание. — Он словно читал мою душу… Боже… Я никогда этого не забуду! Никогда, месье Дюран! Испуская свой последний вздох, он успел сказать мне: «Сын… Когда-нибудь ты станешь великим писателем! И прославишь Францию так, как это делали другие великие писатели до тебя когда-то…» — Я потом всю ночь не спал, повторяя его слова вновь и вновь! Станешь великим писателем… Или вот, прославишь Францию… Богом клянусь, месье Дюран, я ничего не выдумываю! Да разве такое вообще, скажите, можно выдумать?! Я словно вижу его прямо сейчас снова на той кровати, говорящего со мной и дающего последнее самое важное напутствие в моей жизни. Недаром говорят, нет любви прекрасней и возвышенней, чем любовь отца к сыну, как и нет более загадочной и прочной связи, что соединяет души и сердца обоих.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 386