Бесплатный фрагмент - Вдох. Исповедь Провинциальной актрисы

Все события, места и персонажи плод фантазии автора.

ㅤ

Огромная благодарность моей дочери Кати, которая поверила в меня и прошла вместе со мной весь путь написания книги.

От автора

Частенько оглядываясь на прожитые годы, мы задаём вопрос: «Неужели это я?» И дивимся тому, как интересно сплетается паутина судьбы, какие мудрённые узоры оставляет на нашем полотне жизни.

Меня зовут Гала, я бывшая актриса драматического театра, хотя я согласна с поговоркой «бывших актрис не бывает». Прошедшая горнило театральных перипетий и объездившая большое количество городов Советского Союза, сыгравшая и прожившая разнообразные роли, почувствовавшая на своей шкуре все театральные интриги, предательство, восторги творчества — решила написать роман об этом периоде своей жизни. Мне уже шестьдесят лет, я на набережной города Сочи: погода в феврале радует — плюс тринадцать градусов, сижу на берегу Чёрного моря и пишу роман. Серебристо-голубая полоска поблескивает на солнце и радует глаз своей божественной красотой, а на меня накатывают необратимые воспоминания. Воистину — чтобы разобраться в настоящем, надо заглянуть в своё прошлое! Разбирая по крупинкам свою жизнь, я пытаюсь понять, что же я сделала не так, когда повернула не на ту дорогу, почему мой финал такой печальный?

Идея начать писать книгу пришла ко мне давно, три года назад. Я даже начала описывать один эпизод моей жизни, произошедший в Сочи, который никак не уходил из моей памяти, и с каждым годом всё сильнее и сильнее будоражил. Но, как это бывает: я не понимала кому это нужно, кому интересны мои излияния, и что мне это даст. Веры, что книга дойдет до читателя, не было; да и страшновато выворачивать перед всеми себя наизнанку. Поэтому я продолжала влачить своё жалкое существование.

«Всё самое интересное и важное уже произошло, все закончилось, ничего непредсказуемого более не случится. Я никому не нужна!» — так думала я и смиренно ухаживала за своей девяностолетней матерью, покорно принимая сегодняшнюю жизнь, такой, какая она есть. Я ощущала себя пленницей, полностью привязанной к дряхлеющему телу матери, и осознавала, что проживаю чужую жизнь. А моя остановилась, замерла; я как будто выдохнула, а вдоха так и не последовало. Я пыталась насильно заставить себя писать, но всё заканчивалось двумя-тремя фразами. Я тупо смотрела на пустой лист бумаги, олицетворяющий мою пустую жизнь, и всеми клеточками своего тела чувствовала эту опустошенность, которая достигала великанских размеров. Я не видела смысла в дальнейшей жизни.

Однажды произошло событие, которое дало толчок вернуться к роману. Мне позвонила моя дочь, которая проживает в Америке, где учится на режиссёра кино в Лос-Анджелесе. Катя, так зовут мою дочь, рассказала мне свой неожиданный сон. Мы с ней находимся в большом зале Ленинской библиотеки, в Москве: огромные деревянные стеллажи, заполненные книгами до потолка, мы сидим за столом, я подписываю, выстроившимся в очередь читателям, свою книгу, а она мне помогает. Я была удивлена, но поверила дочери.

Вообще я верю в сны, в знаки от вселенной. Меня не раз спасали от негативного сценария предупреждения от вселенной, Бога, ангела-хранителя — можно называть, как угодно. Я всегда прислушивалась к голосу высшего разума. Вот и в этот раз я доверилась знакам судьбы и поверила пророческому сну дочери. Писательство так увлекло меня, что я полностью забыла о всех проблемах, о своём одиночестве, о жизненной трясине, в которой находилась и не могла выбраться. Я с нетерпением ждала нового дня, чтобы выплеснуть на бумагу самые невероятные события своей жизни, свои переживания в тот момент, и сегодняшние мысли. Меня несло словно по горной реке, я вместе с собой вчерашней проходила все препятствия и пороги бурной жизненной реки.

Надо сказать, что писательство не было для меня в новинку. Ещё работая в театре актрисой, у меня были пробы пера, и я даже поступила на заочное отделение в Томский Государственный Университет на филологический факультет. Но увы, гастрольный график и занятость в театре не дало мне возможность окончить университет. Поэтому, когда ко мне приходило вдохновение, я писала, как сейчас говорят — «в стол», и даже не помышляла об издании своих творений. Но видимо пришло время. И если, дорогой читатель, ты держишь в руках эту книгу, значит сон моей дочери оказался пророческим!

НАЧАЛО

Глава 1

Из дневника Галы

Я будто невидимка — меня не видит никто, я вижу всех. Это странное ощущение — меня не видят, не слышат, я стучу — мне не отворяют, я кричу: «Люди, я здесь, вот она я!». Но получаю в ответ лишь немое молчание. Кто я? Призрак, бестелесное существо, может я умерла? Но я же чувствую боль, а мёртвые её не чувствуют. Я чувствую вдохновение — мёртвые его не испытывают. Что со мной? Кто ответит? Бог молчит, ангелы дремлют. Я предоставлена самой себе: брожу по лабиринтам своих воспоминаний, переживаю чувства и эмоции своего прошлого, а в настоящем — звенящая пустота.

Со своими друзьями, соседскими мальчишками, двумя белобрысыми братьями — Сашкой и Серёжкой мы шли в школу на первый урок. Я училась в первом «Б», Сашка — в параллельном, Серёжка изредка важничал — он учился во втором классе. Мы не торопились, и как водится у детей нашего возраста, наслаждались всеми прелестями снежной зимы: играли в снежки, мерили сугробы, лепили снеговика — в общем, весело проводили время. Небольшой провинциальный городок утопал в снегу: солнце ярко светило и играло весёлыми огоньками на твёрдом насте; разноцветные дома под шапками искрящегося снега, как с новогодней открытки, выглядывали из-за сугробов; ветви деревьев под тяжестью снега прогибались чуть ли не до земли; по обочинам расчищенных дорог сугробы возвышались с человеческий рост. Мы специально вышли из дома пораньше, чтобы поиграть и поваляться в снегу, и при этом не опоздать в школу. Посыпая друг друга рассыпчатым снегом, мы с хохотом ворвались в школьный сквер и, соревнуясь, начали мерить сугробы, расположенные вдоль расчищенной дорожки.

— Ого, какой высокий сугроб, — воскликнул Сашка и вскочил на вершину, — я тону, тону! — Он весело хохотал и махал руками, постепенно погружаясь по пояс в снег, — спасите! — пытаясь вытащить ногу из снега, пыхтел он, уже не дурачась, — Серёжка, помоги, я сам не выберусь!

— Давай руку, дуралей! — протянул руку старший брат и вытянул невольного пленника из сугроба.

Я подбежала к братьям: шапка набекрень, шубка присыпана снегом, штаны на коленях пузырятся, щёки горят алым цветом.

— Да вы тяжёлые, поэтому и тонете, а вот я не утону! — я вскочила на первый попавшийся сугроб и на зависть Сашке не провалилась. — Видите, я стою! — приплясывала я, — Сашка, Серёжка, я вам сейчас станцую балет — «Лебединое озеро», — и начала выписывать танцевальные па, изображая балерину.

Я так увлеклась импровизированным танцем, что совсем не заметила, как всё глубже и глубже погружаюсь в сугроб. Когда же оказалась в снегу почти по пояс, Серёжа скомандовал:

— Хватит, вылезай, ты уже скоро с головой провалишься!

Я вытянула ногу, на которой красовался промокший шерстяной носок, и молча стала рыть в поисках сапога, который всё глубже и глубже мигрировал под снег. Я вытащила другую ногу — второго сапога тоже не было. И тогда я истошно закричала:

— Помогите! Я сапоги потеряла!

Братья схватили меня за руки, вытянули из снежной западни, посадили на дорожку, а сами пошли искать мои сапоги. Но как они не рыли снег, сапоги не находились — пропали, просто испарились.

— Что же делать? Как я без сапог пойду в школу? — со слезами на глазах возопила я.

— Не реви! Сейчас что-нибудь придумаем! — Серёжка, как всегда, взял на себя командование на правах старшего. — Так, Саня, дуй в школу и принеси лопату, — распорядился он.

— Сейчас, я мигом! — уже на бегу прокричал Сашка.

Мы с Серёжкой остались дожидаться помощь.

— Давай залезай ко мне на спину, а то простудишься, если будешь сидеть на снегу, — предложил он.

В нашей дружной троице Серёжка слыл командиром — умный и справедливый. Я всегда его слушалась, где-то даже боготворила, особенно после одного случая. Однажды, в бараке, где мы жили, отключили свет, и мы на радостях стали играть в жмурки. Серёжка водил и, с завязанными глазами, осторожно пробирался по длинному, тёмному коридору, ориентируясь на наше с Сашкой, хихиканье; я тихо кралась и прижималась к стенам, пытаясь увернуться от преследовавшего меня Серёжки, но всё же он меня поймал. В кромешной темноте он обнял меня, поцеловал руку и отпустил, сделав вид, что не смог разгадать, где я прячусь. С тех пор я всегда чувствовала на себе его покровительственный взгляд. Защищал от других ребят, дворовых собак, а в спорах с Сашкой всегда занимал мою сторону. Я забралась к нему на спину, обхватила за шею руками, а ноги обвила вокруг пояса. Серёжка стал бегать и подпрыгивать, изображая лошадку — такая детская игра «коп-коп». Но не выдержал, всё же тяжело было долго меня таскать на спине.

— Давай становись мне на ноги и держись за меня, ещё не хватало воспаления лёгких подхватить, — сурово приказал мне Сережка, спуская со спины.

Я послушно встала на его валенки, обхватив руками за пояс, а он в ответ обхватил руками меня, чтобы мы не свалились. Так мы и стояли, обнявшись и дожидаясь Сашку с лопатой, всё время пристально вглядываясь в сторону школы. Вдруг мы увидели несущуюся к нам на всех порах толпу: впереди бежал Сашка, возбуждённо размахивая руками и что-то выкрикивая на ходу, семенившей рядом с ним учительнице — Валентине Матвеевне; следом за которой следовали все ученики нашего класса, вооружившись лопатами и тележкой на колесах. Мальчишки разом засмеялись, когда увидели нас с Сережкой в необычной красноречивой позе и стали дразнить: «Тили-тили тесто, жених и невеста!»

Валентина Матвеевна строго прикрикнула на них:

— Тихо! Сейчас не до дразнилок, быстро берем лопаты и откапываем сапоги, — и повернувшись к нам, спросила, — в каком месте потеряли?

Сашка указал место, и пошла кипеть работа. Копают в одном месте — сапоги перемещается в другое, начинают копать в другом — сапоги мигрируют в третье. Так что пришлось раскопать гору снега на дорожку, так тщательно до этого убранную школьным дворником, чтобы добраться до сапог. И всё же их нашли! Валентина Матвеевна распорядилась, чтобы меня посадили в тележку, после чего, с улюлюканьем и смехом, одноклассники покатили меня в школу. Сашка с Серёжкой разошлись по своим классам, а наш, перевозбуждённый снежными событиями, класс с учительницей направился в свой. В школе уже полным ходом шёл первый урок, но у нас атмосфера царила совершенно не учебная. Первым делом Валентина Матвеевна заставила меня снять штаны и колготки, повесила их сушить на батарею, затем обернула меня в плед, предварительно принесенный из учительской, и заставила надеть шерстяные носки, позаимствованные у одноклассника. Потом налила мне горячего чая, высыпала на парту горсть конфет и пригласила учеников полакомиться. Ученики накинулись на угощение, бурно обсуждая событие, в котором они приняли активное участие и гордились тем, что спасли мои сапоги. Угощения в нашем классе были привычным делом — после каждого урока учительница раскладывала на учительском столе заранее припасённые сладости и приглашала нас подкрепиться. Мы у Валентины Матвеевны были первым классом после института, и она со всем нерастраченным пылом дарила нам свою любовь и внимание. Мы в ответ одаривали её своей детской любовью, а родители, улыбаясь, говорили: «Сама еще ребёнок».

Валентина Матвеевна была юна, добра и очень трепетно относилась к каждому ученику. Лучистые синие глаза смотрели на мир доброжелательно и пытливо, и все внешкольные мероприятия с удовольствием проводила вместе со своим первым классом. Вот и сейчас, улыбнувшись, подсела ко мне за парту и спросила:

— Ну как, согрелась?

— Да, — разомлевшая после горячего чая и конфет, мотнула я головой — спасибо, что не ругаетесь на меня, и что нашли сапоги!

— Да за что же на тебя ругаться? Все мы были детьми, все хулиганили, — улыбнулась учительница. Потом приобняла меня и взглянула с укором, — а зачем ты в такой глубокий сугроб-то полезла?

— Я хотела «Лебединое озеро» станцевать для Сашки с Серёжкой, вот и застряла.

— Глупышка, лебеди в снегу не плавают, — засмеялась учительница, — они в озёрах и реках обитают. — Затем заботливо подоткнула плед и ласково пожурила, — эх ты, маленькая артистка! Ничего, когда вырастешь будешь танцевать не на снегу, а на настоящей сцене.

Глава 2

Из дневника Галы

Случайности не случайны! Череда случайностей складываются в закономерности; повторяющиеся закономерности — в замысел Божий. И теперь я понимаю, что все события в моей жизни, и люди в ней, неслучайны. Господь ведёт меня по замысловатому лабиринту жизни, подсказывая путь, и в то же время испытывая на прочность.

Появилась я на свет в шестидесятых годах прошлого века в маленьком провинциальном городке — Котовск, Тамбовской области. Родители составляли смешанную пару, и по национальности, и по сословию — в Советские времена это не было редкостью. Мама — русская, дворянских кровей, уроженка города Саратова, отец — молдаван, из обычной многодетной крестьянской семьи. В тридцатых годах во время голода в Поволжье, вся семья мамы — дедушка, бабушка, их пятеро детей переехали в Тамбов. После войны, когда дедушка умер, семья мамы перебралась в город Котовск, там она и встретила отца, и там же, появилась на свет я. Смешение кровей сделало своё дело: от матери я получила правильные, красивые черты лица, благородство и изящество; от отца — яркость, тёмно-каштановые волосы, глубокие карие глаза, артистичность. Родители назвали меня Галиной, но со временем многие стали называть меня — Гала. Я привыкла и сроднилась с этим именем. Детство, могу с полной уверенностью сказать, было достаточно счастливым, наполненное материнской любовью, которое, впрочем, закончилось в первом классе, когда родители развелись. С того моменты и начались испытания на прочность. Мама оставила меня в Котовске у родственников и уехала на заработки в Воркуту, а отец укатил к себе в Молдавию. Поначалу я не чувствовала дискомфорта: многочисленные дяди и тёти, двоюродные братья и сёстры постарались — недостатка в любви я не испытывала. Но отсутствие родителей всё же сделало свое дело — я очень серьезно заболела воспалением лёгких. Родственники упустили критический момент развития болезни; практически при смерти я попала в Тамбовский детский туберкулезный диспансер. Там я пролежала около полугода: тогда ещё не было антибиотиков широкого спектра действия, и лечили, в основном, обычным пенициллином. Там же я впервые столкнулась со страданиями и смертью. В соседней палате лежал подросток лет двенадцати с тяжёлой формой менингита. Его, уже безнадёжного, перевезли из Москвы в наш диспансер по месту жительства, так как врачи уже ничего не могли сделать. Его матери, в последние моменты его жизни, разрешили находиться с ним в палате. Мы с девочками по очереди дежурили у его постели: читали книги, кормили, давая возможность его матери выспаться, восстановить силы. Но однажды ночью мы услышали истошный крик и заглянули в самодельный глазок на стене между нашими палатами. Стену из толстого оргстекла, когда-то закрасили бледно-серой краской — кто-то до нас соскоблил краску с двух сторон, поэтому мы видели все детали разыгравшейся трагической сцены. Мальчик, уже посиневший, лежал, откинув высоко голову; вокруг суетились медсёстры: одна с кислородной подушкой, другая со шприцом, третья делала искусственное дыхание и ритмично давила на грудь. А дежурный врач разрывался между ними: то отдавал распоряжение медсёстрам, то успокаивал мать, то мерил пульс пациенту. А потом они как по команде замерли. Поникший врач подошел к матери и что-то тихо сказал ей, затем повернулся и направился к выходу… Мать раненой птицей метнулась к нему, упав на колени, обхватила его ноги и истошно закричала: «Вы не можете уйти, спасите моего сына! Я отдам вам всё, у меня есть деньги, сейчас!» Она поползла к сумочке, достала деньги, протягивая их врачу, и в этот момент потеряла сознание. Врач бросился к матери, распластанной на полу. А дальше всё пришло в движение: одна медсестра накрыла пациента простынею с головой; другая укатила мать в бессознательном состоянии на каталке; врач вышел за ними следом. А тело осталось лежать в палате до утра, пока его не отвезли в морг. Сон покинул нашу палату окончательно. Мы по очереди смотрели в глазок и не верили своим глазам, мы ждали, когда мальчик пошевелится — было очень страшно. Я в полном оцепенении смотрела на него и недоумевала: «Почему он не шевелится, почему он посинел? Ведь ещё вчера читала ему и кормила, он мне улыбался. Куда это все делось?» Я поняла, что всё в этой жизни временно, и я здесь временно, но для чего это нужно, с какой целью мы приходим на землю и почему так внезапно и в муках уходим — мой детский ум ещё не понимал. Но жизнь продолжается, даже в таком убогом месте, как туберкулезный диспансер, и мы, как могли, старались скрасить её. Дети разных возрастов проживали в больнице подолгу, поэтому там же и учились, и занимались по интересам: рисовали, пели, танцевали, делали разнообразные поделки и устраивали концерты для медперсонала. Там впервые проявились мои таланты. Когда в актовом зале проходили концерты — я была на первых ролях: танцевала «Молдовеняску», «Цыганочку», виртуозно размахивала длинной юбкой, пела молдавские песни, которым научили родственники из Молдавии. Медперсонал называл меня не иначе, как «наша артистка».

Когда я выздоровела и вернулась в Котовск, одноклассники перешли в третий класс. Стало понятно — я безнадёжно отстала от школьной программы, так как учителя в больнице жалели бедных детей и особо не наседали. Меня хотели оставить на второй год, хотя первый класс я закончила круглой отличницей. Пережить этот позор я не могла; всю ночь прорыдала и вообще не хотела идти в школу. Моя мама договорилась с классным руководителем — Валентиной Матвеевной, чтобы меня перевели, и комиссия пошла на встречу, взяв во внимание мою отличную учёбу в первом классе и рекомендательное письмо от учителя в больнице. Мама наняла репетитора. Итак, я осталась в своём классе, но прежних успехов в учёбе не показала: точные науки были упущены, но с литературой и русским языком я справилась, и в дальнейшем они стали моими любимыми предметами. Когда мама приходила на школьные собрания, педагоги по рисованию, пению и ритмике наперебой твердили: «Ах, какая талантливая девочка!» Учитель по пению рекомендовал маме отдать меня в музыкальную школу и хор, по рисованию — в художественный кружок, по ритмике — на танцы. И мама пошла по пути наименьшего сопротивления: купила аккордеон, устроила меня в музыкальную школу и детский хор. Я же мечтала стать балериной: ходила на цыпочках перед телевизором, когда показывали балет, становилась в ласточку и выделывала умопомрачительные па, прыгая вперёд в шпагате. Но музыкальную школу посещала и солировала в хоре. Аккордеон я ненавидела всей душой и, по окончанию музыкальной школы, задвинула его поглубже под кровать и никогда в жизни не возвращалась к этой теме. Но, как выяснилось — всё оказалось не зря. И мои музыкальные навыки пригодились в актёрской карьере!

Пока же, в счастливые дни каникул и выходные, мы с друзьями организовывали театрализованные представления в нашем дворе для соседей и родителей. В проулке между частными домами, где мы жили, соорудили импровизированную сцену, приносили из дома родительские наряды, которые использовали в качестве костюмов, и устраивали представления. Я, конечно, была впереди паровоза — и режиссёр, и сценарист, и артистка. Но самые судьбоносные события, предвещающие мой выбор стать актрисой, произошли в старших классах.

Глава 3

— А-а-а-а-а, — влетел в наш класс Кульков, маленький, юркий пацанёнок. Он вскочил на первую парту рядом с учительским столом и, перекрикивая шум, выпалил, — у нас опять новый классный руководитель! Только что завуч сказала. Сейчас будет знакомить!

— Всё ты врешь, — треснула его книгой по голове Миловидова, высокая с очень красивой внешностью девушка, — я сейчас видела училку по литре. Ирина Николаевна шла к нам на урок.

— Нет, она уходит в декрет, а к нам придет мужик — учитель по русскому и литературе, и наш классный, — растолковал Кульков и соскочил с парты. — А чё сразу книгой-то по голове? — он попытался схватить Миловидову за косу, но та ловко увернулась и спряталась за подоспевшего Филимонова, из-за спины высунув язык.

— Мужик??? — удивился Филимонов, долговязый рыжий парень с россыпью веснушек на лице, — ни фига себе поворот! И как он выглядит — молодой, старый?

— Да я его сам еще не видел! — Кульков вывалил из портфеля всё содержимое, наконец нашёл потрепанный учебник по литературе, и с готовностью уселся за первую парту на первом ряду.

Прозвенел звонок. Но восьмой «Б» и не думал готовиться к уроку: все галдели, обсуждая новость. Мы, с Леной Завьяловой, сидели на третьем ряду и тоже обсуждали это грандиозное событие. Этот классный руководитель уже пятый — никто долго не выдерживал. Через год, полтора уходили в другой класс, потому что наш восьмой «Б» считался самым разбитным и не блистал успеваемостью. Конечно, у нас были свои отличники и хорошисты, но в целом класс слыл проблемным. А уж к восьмому классу все как с ума посходили. Учиться толком никто не хотел: первые симпатии, скрытые переглядки, первые любовные записочки, учителя во время урока никто не слушал, все занимались своими личными делами. Надо сказать, что в нашем классе было много красивых девочек, но я замечала, что с некоторых пор мальчишки выделяли меня в свойственной их возрасту манере: то за косу дёрнут невзначай, то, когда я поднимаюсь по лестнице, снизу тайком старались заглянуть под короткую юбку школьной формы, то на перемене пирожок вдруг предложат. Я была уже достаточно оформленной девушкой: с высокой грудью, стройной изящной фигурой, красивыми длинными ногами, с длинной тёмно-каштанового цвета, до пояса косой. Задумчивые карие глаза придавали загадочность моему образу. Вот и сейчас я поймала на себе взгляд, сидящего в среднем ряду, — Олега Панина, отличника, сына директора местного завода. Он появился в нашем классе только в этом году, и все девчонки приняли боевую стойку: приходили на урок слегка подкрашенные, красиво причёсанные, а к однообразной школьной форме старались добавить модную деталь. Олег выделялся среди местных мальчишек: спортивной фигурой, опрятностью школьной формы, врожденной интеллигентностью и воспитанностью. Его серые глаза проникали в самую глубь. Я, с замиранием сердца, тайком провожала его взглядом, когда он шёл по школьным коридорам на своих длинных, слегка кривоватых ногах, что придавало его фигуре сексапильность и притягательность. Я давно понимала, что он неровно ко мне дышит. На восьмое марта, как обычно, мальчики дарили девочкам одинаковые подарки: ручки, тетрадки, какие-то книги — так было заведено. Девчонки выходили из класса, ожидали пока разложат подарки по партам, и потом — вуаля! На парте лежит подарок! Когда я подошла к своей парте, помимо ручки и тетрадки, обнаружила духи и цветы и сразу же поняла, что это Олег. Кто же ещё мог расщедриться на дорогой подарок? Все девчонки с завистью смотрели на меня. Это был достаточно смелый поступок с его стороны, и я оценила! Когда мы встретились взглядом, я улыбнулась и кивнула головой, поблагодарив. Большего я сделать не могла, так как всё это происходило под чутким руководством учителя. Впоследствии я замечала — он наблюдает за мной исподтишка; мы часто встречались взглядами, но подойти и заговорить, ни он, ни я не решались.

— Гала, смотри, смотри твой опять с тебя глаз не сводит! — толкнула меня в бок Лена Завьялова, — скоро дырку просверлит, — с огоньком в глазах насмехалась она.

Лена — моя подруга, соседка по парте и по дому. Ладная пухленькая блондинка с голубыми глазами; мелкие кудряшки беспорядочно рассыпались над её миловидным личиком. Единственный недостаток — очки с толстыми стеклами. Когда Лена снимала очки, то сильно щурилась, пытаясь разглядеть надписи на доске, при этом её курносый носик смешно подергивался.

— Почему это он мой? — возмутилась я и вполоборота, не явно глянула на Олега. — Ну и пусть смотрит, если смелости нет подойти. Я первая, подходить не буду.

Договорить мы не успели. Дверь распахнулась и вошла завуч — Раиса Ивановна, гордо неся свою огненную, коротко-стриженную, крашенную шевелюру. За ней утиной походкой, переваливаясь из стороны в сторону, следовал пожилой мужчина лет шестидесяти пяти — высокий, упитанный, в клетчатом коричневом пиджаке и бордовом галстуке, с седыми всклокоченными волосами. Из-под седых, кустистых бровей проглядывали серо-голубые внимательные глаза. На лбу красовались очки.

— Здравствуйте восьмой «Б»! — громко поприветствовала Раиса Ивановна. Все с готовностью повскакивали со своих мест, громко хлопая крышками парт. — Знакомьтесь, это ваш новый классный руководитель, Виктор Фёдорович. Прошу любить и жаловать, — и со значением добавила, — надеюсь, вы найдете общий язык, и чтобы никаких фокусов! Ирину Николаевну вы уже довели, она вообще из школы уходит!

— Не беспокойтесь Раиса Ивановна, мы поладим, — Виктор Фёдорович, оценив обстановку, взял ситуацию под свой контроль и проводил завуча до двери, — всё будет хорошо, — успокоил он. Затем с доброжелательной улыбкой окинул класс, — садитесь.

Захлопали парты, ученики послушно сели и застыли в предписанной позе, сложив руки одна на другую, с интересом разглядывая нового классного руководителя. Раиса Ивановна вышла, но внезапно дверь снова приоткрылась и просунулась огненная голова.

— Смотрите мне! Последнее предупреждение! — пригрозила она, финальной точкой её миссии был звук громко хлопнувшей двери.

Виктор Фёдорович подошел к столу, сел, раскрыл журнал и сдвинув брови, стал внимательно изучать журнал — очки фантастическим образом поползли со лба на переносицу.

— Так… для начала познакомимся, — и по алфавиту начал называть наши фамилии. Вызываемый ученик вставал, учитель внимательно его разглядывал, потом просматривал журнал по другим предметам, ознакамливаясь с успеваемостью. Когда Виктор Фёдорович дошел до моей фамилии он остановился, пытаясь правильно прочитать, запнулся и наконец выговорил, — Виеру, правильно?

Я уже давно привыкла, что с первого раза мою фамилию не выговаривают. Встала и долго ожидала, пока Виктор Федорович изучал мою успеваемость. Он перелистывал журнал, вздыхал и качал головой.

— Так… Неустойчиво себя ведете, леди. По гуманитарным предметам, — четыре-пять а вот по точным наукам сплошные тройки. Почему? — он вопросительно уставился на меня.

Я согласно кивнула головой и дерзко ответила:

— Не даются мне точные науки, Виктор Фёдорович. В жизни, конечно, математические просчеты необходимы, а вот в человеческих взаимоотношениях и любви только мешают.

Класс разразился гомерическим хохотом. Виктор Фёдорович удивленно поднял свои кустистые брови и очки опять поползли обратно на лоб.

— Да вы философ, как я посмотрю! Как ваше имя? — он снова заглянул в журнал — Галина?

— Гала, — поправила я.

— Очень интересно, — пробурчал себе под нос Виктор Фёдорович, — садитесь, Гала.

Я села на своё место, поймав на себе восхищённый взгляд Олега Панина.

С тех пор Виктор Фёдорович выделял меня среди всего класса. Нет, он не хвалил меня направо и налево, просто не давал расслабиться. Вызывал отвечать практически на каждом уроке. Но так как я ленилась и думала, что после пятерки он меня не вызовет, то урок не учила и конечно же получала двойку. Поэтому в журнале по русскому языку и литературе мои оценки чередовались — пять-два, пять-два. Особенно мне удавались сочинения, учитель часто зачитывал их в классе. Я поняла тактику учителя и на всякий случай тщательно готовилась к каждому его уроку. Надо сказать, что атмосфера на уроках Виктора Фёдоровича была достаточно свободной и демократической. Начинал он свои уроки необычно — с шутки. Всё замечал: кто, где, и с кем сидит, кто как одет, у кого какое настроение. Поощрял свободно выражать своё личное мнение — не заучивать параграфы по литературе, а на основе материала высказывать свои мысли. Наши уроки проходили в атмосфере дружеской дискуссии; материал Виктор Фёдорович преподносил не шаблонно, рассказывал много интересных фактов о поэтах, писателях, которых мы изучали по программе, но о чём не писали в учебниках. Для 70-ых годов это было ново, необычно, непривычно. Мы ждали его уроки с предвкушением. А ещё, что было удивительно, ко всем ученикам обращался на «вы». Пожалуй, Виктор Фёдорович был единственным учителем в школе кто уважительно относился к ученикам. Но и он мог разозлиться, всегда сопровождая свои эмоции театральными выходками. Например, если класс сильно разбушевался, и голос уже не помогал, со всего маху ударял журналом по столу и, свирепо насупив брови, сверлил нас глазами, выдерживая паузу. От неожиданности класс сразу затихал. Или, если кто-то мешал ему вести урок и разговаривал, он мог взять свой стул, молча подойти к ученику и в шутку замахнуться. Все весело смеялись, а он грозным голосом провозглашал: «И вот так будет с каждым, кто будет мешать мне вести урок».

Много веселых историй происходило на его уроке, но случился один эпизод, который произвёл на меня впечатление и ещё сильнее приблизил к выбору стать актрисой

Глава 4

Мы проходили Пушкина — «Евгений Онегин». В идеале надо было выучить письмо Татьяны полностью, ну или хотя бы до середины. Естественно, я выучила не полностью, надеясь, что Виктор Фёдорович меня не спросит. На прошлом уроке литературы я уже отвечала и получила пятёрку. Но он меня вызвал к доске.

— Так…. Кто еще меня порадует? Желающие есть? — окинул класс пристальным взглядом Виктор Фёдорович. Все уткнулись в учебники, надеясь, что их пронесет, — Гала, выходи!

Я вышла к доске, окинула класс взором полным страдания, встретилась глазами с Олегом Паниным и начала декламировать «Письмо Татьяны». И тут, что-то со мной случилось: всё, что я репетировала дома с выражением, исчезло, вместо этого пришли настоящие чувства. Это произошло непроизвольно, по наитию, по вдохновению. Словно это я, а не героиня Пушкина, писала письмо.

«Я к вам пишу, чего же боле,

Что я могу еще сказать?

Теперь я знаю, в вашей воле

Меня презреньем наказать…»

Я почувствовала всё, что испытывала Татьяна: все её сомнения, и в то же время надежду, всю боль и чистую любовь, смелость и отчаяние. Я обращалась к Олегу будто он мой Онегин. С восхищением, он не отводил взгляд своих удивительных глаз. Класс примолк — все слушали затаив дыхание. Виктор Фёдорович развернул свой стул и смотрел на меня изумлённо, я же не замечала ничего — для меня существовал в тот миг лишь Онегин и я — Татьяна. Когда я прервалась, некоторое время стояла тишина. Виктор Фёдорович ожидал продолжения, но его не последовало.

— А дальше? — он жаждал услышать письмо Татьяны целиком в моём исполнении.

— Дальше я не учила, — призналась я, разрушив всю романтическую атмосферу класса, — я выучила только до тех слов, которые вы обозначили.

Виктор Фёдорович с сожалением вздохнул, сдвинул брови, ища в журнале мою фамилию. Очки по проторенной дорожке переместились со лба на переносицу.

— Жаль……. Вам это непростительно, — не отрываясь от журнала пробормотал он. Затем окинул класс взглядом, — и что же мы ей поставим?

— Пять! Пять! — понеслось со всех сторон.

— Нет, я поставлю четыре, — с сожалением произнёс Виктор Фёдорович, — не потому, что Гала не выучила письмо Татьяны до конца, другому ученику я бы поставил пять, но после такого прочтения, после олицетворения образа Татьяны, настоящее кощунство не выучить материал до конца, — и обратился ко мне, — можете садиться на место, четыре.

Я прошла на свое место. Сегодня я сидела на первой парте, прямо перед носом учителя, рядом с Кульковым. В старших классах мы мигрировали, переходя из класса в класс, в кабинеты по нужным предметам. Иногда парт для всех не хватало — мы рассаживались кто куда, иногда по трое за партой. Я пришла в класс последней, и свободное место оказалось только рядом с Кульковым. Виктор Фёдорович долго и удивленно смотрел на нас с Кульковым, выдерживая театральную паузу; класс уже понимал — сейчас что-то будет! Затем повторил свой трюк с очками, и они поползли с глаз на лоб, а потом вдруг так хитро-хитро заулыбался, и понеслось:

— А вот представьте себе! Гала становится известной актрисой и с театром приезжает на гастроли в наш провинциальный городок. Ажиотаж, билетов не достать: как же, приехала наша землячка, да ещё знаменитая актриса. Во дворце культуры очередь. Все волнуются и спрашивают — нет ли у кого лишнего билетика. И тут подходит Кульков, хочет попасть на спектакль — ан нет, билеты распроданы! Он пробирается ко входу и просит билетёршу: «Пропустите меня, я же с ней учился в одном классе, мы вообще сидели за одной партой!» Билетёрша не пускает, говорит: «Не положено».

Кульков не выдержал, загоготал и упал на парту, трясясь в истерическом смехе, а за ним и весь класс покатился со смеху. А Виктор Фёдорович, как ни в чём небывало, продолжал:

— И вдруг, идёт Гала: с букетом в руках, красивая, одета по последней моде — просто прима! А за ней вереница поклонников. Кульков подбегает к ней, и кричит: «Гала! Гала! Вы меня не помните? Это я, Кульков, мы учились вместе, сидели за одной партой! Как мне попасть на спектакль — билеты все распроданы!»

Тут не выдержала я: уткнула раскрасневшееся лицо в ладони. От смеха слёзы потекли из глаз. Мне, конечно, было невообразимо приятно, то как меня описывал в своих фантазиях Виктор Фёдорович и какую блестящую перспективу пророчил, но это было чрезвычайно смешно. А Виктор Фёдорович с серьёзным видом продолжал свою невероятную историю.

— Гала окидывает царским взглядом Кулькова сверху вниз и произносит: «Кто вы? Я вас не узнаю!» «Это я, Саша Кульков, не помните?», — семенит рядом Кульков. «А, кажется припоминаю, пропустите его», — обращается она к билетёрше и проходит дальше. А Кульков не отстает: «А можно со мной Филя тоже пройдет?» «А это ещё кто?» — спрашивает Гала. «Он тоже учился с нами вместе, Филимонов, помните?» — заискивающе улыбается Кульков. «Хорошо, пропустите обоих», — царственно разрешает прима и уходит за кулисы, готовиться к спектаклю.

Класс просто визжал от хохота; Филя сполз с парты на пол и корчился там от смеха — и его приплели в фантазии Виктора Федоровича. Когда класс наконец успокоился, приходя в себя от такой встряски, учитель строго объявил:

— Посмеялись и хватит. А сейчас новая тема, открыли пятнадцатый параграф, изучаем Гоголя. — Затем глянул на меня с хитринкой, — может и здесь, Гала проявит свои недюжинные актёрские способности.

Но рассказать новую тему он не успел. Прозвенел звонок, и все повскакивали со своих мест, собирая учебники, забыв, и про Онегина, и приму Галу.

— Куда? Я вас ещё не отпускал! — строго прикрикнул Виктор Фёдорович, — сели на свои места, звонок для учителя.

Но не тут-то было — в класс то и дело заглядывали. Мы должны были освободить класс для следующих занятий. Только Виктор Фёдорович пытался нам что-то объяснить, дверь распахивалась, и заглядывала любопытствующая голова очередного школьника. В итоге Виктор Фёдорович взял металлический держатель, который крепился к доске, и подпёр дверь, не давая ей открыться. Все замерли — что же будет дальше? И тут подал голос Филя:

— А вдруг Раиса Ивановна заглянет?

Только он это произнес, как дверь распахнулась, и мелькнула огненная голова завуча. Но не успела она просунуть голову в дверь, как металлический держатель с грохотом упал на пол, лишь по счастливой случайности не задев Раису Ивановну. Тут уже все и Виктор Фёдорович и ученики просто валялись от смеха, Раиса Ивановна, видно было по её выражению лица, сперва опешила от такой наглости и хотела разразиться возмущением, но видя, что весь класс вместе с учителем просто умирает от смеха, тоже рассмеялась. Весело у нас было на уроках Виктора Федоровича. Он прошел через мою жизнь не проходной фигурой, сильно повлияв на мое становление, как личности. Привил любовь к литературе, научил свободно выражать свои мысли и, к тому же, напророчил мне будущее, как выяснилось позже.

Глава 5

После моего триумфа с письмом Татьяны меня стали приглашать на всевозможные школьные постановки и концерты, не без протекции Виктора Федоровича, разумеется. Лена Завьялова стала моим неизменным спутником, участвуя вместе со мной в постановках, хотя у неё были проблемы и со слухом, и с дикцией, да и двигалась она как-то неуклюже, но всё это компенсировалось старанием, желанием и великой целью поступить в театральное училище на актёрское отделение. В то время как я стояла на перепутье и не понимала куда хочу поступать: в театральное, музыкальное училище, или в университет на филфак. А вот Лена твёрдо знала, что хочет стать артисткой, но не потому, что она очень любила театр и кино. В нашем маленьком провинциальном городке не было театра, лишь единственный дворец культуры в котором располагались: и музыкальная школа, и хор, и театральный кружок, и народные танцы, и кинотеатр. Поэтому, что такое театр она и в помине не знала и ничего не понимала в театральном искусстве. Причина крылась в другом — в великой и страстной любви! А любовью всей её жизни был известный в те времена композитор и певец Евгений Мартынов, который написал популярную песню «Лебединая верность». Она собирала все пластинки Евгения Мартынова, её комната была увешана его фотографиями, вырезанными из журнала. Она каким-то чудесным образом узнавала обо всех его передвижениях и изменениях в жизни. И самое главное — он не был женат! Многие смеялись над ней; вся школа знала о её увлечении. Но Лена слепо верила, что когда она станет артисткой у неё будет больше возможностей с ним встретиться, и вот тогда случится чудо — они полюбят друг друга и поженятся. Вот такой у неё был наивный план! Она всерьёз готовилась по окончанию восьмого класса поступать в Ярославское театральное училище на актёрское отделение.

После моего бенефиса взаимоотношения с Олегом Паниным сдвинулись с мёртвой точки. Он подошёл ко мне после того урока литературы, когда я читала письмо Татьяны, долго мялся, а затем всё же набрался смелости и выпалил:

— Гала, я не ожидал. Это было здорово! Почему ты смотрела на меня? — Олег заглянул мне в глаза. Он надеялся услышать признание.

— Это был порыв вдохновения, — опустила я его на землю и равнодушно ответила: — К тебе лично не имеет никакого отношения. Но ты мне помог, спасибо.

— Чем? — удивился Олег.

— Тем, что взгляд не отводил, — легко и весело ответила я и засмеялась.

Олег стушевался, но не уходил, я видела, он хочет что-то сказать, но все же переборол себя.

— Ты удивительная! И смелая, не такая, как другие девчонки! Что-то в тебе есть! — его серые вдумчивые глаза заполнили всё моё существо и проникли в самое сердце, так, что оно затрепетало под его взглядом. — Ты мне нравишься. Пойдем завтра прогуляемся по парку?

Я была ошарашена: при такой скромности — это прогресс, но виду не подала.

— Да, с удовольствием, — безразлично ответила я, ликуя в душе, — можем покататься на аттракционах, их уже открыли.

— Здорово! — обрадовался Олег, — я завтра за тобой зайду к двум часам, не против?

— А ты знаешь где я живу? — изумлённо вытаращила я глаза.

— Я про тебя много чего знаю, — многозначительно улыбнулся Олег.

                                     * * *

Наступившая весна на улице, зацвела пышным цветом и в моей душе. За окном она разгоралась постепенно — всё что можно было оживить солнечными лучами пришло в закономерное движение. Какие-то деревья только выпустили бутоны, предвещая буйное цветение, другие уже отцветали и роняли лепестки, устилая землю бело-розовым ковром. Только теперь мне это виделось в более ярких красках. Мы с Олегом, держась за руки, бежали по парку, взметая вихрем бело-розовые лепестки — торопились занять очередь в кассу на аттракционы. Прибежали первыми и сразу приобрели билеты на качели в виде лодок — излюбленный аттракцион всех жителей нашего города. И в ожидании, когда купят билеты на оставшиеся три лодки, лакомились мороженым. Олег увлеченно рассказывал о том, сколько они с семьей переезжали, и сколько ему школ пришлось сменить. Его отца — директора нашего завода «Пластмасс», часто бросали на разные объекты. Семья, естественно следовала за ним. На самом деле, по образованию, отец Олега был нефтяник и к специфике нашего завода не имел никакого отношения. Но его организаторские способности оказались на высоте; он справлялся с проблемами на любом заводе, в любой отрасли. Я самозабвенно внимала Олегу и немного завидовала его жизни. Кроме нашего города я нигде не бывала, а мне так хотелось увидеть, как живут там, где меня нет. В мире столько интересного, а я заключена в этот маленький провинциальный мирок. Работник аттракциона пригласил нас занять лодки. Мы запрыгнули в лодку, работник повернул рычаг тормоза; деревянная педаль, находящаяся под днищем качелей, поскрипывая ушла вниз; качели медленно пришли в движение, всё выше и выше раскачиваясь и устремляясь ввысь. Мы встали на сиденья и попеременно приседали, пытаясь сильнее разогнать лодку. И вот мы уже взлетаем до небес. Солнце, которое находится в зените, касается то макушки Олега, то моей. Волосы вспыхивают и подсвечиваются золотисто-оранжевым светом. Я хохочу и кричу ему:

— Ещё, ещё выше! До самых небес! Я хочу взлететь!

— А ты не боишься? Я могу сильнее! — ещё глубже приседает Олег и весело смеется.

— Я ничего не боюсь! Я лечу, лечу! — наша лодка взмывает выше других. Никто не может сравняться с нами. Я испытываю гордость.

Работник аттракционов выпускает тормоз; наша лодка чиркает по нему, постепенно замедляя свое движение. Остановка — мы выпрыгиваем из лодки и стремглав бежим на следующий аттракцион.

Заходящее солнце окрашивает горизонт фиолетово-розовым цветом. Накатавшись вдоволь, мы возвращаемся домой.

— Если честно, я тебе завидую. Ты столько видел городов, людей! А я, кроме нашего города ничего не знаю — скучно. А мне так хочется увидеть мир! — сокрушалась я.

Шаг Олега сбился. Я вопросительно глянула на него, он смотрел перед собой задумчиво и медлил с ответом. Почему-то я почувствовала, что ему грустно.

— Ничего хорошего в этом нет, — наконец серьёзно ответил он, — расставаться с друзьями не очень весело: только раззнакомишься, только подружишься, и вот, уже надо отчаливать. А потом новая школа, новые знакомства — и опять расставание. — Олег помолчал, а потом с досадой добавил: — У нас даже собственного жилья нет, всё время живём в ведомственной квартире. Грустно всё это, — резюмировал он.

Мне хотелось как-то успокоить его, поднять настроение.

— Не грусти! — воскликнула я и развернулась к нему, весело подпрыгивая, — ты же пока здесь, и может быть это последняя остановка! И даже если ты опять уедешь, мы всё равно встретимся! Я в это верю!

Улыбка осветила его лицо.

— Давай наперегонки, кто первый добежит вон до той скамейки, тот того и целует, идёт?

— Хитренький, ты первый добежишь! И с чего ты взял, что я буду тебя целовать? — залилась я краской от смущения и в тоже время от радости.

— В щёчку, по-дружески! Я просто так хочу, — уговаривал он, — вдруг я в девятом классе уже не буду учиться с вами, а так, будет хоть что вспомнить.

— Ладно, побежали! — и первая рванула, надеясь, что опережу Олега.

Но не тут-то было — при его спортивной подготовке и длинных ногах он быстро перегнал меня и уже поджидал у скамейки, сложив руки на груди и победоносно улыбаясь. Я, запыхавшись, подбежала и не успела опомниться, как Олег схватил меня за талию, со словами:

— Попалась! Теперь я тебя не отпущу! — приподнял и стал кружить, намереваясь поцеловать меня в щеку. Я пыталась оттолкнуть его.

— Пусти, дурак! — смеялась я, но он изловчился и всё-таки клюнул меня в щеку.

Смех резко оборвался и время замедлилось… Олег поставил меня на землю, взял за руку, и мы побрели на выход из парка. Мы повернули на главную улицу — Октябрьскую. Над головой о чём-то шелестели мои друзья-тополя. Что они хотели сказать, мне было невдомёк, я самозабвенно слушала Олега. А ветер, играя с молодой листвой тополей, подсказывал: «Не тревожьте её, она вас всё равно не услышит, видите, она влюблена». На мгновение замерев, тополя смирились, провожая тянущимися ветвями две юные фигурки — красивого юношу и молодую хрупкую девушку с длинной косой.

Глава 6

Всё лето мы с Олегом не расставались. С ним было безумно интересно: он много рассказывал о далёких городах, где жила его семья, об отце и его работе. К тому же, как выяснилось у нас много общего: мы часто брали на пляж томик стихов какого-либо поэта и, загорая на солнышке, декламировали друг другу понравившееся стихотворение. А затем, уже совсем зажарившись под томительным солнышком, с разбега прыгали в реку, плескались в воде и хохотали. Я чувствовала, что наконец обрела настоящего друга близкого по духу, и в то же время очень милого и весьма интересного.

Однажды, в конце августа я поджидала Олега на остановке, чтобы отправиться вместе на пляж. Увидев его вдалеке, я помахала рукой, чтобы он заметил меня, однако про себя отметила, что вид у него довольно понурый. Он подошёл ко мне и даже не взглянув, бросил:

— Пойдём, — я, ничего не понимая, послушно поплелась за ним.

Он медленно шёл в сторону парка, из чего я поняла, что на пляж мы не идём. Молча шли рядом друг с другом, пока не оказались у скамейки, которая находилась не на центральной аллее, а в самой отдалённой части парка, под раскидистой ивой. Ветви её почти полностью закрывали скамейку от посторонних взглядов

— Олег, что случилось? — я присела на край скамьи и во все глаза смотрела на него, — Я тебя таким никогда не видела.

Олег долго собирался с мыслями, сел рядом и наконец выпалил:

— Мы уезжаем, отца переводят на другое предприятие.

От неожиданности я даже поперхнулась и, пытаясь подробнее расспросить, вдруг заговорила каким-то чужим скрипучим голосом:

— Это точно, — не могла поверить я, — когда?

— Через два дня, мать уже собирает вещи. — Олег не смотрел на меня, вываливал информацию, глядя перед собой, с каким-то ожесточением и злостью, — мать просила отца, чтобы мы с ней остались, чтобы я мог закончить здесь школу. Осталось-то всего два года, потом бы мы приехали к нему, но отец ни в какую, говорит: «Поедете со мной, семья должна быть вместе».

— А куда вы уезжаете? — совершенно упадническим тоном поинтересовалась я.

— Отца направляют на Тюменский нефтеперерабатывающий завод, то есть по его специальности. Он — доволен, — с мрачной ухмылкой сказал Олег, взглянул на меня совершенно тоскливыми глазами и взял за обе руки. — Гала, я не хочу уезжать. Я только нашел здесь друзей, встретил тебя. Что мне делать? — я понимала, что вопрос был адресован самому себе. И хотелось его приободрить.

— Олег, ты же не в другую страну уезжаешь, мы будем писать друг другу. А когда повзрослеем и станем самостоятельными сможем даже встречаться в разных городах.

— Да-да, — подхватил Олег и как-то встрепенулся, надежда отразилась в его глазах, — я буду писать тебе, обязательно! И ты пиши! Действительно, что я раскис? Какие-то два года, а потом мы можем поступить в институт в одном городе. — Он смотрел на меня серьёзно и не отпускал рук, — только пообещай мне одну вещь.

— Какую? — выдохнула я.

— Пообещай, что ты станешь актрисой. Я верю, что у тебя получится! — Олег ждал моего ответа, продолжая сжимать руки.

Я колебалась. Да, эта профессия была интересна, манила, но получится ли у меня? Олег смотрел с такой надеждой. Серые глаза, проникали в самое сердце. И я твёрдо ответила:

— Обещаю!

Глава 7

Девятый класс начался не с радостных новостей: Лена вернулась в школу после провала экзаменов в Театральное Училище, Олег Панин уехал вместе с родителями. Я всё время смотрела на его парту и представляла, как он заходит в класс и весело говорит: «Я остаюсь! Я снова с вами!»

Но увы — его место за партой пустовало. Сначала я тосковала, и думала: «Почему? Ну почему только я встретила такого милого и верного друга, и вдруг его забрали от меня! Кто так решил?» Но в том юном возрасте все душевные раны быстро затягиваются. Вот и я привыкла и смирилась.

Виктор Фёдорович стойко продолжал нести тяжёлое бремя — а именно продолжал оставаться нашим классным руководителем. Мы его полюбили, и он отвечал нам взаимностью. В тот период времени я была довольно мечтательной натурой, в классе общалась в основном только с Леной Завьяловой — у нас с ней были схожие интересы. И не участвовала в школьной жизни. Все общественные обязательства: вожатые, звеньевые, старосты — меня не касались. Под любым предлогом отлынивала от них, чувствуя в этом какую-то фальшь. Я не ходила на Первомайские парады и на Девятое мая, не вела никакую шефскую работу, не собирала металлолом — всё это было мне неинтересно, всё — мимо меня. К тому же была достаточно загружена: музыкальная школа, хор, концерты, поэтому меня особо не трогали. Но в школьных представлениях я участвовала с удовольствием — присутствие зрителя действовало на меня вдохновляюще, заряжало энергией, давало некий чувственный толчок, отчего я спонтанно выдавала такое, чего сама от себя не ожидала. Теперь я знаю, что на актёрском языке это называется — импровизация. Вообще спонтанность — отличительная черта моего характера. Я не люблю предсказуемости, математических просчётов, прямых линий, действую по наитию, по вдохновению. Отсюда, такая нелюбовь к точным наукам. И вот однажды произошли тектонические сдвиги в моей судьбе.

Началось всё с моей закадычной подруги — Лены Завьяловой. Я готовилась к уроку литературы, как вдруг дверь с шумом распахнулась, и влетела красная как помидор, Лена. Слёзы градом текли из-под очков, а маленькое тело сотрясалось от рыданий. Она бросилась на парту рядом со мной и уткнулась в ладони, производя душераздирающие звуки.

— Лена, что случилось? — обеспокоенно подбежала Миловидова, — кто тебя обидел?

— Тебе опять кто-то что-то сказал? — обняла я Лену, — не обращай внимания, дураков много.

Лена, захлебываясь от рыданий, помотала головой, не в состоянии что-либо произнести. Мы пытались её успокоить и выведать, что же всё-таки произошло? Возле нас начала собираться группа любопытствующих одноклассников. Последним подошёл Филя и с ухмылкой предположил:

— Да небось с женихом её что-то связано, как там его? А, Мартынов кажись, ну певец этот.

— Да, Лена? Это из-за Евгения Мартынова ты так рыдаешь? — допытывалась Миловидова, гладя её по волосам. — Лена зарыдала ещё сильнее. — Да что случилось то? — не выдержав, начала трясти её за плечи.

— О-о-о-н женился! — сквозь рыдания еле выговорила Лена, — всё, это конец, мы не сможем пожениться!

— Ах-ха-ха-ха, — заржал Кульков, который тоже крутился возле нас, — да в гробу он тебя видел! Он и знать не знает, что есть такая сумасшедшая, как ты.

— Лена, успокойся может это неправда, — пыталась я привести её в чувство, — скоро урок начнется, сейчас Виктор Фёдорович придёт.

Мои слова подействовали отрезвляюще, рыдания постепенно переходили в жалобные всхлипывания, и когда она уже почти успокоилась, утирая слёзы, в класс зашёл, переваливаясь из стороны в сторону, Виктор Федорович. Все бросились врассыпную по своим местам. Он прошёл к своему столу, молча оценил обстановку в классе, и выдал:

— Так…… И что здесь за трагедия произошла? Кто кого обидел?

— Да никто никого не обидел! — Филя встал из-за парты и, покатываясь со смеху, доложил: — Жених Ленку Завьялову бросил! Вот что произошло!

— Жених??? — поднял удивлённо свои кустистые брови Виктор Фёдорович, — не рановато ли женихаться в вашем возрасте? — Потом задумался и со значением сказал: — Хотя, любви все возрасты покорны.

— Да какая любовь??? Жених — певец Мартынов, и знать не знает о её существовании, а она страдает, видите-ли он женился, — выдал свою тираду Кульков. — Вообще сумасшедшая какая-то!

После этих слов, успокоившаяся было Лена, горько зарыдала пытаясь подавить свои всхлипы. Виктор Фёдорович подошёл к ней, вытащил платок из бокового кармана и протянул.

— Лена, вытрите слезы и успокойтесь. Ваши чувства мне понятны — сам был молод и влюблялся. И не слушайте никого. Любовь — это прекрасное чувство! Великие поэты не раз воспевали её в своих стихах. — Затем он вернулся за учительский стол, сел и глубоко задумался. Весь класс сидел и ждал, затаив дыхание. — Сегодня мы отойдём от запланированной темы и поговорим о Любви.

— Я вас любил, любовь еще быть может, — проникновенно начал Виктор Федорович,

— В душе угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам бог любимой быть другим.

Окинув взглядом класс, продолжил.

— Это стихотворение посвящено Анне Олениной. Кроме того, Пушкин посвятил ей вступление к поэме «Полтава» и стихотворение «Её глаза…». Весь 1828 год для поэта прошел под сенью захватившего его мощного чувства. Сама же Оленина воспринимала его ухаживания как обычный флирт, тем более, она была серьезно и безответно влюблена в другого, князя Лобанова-Ростовского. Замуж за поэта Анна выходить не собиралась, да и семья такой союз не одобрила бы. Поэтому девушка старалась отношения с поэтом свести на нет. Неразделённая любовь Александра Сергеевича вылилась в строки этого прекрасного стихотворения и других произведений. Или вот ещё пример, из творчества Сергея Есенина «Письмо к женщине».

Вы помните,

Вы все, конечно, помните,

Как я стоял,

Приблизившись к стене,

Взволнованно ходили вы по комнате

И что-то резкое в лицо бросали мне.

Вы говорили:

Нам пора расстаться,

Что вас измучила

Моя шальная жизнь,

Что вам пора за дело приниматься,

А мой удел —

Катиться дальше вниз.

Любимая!

Меня вы не любили.

Не знали вы, что в сонмище людском

Я был, как лошадь, загнанная в мыле,

Пришпоренная смелым ездоком.

Не знали вы,

Что я в сплошном дыму,

В развороченном бурей быте

С того и мучаюсь, что не пойму —

Куда несет нас рок событий.

— Это великое стихотворение Сергей Есенин написал уже после расставания со своей женой — Зинаидой Райх. Стихотворение звучит, как покаяние, обращенное к любимой, которая на тот момент была супругой Мейерхольда, известного в те времена театрального режиссёра.

Класс слушал учителя завороженно. В школьной программе всего этого не было, и перед нами известные поэты раскрывались совсем с иной стороны. Виктор Фёдорович продекламировал ещё несколько стихотворений из любовной лирики известных поэтов, а затем остановился, оглядел класс и спросил:

— Как вы думаете, что объединяет все эти произведения?

— Любовь! — раздался ответ из класса.

— Неразделённая любовь, — уточнил учитель. — Если бы все любовные метания поэтов закончились счастливо, появились бы эти великие произведения?

— Нет, — раздалось из класса.

— Вы правы. Пройдя через любовные страдания и переосмыслив события своей жизни, авторы подарили нам нерукотворные произведения, которые и доныне будоражат умы и сердца людей. И вам, милая девушка, я хочу сказать, — обратился Виктор Фёдорович к Лене, — любовь — это подарок судьбы. Боритесь за неё и не опускайте крылья. Даже если все закончится не так как вы предполагаете, благодарите Бога, что она вас посетила. Ведь любовь окрыляет человека, делает его выше, лучше, и кто знает, во что выльется ваша неразделённая любовь. Возможно, в такие бессмертные произведения, возможно, в вашей жизни произойдет перелом, и вы создадите что-то великое.

Класс внимал каждому слову. Лена давно уже перестала плакать и с горящими глазами внимательно слушала учителя. Даже Кульков и Филя сидели тихо, глубоко задумавшись. Я в этот момент почему-то думала об Олеге Панине, которого так внезапно убрали из моей жизни — неизвестно, как бы развивались наши отношения, если бы не отъезд Олега. Весь магнетизм урока разрушил внезапно прозвеневший звонок. Виктор Фёдорович, как будто и не было серьёзного разговора о любви, строгим обыденным голосом сказал:

— Новую тему я вам не успел рассказать, поэтому дома читаем самостоятельно параграф двадцать три. Поблажек никаких, спрашивать домашнее задание буду строго, — собрав со стола журнал, учебники, неспешно вышел из класса. А мы всё продолжали сидеть в оцепенении, переваривая услышанное.

Лена наклонилась ко мне и прошептала:

— Я всё равно буду поступать в театральное училище — и в этом году, и на следующий, пока не поступлю. Я всё равно встречусь с Евгением Мартыновым, и мы поженимся.

Я согласно кивнула, понимая, что разубеждать бесполезно — уж если она что-то себе вбила в голову, то доведёт это до конца.

Глава 8

И вот однажды случилась ещё одна закономерная случайность. Сейчас, когда я пишу эти строки, точно знаю, что это высшие силы мягко и настойчиво подводили меня к выбору профессии. В тот день мы сидели на уроке русского языка, как вдруг дверь приоткрылась и в класс заглянула огненная голова Раисы Ивановны.

— Виктор Фёдорович, простите что прерываю, могу я Лену Завьялову забрать на минуту?

— Да, конечно, Раиса Ивановна, — учитель кивнул головой Лене, разрешая выйти.

Лена скрылась за дверь, под наши вопросительные взгляды, Виктор Фёдорович продолжил урок. Через какое-то время опять показалась голова Раисы Ивановны, вызывая ещё большее наше недоумение.

— И Галу Виеру, будьте добры пожалуйста, — учитель посмотрел на меня и кивнул.

Я с удивлением встала, не понимая зачем могла понадобиться Раисе Ивановне. Когда я вышла за дверь, то, напротив нашего класса, возле окна, помимо Раисы Ивановны и Лены увидела молодую красивую девушку с длинными, русыми волосами и статного юношу с чёрными волосами до плеч и в модных очках. Раиса Ивановна, предвосхищая все вопросы, объяснила:

— Девочки, — начала она, — к нам из Тамбовского Института Искусств приехали выпускники — начинающие режиссёры, ставить дипломный спектакль. Они обратились в нашу школу за помощью. Им нужны две девушки — старшеклассницы, желательно увлекающиеся театром. Про Лену Завьялову вся школа знает. Она после восьмого класса поступала в театральное училище, — обратилась Раиса Ивановна к будущим режиссёрам. А затем повернулась ко мне, — а вот про тебя, Гала… Это для меня новость! Но Лена порекомендовала тебя. Ну что, девочки, согласны помочь молодым режиссёрам?

Я с негодованием сверлила Ленку взглядом: «Уж театром-то я точно не увлекалась, да и вообще ни разу не посещала никаких спектаклей. В нашем городке театра просто не было. Поэтому, что это такое и с чем его едят, ни я ни Лена не знали. Да, в школьных постановках, приуроченных к праздникам, я участвовала, но это были в основном концерты со стихами и песнями. Это всё благодаря её сумасшедшей любви! Растрезвонила везде, что поступает в театральное училище, чтобы стать артисткой и встретиться с Мартыновым!» — но вслух сказала совсем иное:

— Да, конечно, Раиса Ивановна. А что нужно делать?

— Я вас оставляю с ребятами, они вам всё расскажут. Репетировать будете во Дворце Культуры, в свободное от уроков время, — проговорила на ходу свою тираду Раиса Ивановна и удалилась.

— Меня зовут Вера, — представилась девушка, — я буду ставить поэтический спектакль по стихам Новеллы Матвеевой — это моя дипломная работа. А это Глеб, — кивнула она на своего товарища, — он мой сокурсник и будет мне помогать в музыкальном сопровождении. — Глеб склонил голову, в знак приветствия. — Не совсем запомнила кто есть кто. Представьтесь ещё раз, пожалуйста.

— Лена Завьялова, — с удовольствием произнесла раскрасневшаяся Лена. Счастье так и лилось из её глаз — вот он, тот шанс, та возможность, которая приблизит её к встрече с Мартыновым.

— Гала Виеру, — я пока не понимала, хочу ли я участвовать в спектакле. Но подумав, решила попробовать — всё-таки новый опыт, да и Ленке надо помочь.

— Гала Виеру??? — вскинула глаза Вера. — А вы кто по национальности? Фамилия явно не русская.

— Да, — уже привычно разъяснила я, — это молдавская фамилия — мой отец молдаван, а мама — русская.

— А Гала? Тоже молдавское имя?

— Нет, это производное от Галины, — объяснила я, — просто под такую фамилию Галина как-то не сочетается. Как-то повелось — Гала, да и я привыкла.

— Интересно! Вообще то, для актрисы — это прекрасный псевдоним, — стала развивать свою мысль Вера, — а вы хотите поступать в театральное вместе с Леной?

— Я ещё не думала об этом, — потупившись сказала я и пояснила, — если честно — я не знаю. Никогда не бывала в театре.

— Ну это поправимо, — вступил в диалог Глеб и мягко улыбнулся, — мы можем организовать вам выезд в Областной Тамбовский театр. Новый главный режиссёр ставит интересные постановки. И кстати, в некоторых спектаклях мы заняты — можем вам взять контрамарку.

— Здорово! — воскликнула Лена, блаженная улыбка не сходила с её лица. — А когда начнутся репетиции? — видно, что ей уже не терпелось.

— С завтрашнего дня. У нас мало времени на постановку, — пояснила Вера, — завтра, после ваших уроков встречаемся во Дворце Культуры в холле второго этажа — там мы и будем репетировать. Кстати, вы знакомы с творчеством Новеллы Матвеевой? — продолжила Вера. Мы с Леной отрицательно помотали головой. — Вот заодно и познакомитесь, — она достала из сумки сборники стихов поэтессы и протянула нам, — почитайте её стихи, завтра поделитесь своими впечатлениями.

Глава 9

Это событие нас взбудоражило. Чтобы не тратить время зря, решили ночевать у Лены. Мы не спали всю ночь, изучали биографию Новеллы Матвеевой, читали стихи и совершенно не представляли, как можно из этого материала сделать спектакль. На следующий день после занятий, взволнованные, пришли во Дворец Культуры. Глеб сидел на подоконнике и наигрывал незнакомую мелодию на гитаре. Вера что-то внимательно читала и сосредоточенно делала пометки в блокноте сидя за столом посреди холла.

— А, добрый день, девочки, располагайтесь, — указала она на кресла, расположенные вдоль стен, — я вам сейчас расскажу концепцию спектакля.

Мы сели и превратились в сплошной слух.

— Новелла Николаевна Матвеева — наша современница, родилась в 1934 году в селе Детском Ленинградской области. Советская поэтесса, прозаик, переводчица, бард, драматург — как видите спектр её деятельности достаточно широк. Она сама к своим стихам пишет музыку, и сама же исполняет под гитару. Вы наверняка смотрели фильм с Татьяной Дорониной — «Еще раз про любовь». Так вот, в фильме героиня Татьяны Дорониной исполняет песню Новеллы Матвеевой — «Кораблик».

— Это песня Матвеевой??? — удивилась я. Фильм неоднократно по телевизору видела, но что песня «Кораблик» написала Матвеева — не знала, да и вообще, мне это имя мало что говорило.

— Многие не знают творчества Новеллы Матвеевой, хотя она довольно разносторонний человек, — улыбнулась Вера. — Ну что же, будем восполнять этот пробел. Мы с вами построим поэтический спектакль в двух направлениях: социальные стихи и любовная лирика. И в то же время, между стихами будем рассказывать о событиях её жизни. Я буду вести линию от автора. Также будет много песен на стихи — в этом нам поможет Глеб.

Глеб кивнул головой, продолжая наигрывать на гитаре какую-то волшебную мелодию. Творческая атмосфера в зале уже ощущалась, хотя репетиция ещё не началась. Вообще для меня, да и для Лены тоже, всё это было ново, интересно — мы почувствовали себя настоящими артистками. Та серьезность, с которой Вера нам рассказывала концепцию спектакля, как коллегам, накладывало на нас определенную ответственность, и было немного страшновато — такой лёгкий мандраж. Вера продолжила:

— Давайте определимся кто будет вести любовное направление, кто социальное? В любовной линии будет несколько песен и баллад, поэтому желательно, чтобы был слух и голос.

— Я бы хотела читать любовные стихи, но боюсь петь я не смогу — нет слуха говорят, — со вздохом и сожалением призналась Лена. — Наверное Гала. Всё-таки она учится в музыкальной школе и поёт в хоре.

— Хорошо, — согласилась Вера, — в процессе разберемся. Ну что же, девочки, приступим, — и раздала нам с Леной текст, — пока будем читать по бумаге, к завтрашнему дню желательно знать материал наизусть, справитесь?

Мы с Леной дружно кивнули головой и, со всем юношеским максимализмом, приступили к репетиции. В результате так и получилось: я читала все лирические стихи и под аккомпанемент гитары пела песни Новеллы Матвеевой, иногда мне подпевал Глеб. Лена же читала социальные стихотворения. Процесс репетиций нас так увлёк, что мы еле-еле отсиживали уроки и вприпрыжку бежали в ДК на репетиции. Я ещё не понимала куда меня все это приведёт и ни о каком поступлении в театральное училище даже не думала. Но было очень познавательно: в процессе репетиций мне постепенно приоткрывались тайны актёрского мастерства, которыми с нами щедро делились Вера и Глеб.

Наконец наступил день, когда мы должны были представить наш поэтический спектакль на суд зрителя. В просторном холле поставили в несколько рядов кресла. Сцены и декораций не предусматривалось: несколько кубов разной величины, расставленных вразнобой, а посередине письменный стол — рабочее место поэта. Вера очень волновалась — это был её дипломный спектакль и экзамен в творческую жизнь. Но ещё больше волновались мы с Леной — нас просто трясло. Невозмутимым оставался только Глеб: он подбадривал нас своими шутками, встречал зрителей, рассаживал их по местам. В основном, приехали педагоги и сокурсники Веры и Глеба, но также пришли и некоторые учителя нашей школы, в том числе и Виктор Фёдорович. Были еще какие-то работники ДК: режиссёр местного народного театра и другие, которых я не знала. Зазвучали аккорды гитары — сигнал к началу спектакля. Вера села за письменный стол, стоящий посередине зала, взяла в руки ручку и начала свой текст от автора. Мы с Леной разместились на своих местах, расположившись каждая на своём кубе.

Всё шло ровно, по задуманному режиссёрскому плану Веры: зритель откликался, подбадривая нас аплодисментами, создавая благостную атмосферу. Глеб сопровождал чтение стихов переливами гитары. Я пела песни под аккомпанемент гитары и читала стихи с выражением, с паузами в нужных местах и со сменой мизансцены — как выстроила Вера, пока не дошла очередь до главной песни в любовной линии спектакля. И тут со мной опять что-то произошло. Я молчала… Сидела как струна и невидящим взглядом смотрела в зрительный зал; сердце моё ухнуло куда-то вниз и сжалось от смертельной тоски; на глаза навернулись слёзы; зрители заметили перемены и притихли в ответ в напряженном ожидании. Глеб ждал первых слов песни, чтобы начать мелодию. Я тихо-тихо, почти шепотом начала петь:

Любви моей ты боялся зря:

Не так я страшно люблю.

Мне было довольно видеть тебя,

Встречать улыбку твою.

А если ты уходил к другой,

Или просто был неизвестно где,

Мне было довольно того, что твой

Плащ висит на гвозде.

Открылись неведомые мне шлюзы. Все эмоции и чувства хлынули потоком из моего сердца, изливаясь чистой струей в пространство. Я себя не контролировала. Как будто кто-то взмахнул волшебной палочкой, и я преобразилась. Не существовало ничего вокруг, кроме боли тоскующего женского сердца. Я усилием воли сдерживала слезы, пытавшихся прорваться, но с течением песни мой голос креп и становился увереннее.

Когда же, наш беспокойный гость,

Ты умчался, новой судьбы ища,

Мне было довольно того, что гвоздь

Остался после плаща.

Теченье лет, шелестенье дней,

И снег, и ветер, и дождь….

А в доме событья страшнее нет:

Из стенки вынули гвоздь.

И снег, и ветер и шум дождя,

Теченье дней, шелестенье лет…

Мне было довольно, что от гвоздя

Остался маленький след.

Когда же и след от гвоздя исчез

Под кистью старого маляра,

Мне было довольно того, что след

Гвоздя был виден вчера.

Любви моей ты боялся зря:

Не так я страшно люблю,

Мне было довольно видеть тебя,

Встречать улыбку твою.

И в теплом ветре ловить опять

То скрипок плач, то литавров медь…

А что я с этого буду иметь —

Того тебе не понять.

Когда я замолчала, повисла тишина. Вера почувствовала возникшую атмосферу в зале и уже по-другому, более осмысленно стала доносить текст от автора. Возникло волшебство единения. Под финальные аккорды гитары спектакль закончился, следом раздались несмелые аплодисменты, перерастающие в бурные овации. Все повставали со своих мест. Педагоги Веры и Глеба подошли к ним и поздравили с дебютом, при этом долго что-то обсуждали, эмоционально размахивая руками, затем уделили внимание и нам с Леной и поблагодарили за помощь, затем ко мне подскочил режиссёр Народного театра.

— Здравствуйте, меня зовут Юрий Иванович. Вы меня очень впечатлили и заразили эмоционально. Вы никогда не играли на сцене? Это ваш дебют?

— Да, — скромно ответила я, — только в школьных постановках участвовала.

— Поразительно…. — восхищался он, — вы учитесь в школе?

— Да, в девятом классе.

— Поразительно! — повторил режиссер, — как вас зовут?

— Гала.

Он удивлённо раскрыл глаза и снова повторил:

— Поразительно! И имя вам под стать! Я хочу вас пригласить к себе в народный театр. Я ставлю спектакль на военную тему и как раз ищу исполнительницу на главную роль. Вы согласны? — он вопросительно уставился на меня.

— Не знаю, я подумаю, — неуверенно ответила я, опешив от такого напора, хотя его комплименты и приглашение мне льстили. — А во сколько репетиция?

— Завтра в шесть вечера. Приходите!

— Хорошо, — согласилась я.

Затем я увидела в глубине зала Виктора Фёдоровича. Он стоял возле стены, наблюдал за мной и улыбался. Когда подошла к нему, он раскрыл руки и обнял меня.

— Я всегда в тебя верил, Гала.

— Спасибо, Виктор Федорович! — счастливо улыбалась я — его оценка была так для меня важна. Учитель отстранился и серьёзно взглянул на меня.

— Но все же хочу тебе сказать одну очень важную вещь. Твоя главная роль в жизни — не актриса, а любимая и любящая женщина. Не пропусти, этот момент в гонке за карьерой, — многозначительно произнёс Виктор Фёдорович.

Я удивленно раскрыла глаза.

— Я об этом даже не думала.

— Ещё не время, — улыбнулся Виктор Федорович, — просто запомни мои слова. Ну иди, — подтолкнул меня учитель, — тебя ждут.

Все постепенно стали расходиться. Вера пригласила участников спектакля в кабинет режиссёра народного театра, для разговора.

— Я хочу вас поблагодарить девочки за неоценимую помощь. Мои педагоги высоко оценили наш поэтический спектакль и ваше участие тоже. Глеб, спасибо тебе — ты истинный друг, — с улыбкой обратилась она к нему.

— Всегда пожалуйста, — с шуткой раскланялся Глеб.

После, Вера снова посмотрела на нас:

— Девочки, если вы всё же надумаете поступать в Театральное Училище — я помогу подобрать материал и поработать над ним. Кстати, завтра мы вас ждем в Тамбовском театре, вот контрамарки на спектакль «Кукольный дом», — Вера протянула нам с Леной входные бесплатные билеты, — начнём знакомить вас с волшебным миром театра.

— Здорово! Спасибо! Я всегда мечтала попасть в театр! — взволновано поблагодарила Лена. — А когда мы будем готовиться с вами к поступлению? Я в этом году тоже хочу попробовать.

— Ну я уже в принципе свободна — диплом сдан, так что хоть завтра, — весело сказала Вера и обратилась ко мне:

— А ты — Гала, что скажешь? Ты меня сегодня, конечно, поразила, я тебе настоятельно советую поступать на актёрское отделение.

— Я подумаю об этом. Я пока ещё не разобралась, но актёрская профессия мне интересна. — Немного поразмыслила и похвасталась: — Меня пригласил режиссёр народного театра в свою постановку на главную роль. Как раз и разберусь — хочу я или нет быть актрисой. Всё равно ещё год есть в запасе, надо десятый класс закончить.

— Ни в коем случае! — воскликнула Вера и, расхаживая по кабинету, начала эмоционально объяснять, размахивая руками, — Народный театр — это самодеятельность, вам накидают штампов и испортят всё, что вам дано от природы! Вы должны быть чистым листом! В Театральном Училище с вами будут работать профессионалы, им не нужны заштампованные готовые артисты! — затем успокоившись, обратилась ко мне, — Гала, если ты действительно собираешься стать актрисой — никаких народных театров! Я тебе подберу репертуар, поработаем над материалом, а там ты решишь — в этом году поступать, или после десятого класса.

Обалдев от эмоционального напора Веры, я с перепугу сразу согласилась:

— Хорошо, я не пойду в Народный театр.

— — Вот и договорились, — с облегчением выдохнула Вера. — Тогда давайте сделаем так: отдохните недельку, мне тоже надо сделать кое какие дела, а с понедельника начнём работать, хорошо?

Мы с Леной молча, как болванчики, одновременно кивнули головой.

Надо сказать, я была очень взволнована: что со мной произошло во время спектакля? Откуда такие эмоции? Ведь на репетиции такого эмоционального взрыва не было? Где-то в глубине души я понимала, что на меня так действует энергетика зала. Это тот самый эмоциональный толчок, взаимообмен энергией, когда открываются преграды, и ты уже не играешь, а живешь чувствами и эмоциями героя. Что мне с этим было делать я пока не понимала, но волшебный мир театра и кино уже манил. Словно кто-то взял меня за руку и настойчиво вёл по пути к актёрству.

Глава 10

Из дневника Галы

Это был тот самый момент, когда вселенная театра захватила меня в плен и заразила вирусом искусства. Теперь уже уйти с выбранного пути я не могла. Мне словно дали в руки волшебный клубочек, который весело катился передо мной, указывая путь куда я должна пойти. События, как и этот волшебный клубочек, покатились, весело приплясывая, и тянущейся нитью, словно навигатор, прокладывали дорогу. И мне казался этот путь таким заманчивым, волшебным, что какие бы препятствия не возникли, какие бы преграды не встали передо мной, я была готова всё преодолеть и прийти к желанной цели.

Через неделю, как и договаривались, мы встретились с Верой. Она очень тщательно подобрала нам репертуар для поступления, соответствующий нашей фактуре и темпераменту. На вступительных экзаменах в Театральное Училище надо читать прозу, монолог из пьесы, стихи и басню. Ну ещё, если попросят — спеть и станцевать. С этим у меня проблем не было. Вера подобрала мне прозу из повести Максима Горького — «Макар Чудра»; (впоследствии по этому произведению был снят известный фильм — «Табор уходит в небо»). На этот отрывок мы делали основной упор. Он очень подходил мне. Так же Вера выбрала: монолог Ирины из Чехова — «Три Сестры», несколько стихов классических и современных поэтов, ну и басня. Для Лены подобрали совершенно иную программу, делая упор на её сильных сторонах. Вера очень ответственно к этому отнеслась и готовила нас со всем пылом начинающего режиссёра, и где-то через месяц мы уже были готовы к поступлению.

На дворе сиял месяц май, со всей присущей ему лёгкостью, надеждами на светлое будущее и весенним теплом. Последние уроки проходили легко. Учителя сильно не загружали нас. В музыкальной школе я сдала все экзамены и получила красный диплом. Мы с Ленкой возвращались со школы, весело помахивая портфелями и строя планы на лето.

— Слушай Гала, а давай со мной поступать в этом году, — предложила она, — одной как-то скучно.

— Не знаю, я же собиралась после десятого класса, — неуверенно ответила я.

— Ну и что, в этом году порепетируешь, а в следующем поступишь, — назидательно советовала подруга. — Я вот в прошлом году не поступила, зато теперь знаю все подводные камни, и в этом — уже точно, поступлю! — Лена поставила портфель на землю и, возбужденно жестикулируя, стала мне объяснять: — Ты вообще знаешь, сколько желающих? Сто человек на место! — Она уставилась на меня, ожидая реакции, и уверенно заявила: — С первого раза вообще никто не поступает! Поехали! Наберёшься опыта, увидишь своими глазами, как там все вообще происходит, погуляем по Ярославлю — там такая красивая набережная, а Волга просто обалдеть! — уговаривала она.

— Вообще-то, хорошая идея, поедем! — меня заинтриговало заманчивое предложение Лены, я уже представляла, как мы вальяжно прогуливаемся по набережной и плаваем на экскурсионном кораблике, — только надо на работе договориться, чтобы отпустили.

Мы с мамой жили трудно. Она работала на заводе, а по вечерам мыла полы и убирала в общежитии, и ещё была оформлена на почте на полставки. А корреспонденцию за неё разносила я. Так что жизнь меня особо не баловала. Зато недостатка в деньгах мы не испытывали. Мама одевала меня по тем временам достаточно модно, с боем доставая импортные вещи через знакомых. Я очень любила её и видела, как приходиться нам тяжело. Но мама старалась сделать для меня всё, что в её силах, доверяла мне и ничего не запрещала, предоставляя свободу выбора. И я ей по сей день благодарна, за то, что не было в моей жизни никакого домостроя. В нашей семье царила полная «демократия».

---

Из дневника Галы

Зачем Господь придумал старость? Я не понимаю! Но, наверное, в этом есть какой-то тайный смысл. Я смотрю на бесцельно блуждающую мать по квартире и понимаю, что от меня уже ничего не зависит. Она держится за мебель и как партизан крадется по комнате, не осознавая, где она, кто она, какое сейчас время и куда она направляется. Затем останавливается, пытаясь вспомнить куда она шла, разворачивается и направляется к кровати. Разглаживает и без того уже выглаженное её руками одеяло — тщательно, со всем старанием, по-детски высунув язык, и опять продолжает свой путь. И так бесконечно, весь день. Угасающее её сознание тает с каждым днём, и возможно, скоро она уже не узнает и меня. Я не понимаю и внутренне протестую — зачем Господь создал эту ситуацию, зачем закрыл меня в эту темницу, для чего мне эти испытания? А ведь когда-то мама была красивой, ласковой женщиной, прекрасной матерью! Золотисто-русые кудрявые волосы красиво обрамляли точеное лицо, изящно очерченные губы приоткрывали ровные, жемчужные зубы, зелёные глаза искрились лаской и добротой. Просто голливудская красавица! Я всегда гордилась тем, какая у меня красивая мама, и когда она приезжала ко мне в туберкулезный диспансер, все девчонки завидовали. Всё исчезло, растворилось. Она медленно умирает, и я умираю вместе с ней. Иногда накатывает беспросветная тоска: «Я не принадлежу себе, я не могу даже куда-то уехать, хотя бы на несколько дней». И вот тогда я сажусь за компьютер и погружаюсь в прошлое. Всё мое внимание, моё сердце — там, а в настоящем — меня нет. Я испытываю всю палитру эмоций, которую испытывает юная Гала, и живу только тогда, когда пишу. И до меня доходит — роман моё спасение! Может Господь специально закрыл меня в этой темнице? Писательство требует тишины и одиночества, и Бог сознательно создал для меня эти условия? Забавно! Я всю жизнь искала себя, своё призвание среди людей и через людей, а нашла тогда, когда люди, как песок сквозь пальцы со временем отсеялись. Всё мое внимание направлено внутрь себя. И однажды, поймала себя на мысли — я наслаждаюсь своим одиночеством, уже не хочется житейской суеты, пустого общения, ненужных людей. И ощутила я сиротство, как блаженство! Бог говорит со мной и через меня и отправляет вам мою книгу. А мама — скоро, очень скоро встретится с ним и наконец обретет покой и бесконечное блаженство. Рано или поздно мы все вернемся в свой родной дом, к своему истинному отцу.

Глава 11

Однажды мама пришла домой с родительского собрания и, обняв меня, по секрету рассказала о разговоре с Виктором Фёдоровичем.

— Маргарита Семёновна, а вы знаете, что ваша дочь собралась в этом году поступать в Театральное Училище на актёрское отделение? — поинтересовался наш классный.

— Да, знаю. — Мама беспечно махнула рукой, — да она не поступит. Едет за компанию с Леной Завьяловой, пусть развеются, погуляют.

— В том-то и дело, что поступит, — уверенно произнёс Виктор Фёдорович, — ваша дочь талантливая девочка и цельная. Лена Завьялова — сомневаюсь, а Гала — поступит. — Он задумался, — у меня дочь актриса, живёт и работает в Мурманске. Не простая это профессия: неустроенный быт, постоянные гастроли, переезды, зарплата мизерная, плюс ко всему очень зависимая профессия. А у вашей дочери независимый характер, сможет ли она подстраиваться, прогибаться… Сомневаюсь.

Мама подумала и со вздохом ответила:

— Это её жизнь, пусть решает сама, я мешать не буду.

Учитель согласно кивнул.

— Возможно вы правы, — потом встал, попрощался с мамой и, с грустью в голосе, произнёс, — держите меня в курсе, я буду следить за её судьбой.

Верил в меня мой любимый учитель, и я ему благодарна за это. Даже сквозь годы, с особой теплотой и любовью вспоминаю Виктора Федоровича и его уроки, его фантастические шутки, театральные выходки, отеческое и уважительное отношение к своим ученикам. Такие учителя редкость. Теперь я это понимаю и благодарю Бога за этот подарок.

Глава 12

Ярославль нас встретил жарким летним солнцем и городской суетой. После маленького провинциального городка, вжиться в ритм большого города было довольно непривычно. Для нас — это была первая самостоятельная поездка, не считая кратковременной вылазки в Тамбов. Старейший город на Волге, с тысячелетней историей, бывший центр русского купечества, в какой дом не ткни пальцем, обязательно угодишь в памятник древнерусской архитектуры. Ожившее прошлое, как магнит притягивает в этот город толпы туристов, и они носятся по улицам табунами, спеша обозреть все достопримечательности. Раскрыв рты от восторга, непрерывно крутя головой и рассматривая красивые древние здания, мы наконец добрались до Ярославского Театрального училища, где начиналось первое испытание на звание Актрисы театра.

— Гала, скорее иди сюда, вывесили списки, прошедших на второй тур! — крикнула мне Лена из толпы кучкующихся возле доски объявлений абитуриентов Театрального Училища. Я продиралась сквозь массу гомонящей молодежи, Лена уже внимательно изучала длинные списки, водя пальцем сверху вниз по фамилиям, прошедших на второй тур. Потом, вдруг как завизжит:

— Гала Виеру! Ты прошла! Смотри, смотри!

— Где, где? Не вижу! — Я поехала поступать за компанию, но чувство эмоционального возбуждения овладело и мной.

— Да вот, — ткнула пальцем в мою фамилию Лена, — слепая что ли? Так, тут по алфавиту, спускаемся дальше, смотрим на букву «З» — там моя фамилия должна быть.

Но сколько мы не искали фамилию «Завьялова», так и не нашли. Лена непонимающим взглядом уставилась на меня, затем опять на список, а потом потянула меня за рукав и спросила:

— Ручка есть?

— Да, — я стала рыться в сумке, не понимая зачем она ей понадобилась.

Лена, не глядя на меня, взяла протянутую ручку и стала вписывать свою фамилию в список прошедших абитуриентов. Я остолбенела!

— Ленка, угомонись! С ума сошла? — я стала оттаскивать упирающуюся подругу от доски объявлений.

— Пусти! — оттолкнула она меня, — они просто забыли меня вписать, я сейчас исправлю их ошибку.

— Лена, не дури! Ты же не маленькая! — уже кричала я на неё, пытаясь вразумить, — ты должна принять это — ты не прошла на второй тур.

Лена посмотрела на меня затуманенным взглядом, затем медленно развернулась и словно лунатик, не замечая ничего вокруг и наталкиваясь на попадавшихся на пути абитуриентов, молча стала пробираться сквозь толпу. Я пошла за ней.

— Лена, подожди, ты сейчас куда? — я старалась не отставать и в толпе не упустить её из вида.

Услышав меня, она рванула по лестнице вниз к выходу из здания Театрального училища. Я торопилась следом за ней. Наконец мы вырвались из душных объятий театральной тусовки на улицу, и освежающий ветер бросился в наши разгорячённые лица. Лена стремительно шла по улице, не замечая ничего вокруг и наскакивая на удивленных прохожих, я бежала следом.

— Стой! Да остановись же! — кричала я вслед, — сумасшедшая!

Она резко остановилась и развернула ко мне свое раскрасневшееся лицо, гневные искры сыпались из глаз.

— Да, я сумасшедшая! Вы все считаете меня сумасшедшей! Но я вам докажу, я все равно поступлю в Театральное училище! Я буду поступать и на следующий год, и ещё через год! Снова и снова, пока не стану актрисой! И даже не смей меня отговаривать! — гневно кричала Лена.

Я подошла и молча, крепко прижала её к себе; Лена разразилась рыданиями, уткнувшись в моё плечо.

Мной овладели смешанные чувства: с одной стороны — я была рада, что прошла на второй тур, с другой — некомфортно, ведь я с первой попытки прошла, а подруга нет. Мне было очень её жаль, но я понимала отчего у неё случилась истерика. Миловидная, стройная, она привлекала внимание, но это всё обнуляли несколько моментов: во-первых, зрение плохое, во-вторых, небольшой дефект речи, ну и в-третьих — полное отсутствие слуха и голоса. Но сказать ей всё это я не осмеливалась, хотя, возможно, как настоящая подруга, должна была бы ей это озвучить. Наконец она успокоилась, и мы понуро пошли на квартиру. Лена, не говоря ни слова, в каком-то заторможенном состоянии собирала вещи. Я сидела, молча наблюдала за ней и не понимала, как её поддержать, какие слова сказать, чтобы ненароком не обидеть.

— Лена, не расстраивайся. Может это не твоё призвание — актриса. Может попробовать себя в чём-то другом? Ты неплохо рисуешь, может в художественное училище попробовать? — мягко пыталась я перенаправить её внимание.

Она никак не реагировала, продолжая молча собирать вещи.

— Лена, ты меня слышишь? Мне кажется, ты зря теряешь время.

Наконец она оторвалась от своего занятия и зло взглянула на меня.

— Без сопливых обойдусь! — бросила она, — а где мой альбом с фотографиями Евгения Мартынова? — Она вытряхнула уже сложенные вещи из чемодана и достала альбом, — вот он, мой Женечка, — поцеловала одну из его фотографий и уверенно заявила, обращаясь к нему, — мы всё равно будем вместе, я обязательно поступлю в Театральное училище, и слушать мы никого не будем. Правда, Женечка? — и заново, сосредоточенно стала складывать вещи.

«Не сошла ли она с ума?» — меня уже стало напрягать её поведение. Я ошарашенно наблюдала за её действиями.

Лена оторвалась от своего занятия, посмотрела на меня и расхохоталась.

— Не бойся! Я не сошла с ума! — как будто прочитав мои мысли, отреагировала она, — меня никто не отговорит от затеи поступать на актрису. Училищ много, и времени у меня до фига! А тебе, подруга, желаю пройти все три тура и поступить.

— Спасибо, — успокоилась я.

На следующий день я посадила её на поезд, который стремительно уносил мою подругу прочь. А я осталась на перроне. Впереди ждали испытания второго и третьего тура, и мне предстояло сражаться с другими абитуриентами за высокое звание актрисы.

Глава 13

Всего было три тура: на первом мы читали прозу и стихи, на втором — монолог и басню, на третьем — проверяли как мы поём и танцуем, а если оставались сомнения, комиссия во главе с председателем просили почитать ещё что-нибудь из репертуара. И уже тем, кто прошёл третий тур, предстояло сдать общеобразовательные предметы: русский язык, литературу и историю. Я уверенно прошла все испытания и меня зачислили в Театральное Училище на актёрское отделение. Это не было неожиданностью, я нисколько не удивилась, когда председатель комиссии озвучил список поступивших, где прозвучала моя фамилия. Почему-то знала, что так и будет. Называйте это как хотите: неким предчувствием или осознанием, но все предшествующие события вели меня к этой точке, всё развивалось, в соответствии с запланированным планом, разработанным в небесной канцелярии. А Виктор Фёдорович стал моим проводником: это он зарядил меня верой в себя, это он раскрыл мои таланты, это он, мой любимый учитель, не давал мне спуска и «издевался» надо мной на уроках. Председатель комиссии удалился. И грянул гром: все поступившие абитуриенты начали поздравлять друг друга, переходя от группы к группе, знакомились с теми, кого не знали, хотя многие уже в процессе экзаменов сдружились. Ко мне подошла Злата, моя ровесница, с которой у нас сразу завязалась дружба. А ещё она точно также как и я поступала после окончания девятого класса. Среднего роста, с красивой женственной фигурой и золотисто-соломенными ниже плеч волосами. Изюминкой её облика были мечтательные, широко распахнутые, васильковые глаза с длинными, пушистыми ресницами. Образ её напоминал девочку с обёртки шоколада «Алёнка», только в повзрослевшем варианте — русская красавица. Говорила она так, словно трава шелестела — полушёпотом, с придыханием. Она искренне обняла меня и радостно прошелестела:

— Гала, как я рада, что ты тоже поступила! Теперь мы будем вместе учиться! Я знала, что так и будет!

— Я тоже рада! Поздравляю! — счастливо улыбалась я и предложила, — Пойдём на набережную, погуляем, отметим наше поступление.

Злата изящным движением руки убрала отросшую чёлку с лица, и подумав, согласилась:

— Пойдём! Только надо зайти домой, бабушке принести радостную весть; она волнуется, ждёт. А уж она родителям позвонит и сообщит.

Злата жила недалеко от Театрального училища, и пока мы шли, поведала, что выросла в театральной семье: мама — актриса, отчим — режиссёр Пермского театра. В Ярославле она остановилась у матери отчима, то есть не родной бабушки, с очень строгими нравами — шаг влево, шаг вправо — расстрел (как, образно выразилась Злата). Мы шли, через буйно разросшийся сквер, к дому бабушки Златы и весело щебетали, рассказывая друг другу о себе: о том, как каждая пришла к решению стать актрисой, какой путь прошла, кто помогал в подготовке к поступлению. Внезапно Злата остановилась и загадочно на меня посмотрела.

— Вообще-то я пишу стихи, уже давно. Одно из недавних — посвящено театру. Хочешь почитаю? Я ещё никому не читала.

— Конечно! — восторг и трепет охватил меня.

Мы присели на лавочку, Злата, отбросив своим фирменным движением руки волосы с лица, с придыханием, полушёпотом зашелестела:

Подобно мотыльку, лечу я на огонь

И светом упиваюсь на мгновенье.

Оставь меня, души моей не тронь.

Скажи, зачем тебе моё горенье?

Мольбы напрасны — я в твоём плену.

На месяц, год, а может быть навечно.

Я тихим взглядом сцену обниму,

Не по-актёрски, а по-человечьи.

— Я ещё не дописала, вчера пришло вдохновение. Как тебе? — остановилась Злата с вопрошающим взглядом.

— Потрясающе! — восхищенно воскликнула я. — А твои стихи издавали?

— Ну да, в журнале «Юность», — буднично ответила она.

— Ничего себе, да ты талант! Не удивительно, что ты поступила!

А про себя подумала: «Надо же, насколько талантливые люди будут со мной учиться, а что я из себя представляю — провинциальная девчонка из простой семьи, каким-то чудом оказавшаяся здесь».

— Ну… Не совсем талант: слухом меня Господь обделил, да и с ритмом проблемы, — сокрушалась Злата, — так что я не ожидала, что поступлю.

— Ничего, не все актёры поют и танцуют, ты же не в музкомедию собралась идти работать, а в драматический театр, — подбодрила я.

Вот так весело переговариваясь и смеясь, мы стремительно неслись через сквер к дому бабушки Златы: одна — золотоволосая русская красавица с васильковыми глазами, другая — южных кровей жгучая брюнетка с томными, глубокими, карими глазами. Абсолютно с разным темпераментом, с отличным взглядом на жизнь, но таких разных нас свела судьба не случайно. Злата красной нитью прошла через мою жизнь, и во многом повлияла на становление моего характера, на поведение, на событийный ряд. Мы вместе проходили все уроки и испытания, которые подбрасывали нам высшие силы.

Мы гордо шагали по парку, щебетали и совсем не обращали внимание на людей вокруг, которые со снисходительной улыбкой оглядывались на нас, юных девушек у которых в жизни всё только начиналось. Впереди маячила новая, интересная, неизведанная жизнь!

Вернулась я Котовск победительницей! Мама была удивлена, но страшно обрадовалась, что я поступила в Театральное Училище. Мои одноклассники не могли поверить, что их вчерашняя соседка по парте станет артисткой. На встрече друзей в кафе все наперебой меня поздравляли, расспрашивали — что да как? И лишь Миловидова напомнила:

— А ведь Виктор Фёдорович был недалек от истины, когда рассказывал нам свою фантастическую историю про Кулькова и Галу. Он что пророк? — И со смехом добавила, — может он и мне предскажет будущее?

— Да! Точно! Провидец! — понеслось со всех сторон.

Все стали вспоминать уроки Виктора Федоровича, интересные моменты и шутки учителя. Только Лена Завьялова сидела грустная и не участвовала в беседе. Потом встала и подошла ко мне.

— Поздравляю. Я не сомневалась, что ты поступишь, — взяла меня за руку и отвела в сторону. — У нас же каникулы, и пока ты еще не умотала в свой Ярославль, давай оторвемся на всю катушку! А то, может мы и не увидимся больше, станешь знаменитостью и забудешь, как звали. Пойдём завтра на танцы, в парк!

— С удовольствием! — с радостью откликнулась я. Если честно я боялась встречаться с Леной наедине, чувство вины съедало меня, за то, что я поступила, а она… Она столько готовилась, поступала — и провал. А я, не особо напрягаясь оказалась в числе студентов с первого раза. Я чувствовала дискомфорт рядом с ней, и подозревала, что возможно она мне завидует и переживает. Поэтому я обрадовалась, когда она предложила пойти с ней на танцы. — Правда, я ещё ни разу не была на танцах. Там хоть прилично? И вообще, нас пустят? — засомневалась я.

— А я уже была! Там весело! И паспорт никто не спрашивает. Так что завтра вечером идем на танцы! Решено!

Глава 14

Из дневника Галы

Я как будто окунулась в своё детство, юность. Эмоции зашкаливают — маленький провинциальный городок ожил в моей памяти, он манит меня. И будто говорит мне: «Приди, приди, посмотри на меня ещё раз, не такой уж я скучный, как тебе казалось! И ты была здесь счастлива! А счастлива ли ты сейчас?» И мне опять хочется пройти по тенистым улочкам, заглянуть в буйно разросшийся парк, поплавать в живописной речке, вязать из желтых кувшинок венки и бежать, бежать со своими друзьями в свою прошлую весну.

На следующий день вечером, красивые и нарядные, мы с Леной шли по тенистым, уютным улицам нашего провинциального городка, направляясь в парк на единственную в городе танцплощадку.

Есть в каждом городе, каждом населенном пункте некий дух, характер, аура. Например, когда я приезжаю в какой-либо незнакомый город и выхожу на перрон, то сразу погружаюсь в состояние этого города, в его атмосферу и кожей чувствую его дух.

Наш маленький город был сплошь засажен деревьями, утопая весной и летом в буйной зелени, скрывающей дома. Высотных домов практически не было, везде как игрушечные виднелись разноцветные трёх и пятиэтажные здания. Автобусы хоть и курсировали, но городок был настолько маленький, что из одного конца в другой можно было пройти за тридцать минут. На семьдесят процентов состоящий из прекрасной, среднерусской природы и лишь на тридцать из застроек. Всё моё детство и юность прошло под сенью шумящих тополей, высаженных практически вдоль всех улиц города. Они стояли могучими великанами и всегда что-то доверительно мне нашептывали, шелестя листвой, пока я шла в музыкальную школу, или в кино, или по каким-либо другим своим делам. Машин и людей на улицах встречалось очень мало: во-первых — личный транспорт в те времена являлся роскошью, во-вторых — в городе жили в основном простые люди, работавшие на местном пороховом заводе «Пластмасс», поэтому улицы в дневное время были полупусты, и можно было всласть пошептаться с тополями.

Я доверительно рассказывала друзьям-тополям секреты, делилась своими планами. Летом на курорты мы не ездили, у нас имелся свой — живописная река «Цна»: с песчаными пляжами и чистой прозрачной водой, с белоснежными лилиями и жёлтыми кувшинками, гнездившимися у берегов. Всё лето детвора плескалась в речке под сенью хвойных деревьев. Там завязывались первые подростковые влюбленности, разборки между районной шпаной, а вечером неразлучные парочки сидели в обнимку и целовались. Душа города была юна, как и сам город, который основали в тридцатых годах.

Мы с Леной не спеша, прогулочным шагом шли по направлению к парку, предвкушая интересный вечер. Подойдя к центральной площади города, расположенной недалеко от входа в парк, решили посидеть на лавочке и полакомиться мороженым, тем более что для танцев было ещё рано. Лена в это лето как-то быстро повзрослела, превратившись в достаточно оформившуюся девушку: слегка похудела, что только подчеркнуло её красивую пропорциональную фигуру. Белокурые волосы перехвачены сзади заколкой, глаза и губы слегка подкрашены, что придавало ей более взрослый вид, а в глазах — вселенская загадочность. Очки она на танцы не надела, поэтому смешно щурилась, когда пыталась что-то разглядеть вдалеке. Я уже рассталась со своей длинной косой, и на голове красовалась модная по тем временам стрижка — «сессон». Мы сидели, облизывали мороженое и разговаривали, не поверите — о мальчиках. Лена в подробностях рассказывала мне о своих воздыхателях: кто и когда её пригласил на танец, кто провожал до дома, с кем она целовалась. Про театральное училище она не вспоминала и была увлечена своими многочисленными романами.

Я думала: «Интересная у неё жизнь, не то, что у меня». Женихов у меня и в помине не было, а уж про провожания и поцелуи я даже и не думала. Единственный поцелуй в щёчку от моего друга Олега — не считается, это была детская симпатия, шалость, хотя я часто с теплом и ностальгией вспоминала наши встречи с Олегом. Сначала его письма просто атаковали меня — я получала по два, три письма в месяц: он рассказывал о Тюмени, о новых друзьях, учителях. Я тоже писала, но со временем, ручеек его писем стал иссякать. Как раз, на днях собиралась поделиться радостной новостью о том, что поступила в театральное училище — ведь я дала ему слово. Продолжая мило беседовать, мы заметили, как на соседнюю лавочку примостились два молодых человека по виду от двадцати до двадцати двух лет. Один — среднего роста, довольно худенький блондин с вьющимися, золотисто-русыми волосами до плеч и светло-голубыми глазами. Второй — повыше, в солнечных очках, пепельно-русые волосы красиво подстрижены, стройная пропорциональная фигура, и обаятельнейшая улыбка, которая не сходила с его лица. Они, лениво развалясь на лавочке, щурились на заходящее солнышко и, по всей видимости, прислушивались к нашему разговору. Почуяв это, Лена резко замолчала и, скосив глаза, показала мне на соседей. Я поняла — продолжения рассказа не последует, поэтому мы старательно ели мороженое. Соседи не сводили с нас глаз, наконец, тот который был в очках спросил:

— Девушки, а вы на танцы?

— Да, — заинтересованно заулыбалась Лена, — а вы?

— Мы тоже, — он поднялся со скамейки и подошёл к нам, — мы присядем к вам, до начала танцев ещё целый час, давайте знакомиться!

Я пожала плечами, показывая своё безразличие к этому предложению, но Лена, видимо уже имея опыт общения с противоположным полом, живо отреагировала.

— Хорошо, давайте знакомиться, только если моя подруга не против, — перевела она стрелки на меня, набивая цену.

И мне ничего не оставалось, как сказать:

— Я не против.

Парни разместились рядом с нами на лавочке.

— Лёва, — протянул руку блондин с кудрявыми волосами, — а это Влад, указал он на стриженого в очках.

— Лена, — скромно потупив глаза, отрекомендовалась подруга.

Влад протянул мне руку; его ладонь оказалась тёплой и мягкой. Сняв очки он лучезарно улыбнулся и заглянул мне в глаза. Я увидела серые как грозовое небо глаза, но как мне показалось, добрые, с весёлыми искорками.

— Влад, — представился он, — «Я красивых таких не видел», — нараспев процитировал он строки из стихотворения Сергея Есенина, — откуда вы прекрасная незнакомка?

Я рассмеялась.

— Гала. И я отсюда. Сколько себя помню живу в Котовске.

— Гала??? То есть Галя, Галина? Или я ошибаюсь? — удивился Влад.

— Не ошибаетесь, но все называют меня — Гала, — не вдаваясь в подробности происхождения моего имени, пояснила я.

Тут Ленка подсуетилась.

— Гала у нас молдаванка — Гала Виеру. Согласитесь, Галя, ну совсем не сочетается с фамилией. А вообще-то, Гала — это старорусское имя, обозначает душевная, — блеснула своими познаниями Лена.

— Интересно! Значит душевная? — с улыбкой произнёс Влад. — Договорились, я буду называть вас — Гала! — затем предложил, — Гала, Лена, давайте перейдём на ты. Вы не против?

— Мы не против, — с воодушевлением поддержала подруга. Завязался разговор. Лена, естественно, просветила наших новых знакомых: кто мы, где учимся, про Театральное училище. Лёва с удивлением спросил меня:

— Гала, так ты уже студентка Театрального Училища? Ой как интересно! Расскажи поподробнее, моя девушка тоже собирается поступать.

Я с удовольствием стала объяснять условия поступления, о конкурсе, о подводных камнях. Эмоционально рассказала обо всех событиях, происходивших со мной во время пребывания в Ярославле. Ребята заинтересованно слушали; Влад не сводил с меня взгляда. Я и думать забыла о времени и зачем мы сюда пришли — так увлекла меня беседа с новыми знакомыми. Лёва глянул на часы и встревоженно сказал Владу:

— Влад, Нам пора. А то ребята будут волноваться, — он шутливо поклонился и поцеловал нам руки, — Лена, Гала, приятно было познакомиться, ещё увидимся.

Влад с сожалением глянул на меня.

— Нам действительно пора. Встретимся на танцплощадке!

Ребята торопливо направились в сторону парка. Лена разочарованно вздохнула:

— Ну почему так? Как симпатичный парень, так сразу занят, — я так поняла, что она имела в виду Лёву. — А чего это они так быстро слиняли, до начала танцев еще полчаса?

Я пожала плечами.

— Их там какие-то ребята ждут. Увидим на танцах, не переживай.

— А что мне переживать? Всё равно Лева занят, а Влад сразу на тебя запал, — затем встала, отряхнула платье и предложила, — пойдём погуляем по парку, может на качелях ещё успеем покататься.

Глава 15

Это был конец семидесятых, как сейчас модно говорить, «застойный период позднего Советского Союза». Но мы никакого застоя не ощущали! Да, в магазинах товаров не доставало — не было такого изобилия, как в сегодняшнее время, но мы ничего другого и не видели, сравнивать нам было не с чем. Уровень жизни был приблизительно одинаков для всех: никто не гонял по дорогам на мерседесах и бентли, никто не щеголял по улицам в брендовой одежде, на столах советских граждан — один и тот же продуктовый набор. И народ был не избалован увеселительными мероприятиями. В нашем городе из всех развлечений: дворец культуры, кинотеатр, живописная речка «Цна» и конечно, парк, который широко раскинулся на берегу вышеупонятой реки и служил центром притяжения всех горожан. Пожилые люди приходили сюда прогуляться, выгулять внуков, а также посидеть на лавочке и посплетничать, обсуждая проходящую мимо молодёжь. Дети и подростки спешили на аттракционы, собираясь галдящим стайками, и гурьбой неслись к кассам, чтобы успеть занять очередь за билетами. Мужская половина населения зависала на стадионе, особенно когда проходили матчи по футболу между городскими командами, остервенело болея за нашу котовскую команду «Пластмасс», и зачастую, как было принято, спорные вопросы решали кулачными боями. Молодое поколение подтягивалась ближе к вечеру — к началу танцев. И вот тут начиналось самое интересное! Со смятыми билетами в руках, нарядной струйкой они стекались на крытую, летнюю танцплощадку. Все остальные посетители парка домой не расходились, окружали танцплощадку тесным кружком, с интересом наблюдая и обсуждая всё что происходило на танцполе: кто в чём одет, кто кого пригласил, кто приезжий, у кого с кем роман. Городок-то маленький; практически все друг друга знали, поэтому если к нам залетала какая-либо столичная штучка, тут же приковывала всё внимание к себе, а девчонки разбирали по косточкам её наряды.

Мы с Леной подошли как раз к началу танцев, когда заиграла первая песня — «В реку смотрятся облака», группы «Поющие сердца». И тут подруга как заорёт:

— Гала, глянь на сцену! Ты видишь кто там? Или мне кажется? — Лена щурилась и пыталась рассмотреть стоящих на сцене музыкантов. Я посмотрела на сцену и обомлела! Наши недавние знакомые. Лёва — пел и играл на соло-гитаре, Влад — сидел за барабанами.

— Нет, тебе не кажется! Это — Влад и Лёва, — удивлённо и в то же время радостно сообщила я. — Так вот почему они так торопились, и надо же, нам не сказали, что они играют на танцах, — рассмеялась я.

— Вот это поворот! Я их раньше не видела здесь, — Лена повернулась к знакомой девушке, стоящей с кучкой других девчонок, — это новые музыканты?

Та ответила:

— Нет, тут два состава работают, они еженедельно меняются. Сегодня играет на барабанах и поёт наша местная звезда Влад Серебрянский, а Лёва — он недавно в группе.

Я заинтересованно наблюдала за Владом, который очень артистично выбивал ритм на барабанной установке, подпрыгивая и потряхивая головой в такт. Палочки так и порхали в его руках. Началась другая песня — «Прощай», Льва Лещенко. Запел Влад, и это было потрясающе! Он пел и все время оглядывал танцпол. Когда наши глаза встретились, улыбка вспыхнула на его лице — с тех пор он не выпускал меня из своего поля зрения.

У меня внутри всё затрепетало: сердце застучало чаще в радостном предчувствии чего-то очень интересного, необычного. Всё задвигалось вокруг: девчонки танцевали группами, делая вид, что очень увлечены танцем, хотя на самом деле стреляли глазками, выглядывая потенциального кавалера, парни кучковались, но большинство со скучающим видом подпирали стены и разглядывали девушек, а кто посмелее с серьёзным видом дефилировал вокруг танцпола, выискивая жертву для медленного танца. Мы со знакомыми девушками танцевали кружком под Льва Лещенко:

Прощай, уже вдали встает заря,

И день приходит в города.

Прощай, под белым небом января

Мы расстаемся навсегда.

Лена нагнулась ко мне и прокричала:

— Смотри, Влад глаз с тебя не сводит! Я же тебе сказала, что он на тебя запал!

— Ну и что, что смотрит. Это, ещё ни о чем не говорит! — прокричала я в ответ, продолжая танцевать.

— А я тебе говорю, что он на тебя запал, вот увидишь! — со знанием дела настаивала подруга.

Только музыка закончилась, толпа замерла на своих местах, ожидая следующего танца. Зазвучала медленная, очень популярная в то время, песня — «Сгорая, плачут свечи». Лену пригласил какой-то коротышка, и увлёк танцевать медляк; меня пригласил какой-то долговязый парень с длинными волосами, который, как я заметила, всё время крутился возле меня. Я, естественно, отказала, так как интерес у меня был уже совершенно другой. Так что все быстрые танцы я танцевала, а медленные стояла у стены и наблюдала за Владом. Он мне всё больше и больше нравился, да и чему тут удивляться: взрослый парень, симпатичный, артистичный, местная звезда! Для шестнадцатилетней девчонки, не имеющей никакого опыта в любовных делах — предел мечтаний! Лена же была звездой танцпола — все медленные танцы нарасхват. На очередной медленный танец ко мне снова подкатил долговязый и пригласил; я отказала, но он оказался настойчив. Схватил меня за руку и со словами: «ты чё кочевряжишься?», потащил на танцпол. Не успела я даже толком испугаться, как всё вокруг пришло в движение: Влад передал барабанные палочки своему коллеге, соскочил со сцены, подбежал к нам и со всего маха, ничего не объясняя, врезал в дыню долговязому. Тот заверещал, как резаный:

— Ребята, полундра, Лабухи Жилковских бьют!

Откуда ни возьмись слетелась толпа каких-то парней и давай метелить Влада. Музыка резко оборвалась, музыканты побросали свои инструменты, соскочили со сцены и подбежали к дерущимся — образовалась куча мала. Девчонки завизжали, разбегаясь врассыпную; Ленка схватила меня за руку и оттащила из эпицентра разборок. Тут примчалась милиция, пронзительно заливаясь трелью свистка, и быстро растащила дерущихся. Они скрутили Жилковских (проживающих в районе — малая Жилка) и вывели с танцплощадки. Музыканты остались стоять на местах — взбудораженные, в разорванных рубашках, тяжело дыша. У Лёвы назревал огромный синяк под глазом, Влад трогал рассеченную губу. Как ни в чём не бывало парни запрыгнули обратно на сцену и с серьёзным видом продолжили играть. И снова толпа заколыхалась в танце: девчонки в кружках отбивали ритм ногами, ребята курсировали по кругу, зрители обсуждали увиденную сцену. А я пребывала в шоковом состоянии!

— Лена, я пойду домой, пока ещё не так темно, — прокричала я ей на ухо, — ты остаёшься?

— Ты что? С ума сошла, самое интересное только начинается, — продолжая танцевать, возмутилась она, — ещё час до конца танцев! Нет я тебя не отпускаю, тебя ещё Влад должен пригласить! Я чувствую!

— Почему ты так думаешь? — удивлённо округлила я глаза, — он же работает.

— Увидишь! — с хитрецой в глазах прокричала Лена.

Заиграла очередная медленная песня — «Звёздочка моя ясная» группы «Цветы». Я заметила, как Влад снова отдал свои барабанные палочки коллеге, спрыгнул со сцены и, улыбаясь, направился прямиком ко мне. Окружающие девчонки с завистью смотрели на меня. А я вдруг поняла, что означает «перехватило дыхание» — такую палитру чувств я ещё никогда не испытывала. Невольно я стала героиней танцевального вечера, из-за которой звезда местного разлива подрался с местной шпаной. Я представляла, как шушукаются зрители, обсуждая меня и Влада, и мне стало не по себе. А Влад с рассеченной губой и в разорванной рубашке, как ни в чем не бывало галантно пригласил меня на медляк.

— Гала, ты не против потанцевать со мной?

— Не против, — тихо ответила я, едва дыша. Сердце готово было вырваться из груди.

Мы танцевали молча на достаточно скромном расстоянии друг от друга. Лёва с подбитым глазом пел песню и с улыбкой смотрел на нас с Владом. Когда я встретилась с ним взглядом, он поднял большой палец вверх и радостно покивал головой. Пары, танцующие на танцполе, тоже обращали на нас внимание: всё время разворачиваясь к нам, если мы во время танца пропадали из их поля зрения. Я поймала себя на мысли, что мне нравится быть в центре внимания, мне нравится быть рядом с популярным в нашем городе парнем, и ещё поняла — я влюбилась. Его рыцарский поступок растопил моё сердце; оно стучало, как сумасшедшее; я не могла даже глаз поднять на Влада, так как не могла справиться со своим волнением. Он же всё время пытался поймать мой взгляд.

— Испугалась? — спросил он, крепче прижав меня к себе, — не волнуйся, ты под защитой. Я тебя в обиду не дам.

— Нет, — отважно взглянула я на него и тут же утонула в его глазах. Влад смотрел ласково и в то же время подбадривающе, — всё так быстро произошло, что я даже не успела испугаться. А ты, лихо дерешься! — И в шутку спросила: — Где так научился кулаками махать?

— Улица научила! — Влад серьёзно посмотрел на меня, — Гала, ты можешь подождать меня после танцев? Мне надо будет с ребятами аппаратуру занести в подсобку. А потом я тебя провожу до дома, — затем шутливо пояснил, — оставлять без охраны такую красавицу опасно!

— Хорошо, — через паузу согласилась я, — а где мне тебя ждать?

— Я после последней песни подойду к тебе и отведу к Летней Эстраде. Там подсобка, куда мы складываем инструменты. Ты там подождёшь, пока мы занесём инструменты. Хорошо?

Я молча кивнула головой; музыка закончилась. Влад проводил меня до места, где кучковалась наша девчачья ватага и пошёл на сцену. Только он покинул меня, как ко мне подскочила Лена и с интересом стала расспрашивать:

— Ну как? О чём говорили? Я же сказала тебе, что он пригласит тебя! А ты мне не верила!

— Он просил меня остаться и подождать его. Ты одна дойдёшь до дома?

— Не волнуйся, — рассмеялась Лена, — меня проводят, осталось только выбрать кто!

Когда прозвучала последняя песня, Влад спрыгнул со сцены и подошёл ко мне.

— Пойдём я отведу тебя в подсобку, — но увидев моё смущение, успокоил, — не волнуйся, Гала, ты там будешь не одна. Там будет Настя — девушка Лёвы. Заодно и познакомитесь.

Он отвел меня к Летней эстраде, и мы оказались в небольшой, пыльной комнате заваленной аппаратурой. На диване возле журнального столика сидела стройная, невысокого роста девушка, с длинными до талии золотисто-медовыми, вьющимися волосами и изящными чертами лица. На столе стояло несколько бутылок вина и закуска. Она суетилась, накрывая импровизированный стол для музыкантов. Увидев нас пошла навстречу.

— Всё, вы закончили?

— Да, — ответил Влад, — ребята собирают аппаратуру. Познакомьтесь — это Гала.

Настя с интересом посмотрела на меня, потом с хитрой улыбкой на Влада, но затем, видимо вспомнив правила приличия, представилась:

— Настя, очень приятно.

— Гала, взаимно, — отдавая дань этикету, представилась я.

Затем Настя наконец увидела раздутую губу Влада и озабоченно воскликнула:

— Что случилось?

— Потом расскажу, — на ходу бросил Влад.

Он ушёл, и мы остались вдвоем, ощущая взаимную неловкость. Настя прошла к столу и старательно делала вид, что увлечена организацией застолья; я чувствовала себя не в своей тарелке и просто молча сидела, хотя уже было желание встать и уйти. Наконец она прервала молчание:

— А ты давно знакома с Владом?

— Нет, мы сегодня познакомились, — вежливо ответила я, уже продумывая под каким бы предлогом скрыться.

— Понятно… — Настя продолжала колдовать над столом, периодически бросая на меня заинтересованный взгляд, и неожиданно проинформировала, — ты очень похожа на бывшую девушку Влада, я вижу вкусы у него не меняются.

Что мне было на это ответить я не понимала, но решила поддержать разговор.

— Они расстались?

— Да. Перед этим долго встречались и даже хотели пожениться. Но затем она поступила в МГУ и уехала учиться в Москву. Влад долго не мог прийти в себя, ждал, что после учебы она вернётся в Котовск, но увы, расстояние делает своё дело — вся любовь сошла на нет.

У меня возникло ощущение, что я не на своём месте и мне надо немедленно уйти, но придумать, как это сделать пока не могла. Поэтому я вежливо поддерживала разговор:

— Я тоже скоро уезжаю на учебу в Ярославское Театральное училище.

— Да? Печально. Надеюсь, ваши с Владом отношения не зайдут далеко? — Настя задумалась и грустно проронила, — он второе предательство не переживет.

Меня уже начинал раздражать этот разговор: ещё ничего не произошло, ещё непонятно что ко мне испытывает Влад, да и мои чувства только зарождались и были похожи лишь на заинтересованность, поэтому я резко ответила:

— Почему ты думаешь, что у нас с Владом что-то может быть? Мы даже толком не знакомы, а ты уже говоришь о каком-то предательстве!

Настя оторвалась от стола и долго разглядывала меня, подперев голову рукой.

— Потому что я давно знаю Влада. Я сразу увидела, что у него к тебе не просто минутное увлечение, — затем подошла ко мне и с угрозой произнесла, — если ты ничего к нему не испытываешь, не дури парню голову — ему сейчас и так не просто. Лучше езжай в свой Ярославль! — Я резко встала и собралась уходить, но тут дверь распахнулась, и ввалился Лёва, неся под мышкой гитару, а в руках пюпитры и ноты.

— Ну как, вы тут не скучали? — складывая музыкальные инструменты в угол комнаты, весело поприветствовал Лёва.

Настя вскрикнула и подскочила к нему.

— А это ещё что? — она осторожно потрогала синяк под глазом и подула на него, Лёва пытался увернуться.

В дверях появился Влад, затаскивая тяжелый барабан. Настя наехала:

— Влад, что случилось? Вы мне можете рассказать?

— Так, производственные травмы! — отшутился Влад и обратился к Лёве, — Принимай орудие наживы!

Лёва подоспел на помощь, они вместе затащили барабанную установку и разместили в углу комнаты. Настя смочила холодной водой платок и приложила к подбитому глазу, воркуя над Лёвой. Влад подсел ко мне на диван и взял за руку.

— Всё в порядке? — обеспокоенно спросил он.

— Просто уже поздно, я пойду, наверное, — как-то неуверенно пролепетала я.

— Не волнуйся, минут через двадцать пойдём. Перекусим только, — и многозначительно подмигнул мне, — много энергии потратил, махая кулаками. Боюсь до дома не дойду.

— А может вы мне проясните ситуацию, что молчите, как партизаны? — допытывалась Настя, продолжая колдовать над подбитым глазом Лёвы.

— Настюша, ничего страшного не случилось, — приобнял подругу Лёва, — просто шпана Жилковская некорректно вела себя с девушкой — вот мы и разобрались.

— Ну вы, как всегда, вляпываетесь в какие-то мутные истории! — И вдруг спохватившись спросила, — а где все остальные?

— А они пошли домой, решили нас оставить наедине с прекрасными дамами. Очень чуткие коллеги, потому что все женаты! — рассмеялся Влад и, вдруг, вскочил как ошпаренный, — блин, Лёва, остальные инструменты надо затащить, а то разворуют!

Лёва с Владом затащили оставшиеся инструменты, затем наконец расселись за столом и с жадностью накинулись на бутерброды, заботливо приготовленные Настей. Лева открыл бутылку Хереса и высокопарно произнёс:

— А что будут пить наши прекрасные дамы? Вино, Херес?

Я чувствовала себя неловко, тем более никогда не пила спиртное. Да и вообще опыта общения со взрослыми ребятами у меня не было, поэтому скромно ответила:

— Я пить не буду. Съем бутерброд.

— Вот и правильно, — нравоучительно наставляла Настя, — нечего маленьких спаивать. А мне налей белого вина.

Лёва поухаживал за подругой, все чокнулись и выпили. Влад, видимо почувствовал мою скованность, поэтому минут через двадцать нашего застолья он поднялся и извиняющимся тоном произнёс:

— Ребята, я сегодня перепел, поэтому солировать нет настроения, тем более завтра у нас халтура намечается. Так что мы пойдём, я Галу провожу до дома. Лёва с пониманием кивнул головой, Настя с ехидной улыбкой помахала нам рукой. После чего, мы наконец оказались на свежем воздухе.

Порыв ночного воздуха обдал наши лица свежестью и ароматными запахами разгорающегося лета. Влад, ничего не говоря, взял меня за руку, и мы молча побрели по парку, направляясь к моему дому. Длинные тени от фонарей изгибались и сопровождали нас. Мы шли по тенистым улицам пустого ночного города; стук наших шагов раздавался гулким эхом, синхронизируясь со стуком моего сердца. Влад всё время мечтательно улыбался и заглядывал мне в глаза. Я спросила:

— Как ты? Я чувствую себя виноватой, что ты пострадал. Ты так быстро среагировал, что я не успела ничего понять. — Влад продолжал улыбаться, — чему ты всё время улыбаешься?

— Просто мне хорошо! Как-то спокойно с тобой, давно я так себя не чувствовал, странно, — он задумался, а потом вдруг спросил, — ты когда уезжаешь на учёбу в Ярославль?

— В конце августа. Занятия с первого сентября начинаются.

— Эх, не везёт мне! — с горечью произнес Влад, — для тебя это важно? Я так понимаю, ты уже не вернёшься в Котовск?

— Не знаю, всё случилось спонтанно. Я ещё не понимаю, нужно мне это или нет. Хотя профессия актрисы меня уже затягивает, — и через паузу философски добавила, — что загадывать — время покажет.

Я чувствовала какое-то раздвоение: с одной стороны я очень стремилась в новую жизнь, с другой — встреча с Владом манила неизведанностью первой любви. Что говорить, он меня поразил своим голосом, рыцарским поведением, да и внешне просто симпатяга и обаяшка. И конечно меня привлекало, что он старше меня, мне льстило его внимание — подобного общения с противоположным полом у меня ещё не было. Мы подошли к моему дому.

— Мы пришли, — с сожалением произнесла я и протянула руку для прощания, — до свидания, мой спаситель! Да уж, вечер был очень насыщенный! — рассмеялась я, вспоминая молниеносную реакцию Влада и его мастерство в кулачном бою.

Влад сжал мою руку, задержал в своей и очень серьёзно, глядя мне в глаза произнёс:

— Приходи завтра вечером на танцы, я буду тебя ждать.

Я находилась в замешательстве — почему я должна приходить к нему на работу? Если он хочет со мной увидеться, почему бы ему не пригласить меня на свидание? В моём видении взаимоотношений между полами складывалась иная картинка развития событий. Я молча обдумывала предложение. Вероятно, Влад почувствовал мои сомнения и стал оправдываться:

— Гала, если бы я был завтра свободен, пригласил бы тебя в кино, на речку, куда угодно. Но нам на завтра подвернулась выгодная халтура, так что днём я работаю. — Затем, вдруг, театрально встал передо мной на колени, раскинул руки в стороны, как бы раскрывая всего себя передо мной, и шутливо продекламировал: — Госпожа, сжальтесь надо мной! Позвольте мне лицезреть ваш прекрасный облик завтра вечером на танцах! Если вы не осчастливите меня своим присутствием, я застрелюсь! — и приставил два пальца к виску, изображая пистолет.

Я заливисто рассмеялась, опустилась перед ним на колени, убрала его руку от виска и поддержала импровизацию:

— Сударь, что вы! Не делайте глупостей! Я с удовольствием посещу ваше вульгарное сборище, только лишь бы вы не стрелялись!

— О! Благодарю вас, моя госпожа! — подползая ближе ко мне, продолжал Влад свой спектакль, — я клянусь, что буду защищать вас от неприличного посягательства. Позвольте облобызать вашу ручку!

Я со смехом протянула ему руку для поцелуя. Влад подобострастно прильнул к ней и поцеловал. Затем помог мне встать с колен, но не отпустил, а мягко притянул к себе, обнял и поцеловал. Это было неожиданно, хотя в глубине души я этого ждала.

Сколько раз в своих грёзах и фантазиях я представляла, как это произойдёт, и каким будет мой первый поцелуй. И вот он случился! С дурманящим запахом уходящего лета, с гуляющим ветром в волосах, с шелестом великанов-тополей, с сияющими с небес звёздами, с покачивающейся в облаках, как в колыбели, луной. Шёпот природы сопровождал наше романтическое свидание своим молчаливым согласием. Я растаяла и полностью отдалась поцелую — этому новому неизведанному ощущению.

Глава 16

С этого вечера мы с Владом встречались каждый день. Я поступилась своими принципами, и как ненормальная бегала каждый вечер к нему на танцы, где терпеливо дожидалась, когда он закончит выступление, умело отбиваясь от назойливых поклонников. Влад всегда чутко наблюдал за мной со сцены, дабы избежать каких-либо эксцессов с отвергнутыми поклонниками, и часто старался подчеркнуть, что я его девушка: объявлял песни для меня, или покидал сцену, отдавая своё «орудие наживы» коллеге и приглашал меня на медленный танец. Вся танцплощадка с интересом наблюдала за нашим романом, который развивался у всех на глазах.

Лена, как и в пору нашей учёбы, всегда и везде была со мной: она не пропускала ни одного вечера, пользуясь успехом у противоположного пола, рядом с ней всегда крутился новый провожатый. Так что после окончания танцев она с ухажером шла домой, а я спешила в каморку, где после работы собирались музыканты. Там мы весело проводили время: пили вино (да-да, я тоже приобщилась к этому веселящему зелью), обсуждали события вечера, музыканты на своем сленге разбирали профессиональные нюансы. С Настей мы подружились, она оказалась нежной и доброй девушкой, бескорыстно преданной своему избраннику — Лёве. На меня она уже не злилась, приняла все обстоятельства моей жизни, и часто, когда музыканты были заняты своими профессиональными спорами, мы секретничали с ней в уголочке, о своём, о женском. С Владом мы встречались не только на танцах, но часто ходили вдвоём на речку, или в кинотеатр, или просто гуляли и ели мороженное. Иногда собирались вместе — Лёва, Настя, Влад и я. Устраивали вечерние посиделки у костра, пели под гитару, жарили сосиски на костре и пили вино. Влад, при всей пылкой любви ко мне, вёл себя корректно, события не торопил, но я чувствовала, что это даётся ему с трудом. Мы целовались как сумасшедшие, но этим всё ограничивалось, хотя я понимала, что он достаточно взрослый и ему нужно больше. Лето проходило насыщенно, интересно, романтично; я совсем позабыла, что скоро надо уезжать на учебу и расстаться с Владом. Приближение осени отрезвило меня. За неделю до отъезда вдруг встала перед выбором. Я успела привязаться к Владу, и уже не стремилась покинуть, вдруг ставший такой уютный и милый городок, и да, сказать по правде, я была безумно влюблена! За день до моего отъезда мы с ребятами решили устроить прощальный ужин с шашлыками, с ночным купанием, недалеко от садовых домиков. Влад с Лёвой разводили костер, занимались подготовкой шашлыков; мы с Настей на расстеленном покрывале резали овощи, готовили бутерброды. И она, воспользовавшись моментом, завела разговор по душам.

— Знаешь Гала, а Влад изменился в лучшую сторону: стал более спокойным, уравновешенным и пить стал меньше. Ты же знаешь, как музыканты квасят? И уже не вспоминает свою бывшую. Совсем. Это ты на него так действуешь. — Затем горестно вздохнула: — Всё же жаль, что ты уезжаешь! А вообще какие у тебя планы?

— Не знаю, Настя, ничего не знаю. У меня вообще полный сумбур в голове и тоска такая — перестала спать ночами, — поделилась я своими чувствами.

— Но ты же будешь приезжать на каникулы? Что ты раскисла? — пыталась успокоить меня Настя, — не навек же расстаетесь. Если любовь настоящая, то выдержит испытания разлукой.

Настя подсела ближе ко мне и обняла. Я уткнулась в её плечо, сдерживая слёзы. Она покачивала меня, как маленькую, а затем вдруг шёпотом спросила:

— А у вас с Владом секс был?

Я отпрянула и резко замотала головой.

— Нет, я не допускаю до этого. Ты же понимаешь, всё непонятно, да и мне как-то страшно.

Настя надолго задумалась, а потом опять вздохнула и философски сказала:

— Значит у него на самом деле все серьёзно, раз два месяца тебя не трогает. Смотри, Гала, не обижай моего друга!

К нам подошли ребята.

— Девчонки, шашлыки готовы. Налетай! — Лева торжественно нёс в руках шампуры с дымящимися шашлыками.

Влад подсел ко мне.

— Не замёрзла? — он снял ветровку и протянул мне, — надень, — потом взял мои руки в свои, — какие холодные, да ты вся дрожишь! — Обнял меня и поцеловал в губы, — ну как, снежная королева, согрелась? — ласково улыбнулся он.

— Да, — в душе разлилось тепло, я доверчиво положила голову на плечо Владу.

Спустя пару минут мы с большим аппетитом налетели на шашлык, запивая вином и подтрунивая друг над другом. Лёва взял гитару и запел песню — «Для меня нет тебя прекрасней» Юрия Антонова. Летняя звёздная ночь обволакивала нас своим таинственным мерцанием; туман клубился над рекой словно вата; костёр весело потрескивал, облизывая оранжевыми языками поленья. Атмосфера ночи окутала нас нереальными всполохами и фантастическими видами. С её наступлением мир приобрёл другие краски. Мне было столь хорошо и уютно, что совсем забыла о своих печалях — ведь мой герой рядом! И вдруг грянул гром; сильный ветер ворвался так неожиданно, что мы еле-еле успели собрать остатки нашего пиршества с покрывала. Ливанул сильнейший ливень, создалось ощущение, что с небес льются бурлящие потоки водопада; молнии сверкали беспрерывно и освещали всю округу; костер с шипением затух; а мы в одну секунду превратились в сплошную воду. Лева сквозь грохот светопреставления закричал:

— Скорее, бежим ко мне в садовый домик — тут недалеко!

Мы рванули, разбрызгивая вокруг себя бурлящие потоки воды, которые неслись по дорогам с космической скоростью, сбивая с ног и обдавая грязью. Со смехом забежав в помещение и осмотрев друг друга, мы просто зашлись в гомерическом хохоте. Вид наш был комичен: мокрые, с грязными подтёками на лице, с налипшей грязью на подошвах обуви. Моя разлетайка полиняла и стала непонятного цвета, облепила тело, так, что все мои прелести оказались на всеобщем обозрении. Влад нашёл какой-то старый, хозяйский, длинный свитер и заботливо предложил переодеться и снять с себя всю мокрую одежду. Лева мастерски растопил печь; Настя, как нимфа стояла у открытого огня и сушила свои длинные волосы, а на её лице играли золотистые блики. Атмосфера в домике царила умиротворенная, почти семейная. Когда мы высушились и привели себя в порядок, Влад предложил:

— Может продолжим банкет? Мы не растеряли по дороге наши припасы?

— Нет, все в целости и сохранности, сумка непромокаемая, — успокоила Настя и по-хозяйски стала раскладывать на стол оставшиеся продукты.

Я ей помогала. Через какое-то время, разомлевшие от жара растопленной печки и выпитого вина, мы сидели по парам и мило ворковали. Влад со вздохом отпустил мою руку, подошёл к печке, открыл створку и уселся, грустно глядя на огонь. Мне показалось, что он чувствует себя не в своей тарелке, как будто что-то хотел сказать и не решался. Я почувствовала его отстраненность и подавленность, подошла к нему и пристроилась рядом.

— Влад, что происходит? — осторожно спросила я, — я вижу, ты чем-то расстроен.

Влад вскинул на меня глаза и обречённо поинтересовался:

— Ты когда уезжаешь?

— Завтра вечером поезд из Котовска до Тамбова, а ночью проходящий до Ярославля, — я тяжело вздохнула. — Не знаю, что мне делать, мне грустно с тобой расставаться. Но и не поехать я не могу, ты должен меня понять! — оправдывалась я.

— Ты меня любишь? — неожиданно спросил он.

Вопрос застал меня врасплох. О любви мы никогда не говорили: всё было понятно по глазам и поступкам. В голове мелькнула мысль: «А люблю ли я его, или это всего лишь девичья влюбленность, вызванная романтическим образом звезды местной танцплощадки?» Ответить на этот вопрос я не могла, но палитра чувств, которую испытывала по отношению к Владу, говорила о первой, несмелой, неискушенной любви. Влад терпеливо ждал ответа на прямой вопрос.

— Я не знаю, что такое настоящая любовь, — начала я, — но знаю, что чувствую по отношению к тебе. Когда тебя нет — всё кажется скучным и предстает в серых красках. Когда ты рядом — сердце трепещет от радости и всё вокруг преображается и превращается в волшебную сказку. Мне нравится смотреть в твои серые глаза и купаться в их весёлых искорках, мне нравится твоя улыбка и твои ласковые, заботливые руки. Я горжусь тобой, когда ты на сцене, и наслаждаюсь своей причастностью к тебе. Я…

Не успела я договорить, как Влад схватил меня на руки, закружил по комнате и поцеловал. Поцелуй получился долгим и страстным, так что Лёва с Настей не выдержали:

— Эй ребята, вы тут не одни, не забыли? — шутливо напомнил Лёва.

— А вообще-то нам пора, да Лёва? — с хитрой улыбкой и заговорщическим видом проворковала Настя, — да и дождь закончился. Вы тут оставайтесь, а мы с Левой пойдём, ключи от домика оставите под ковриком.

Настя быстро собрала свои вещи, сумку с остатками провизии; Лёва отвоевал у неё оставшуюся бутылку вина.

— Настя, не жмись, ребятам нужнее, — и поставил на стол, — наслаждайтесь!

Не успела я опомниться, как ребята выпорхнули из нашего пристанища, а Влад пошел их провожать. Я стояла посреди комнаты: в свитере с чужого плеча, без белья, которое пришлось снять, так как оно промокло насквозь, в полной растерянности. Я понимала, что сейчас должно произойти то, о чём нам не рассказывают взрослые, о чём мечтательно шепчутся девчонки, и о чём думают все мальчишки. Предположить, что всё заранее спланировано, было бы смешно. Хотела ли я этого — не знаю, но мне стало страшно. Как вы понимаете, знания о том, что происходит в постели между мужчиной и женщиной, напрочь отсутствовали. В то время вслух говорить «об этом» было не принято; всю информацию о сексе мы черпали, в основном, из художественной литературы.

Послышались шаги. Влад закрыл за собой дверь, и с улыбкой направился ко мне.

— Ты вся дрожишь, Гала, замёрзла? — он обнял меня и притянул к себе.

— Нет, — тихо выдохнула я, — мне страшно.

— Не бойся, малышка, я не причиню тебе вреда.

Влад нежно поцеловал меня и, во время поцелуя, шаг за шагом подводил к железной кровати, стоявшей в другой комнате. Затем медленно, не отрывая губ, уложил меня на кровать и, задрав подол свитера, стал гладить меня всю, продолжая целовать — ведь под свитером ничего не было. Я не сопротивлялась и старалась расслабиться, хотя происходящее было необычно, непривычно. Умом я понимала, что когда-то это должно произойти, поэтому пусть это случится с тем, кого я полюбила, хотя жизнь и разводила нас в разные стороны. Мысленно я убеждала и уговаривала себя, и постепенно тело начало отвечать на ласки Влада. Он разгорался страстью и уже не мог себя контролировать. Сначала медленно, а затем вдруг резко попытался войти в меня; я почувствовала острую боль, которая как будто отрезвила и вывела меня из опьянения. Я выставила руки вперёд и оттолкнула его со словами:

— Нет! Не надо! Остановись!

Влад сел на кровати и молча уставился в пространство; я судорожно стала натягивать свитер на ноги, отодвигаясь от него на другой край кровати. Повисла пауза, которая затянулось.

— Влад, я не могу, — наконец испуганно сказала я, — ты мне очень нравишься, но я пока не готова.

— Я понял, — Влад мрачно смотрел в сторону, его взгляд застыл, не выражая ничего. — А когда ты будешь готова? Через месяц, полгода, год? У нас нет этого времени, ты уезжаешь и неизвестно куда тебя занесет дальше, — раздраженно высказывал он, продолжая смотреть в сторону. Затем повернул ко мне свое лицо, перекошенное злостью, и страдальчески произнес, — я так понимаю, в твои жизненные планы я не вписываюсь.

— Прости, — тихо сказала я.

Больше мне нечего было сказать, я интуитивно чувствовала, что сейчас, отношения с Владом меня будут тормозить в стремлении стать актрисой. У меня другие планы. Я чувствовала себя виноватой и, в то же время, мне очень хотелось его обнять, успокоить, но я понимала, что надо остановиться. Я встала, собрала свои раскисшие, испачканные вещи и подошла к двери.

— Я пойду, ты меня проводишь?

— Уходи, — не глядя на меня бросил Влад.

Я взялась за ручку двери, чтобы выйти, но что-то заставило меня остановиться, я обернулась и с сожалением выдохнула:

— Прости. Я всё же тебя люблю.

— Ты уйдешь наконец? — вскричал Влад и стукнул кулаком по спинке кровати, потом посмотрел на меня тоскливым, полным страдания взглядом и с саркастической улыбкой произнёс: — Ты ещё мне потом спасибо скажешь!

Я пулей вылетела из домика, забыв захватить обувь и, как была в свитере, быстрым шагом пошла по направлению к дому, держа под мышкой грязную одежду. Я шла, не чувствуя холода земли под босыми ногами и думала: «Что он имел в виду, когда сказал — ты ещё мне потом спасибо скажешь? То ли, что он не довёл до конца половой акт и не взял меня силой, то ли, что он меня всё же лишил девственности, и я должна быть ему благодарна». Я не понимала.

Когда вышла на асфальтированную дорогу центральной улицы города, остановилась. В голове сплошная путаница, сердце сдавило от тоски. «Что я наделала? Я же люблю его. Я его оттолкнула, он подумает, что я не хочу быть с ним. Господи, что же мне делать? Нет, надо вернуться. Он сидел такой несчастный». Я развернулась и стремительно пошла обратно. Мне нестерпимо хотелось обнять его и расцеловать. Внутри боролись чувства и разум. Я уже представляла: как я возвращаюсь, и мы примиряемся, и что должно произойти — пусть произойдёт. Но потом встала, как вкопанная, и от безысходности и невозможности принять решение, горько разрыдалась и опять побрела по направлению к дому. Я шла по пустынным улицам и рыдала во весь голос, который разносился громким эхом по ночному городу. А бродячие собаки, попадавшиеся мне на пути, от страха разбегались врассыпную. Только что произошла вселенская трагедия — я потеряла свою первую любовь!

Но я тогда еще не понимала, что страница жизни под названием — Котовск перевернута, и начинается новая глава моей жизни под названием — театр.

ФАБРИКА ТЩЕСЛАВИЯ

Глава 1

«Чудовище зависти может победить только дракон тщеславия»

Игорь Ефремов.

Я приехала в Ярославль в подавленном настроении: моё расставание с Владом не позволяло полноценно влиться в обучающий процесс. Я всё время пережевывала произошедшую сцену в садовом домике и его слова: «Ты ещё мне спасибо скажешь». Я не понимала — я женщина, или я ещё девочка? И этот вопрос смущал меня. А ещё, я очень скучала и даже подумывала приехать на каникулы, чтобы встретиться с ним. Но юность тем и хороша, что сегодняшнее быстро затмевает всё произошедшее ранее. Новая жизнь затягивала яркими красками и потрясающими событиями, постепенно вытесняя все воспоминания о Владе и вытаскивая меня из сомнамбулического состояния.

Столько красивых и талантливых людей, собравшихся в одном месте, я ещё не видела.

Наш курс состоял из студентов от шестнадцати до двадцати одного года, и условно делился на тех, кто окончил школу, и нас, ликбезников — тех, кто поступил после окончания восьмого и девятого класса. Ликбезники — помимо специальных предметов, входящих в программу обучения Театрального училища, продолжали навёрстывать девятый и десятый класс. Поэтому нагрузка была колоссальная: пока старшая группа отсыпалась и приходила на первое занятие к десяти часам, на классический танец, или сценическое движение, мы, «малыши», как нас называла старшая группа, с семи утра дружно грызли гранит науки. Да, мы уставали и не высыпались, но усталость компенсировалась эмоциональным подъёмом и невероятной, интересной информацией, которую мы получали на лекциях относящихся непосредственно к актёрской профессии.

Занятия проходили таким образом: первая половина дня — общеобразовательные предметы из школьной программы, затем, специальные предметы из программы Театрального Училища — танец, сценическое движение, русский театр, зарубежный театр, русская литература, зарубежная литература, изобразительное искусство, сценическая речь. Днём был большой перерыв: мы бежали в соседнюю пирожковую, покупали кучу пирожков, так как успевали страшно проголодаться, и кофе с молоком в гранёных стаканах, а вечером начиналось самое интересное — мастерство актёра. Конечно, все на курсе считали себя исключительными, неповторимыми, талантливыми — нас выбрали из нескольких тысяч абитуриентов, и именно нам выпала честь называть себя «актёр театра»! Каждый студент был уверен, что именно он покорит мир и добьётся своим талантом больших высот. Но не каждый понимал, какой тернистый путь ему предстоит пройти, сколько взлётов и падений предстоит пережить, сколько нужно будет трудиться и доказывать, что именно ты лучший, что именно тебя должен выбрать режиссёр на ту или иную роль.

Все эти испытания ожидали нас в обозримом будущем, а пока первокурсники пребывали в эйфории счастливого помутнения от своей исключительности. Мы пока ещё не работали над сценами из драматургии и лишь делали различные упражнения: на внимание, умение слышать партнёра, импровизировать и т. д. Чуть позже, через месяц разыгрывали этюды на свободную тему без слов, с беспредметным действием, а затем, уже с середины первого курса, к безмолвным этюдам добавились тексты и реквизит.

Этюд — это упражнение для развития актёрской техники, основанное на импровизации. Их задача — научить актёра работать в предлагаемых обстоятельствах, ощущать пространство, видеть партнёра. Мы всегда с большим воодушевлением готовились к урокам мастерства актёра: придумывали сценки и объединялись в группы, репетируя свои маленькие спектакли.

Наши мастера курса слыли требовательными и индивидуально подходили к каждому студенту. Инга Ивановна — стройная женщина сорока лет, блондинка с удлинённым каре, с умными, строгими, голубыми глазами и точёными чертами лица, одевалась дорого и модно. Ведущая, заслуженная актриса Ярославского Областного Драматического театра. Георгий Павлович — муж Инги Ивановны, высокий статный брюнет сорока пяти лет, с вечно взъерошенными волосами и тёмно-карими маслянистыми глазами, всегда элегантно одетый, но в этой элегантности присутствовал творческий беспорядок — галстук приспущен, рубашка расстегнута на одну пуговицу, а рукава слегка закатаны. Его по праву называли «красавец-мужчина», и он нёс это звание с гордостью и напыщенностью. Он также был заслуженным артистом и работал в Ярославском театре. Как мы понимали, главную роль, в семье, вела Инга Ивановна, но, как умная женщина, при студентах она никогда не показывала своего доминирования над мужем и прилюдно отдавала право принимать решения ему. А дома, как мы все были уверены, добивалась своего.

Инга Ивановна как глубокий и вдумчивый педагог, вникала во все нюансы работ студентов и учила нас не показывать телом и лицом события, происходившие в этюдах, (на актёрском языке это называется «показуха»), а проживать изнутри. Через психику к физике — психофизическое действие. Правильно настроенное внутреннее ощущение роли закономерно и автоматически диктовало телу поведение.

Георгий Павлович же был полной противоположностью своей жены: он шёл от физики к психике. Часто выходил на площадку и очень утрированно показывал, как надо действовать в той или иной сценке, и всегда, как говорят на актёрском сленге, комично плюсовал. Студенты подхихикивали, но Инга Ивановна останавливала смех строгим взглядом, и в дальнейшем пыталась оправдать экстравагантные выпады Георгия Павловича, вложив в них мысли и чувства персонажа, то есть, от физики — к психике. Они дополняли друг друга, но наш курс всё же больше любил и уважал Ингу Ивановну. Между собой мы их коротко называли — Инга и Гоша.

Глава 2

— Мастера идут! По местам! — в аудиторию быстрым шагом зашёл староста — Павел Нестеров, весельчак и балагур нашего курса. Высокий, стройный шатен, с хитренькими, желтовато-карими глазами и пышными усами, двадцати лет. Он прекрасно умел пародировать известных людей, персонажей фильмов и сказок, к тому же окончил художественную школу и часто преподносил нам в качестве подарка дружеские шаржи. Он был единственный на курсе родом из Ярославля, остальные студенты — иногородние.

Все побросали свои дела: обсуждение этюдов, запоздалые репетиции, прихорашивания, перекусывания, и рассыпались по своим местам, рассаживаясь на стулья, выстроенные вдоль стен просторного зала. На мастерстве актёра, танцах и уроках по сценическому движению, у нас была единая форма: чёрные лосины и спортивный купальник на девушках, на юношах черное трико. Я разместилась рядом со Златой, которой удивительно шла наша тёмная форма: её волосы золотым облаком выделялись среди остальных. Мы с ней практически всегда были вместе, на всех занятиях — не разлей вода!

— Ты придумала этюд на беспредметное действие? — шёпотом спросила Злата.

— Нет, ничего в голову не приходит, — расстроенно сообщила я.

— А если тебя пригласят на площадку, что будешь делать?

— Не знаю, что-нибудь придумаю.

Мне нелегко давалось обучение на начальном этапе: одно дело заучивать авторский текст и играть персонажа, другое дело быть собой в предлагаемых обстоятельствах. В этом старшая группа опережала и придумывала более разнообразные этюды; нам же, студентам младшей группы, не хватало жизненного опыта, поэтому слегка отставали от более опытных товарищей.

В аудиторию стремительно вошла Инга Ивановна, окидывая всех строгим взглядом и одновременно улыбаясь. За ней вальяжной походкой плыл Георгий Павлович, высоко неся свою взлохмаченную голову.

— Здравствуйте, господа студенты! — поприветствовала нас Инга.

Георгий Павлович галантно отодвинул ей стул и сам разместился рядом с супругой за столом.

— Приветствую вас друзья! — пафосно произнёс Георгий Павлович.

— Как ваше домашнее задание? Есть желающие выйти на площадку и показать этюд? — окинула нас внимательным взглядом Инга Ивановна.

Самым смелым оказался Паша Нестеров, он уже имел опыт и всегда первым старался показать свою работу. Паша представил этюд на тему близкую ему: он рисовал картину, и она у него никак не получалась. Сначала он терпеливо смешивал краски, прорисовывал, я так понимаю, пейзаж, затем начинал психовать, так как нужный пейзаж никак не удавался. Он перечёркивал нарисованное и брал другой лист. И так несколько раз. А в конце этюда вообще разорвал все листы, которые нарисовал, открыл бутылку водки и стал горестно пить из горла, не закусывая, причем утрируя своё пьянство со свойственным ему юмором. Все, конечно, очень развеселились; Инга смеялась, вытирая слёзы. Осмелевшие студенты показали ещё несколько этюдов. Ну а затем, естественно, пошёл разбор полетов. Инга Ивановна очень скрупулезно разбирала их: где недоиграл, где переиграл, где не выстроил конфликт и развязку. Слава Богу насильно на площадку не приглашали — всё строилось в добровольной форме. Кто готов — показывал свою работу, кто не готов — мотал на ус.

По мере обучения вырисовывались лидеры и любимчики мастеров. На нашем курсе это были студентки старшей группы — Ева Польских и Лариса Грудинина. Ева — чуть выше среднего роста, стройная девушка двадцати лет, с рыжими волосами ниже плеч и выразительными зелёными глазами, изящным носиком и тонкими губами. Её подруга, Лариса — высокая, длинноногая блондинка, с очень высокой грудью, ровесница Евы. Всегда ходившая в одних и тех же расклешённых джинсах, в любое время года на ногах у неё красовались босоножки на платформе. Почему она и зимой и летом ходила в босоножках, никто не знал — из-за нехватки денег или дань моде — загадка. Вообще-то, она была разухабистой, несколько грубоватой, уличной девчонкой, без подводных камней и дворцовых тайн, режущая правду матку в лицо, и страшная матерщинница. Ева же была полной её противоположностью: всегда загадочная, с манерами, и двойным дном. Никто не понимал, когда она говорит правду, когда шутит. Они словно планеты с разных орбит, но почему-то всегда были вместе, даже квартиру снимали одну на двоих.

Ну и конечно, наш староста — Павел Нестеров. Наши мастера его тоже выделяли. Инга Ивановна пригласила на площадку Еву. Все с интересом предвкушали, что же она нам выдаст, так как у неё всегда наготове имелись интересные и правильно выстроенные этюды — мастера ставили её нам в пример. Ева представила этюд с беспредметным действием — «свидание». Она пришла на остановку, где было назначено свидание. Сначала настроение у неё было приподнятое: она прихорашивалась, периодически смотрелась в зеркальце, встречала прибывающие автобусы, ожидая своего избранника.

Автобусы приезжали, высаживали пассажиров, но его среди пассажиров не было. Настроение Евы постепенно менялось — от радостного предвкушения до тревожного ожидания. Затем внезапно пошёл дождь. Она раскрыла зонтик, стоя уже не под навесом остановки, а на улице. Встречала подъезжающие автобусы, тревожно вглядываясь в лица выходящих пассажиров. Его не было. Она стояла под дождем и, достав из кармана конфету, со слезами на глазах развернула её и отправила в рот. Мы наблюдали всю палитру чувств — от радости до отчаяния. Наконец она резко закрыла зонтик, нашла на земле острый камешек и со всей отчаянной ненавистью нацарапала на лавочке слово — «ненавижу». Раскрыла зонтик и быстрым шагом ушла со слезами на глазах. Ева обладала невероятным, каким-то животным от природы обаянием. Естественная, без какой-либо наигранности, умело, через беспредметные действия, показала все эмоции девушки, ожидающей своего любимого. Я понимала, что пока не могу так свободно чувствовать себя на площадке. Когда я выходила, явственно ощущала зажимы: не могла правильно распределить себя в пространстве, все скомкано, без акцентов, да и чисто режиссёрски не умела выстроить свой этюд, так, чтобы показать через действия развитие чувств и эмоций. Я очень переживала, что у меня всё идет не так гладко, как в школе, где я чувствовала себя на высоте.

— Давайте разберем этюд Евы, — обратилась к студентам Инга Ивановна. — Что вы поняли? Что происходило?

Подняла руку Валя Кулешова, девушка из младшей группы. Очень высокая, с невероятно длинными ногами. «Ноги растут от ушей» — это как раз про неё. Кудрявые золотисто-русые волосы, большие, круглые, светло-карие глаза, бойкая и в тоже время немного наивная. Она была младше всех на курсе, поступила сразу по окончанию восьмого класса. Георгий Павлович благосклонно позволил ей высказать своё мнение.

— Я поняла, что к Еве не пришел на свидание её жених. Только я не поняла — он специально не пришел, или что-то помешало? — наивно хлопая глазами, спросила Валя.

Курс разразился смехом, но Гоша резко остановил смех.

— Тишина, каждый имеет право высказать своё мнение! — и обращаясь к Вале, продолжил, — то, что происходит за кадром, до или после, каждый может додумать сам, исходя из увиденного. Сейчас важно разобрать сам этюд. Кто еще хочет высказать своё мнение? — Георгий Павлович выжидательно смотрел на студентов.

Руку подняла Лариса Грудинина.

— А действительно, может он под машину попал, когда шёл на свидание! — Все опять развеселились. — А что? Или кирпич на голову свалился? — смех заполнил всю аудиторию. Инга Ивановна постучала ладонью по столу, призывая к тишине.

— Господа студенты, давайте посерьезней. Нам сейчас важно понять, была ли в этюде показана исходная позиция, конфликт, кульминация. И были ли через физические действия продемонстрированы смена настроения, эмоции.

Поднялась Злата и волнуясь прошелестела:

— Я поняла, что было назначено свидание на остановке с молодым человеком, но он по каким-то неизвестным причинам не пришёл. В начале Ева была уверена, что он вот-вот появится, но, постепенно её накрывало отчаяние и в конце даже ненависть. Я думаю, что Еве удалось отобразить все чувства во время ожидания.

— Хорошо, Злата, — похвалила Инга, — но никто не сказал самого главного. Ева пришла в одном состоянии, а ушла совершенно в другом. В этом этюде было всё, что мы просили вас сделать в своём домашнем задании. И, пожалуй, на сегодняшний день из показанных, это единственный этюд, выполненный по всем канонам драматургии.

Мастера объявили перерыв и вышли из аудитории. Студенты зашептались между собой, переваривая услышанное. Инга не один раз уже ставила Еву в пример; девушки, конечно, вида не показывали, но чувствовалось, что им неприятно — зарождалась конкуренция. К нам подошла Валя, бухнулась на соседний стул и с сарказмом поделилась:

— Куда не плюнь, везде Ева Польских. Лично я не вижу ничего выдающегося, навострилась лицом хлопотать в своём народном театре.

С другой стороны, от меня сидела Ася Романова — донская казачка. Очень красивая девушка: блондинка с голубыми глазами и чёрными густыми ресницами, её тёмные брови красиво изгибались, а фигура напоминала гитару. Она была тоже из младшей группы, но, несмотря на юный возраст, в ней чувствовалась житейская хватка. И хотя её казачьи корни предполагали горячий темперамент — она была холодна и рассудительна.

— Да ничего особенного, — сухо констатировала она, — мне не зашло.

Сама Ася, хоть и красива, но пока звёзд с неба не хватала, впрочем, как и я. Довольно угловата на площадке, неповоротлива, прямолинейна, нет в ней какой-то глубины. Всё достаточно плоско и холодно.

— А мне понравился этюд Евы, — в противовес поспорила я, — у неё так естественно всё получается, и слёзы настоящие, и меня эмоционально зацепило.

Злата со знанием дела объяснила:

— Конечно, у неё есть опыт работы в народном театре, поэтому она так свободно держится на площадке, да и житейского опыта побольше нашего. Ничего, девчонки, и у нас все со временем получится, — успокоила Злата, обнимая нас.

Глава 3

Мастерство актёра у нас проходило почти каждый вечер, в отличии от других предметов. Всё первое полугодие мы показывали одиночные этюды без слов и делали различные упражнения. Во втором полугодии мы уже вышли на этюды с партнёром, со словами, с реквизитом и даже с костюмами — такие маленькие сценки из жизни. Процесс, хоть и медленно, но шёл в гору, и я уже понимала, что делаю на площадке: появилась свобода в движениях, научилась видеть и слышать партнёра.

Второе полугодие пролетело незаметно, так как работа над этюдами кипела день и ночь. Студенты собирались группами на своих съемных квартирах, и в свободных аудиториях, придумывали много невероятных, порой смешных историй, репетировали сразу по несколько этюдов с разными партнерами, чтобы на экзамен в конце первого курса мастера отобрали лучшие сценки. И желательно, чтобы студенты могли показаться в нескольких работах — разноплановых.

Ну и естественно, куда же от этого денешься, домашние репетиции выливались в вечеринки с вином, гитарой, первыми влюбленностями, разборками — студенческая жизнь кипела вовсю!

Злата придумала для нас четверых — Валя, Ася, Злата и я, интересную сценку под названием — «общежитие». Суть сценки заключалась в том, что четыре абсолютно разные по характеру девушки живут в одной комнате, в общежитие. И вот, одна из них, (Валя Кулешова), приходит вечером счастливая со свидания и объявляет, что она выходит замуж и съезжает из общежития. Все поздравляют, весело помогают ей собрать вещи, и она уходит, передав по наследству счастливую кровать мне. Но не тут-то было: между оставшимися девушками разгорается спор за счастливую кровать — кто из них должен занять освободившееся место. В результате споров решили, что спать будут на кровати по очереди. Этюд получился очень весёлый, с юмором, с песнями; все девушки показали разные характеры. Мастерам очень понравился наш этюд, и они его вынесли на экзамен. Я наконец почувствовала, что ухватила жар-птицу за хвост, но саму ещё не поймала. Все участницы этюда в конце года получили пятёрки по мастерству актёра; я была невообразимо счастлива!

Глава 4

Лето я провела дома, с мамой. Побывала на выпускном балу у своих одноклассников. Было так странно увидеть вновь ребят, с которыми мы провели вместе, бок о бок, школьные годы. Они немного мне завидовали. У них, как они считали, была самая обыкновенная жизнь — а я артистка! Они окружили меня и долго расспрашивали — что да как. И не знаю, почему-то я чувствовала себя старше их, мудрее что ли. Год обучения в театральном училище закалил характер, научил смотреть на вещи под иным углом, выставил другие приоритеты. Что и говорить, жить в постоянной конкуренции непросто; всё время ожидать, что тебя могут отчислить за профессиональную непригодность, заставляла мобилизовать все силы. После того, как ажиотаж от моего появления стих, мы уединились с Леной Завьяловой, и она мне рассказала последние новости о себе и, конечно, о Владе.

— Гала, я так рада тебя видеть! — чуть не задушила меня в объятиях подруга, — Ты знаешь, что Виктор Фёдорович уже не работает в школе? — торопилась вывалить мне все последние новости она.

— Нет, не знаю. А почему? — удивилась я и в то же время сильно огорчилась. Мне хотелось увидеться с Виктором Фёдоровичем, поделиться с ним своими проблемами, сомнениями. Мне нужен был его совет.

— Он уволился по здоровью, и кажется, совсем уехал из города, — со вздохом поведала Лена.

— Жаль, я бы хотела его увидеть. Он очень много мне дал, — совсем уже расстроилась я. — Ну а ты как? Как твои любовные дела?

— Ой, да у меня все кипит! — задорно продолжала подруга, — я сейчас с таким красавчиком встречаюсь, глаз не оторвать, зовут Серёжа Башкиров.

— Поздравляю! — с улыбкой обняла я Лену, — я так рада за тебя!

В голове всё время крутился вопрос о Владе, городок-то маленький, все друг про друга всё знают, ничего не утаишь. Я бы покривила душой, если бы сказала, что забыла его. Я всё время думала о нём и даже хотела увидеться. Как спросить об этом? Но Лена сама мне всё выложила:

— Недавно видела Влада, он шёл по улице Октябрьской с какой-то девушкой. Уж не знаю кем она ему приходится — невеста, сестра или просто знакомая. –– Подруга уставилась на меня, ожидая реакцию. — Они шли и о чём-то оживленно разговаривали, Влад узнал меня и поздоровался, — гордо продолжала она, — но по их настроению и поведению — похоже, что это его девушка.

Меня немного резанула эта новость; стало тяжело дышать, и настроение сразу испортилось: «Так скоро? Всего лишь год прошёл после нашего последнего свидания! Значит он меня совсем не любил. Хотя, может оно и к лучшему?» — размышляла я, а вслух спросила:

— А он ещё играет на танцах?

— Да, и он и Лёва! — радостно сообщила подруга.

«Да, недолго музыка играла, — с сарказмом думала я, — а я мучилась, вспоминая наше расставание в садовом домике, терзалась — как я с ним поступила. А на самом деле в жизни всё просто».

— Я рада, что у него всё хорошо! Честно сказать, я чувствовала себя немного виноватой, мы не очень хорошо с ним расстались. — И подумав, облегчённо вздохнула: — Всё к лучшему, я бы всё равно с ним не осталась. У нас разные пути!

Лена хитро заулыбалась.

— Хочешь пойдём завтра на танцы, как раз его смена? Встретитесь пообщаетесь — просто, как друзья! — И поразмыслив предположила: — А может это и не его девушка, а так, просто знакомая.

Я не знала, как поступить: с одной стороны — мне очень хотелось его увидеть, я скучала, с другой — понимала, что у нас всё давно закончилось, я сама поставила точку в наших отношениях. Но уж очень хотелось с ним встретиться. Всё время вспоминала наши встречи, романтические посиделки у костра и наше странное прощание в садовом домике. Остался вопрос, какая- то недосказанность, неразрешённость.

— Хорошо, пойдём, — неуверенно согласилась я.

На следующий день, вечером мы прогулочным шагом шли по проторенной дорожке: по центральной улице Октябрьская, с шумящими тополями, мимо Дворца Культуры, с расположившейся напротив просторной площадью, и зашли в парк, направляясь к гремящей и гудящей танцплощадке. На меня снизошла щемящая ностальгия: вот здесь мы с ним впервые встретились, здесь он меня провожал после танцев, здесь был наш первый поцелуй. Всё напоминало о нем! И чем ближе я подходила к танцплощадке, тем сильнее волновалась и сомневалась — нужно ли нам встречаться? Дважды в одну реку не войдёшь — всё изменилось. Я изменилась! Но сделать с собой ничего не могла. Когда мы зашли на танцпол, веселуха была уже в самом разгаре. Всё как обычно: толпа колыхается в танце, парни курсируют вокруг площадки, выбирая партнёршу на медляк, наблюдающие обсуждают танцующих, музыканты на сцене выполняют свою работу. Я с волнением взглянула на сцену и увидела Влада, он, как обычно, сидел за барабанной установкой и артистично выбивал ритм. Танцевать не хотелось, я встала в сторонке и наблюдала за ним. Ленка оказалась в своей стихии: сразу ринулась на танцпол к знакомым девчонкам, танцующим в кружке; среди них топтался какой-то симпатичный стройный парень с светло-русыми волосами и красивыми чертами лица. Я сразу поняла, что это Ленкин ухажер — красавчик Серёжа Башкиров. Подруга позвала меня присоединиться к ним.

— Гала, иди к нам, что ты стенку подпираешь?

Я отрицательно помотала головой и осталась на месте, издалека наблюдая за Владом. «Ничего не изменилось, — думала я — как будто время здесь замерло. Хочу ли я сейчас быть рядом с ним? Наверное, нет!» Через какое-то время на сцену к музыкантам поднялась девушка: худенькая, среднего роста, с чёрными вьющимися волосами, оформленными в короткую стрижку сессон. Она подошла к Владу, поцеловала его по-хозяйски в щеку и уселась рядом с ним. Он улыбнулся ей, продолжая отбивать ритм, посмотрел на танцпол — его взгляд остановился на мне. Улыбка медленно сползла с его лица. Он напряженно смотрел на меня, не отрывая глаз, чувствовалось, что настроение у него испортилось. Объявили перерыв, Влад что-то сказал своей спутнице, спустился со сцены и направился прямиком ко мне.

— Привет. Давно приехала? — буднично спросил он.

— В начале июня, уже недели две дома, — я старалась скрыть своё волнение за показным безразличием.

— И как оно? Обучение? Новая жизнь. Довольна? — не скрывал сарказма Влад.

— Тяжело идёт. Но интересно, — сухо, не вдаваясь в подробности, ответила я.

— А на танцы что же не приходила, или тебе западло ходить на танцы? Ты же теперь крутая — артистка!

Я смотрела на Влада, как будто впервые видела его. Я его таким не знала, воспоминания о нём сохранились самые возвышенные. Так грубо он со мной никогда не разговаривал — как будто по щекам отхлестал. Но я себя сдержала и спокойно ответила:

— Зачем? Я вижу у тебя всё хорошо, я за тебя рада.

— Да, у меня все хорошо! — с нажимом и бравадой сказал Влад, — произошли изменения в жизни, вернулась из Москвы моя девушка — Оленька, мы подали заявление в загс. Так что скоро у нас свадьба!

Говорил он это с каким-то злорадством, как будто мстил мне. Я поняла, что он мне не простил бегства из садового домика, что у него всё ещё болит. Что это — уязвленное мужское самолюбие или боль от неразделенной любви? Мне было уже все равно. Я вдруг сразу успокоилась, лишь мысленно ругала себя, что согласилась прийти на танцы — я здесь чужая! Взяв себя в руки, я спокойно сказала:

— Поздравляю.

Тут подошла его девушка Оля и показательно обняла Влада.

— Влад, перерыв закончился, ребята ждут.

— Да, иду! — расплылся в улыбке Влад, а мне на прощание бросил полный безразличия взгляд, — прощай, желаю тебе счастья, Гала!

Влад обнял свою подругу за талию, и так, обнявшись и целуясь, они побрели на сцену. Меня окатило холодом и каким-то жгучим спокойствием. Мне захотелось уйти немедленно и, не предупредив Лену, я твёрдым шагом вышла с танцплощадки. Я летела по ночному городу, выстукивая каблуками ритм, обняв себя за плечи. «Вот всё и разрешилось, — думала я, — теперь я не буду чувствовать себя виноватой. Всё к лучшему. Наши дорожки — врозь». И это было так: наши пути с Владом расходились, как и пути с моими одноклассниками, с моей закадычной подругой, с моим родным городом. Впереди у меня был не менее трудный второй курс театрального училища, и целая жизнь — другая жизнь!

Глава 5

Вернувшись в Ярославль, я с новыми силами, и без каких-либо сожалений в виде отношений, впряглась в учебный процесс. Я уже была тёртый калач и понимала, что зевать и считать ворон не пройдёт. Конкуренция зашкаливает, расслабиться не удастся! Угроза отчисления за профессиональную непригодность висела над нами, как «дамоклов меч». Отчислить могли как с первого курса, так и со второго. Начиная с третьего курса уже не отчисляли, лишь в самых крайних случаях, так как начинали репетировали дипломные спектакли, которые мы должны были играть весь четвёртый курс на сцене Ярославского театра. Но в процессе обучения мы понимали, кто может стать кандидатом на отчисление — я, пока, себя в их числе не видела. Итак, мы разбирали и репетировали отрывки из классической и современной драматургии, с прицелом на дипломный спектакль. Наши мастера решали — кто какую роль будет играть в дипломе, и это было очень важно для студентов. Мне выпала честь работать над пьесой Островского — «Бесприданница». Я играла роль Ларисы Огудаловой, Паратова — репетировал Павел Нестеров. В отрывке, который мы ставили я играла на гитаре, (пришлось в ускоренном темпе освоить гитару), и пела романсы. И тут я мысленно поблагодарила свою маму за то, что она меня насильно отдала в музыкальную школу. За время обучения, мы с Валей Кулешовой, Асей Романовой и Златой сдружились очень близко. Да и не удивительно, так как были ровесницами и на тот момент нам исполнилось по семнадцать лет. Возраст воодушевления и больших стремлений. Со старшими девушками как-то контакта не получалось: у них были уже другие интересы — любовь, парни, они относились к нам, с высоты своего возраста — снисходительно. Однажды произошёл очень неприятный инцидент, который до сегодняшнего дня не даёт мне покоя и бередит совесть.

Мы должны были сдавать семинар по зарубежной классической литературе по произведению Данте — «Божественная комедия». Естественно, из-за нехватки книг в библиотеке, зачастую выстраивалась большая очередь на получение нужного произведения, и мы ждали, когда до нас с девчонками из младшей группы дойдет книга. Её передавали из рук в руки. И вот, за день до семинара, как раз перед мастерством актёра, мы наконец получили долгожданную книгу. Ася положила её на станок по классическому танцу, рядом с собой, а после занятий мы должны были ехать на съёмное жилье к Асе и Вале, чтобы спокойно подготовиться к семинару. Когда закончилось мастерство актёра студенты разошлись не сразу — возбужденно обсуждали свои дела. Началась какая-то суматоха, и в этой кутерьме Ася забыла книгу в аудитории и спокойно ушла переодеваться. Когда же мы вернулись из раздевалки за книгой — её уже не было. В аудитории ещё оставалось несколько человек.

— А где книга? — задала вопрос в пространство Валя.

— Не знаю, я её на станок положила, — осматривая аудиторию, в замешательстве проговорила Ася. — Да-да, она во время урока была рядом с моим стулом, на станке, вот здесь, — показала место Ася, — я с неё глаз не спускала, книга лежала рядом со мной, — уже уверенно заявила она.

— Очень интересно! И кто её мог забрать? — возмутилась Валя, — как же мы завтра семинар будем сдавать?

— Подождите, может кто по ошибке забрал? — успокаивала я, — сейчас у Паши спрошу. — Я подошла к Нестерову, — ты не видел книгу «Божественная комедия», вот здесь лежала? — указала я рукой.

— Видел, только не здесь, а у Польских с Грудининой. Они недавно ушли. Обсуждали, что будут дома готовиться к семинару, — пояснил он. — А вы что, ещё не читали? Всю ночь, что ли, будете готовиться? — И подкручивая свои пышные усы, с гордостью похвастался: — А я уже прочёл — такая мутотень!!! Еле осилил!

— Да, хотелось бы! Только книги нет! Пропала! — вмешалась Злата и громко спросила у оставшихся студентов: — Ребята, никто не видел, вот здесь лежала книга — «Божественная комедия».

Все пожали плечами, мол не обратили внимание. Ася с Валей безнадежно рыскали по аудитории, заглядывая под стулья, за ширмы в последней надежде найти пропажу.

— Слушайте, насколько я знаю, наши уже все прочитали, кроме вас и этих «звёзд», — пояснил Паша, — они обмолвились, что им кто-то дал на ночь книгу.

— Вообще, интересная ситуация вырисовывается! — ядовито прошипела Валя, — получается, они нашу книгу забрали, вернее нет, украли!

— Не спеши, Валя, с выводами! Может у них другая книга, — остепенила я подругу, — зря наговаривать не будем!

— И что же нам делать? — возмутилась Ася. — Завтра мы не сдадим семинар, получим двойки и нас отчислят за неуспеваемость, — негодовала она.

— Стоп, никакой паники! — успокоила Злата, — Ася, какие-либо есть знаки на книге, ну там, надписи какие либо, может закладка необычная, штампы?

— Да, есть, — не понимая куда клонит Злата, отрапортовала Ася, — там штамп из Пушкинской библиотеки, потом закладку свою плетёную вложила и есть надписи на обратной стороне книги и цветочки нарисованы.

— Вот и хорошо! Сейчас поедем и разберемся — наша ли у них книга или другая, — уверенно скомандовала Злата, — Гала, ты знаешь, где живут Ларка с Евой?

— Нет, я не была у них. Но они мне говорили, что на улице Волжской живут, — я уже понимала, что задумала Злата и обратилась к Паше, — Нестеров, ты знаешь адрес Лары и Евы?

Павел с интересом наблюдал за нашим расследованием посреди опустевшей аудиторию, все уже разошлись кроме нас, а потом выдал:

— А вообще-то, эти хабалки могут! Грудинина наглая, ведёт себя как базарная баба. А Польских — не такая уж миледи, как пытается из себя изобразить. Такая же наглая, как и Грудинина — два сапога пара. — Затем достал блокнот и, перелистывая листки, сказал, — да, их адрес у меня есть, они как-то меня приглашали на чай! Пишите!

Мы записали адрес и решительной походкой вышли из аудитории. На дворе стемнело. Мастерство актёра заканчивалось около девяти часов. Возбуждённые произошедшим, мы сели в автобус и доехали до остановки «Волжская», затем стали искать адрес и наконец наткнулись на нужный — это оказался частный сектор. За развалившимся деревянным забором виднелся запущенный сад; в глубине которого проглядывал маленький домик со светящимися окошками. Прежде чем зайти в калитку, Злата деловым тоном распорядилась:

— Идём тихо, стараемся на сухие ветки не наступать. Подойдём к окнам и посмотрим, что они делают. А потом решим, как действовать.

Мы согласно кивнули головой и, как Шерлоки, стали осторожно пробираться к домику. Заглянув в окна, мы увидели такую картину: за столом сидели Лариса и Ева, на столе стояли чашки и лежали пирожные. Ева вслух читала книгу, а Лариса слушала, попивая чай. Да, книгу они читали, но было непонятно какую — нашу или свою.

— Непонятно, — прошептала я, — придётся зайти и проверить наша ли это книга.

— Придётся, — поддержала Злата, и обратившись к нам спросила, — ну что, девчонки, стучим, или заходим без стука, если конечно дверь открыта.

— Если открыта, врываемся без стука! — возбуждённо зашептала Валя, — я уверена, что это наша книга.

— Что время тянуть, идём! — поторопила Ася.

Мы осторожно подошли к входной двери и резко толкнули её — она оказалась не запертой. Дружной гурьбой ворвались в комнату, где чаевничали наши подозреваемые и сразу оценили обстановку. Грудинина подскочила, как ужаленная, и как-то заискивающе заулыбалась; Польских же схватила книгу со стола и, запоздало пытаясь ее примостить под своё мягкое место, уселась на неё, глядя на нас невинными глазами. Мы сразу поняли по поведению — все воры найдены.

— Девчонки, что случилось? — пытаясь разыграть из себя святую невинность, торопливо лепетала Ева, — почему так поздно? И как вы узнали, где мы живем?

— Книга наша? — прямолинейно спросила Ася.

— Какая книга? — вылупив удивленно свои бесстыжие, зелёные глаза, изображала непонимание Ева.

— Которая у тебя под задницей! — наступала на неё, угрожая выдернуть книгу из-под мягкого места воришки, Валя.

Тут Грудинина заулыбалась примирительной улыбкой, протянула руку к Еве, и сдаваясь с потрохами, сказала:

— Ладно Евка, отдай. Спалились!

Но Ева продолжала гнуть свою линию:

— А чем докажете, что книга ваша? Они же все одинаковые в библиотеке!

Ася подошла к ней и разразилась возмущенной тирадой, после которой сомнений уже ни у кого из нас не осталось:

— Доставай книгу, хватит уже греть её! Первое — она из Пушкинской библиотеки, там есть штамп, второе — там моя плетеная цветная закладка, третье — на обложке сзади написано слово «люблю» и нарисованы красные цветочки. А теперь доставай и доказывай, что не ты украла у нас книгу!

— Да отдай ты им книгу! — уже не выдержала Лара и оттолкнув Еву, забрала у неё книгу, — всё уже ясно! — И обратилась к нам: — Ладно, девчонки, не обижайтесь! Вы же понимаете, к семинару надо было готовиться, а книги нет. Уж извиняйте!

Лара протянула Асе книгу, продолжая натянуто улыбаться. Ася проверила, убедилась, что книга наша и холодно ответила:

— Мне твои извинения не нужны! Извиняться будешь в другом месте!

Я была возмущена до глубины души, и не понимала, как так можно поступить.

— Как вы могли так подставить своих сокурсников? — задала я главный вопрос, который крутился в голове, — мы могли бы вместе прочитать и подготовиться к семинару. Ваш поступок — это как удар исподтишка!

Злата, до этого молча наблюдавшая за этой некрасивой сценой, подошла вплотную к воришкам, посмотрела на них уничтожающим взглядом и, с невозмутимым спокойствием, произнесла:

— Я вам этого так не оставлю. Вы думаете все будет шито-крыто? И не надейтесь. Завтра же мы всё расскажем нашей классной, Наталье Владимировне.

— Ой-ой, испугала! — рассмеялась Ева, — да что вы нам сделаете? Подумаешь книжку у малышей забрали, ещё мамочке пожалуйтесь!

— Пойдёмте, девчонки, что с ними говорить! Бесполезно что-либо доказывать! — высокомерно проговорила Злата и потянула нас к выходу.

Когда мы снова оказались в темноте осенней улицы; настроение у всех четверых скатилось к нулю, как будто это мы украли книгу. Возникло ощущение, что мы измазались в грязи, настолько неприятной оказалась сцена, произошедшая в этом маленьком домишке, и особенно противно было видеть, как изворачивалась Ева Польских. Хотя, действительно, что в этом такого? Украли у «малышей» книжку — это же не деньги и не вещи!

Ночь мы не спали, готовились к семинару. Все сдали на пятёрки; Ева с Ларой, на удивление, тоже получили хорошие отметки. А после обеда мы подошли к Наталье Владимировне — нашей классной руководительнице и по совместительству педагогу по танцу, и всё ей рассказали. Наша классная, на удивление, не проигнорировала это происшествие, вызвала нас к директору училища, и там мы повторили свой рассказ. Директор, в свою очередь, поставил в известность наших мастеров. А вечером, на мастерстве актёра состоялось собрание. Я чувствовала себя не в своей тарелке: меня мучило сомнение, правильно ли мы сделали, что вынесли на всеобщее обсуждение эту историю, и перед собранием поделилась своими сомнениями с Златой:

— Может не надо было всё рассказывать? Ведь всё закончилось хорошо, и все благополучно сдали семинар.

Злата посмотрела на меня уничтожающим взглядом и, резко убрав с лица волосы, пафосно заявила:

— Всё мы правильно сделали. Им не место в нашем училище, они позорят звание актёра!

— Злата, это уж слишком! Все могут ошибаться, ты тоже не святая.

Дверь распахнулась и стремительно вошли Инга Ивановна и Наталья Владимировна. Георгия Павловича почему-то с ними не было. Видно было, что Инга расстроена, в этот раз она не встречала нас улыбкой. Хмуро проследовала на своё место, села за стол и молча обвела весь курс взглядом, задержавшись лишь на участниках происшествия.

— Все уже в курсе по какому поводу мы сегодня собрались, поэтому перейдем сразу к делу. Можете высказать свое мнение — я послушаю.

Все молчали, не зная, что сказать; Инга обратилась к Асе Романовой.

— Ася, если кто не знает подробностей происшествия, расскажи нам ещё раз.

Ася поэтапно, в подробностях рассказывала события инцидента; Инга, уткнувшись в стол глазами, внимательно слушала; весь курс тоже замер. Закончив повествование, Ася резюмировала:

— Я считаю, что так подло относиться к своим сокурсникам нельзя. Мы все в одной лодке и должны помогать друг другу, а не топить. Я не знаю, как дальше буду учиться и взаимодействовать с Польских и Грудининой после такой подлости.

Тут встала Валя и добавила:

— И главное, как они врали, глядя нам в глаза и юлили, да ещё и обзывали!

Все присутствующие возбужденно обсуждали услышанное, некоторые с места предлагали различные наказания: выговор, лишение стипендии и другие воспитательные действия. И тут поднялся Паша и добавил:

— Вообще они ведут себя по-хамски, особенно Грудинина! Вчера я зашёл в мужскую раздевалку во время сценического движения, взять обувь, и увидел, как Ларка лопает мою шоколадку! Она тайком украла её из моего портфеля, — Паша, смешно шевеля усами, изображал, как Лара лопает шоколадку.

Все засмеялись; Ева сидела, уткнувшись в пол глазами; Лариса покраснела, как рак, было видно, что она не знает куда себя деть. Инга стукнула ладонью по столу и грозно прикрикнула:

— Тишина в аудитории! — Все затихли, а Инга Ивановна продолжила: — Здесь не балаган! Какие есть предложения?

Встала Злата и нежно так прошелестела:

— Предлагаю отчислить Еву Польских и Ларису Грудинину за недостойное поведение.

Аудиторию накрыла тягучая, настораживающая тишина. Никто не ожидал столь резкого поворота. Ева вскинула глаза на Злату и как-то затравленно посмотрела на неё, Лариса утирала слёзы, катившиеся у неё из глаз. Я с удивлением смотрела на подругу и не узнавала её. Инга Ивановна ещё раз молча оглядела своих учеников, открывая их заново для себя, и расстроенно произнесла:

— Голосуйте. Кто за отчисление Грудининой и Польских?

Все постепенно стали поднимать руки, только я и ещё несколько парней воздержались. Девчонки все проголосовали единогласно. Меня захлестнула волна негодования, я вскочила и со слезами на глазах крикнула:

— Ребята, вы что с ума сошли? Ну оступились, с кем не бывает! Вы же ломаете им жизнь! Я совершенно не хотела такого поворота. Я прошу вас, остановитесь! Давайте переголосуем, они уже всё осознали, зачем же добивать их!

Злата резко дёрнула меня за руку.

— Виеру, сядь! — прошипела она, — ты что на их стороне?

Я бухнулась на своё место. Аудиторию опять накрыла тягостная тишина, только слышно было, как Инга Ивановна нервно постукивает карандашом по столу. Мне было невероятно жаль Лару и Еву и почему-то стыдно. Я прекрасно понимала, почему все девушки нашего курса проголосовали за их отчисление, хотя некоторые дружили с ними. В основном, из-за Евы, любимицы мастеров, а Лара… она просто попала под раздачу. Ведь уже сейчас, на втором курсе решалось кто какую роль будет играть в дипломных спектаклях — главную или проходную. А Ева Польских стояла на пути у наших «артисток», так как Инга и Гоша под неё подбирали драматургию для дипломных спектаклей. Да, зависть — это язва души! Не многие могут вынести чужой успех. И всё же, я надеялась, что ребята изменят решение. Я с надеждой вглядывалась в лица сокурсников, ожидая, что кто-то выскажется в защиту провинившихся. Но все молчали. Наконец Инга перестала постукивать карандашом по столу, оглядела присутствующих и спокойно сказала:

— Если Еву Польских отчислят, то я отказываюсь быть мастером вашего курса. Имейте в виду, я Еву не отдам! — в полнейшей тишине она встала и вышла из аудитории, громко, напоследок, хлопнув дверью.

Все оцепенели от неожиданности! Слышались лишь всхлипывания Лары и жужжание мухи на окне. Наконец подала голос Наталья Владимировна и дипломатично предложила:

— Я предлагаю проголосовать по отдельности за каждую. Кто за отчисление Ларисы Грудининой?

Подняли руки практически все, кроме меня и нескольких парней. Наталья Владимировна констатировала:

— Большинство. Кто за отчисление Евы Польских? — руки не поднял никто.

— Решено, Лариса Грудинина покидает наше заведение за недостойное поведение советского студента, — сухо прокомментировала Наталья Владимировна, — Ева Польских получает выговор и лишается на полгода стипендии.

Лара уронила голову на руки и, не стесняясь присутствующих заревела навзрыд. Ева, испуганно озираясь на сокурсников, кривилась улыбкой облегчения. Тягостная тишина упала на студентов и придавила их своей суровой реальностью.

Я подняла руку.

— Да, Гала. Ты хочешь, что-то сказать? — спросила с удивлением Наталья Владимировна.

— Нет. Могу я, выйти? — со слезами на глазах спросила я.

Наталья Владимировна молча кивнула головой и я, как ошпаренная, выскочила из аудитории.

Из дневника Галы

Это событие потрясло наш курс, да и меня тоже. Пришло неожиданное открытие — здесь каждый сам за себя. Но не все студенты догадывались, что это лишь первые ласточки, не все понимали с какими вызовами ещё придётся столкнуться на пути становления в актёрской профессии. Исходя из своего личного опыта я сделала выводы: в театре нет места дружбе, партнёрству, справедливости. Здесь процветает — гордыня, тщеславие, зависть, жёсткая конкуренция, предательство. Борьба за роли и внимание режиссёров, привносит определённые краски в характер актёра. Мы не хозяева своей жизни, нет. Всего лишь куклы, которых дёргают за ниточки и заставляют исполнять задумку не всегда талантливых режиссёров. Но всё это я поняла гораздо позже, проработав в театре около десяти лет. А пока я переживала чувство несправедливости и жалости, к оказавшейся в такой сложной ситуации, сокурсницы. Было совершенно ясно, что «актрисы» хотели убрать главную конкурентку — Еву, но в результате весь удар приняла на себя Лара. Как сложилась дальнейшая судьба Лары, я не знаю. Могу лишь предположить, что она навсегда завязала с карьерой актрисы. Как в стихах Златы: «Подобно мотыльку лечу я на огонь и светом упиваюсь на мгновенье…”. И в этом огне многие сгорают! Сколько исковерканных актёрских судеб, сколько разбившихся надежд — и всё это на плаху искусству!

Глава 6

Второй курс подходил к своему логическому завершению под эгидой напряжения. Лару Грудинину отчислили, Еву наказали, но не тронули.

Это событие повлияло на всех без исключения: уже не было исключительной уверенности в своём таланте, пришло понимание, что любой из нас может попасть под раздачу. По мере обучения мы все больше узнавали друг друга и старались близко общаться лишь с теми, в ком были уверены, и с осторожностью относились к совместным сборищам и вечеринкам с гитарой и вином. Чувствовалась какая-то разобщённость, конкуренция.

Я тесно общалась лишь с нашей «могучей кучкой» — Златой, Асей и Валей. После произошедшего инцидента мы отделились от курса и свободное время проводили сами по себе. Гуляли по набережной или паркам (в Ярославле их было достаточно), посещали театр, кино, иногда ходили в ресторан, потанцевать и перекусить. В то время в ресторан можно было сходить, имея в кармане всего лишь три рубля: взять бутылку вина на четверых и салатик — нам этого было достаточно. Стипендию мы получали по пятнадцать рублей, а мне мама каждый месяц дополнительно высылала деньги. Так что иногда можно было и шикануть!

Но, конечно, закадычной моей подругой оставалась Злата. Мы с ней практически всегда были вместе; и чем больше я её узнавала, тем более поражалась её многогранной натуре. Злата оказалась не такой уж и «Алёнушкой»! Во-первых, она меня поразила своим поведением во время нашего «расследования» — она умело взяла ситуацию в свои руки. Во-вторых, я открыла её с новой стороны во время собрания.

Эта история занозой сидела во мне, и я не могла понять: Злата рассчитала всё заранее или получилось спонтанно?

В ней странным образом сочетались — показная лиричность и авантюристические наклонности. Скучать с ней не приходилось: всегда придумывала какие-то новые развлечения, и мы часто попадали в весьма щекотливые ситуации. В рестораны мы частенько ходили вдвоем: шли гордой походкой через зал, показывая себя во всей красе, картинно садились за столик, заказав наш скромный набор. Мужчины сворачивали головы, даже если сидели с дамами. И действительно было от чего свернуть головы! Наш дуэт составлял яркую пару. Я, уже восемнадцатилетняя и повзрослевшая: волосы отросли и тёмными волнами струились ниже лопаток, тёмно-карие глаза наполнились глубиной, исчезла неуверенность и детская наивность. Фигура постройнела и очертилась соблазнительными линиями, так как нам не разрешали поправляться, и в соседнюю пирожковую мы давно уже забыли дорогу. Лишь высокая грудь возвышалась над тонкой талией, да длинные ноги красиво выписывали шаг. Злата тоже повзрослела, но облик практически не изменился: красивая, пропорциональная, женственная фигура не давала покоя противоположному полу, золотые волосы ниже плеч блестели соломенными прядями, умудрённый «жизненным опытом» взгляд сводил с ума. В ресторане она вела себя так, как будто всю жизнь провела там — уверенно и респектабельно.

Обучение в театральном училище сделало своё дело, отточив природную красоту до совершенства и научив нас высоко нести себя на публике. Естественно, мы имели успех у мужского пола, и часто знакомились с мужчинами, но кроме провожаний дальше дело не заходило. Однажды, сидя в ресторане и глядя на танцующую публику, Злата мечтательно сказала:

— Как бы я хотела влюбиться во взрослого мужчину. Наши сверстники совершенно не интересны, — подруга мечтательно подпёрла рукой подбородок, — и желательно, чтобы он был состоятельным.

Секретов друг от друга у нас не было: Злата знала всё о моей первой любви и со знанием дела утверждала, что Влад всё же лишил меня девственности. Взамен она рассказала свою душещипательную историю о первой влюблённости в одноклассника, и том, как он хотел за ней ехать поступать в театральное училище. Но она не разрешила и рассталась с ним…

Мы были свободны, красивы и находились в состоянии предчувствия любви!

— Почему именно взрослого? — удивилась я, а затем рассмеялась и уточнила: — Не старика же лет сорока? Приблизительно, какого возраста?

— Я думаю от двадцати пяти до тридцати пяти, — задумчиво ответила Злата и, откинув волосы, доверительно наклонилась ко мне и по секрету прошелестела, — я хочу, чтобы мужчина был уже опытен в сексе и раскрыл меня, как женщину. Я хочу летать и почувствовать всю глубину оргазма.

От такой откровенности я немного оторопела и почему-то тоже шёпотом, сгорая от любопытства, спросила:

— А кандидат уже есть?

— Пока нет, но скоро будет, — уверенно пояснила Злата.

В скором времени так и произошло. Злата познакомилась в ресторане «Центральный» с музыкантом, руководителем ВИА, красивым мужчиной лет двадцати восьми. Звали его Владимир. Высокий, стройный, со смоляными волосами и пышными усами. Взгляд тёмно-карих глаз смотрел на мир проницательно и вдумчиво. Он уверенно, красиво ухаживал за Златой и одаривал подарками. Но он был женат и к тому же в семье рос сын. Злату это не остановило, их роман бурно развивался на моих глазах. После мастерства актёра мы привычно шли в ресторан «Центральный», садились за столик рядом со сценой и ждали, когда музыканты закончат работу. Еду нам приносили бесплатно — всё оплачивал Владимир. Конечно, нас приглашали, и мы любезно соглашались потанцевать с кавалерами; тем более что Владимир был не против, чтобы Злата могла отдохнуть, и с улыбкой следил, чтобы не возникало никаких непредвиденных сюрпризов. А после работы Владимир сопровождал Злату до дома бабушки, а меня провожал его друг и коллега — Гера, до частного дома, где я снимала комнату. Гера не скрывал свою симпатию, я же по-дружески к нему относилась. Моего сердца не затронул этот достаточно высокий блондин с рыжими проблесками золота в волосах и тонким греческим носом. Его блекло-голубые глаза не выдавали эмоций. Характер спокойный, можно даже сказать пуленепробиваемый. Несмотря на это, мы часто проводили время вместе: Злата с Владимиром, и я с Герой. Подруга всё время мне сватала Геру, но как мужчина он мне совсем не нравился, поэтому я держала его на расстоянии.

В один из вечеров мы со Златой, как обычно, зависали в ресторане «Центральный», ожидая, когда Владимир и Гера закончат работать. Танцевальный вечер подошел к концу; Владимир в микрофон попрощался с посетителями ресторана, пожелав хорошего вечера; музыканты начали собирать аппаратуру. Злата мне предложила:

— Гала, пойдем выйдем на улицу, там подождём.