Бесплатный фрагмент - Великая французская революция и механизмы власти

Предисловие

Эта монография посвящена Великой французской революции 1789-1794 годов. Моя цель — это  познакомить читателя с этими событиями в контексте политической истории и показать их связь с днём сегодняшним, которая стала особенно заметной в свете грядущих Олимпийских игр в Париже. Все приведенные факты общеизвестны и не нуждаются в развернутом аппарате сносок; вместо этого основное внимание уделено некоторым политическим закономерностям и их современному резонансу.

Почему я взялся за это исследование? Как вы знаете, скоро в Париже пройдут Олимпийские игры, и на этот раз их талисманом стал фригийский колпак — символ освобождения рабов в Древнем Риме. Фригийский колпак является национальным символом многих стран, среди которых США, Франция, Бразилия, Аргентина и другие.

В годы Великой французской революции — которую часто называют просто Великой революцией — фригийский колпак стал символом Первой Французской республики. Эта символика, как правило, воплощалась в образе Марианны, национальной аллегории Французской республики, которую неизменно изображали во фригийском колпаке. Марианна во фригийском колпаке сегодня является официальным универсальным логотипом французского правительства. То же изображение Марианны присутствует и на эмблеме Парижских Олимпийских игр. Более того, Статуя Свободы («Свобода, озаряющая мир») в Нью-Йорке также была создана по образу Марианны.

Помимо талисмана, церемония открытия Олимпиады представит историю борьбы за свободу — а это, по сути, история Великой французской революции. Это зрелище увидят зрители по всему миру. Так что, в известном смысле, понять, какой будет церемония, можно уже сейчас — изучая события и достижения самой Революции.

Актуальность революционного наследия недавно подтвердил и Международный олимпийский комитет. В октябре 2023 года его руководство приняло решение включить в основополагающие принципы Олимпийской хартии пункт, обязывающий соблюдать «международно признанные права человека». Это означает, что спортсмены, замешанные в нарушениях прав человека, могут быть отстранены от участия в олимпийских соревнованиях, которые остаются вершиной мирового спорта.

Предполагаю, многие читатели знают, что Декларация прав человека и гражданина — это главное достижение Великой французской революции, акт, радикально преобразивший Францию и весь мир.

В декабрьском номере за 2023 год авторитетный журнал The Economist заметил, что «2024 год станет напряженным для тех, кому небезразлична судьба либеральной демократии: выборы запланированы более чем в 70 странах мира». Иными словами, почти в половине государств мира сменится власть. И, как всегда, Олимпийские игры будут серьезно влиять на мировое общественное мнение.

К вопросу о механизмах власти.

Словосочетание «механизмы власти» обычно встречается в дискуссиях об управлении или государственном администрировании, и такое употребление, безусловно, правомерно. Однако в контексте революции, а именно социальной революции, подобной французской, государственное управление оказывается неразрывно связано с идеологией. Следовательно, механизмы власти в эпоху Великой революции правильнее всего понимать как попытки реализовать конкретные законодательные инициативы и, шире, внедрить новые стандарты повседневной жизни. Недостаточно было просто составить закон; его необходимо было проводить в жизнь через революционную организацию, а если требовалось — и через насилие.

Это история Франции — империи Карла Великого, прежде называвшейся просто Империей Запада.

1. Идея о разделении властей

Прежде чем обратиться непосредственно к французским мыслителям Просвещения XVIII века, имеет смысл рассмотреть ту интеллектуальную и политическую почву, на которой они взрастали. Политическая ситуация складывалась следующим образом: три предшествовавших революции французских монарха правили исключительно долго — Людовик XIV семьдесят два года, Людовик XV пятьдесят девять, Людовик XVI пятнадцать. Неудивительно, что население устало от монархии и дворянства.

К тому же незадолго до Французской революции произошла Американская, в которой участвовало множество французов, вынесших оттуда не только военный опыт, но и знакомство с новыми политическими идеями.

Среди французских просветителей можно назвать Вольтера, Руссо, Дидро, Сийеса и Монтескьё. Идеи последнего заслуживают отдельного рассмотрения, поскольку они находились в радикальном противоречии с установленным политическим режимом. В 1748 году Монтескьё опубликовал трактат «О духе законов», в котором сформулировал принцип разделения властей, заложив тем самым основание того, что впоследствии назовут системой сдержек и противовесов. В 1750 году сочинение было внесено Католической церковью в «Индекс запрещённых книг», а его распространение каралось отлучением.

Принцип разделения властей исходит из необходимости предотвратить сосредоточение власти в одном субъекте посредством системы сдержек и противовесов. Монтескьё выделял три независимые ветви власти — законодательную, исполнительную и судебную, — которые в совокупности образуют фундамент республиканской формы правления. Республика противостоит абсолютной монархии именно потому, что власть не сосредоточена в руках одного лица или органа, но рассредоточена между тремя ветвями. Это распределение полномочий и равновесие, поддерживаемое между ними, и составляют сущностную характеристику современной республики.

Но почему именно три ветви? Очевидно, что для выражения интересов нации необходимы законодатели, способные устанавливать нормы, соответствующие данному обществу. Однако разработка таких норм требует определённой профессиональной компетенции; следовательно, возникает особый орган — исполнительная власть, — призванный реализовывать решения законодателя. Однако конфликты между законодателем и исполнителем неизбежны, и здесь необходим арбитр — и этим арбитром становится судебная власть.

Главное нововведение Монтескьё в республиканской модели власти состояло в том, что известное взаимопроникновение исполнительной и законодательной ветвей он полагал не только допустимым, но и желательным, тогда как судебная власть должна оставаться полностью независимой.

Со временем классическая республиканская схема усложнилась появлением новых институциональных субъектов. В XX столетии развитие радио и телевидения породило беспрецедентные возможности массового убеждения. Стало очевидно, что лишь меньшинство населения обладает когнитивной устойчивостью, позволяющей противостоять систематической пропаганде либо критически оценивать информацию и её источники. Большинство же склонно принимать государственные нарративы, когда они подкреплены институциональным авторитетом и цензурой.

Этот феномен получил яркое воплощение в литературе. Уместно вспомнить афоризм: «Люди боятся заглядывать в бездну (истины), потому что боятся, что бездна заглянет в них». Подобный страх, как представляется, и составляет психологическую основу идеологической лояльности большинства.

Заслуживает внимания и иная, более парадоксальная динамика. Нередко случается, что создатели государственных фикций со временем сами становятся пленниками собственных конструкций. Получив заказ на производство нарративов, обслуживающих текущие политические задачи, работники медиа транслируют эти конструкции публике. Однако и сами инициаторы, будучи погружены в ту самую информационную среду, которую они сформировали, постепенно интернализируют эти фикции. Возникает своего рода институциональное самообольщение, при котором инструменты массового убеждения невольно колонизируют сознание тех, кто ими владеет. Данное явление можно описать как вытеснение рационального политического дискурса реальностью, сконструированной по внерациональной, квазирелигиозной логике. Историческую аналогию здесь можно усмотреть в «Молоте ведьм» — сочинении, влияние которого проистекало не из рациональной аргументации, но из его мощной, хотя и логически несостоятельной, риторической убедительности.

Более того, в современном государстве аппарат внутренней безопасности приобрёл настолько широкие полномочия, что, по существу, может рассматриваться как самостоятельная и автономная ветвь управления. Наделённый практически неограниченными возможностями слежки — видеонаблюдение, доступ к частной переписке в социальных сетях и мессенджерах, отслеживание финансовых операций через банковские данные, — он осуществляет власть, которая является одновременно всепроникающей и, по существу, бесконтрольной. Это «государство в государстве» находится в симбиотических, однако паразитических отношениях с формальными институтами: оно получает мандат от государства, но его оперативная независимость и информационная асимметрия делают его фактически неподотчётным.

Учение Монтескьё о разделении властей было прежде всего ответом на требование французов о свободе и справедливости. Но кто, собственно, составлял «народ» во Франции XVIII века? Политический лексикон старого порядка обозначал его просто как третье сословие — к этому понятию мы ещё обратимся.

2. Третье сословие

Во Франции XVIII века общество подразделялось на три сословия: духовенство, дворянство и третье сословие — то есть всех тех, кто не принадлежал к первым двум. К третьему сословию относились предприниматели, ремесленники, горожане и зажиточные крестьяне. Третье сословие было единственным, которое платило налоги.

Стоит напомнить, что эпоха Великой революции была также эпохой Просвещения — периодом, когда прогрессивные идеи накапливались и постепенно находили воплощение на практике. Поэтому к 1789 году у третьего сословия уже сложилось представление о новом политическом порядке, который предоставил бы ему роль в управлении страной. Третье сословие отвергало королевский абсолютизм и требовало отмены дворянских привилегий.

Накануне Революции один из её ведущих деятелей, аббат Сийес, опубликовал памфлет под названием «Что такое третье сословие?», в котором он определил третье сословие как подлинную «нацию» («подлинный народ») и поставил ряд риторических вопросов:

— Что такое третье сословие? — Всё.

— Чем оно было до сих пор в политическом отношении? — Ничем.

— Чего оно добивается? — Быть кем-нибудь.

В этих трёх тезисах Сийес сформулировал ясное и решительное требование политического преобразования.

Внутри третьего сословия выделялась особая социальная группа — буржуазия, состоявшая преимущественно из предпринимателей и собственников. Её требования носили прежде всего экономический характер: снижение налогов, сокращение или отмена внутренних таможенных пошлин, свёртывание государственного регулирования и, что особенно важно, неограниченная свобода управления собственными предприятиями и рабочей силой. Экономическая свобода для буржуазии означала роспуск ремесленных цехов и корпоративных объединений — иными словами, запрет всех форм организованного представительства трудящихся.

Основанием для этих требований послужило расширение торгового и мануфактурного капитализма, ускорившееся во Франции с середины XVIII века. Рост крупных предприятий сопровождался новым отношением к неприкосновенности частной собственности. Владельцы мануфактур стремились получить гарантии того, что ни королевские чиновники, ни местные сеньоры не будут произвольно вводить чрезвычайные сборы или вмешиваться в производство. Отсюда буржуазный лозунг, вскоре ставший повсеместным в первые годы Революции: «Свобода. Собственность. Безопасность».

На момент начала Революции буржуазия была её наиболее динамичной и политически активной силой. Более того, революционный кризис первоначально разворачивался во многом именно как ответ на её требования и её давление на корону.

Буржуазия обладала значительным состоянием, а вместе с ним и немалым влиянием. Однако аристократия и духовенство располагали ещё бóльшими финансовыми ресурсами; к тому же Корона фактически владела «печатным станком» для выпуска государственных облигаций и щедро пользовалась этой возможностью. В таких обстоятельствах французская буржуазия возлагала мало надежд на подкуп. Вместо этого она стремилась привлечь в союзники тех, чьим лозунгом станет «Свобода, равенство, братство», — то есть парижское простонародье и французское крестьянство, которое требовало равных прав, тех самых прав, которые впоследствии будут названы правами человека.

Природа политической жизни такова, что в кризисные эпохи судьбы государств решают не отдельные лица — будь то преуспевающие элиты, политические активисты, так называемый креативный класс или интеллигенция как абстрактная категория. В революционном контексте единственной силой, способной разорвать замкнутый круг, оказывается сам народ; без его поддержки революционеры обращаются в ничто. Отсюда — необходимость союза между буржуазией, городским населением и крестьянством.

Стоит добавить, что не только революционеры прибегают к союзу с широкими слоями населения; иногда к этому обращается и легитимная власть — например, в ходе военной мобилизации или «культурной революции», как это было в Китае. Власть нередко апеллирует напрямую к народу, сознательно политизируя население. Под эгидой силовых структур создаются националистические кружки — сегодня они, вероятно, приняли бы форму чатов в мессенджерах. Внутри этих пространств участники подвергаются элементарной идеологической обработке. Впоследствии часть из них отправляется на войну, тогда как остальные, избегающие риска, остаются в гражданской жизни, но продолжают придерживаться той же идеологии — явление, способствующее росту преступности.

Националистические движения обладают характерной особенностью: их участники склонны полагать, и не вовсе безосновательно, что они имеют право на участие в управлении, поскольку их идеология будто бы совпадает с государственной. Иначе говоря, они уверены, что знают, «как лучше», и быстро вступают в конфликт с бюрократией — хотя бы на идеологической почве. Со временем эта динамика побуждает националистов разрывать отношения со своими кураторами из силовых структур и в конечном счёте обращаться против них.

Когда государство само берёт на себя политизацию масс, политологи нередко замечают: «Народ люмпенизирован, а люмпен политизирован, и его надо деполитизировать». Поэтому благоразумное правительство стремится, напротив, умиротворять население, избегая как мобилизации активной народной поддержки, так и, тем более, открытого противостояния, пагубные последствия которого многократно подтверждены.

3. Крестьянские восстания

К 1789 году Франция столкнулась с тяжелым макроэкономическим кризисом, в значительной степени усугублённым расходами на поддержку Американской революции и неблагоприятным торговым соглашением с Англией. Реакция монархии — продолжение заимствований и введение новых налогов — лишь углубила проблему. Мысль об ограничении привилегий и сокращении расходов дворянства, армии и духовенства, не приходила в голову королю.