электронная
320
печатная A5
656
18+
В тихом омуте

Бесплатный фрагмент - В тихом омуте

Объем:
458 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-9411-9
электронная
от 320
печатная A5
от 656

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

ГЛАВА 1

Старинный провинциальный городок. Совсем маленький, больше похожий на большую деревню. С неспешным укладом жизни, узкими улочками с деревенскими домами, двухэтажными, звавшиеся некогда особняками. В позапрошлом веке, на фоне экономического роста городка, на центральных улочках селились сплошь купцы да зажиточные торговцы. И всеми силами щеголяли друг перед другом своим достатком. Отсюда на некоторых домах лепнина, а на крышах бронзовые петухи и указатели. Правда, от прежней роскоши оставалось всё меньше напоминаний, маленький город затих на целое столетие, прежде чем интерес к нему вновь стал просыпаться. Но теперь интересовались совсем с другой целью, исключительно с туристической. Туристы приезжали походить по старым улочкам, посмотреть на эти самые дома, на памятники древнего зодчества, на золотые купола соборов и монастырей, которых в округе собралось множество, и попытаться представить — а как было раньше? И чтобы облегчить им задачу, на улицах, у избранных для этой цели домов, музеев и на главной площади были расставлены стенды с описаниями, пояснениями и фотографиями. В последние годы позабытый городок в центре Золотого кольца начал воскресать, появились новые люди, которые всеми силами старались восстановить ушедшую славу, занимались ремонтом и реставрацией домов и памятников архитектуры, но, конечно, не забывали строить гостиницы и отели, всё для привлечения туристов, в том числе и иностранных.

Иностранцев в городке с каждым годом случалось всё больше и больше. И, слыша иностранную речь, удивления в душе от услышанного рождалось всё меньше. А мэр их чудесного городка даже как-то обратился с призывом к горожанам, проявлять к чужестранным гостям повышенную заботу и чуткость. Словно от этого зависело благополучие каждого жителя города, даже того, кто к туристическому бизнесу никакого отношения не имел. Но, надо сказать, что таких людей в городе становилось всё меньше. Выходя порой на улицу, отправляясь в центр города, казалось, что все знакомые, соседи, друзья занимаются народными промыслами. Что-то шили, вязали, варили медовуху или варенье, коптили рыбу, а то и вовсе солили огурцы, любимый местный овощ. Делали рассолы на меду, на горчице, на хрене, а потом несли всё это, чтобы угостить понаехавших отовсюду гостей. Правда, не просто взять и угостить, всеобщее гостеприимство превратилось в доходный бизнес. Более удачливые и поворотливые открыли гостиницы, частные дома отдыха, и отбоя от желающих посетить их уютные заведения, не было, даже зимой. Гостей встречали хлебосольно, со счастливыми улыбками, и провожали, надеясь, что они вернутся к ним ещё не раз.

Многие так и поступали, приезжали раз за разом, полюбоваться на великолепные красоты центральной полосы России. На леса, поля, усыпанные разноцветьем, посидеть на берегу реки и очиститься душой в святых местах, под стенами старинных монастырей. О том, что на святой земле успело обосноваться несколько фешенебельных отелей, с их минеральными бассейнами и дорогущей спа-программой, думать многим не нравилось. Выходя из дома и глядя на купола церквей, вдыхая чистейший воздух и прислушиваясь к пению птиц, а не к шуму машин на дорогах, хотелось представлять себе полную гармонию жизни, а не думать снова о бизнесе и деньгах.

Все эти мысли были сродни медитации. Юля начинала так практически каждое своё утро. Последние два года, со дня замужества, с того дня, как переехала с мужем в дом его родителей в этом чудесном городке. Ей нравилось встать пораньше, выйти в сад и просто смотреть вдаль. Потому что такой красоты, что просматривалась с пригорка над рекой, на котором был построен их дом, она никогда прежде не видела. Из их сада открывался чудесный вид на реку, на берёзовую рощу за ней, а стоило повернуть голову, можно было увидеть череду колоколен и куполов древнего Кремля и окруживших его архитектурных памятников. Дважды в день слух услаждал колокольный звон, и хотелось раствориться в душевном блаженстве. Юля, выросшая в городе, в принципе не знавшая, что такое деревня и сельский образ жизни, неожиданно влюбилась в этот маленький городок. И хотя помнила все предостережения родителей и друзей, нисколько не пожалела о том, что решила оставить работу в престижном банке, и переехать жить, по сути, в деревню. Она наслаждалась каждым таким утром под колокольный звон, каждой прогулкой до центральной площади, и кого-кого, а Юлю Тетерину не нужно было просить о том, чтобы улыбнуться человеку — будь то местный житель или турист. Она улыбалась всегда и всем, от всей души и совершенно искренне.

— Доброе утро.

Юля обернулась на мужской голос за своей спиной, подняла глаза к балкону второго этажа, и увидела заселившегося вчера вечером постояльца. Интеллигентного вида мужчина лет пятидесяти, худощавый, в очках в тонкой оправе на носу. Юля ещё вчера обратила внимание на то, что мужчина очень вежлив и воспитан, с его языка без конца слетали слова «благодарю» и «будьте добры». Москвич заселился с миловидной брюнеткой, которой на вид было не больше тридцати, но она явно не являлась его супругой. Пара поселилась в одной комнате, и Юле не пришло в голову что-то спрашивать или на что-то намекать. У них гостевой дом, в котором не задают лишних вопросов. Они лишь встречают и провожают постояльцев с хлебом и солью.

Кстати, про хлеб и соль совсем не шутка. Это недавняя гениальная идея, посетившая свекра Юли: встречать приезжающих караваем, а в дорогу при отъезде давать свёрток с ещё тёплыми пирожками. Всё ради рекламы, всё ради денег. Но спорить с ним никто не стал, просто потому, что переспорить Николая Васильевича казалось невозможным и непостижимым. Поэтому с ним никто и не спорил. Даже жена и дети. А молодой невестке и вовсе не престало.

— Доброе утро, — отозвалась Юля с улыбкой. — Как вам спалось?

— Спасибо, замечательно. Здесь необыкновенная тишина.

— Это правда. Но вскоре колокола начнут бить. Это очень красиво.

— Жду не дождусь.

Юля ещё раз улыбнулась мужчине, после чего напомнила:

— Завтрак в девять в столовой. Приходите, пожалуйста.

Мужчина кивнул и присел в плетёное кресло на балконе, смотрел вдаль, а Юля поспешила в дом. Ей перво-наперво надлежало приготовиться к подаче завтрака. Свекровь вчера уехала в город, навестить младшую дочь и её мужа, и все обязанности по дому сегодня лягут на плечи Юли. Но ничего особо страшного Юля в этом не видела, к тому же, постояльцев всего трое, лишь после обеда приедет семья с ребёнком, и с ужином управиться будет сложнее. Нужно быть к этому готовой. Потому что от мужчин в этом доме, в плане обслуживания гостей, помощи немного. Николай Васильевич занимался больше насущными проблемами, ремонтом, починкой и генерировал новые идеи для развития бизнеса, а Сеня, муж Юли, семейным бизнесом не особо интересовался, хотя родители всеми силами его к процессу привлекали. Предполагалось, что вскоре в их распоряжении окажется ещё один дом, в самом центре городка, в котором можно будет открыть полноценную гостиницу, не домашнего типа, и управление на себя возьмёт Арсений. По крайней мере, Николай Васильевич планировал именно так, и не принимал во внимание вялые отбрыкивания сына от отцовских затей. Родители считали Сеню молодым и неопытным, но верили, что в один прекрасный день любимый сынок повзрослеет, и возьмёт на себя весь бизнес вместе с ответственностью. Юля, кстати, тоже в это верила, и даже говорила свекрови раз за разом, что видит, видит в муже изменения и проявляемый интерес.

Дом, в котором проживала семья Тетериных был меньше, чем отстроенный гостевой дом, в подвальном помещении которого была оборудована настоящая сауна с небольшим бассейном. Гостевой дом был двухэтажным, с шестью просторными комнатами для гостей, с гостиной и небольшой, но уютной столовой на первом этаже. Из гостиной через стеклянные двери можно было выйти в сад и по тропинке спуститься прямо на живописный берег местной речки. Дом, в котором жила семья, был куда скромнее, переделан из некогда стоящего на участке деревенского сруба. Три небольших спальни, гостиная и большая кухня. Украшением служила веранда, огибающая весь дом, резная и увитая плющом. Поблизости несколько построек хозяйственного назначения, включая вместительный курятник и загон для милых козочек и овечек. Вся живность обязательно должна была быть чистой и милой, вызывать у гостей, в большинстве своём городских жителей, чувство умиления. Поэтому ухаживали за козами и овцами со всей тщательностью, для этого был нанят специальный человек, а, точнее, местная жительница Люба, женщина среднего возраста и неясного образования. Она занималась черновой работой в доме, ухаживала за животными и помогала с уборкой.

По дороге к дому, Юля заглянула в курятник, похвалила кур за дисциплинированность и щедрость, и забрала из гнёзд несколько свежих яиц.

— Юль, ты где ходишь? Тесто из кастрюли на стол лезет.

Голос свекра всегда звучал недовольно, Юля успела к этому привыкнуть. Улыбнулась, показала свою добычу, что несла в руках. И бодро отрапортовала:

— Утренний обход территории, Николай Васильевич. Докладываю, что всё в порядке.

— У тебя всегда всё в порядке, — вздохнул свёкор, присел за кухонный стол. А Юля кинула на него оценивающий взгляд. Николай Васильевич был человеком не старым, даже шестидесятилетие своё ещё не отметил. Мужчина невысокий, но крепкого телосложения, с сильными руками и цепким, порой неприятным взглядом. Юле всегда казалось, что силы в этом человеке с избытком, и характер он имел несгибаемый, но в последнее время Николай Васильевич всё больше вздыхал и о чём-то невесело задумывался. Вот и свекровь, Алевтина Ивановна, вдруг обеспокоилась здоровьем мужа, и даже в больницу его на обследование недавно пыталась отправить. Но убедить Николая Васильевича в чём-то, чего он делать не желает, невозможно, и поэтому все тревоги жены он проигнорировал, и продолжил вздыхать. Он вздыхал, а домочадцы за ним украдкой наблюдали, не зная, чего ожидать в дальнейшем.

Юля налила для свёкра чай в его любимый огромный бокал в виде бочонка, поставила перед ним, а сама занялась тестом. Как-то так вышло после её замужества, что она не на шутку увлеклась готовкой. Раньше особой любви к кухне не испытывала, но, возможно, потому, что в их доме у плиты царила мама. Особой кулинаркой Светлана Александровна не слыла, но о пропитании семьи всегда заботилась исправно. И необходимости готовить у Юли не возникало, вплоть до самого замужества. А в доме родителей мужа, оказавшись поставленной перед фактом, что нужно помогать всем, чем можешь, хоть как-то участвовать в семейном бизнесе и вместе преодолевать различные трудности, раз это всё на общее благо семьи, Юля как-то ненароком нашла своё призвание. Оказалось, что готовка — это весьма увлекательное занятие. И именно после замужества она по-настоящему научилась жарить котлеты, варить щи и борщи, да ещё и печь пироги. Гостевой дом без постояльцев почти никогда не стоял, заезжих, частенько столичных гостей, надлежало кормить, желательно вкусно и сытно, и Юле пришлось постараться и многому научиться. Особенно, в первое время, оно оказалось самым трудным для неё. Мало того, что с её личной жизнью произошли серьёзные изменения, у неё появился муж, так выяснилось, что Сеня с родителями — это одно целое. И Юля не просто вышла замуж, а пришла в чужую семью, и приспосабливаться и привыкать к непонятным порой для неё правилам и устоям, надлежало ей, как жене. Научиться молчать, находить компромиссы, определить для себя место в семейном бизнесе и помогать, помогать. Поначалу испугалась, вспомнила все предостережения семьи и друзей перед замужеством, но затем огляделась, успокоилась, ей понравилось общаться с приезжающими людьми, понравилось готовить, и жизнь наладилась. По крайней мере, она не уставала себя в этом убеждать. Каждый раз, как становилось не по себе или случались какие-то размолвки между ней и мужем.

Конечно, без ссор не обходились. Они с Сеней были молодой семьёй, иногда даже самой Юле казалось, что непросто молодой, а в некоторых вопросах совершенно не зрелой. И, наверное, её личное понимание этого факта, помогало ей смиряться с некоторыми ситуациями, идти на компромисс и прощать мужу ошибки. Только после замужества, когда голова перестала кружиться от счастья и влюблённости, и у Юли, волей-неволей, появилась возможность сесть и подумать, она осознала, что они с Сеней, возможно, поторопились. Не стоило им жениться так скоро, так поспешно, окрылёнными чувством влюблённости, которое в какой-то момент попросту ослепило обоих. И, надо сказать, что родители, и с её, и с его стороны, непрозрачно молодым людям на это намекали. Но кто в такой момент слушает родителей? Молодым, влюблённым людям кажется, что никто и никогда до них подобного не переживал, так сильно и самозабвенно не любил. И поэтому они, и только они знают, что поступают правильно. Любят друг друга и готовы прожить вместе всю оставшуюся жизнь, потому что не представляют, как по-другому. Вот так у Юли с мужем и получилось. Их роман развивался бурно и стремительно. Арсений красиво ухаживал, дарил цветы и осыпал Юлю комплиментами. А та, в свою очередь, совершенно потеряла голову, на самом деле влюбившись с такой силой, будто в юности, совершенно позабыв о разуме и всякой рассудительности. Через три месяца после знакомства Арсений сделал предложение, словно дорогого вина на огонь, полыхающий в душе Юли плеснул, любовь вспыхнула с неистовой силой, едва не сожгла весь окружающий мир вокруг неё, а ещё через три месяца сыграли свадьбу. Шумную, красивую, под сенью огромных лип в центре маленького, старинного городка. О свадьбе Юле вспоминать нравилось. Всё было мило, красиво, уютно, но в то же время помпезно, с лошадьми и каретами. Они катались в карете по старинным улочкам городка, держались за руки, целовались, а Юля безумно нравилась сама себе в белоснежном свадебном платье. Всё происходящее напоминало сказку, которая неожиданно сбылась. И Юля готова была самой себе признаться, что всегда о такой свадьбе мечтала.

Реальность её настигла довольно скоро. Причём, настигла именно её, потому что в жизни Арсения мало что изменилось. Он продолжал жить в своём доме, рядом с родителями, его образ жизни никак не поменялся, а вот Юля оказалась в чужой семье, к правилам и привычкам которой надлежало приспособиться, и сделать это нужно было как можно быстрее. Если она хотела избежать ссор и обоюдных претензий, которые неминуемо бы возникли. Родители Арсения были достаточно строгими и требовательными людьми, их строгость разве что на любимого сына не распространялась, а к молодой невестке они сильных чувств и привязанности не испытывали, и подстраиваться под неё не собирались. Вот и пришлось это делать Юле, в какой-то момент переступив через себя и собственные желания. Например, уйти с работы, которой дорожила, планировала сделать карьеру, и даже первые шаги к этому успела совершить, совсем недавно получив пусть незначительное, но повышение. Но работа в банке забирала много времени и внимания, да и ездить в большой город пришлось бы каждый день, тратя на дорогу больше двух часов, порой задерживаться и брать отчёты домой, корпеть над цифрами до утра. До замужества Юля об этом не задумывалась, должность банковского сотрудника и то, чего она достигла за два года работы, было поводом для гордости, и вдруг стало проблемой. Пришлось выбирать, и любимый муж и семья оказались важнее. Юля осела дома, точнее, занялась семейным бизнесом, и пожаловаться на свой выбор никому не могла, она ведь сама его сделала. В первое время было тяжело, родители мужа контролировали каждый её шаг, поучали, наставляли, и было несколько моментов, когда Юле казалось, что она вот-вот не выдержит, развернётся и уйдёт, обратно в свою, такую понятную ей жизнь. Где была работа, стильный офис и большой коллектив, общение, к которому она так привыкла, её родители и друзья, вечерние посиделки с подругой и путешествия. А теперь не осталось ничего, кроме мужа и четырёх стен его, пусть и огромного, дома. Двух домов. Но, наверное, Юля на самом деле очень любила Сеню, потому что только чувства к нему помогли ей примириться с потерей независимости и твёрдой почвы под ногами. Каждый раз в момент сомнений, она смотрела на мужа, брала его за руку и приходила к выводу, что ей есть за что бороться и ради чего стараться. Сейчас, спустя два года, их жизнь вошла в своё русло, Юля привыкла к новому образу жизни, все недоразумения отступили, появились новые стремления и мечты, и Юля, как и раньше, каждое утро просыпалась с чётким планом действий в голове. Знала, что она нужна, что её труды ценят и без неё не могут обойтись. И это было приятно. Конечно, изменилось и ещё кое-что, безумная влюблённость у них с Арсением прошла, они перестали видеть лишь друг друга, оглянулись по сторонам, но в этом тоже было что-то положительное. Они взрослели, и Юле хотелось думать, что посетившая их некогда сильная влюблённость переросла в любовь, более спокойное, но в то же время стабильное чувство, которое поможет им с Сеней прожить вместе много-много лет, построить настоящий дом, семью, родить и воспитать детей. Это ведь самое главное — знать, что ты можешь всецело положиться на человека, с которым идёшь по жизни рука об руку. Что ты не ошибся с выбором.

Юля занималась тестом для пирогов и раздумывала обо всём этом. О своей жизни. Такие мысли порой накрывали в самый неожиданный момент. Казалось, что мир вокруг останавливался, и Юля вновь и вновь принималась раскладывать всё происходящее в её жизни по полочкам, стараясь в этом найти для себя успокоение, разложить всё в своей голове по местам и в очередной раз прийти к выводу, что она всё делает правильно. Что у неё замечательная, по своей сути, жизнь. Всё именно так, как она и хотела. Муж, семья, дом. Полная чаша. Вот и сейчас, сосредоточившись на пышном тесте, унеслась в своих мыслях далеко, и не сразу вспомнила о том, что она на кухне не одна. Что свёкор всё ещё сидит в своём кресле у окна, пьёт чай, и тоже молчит. Тоже о чём-то сосредоточенно думает. Юля обернулась на Николая Васильевича, невольно нахмурилась, приглядываясь к нему. Всё же поинтересовалась:

— Всё в порядке?

Свёкор повернул голову и посмотрел на неё, в первый момент совершенно пустым взглядом. Затем вздохнул. Вздохнул и вдруг признался в том, что, по всей видимости, его и беспокоило последние дни.

— Завтра нотариус приедет.

Юля, признаться, об этом совершенно позабыла. Перевела взгляд на навесной календарь на стене. Совершенно верно, завтра двадцатое число. Ровно полгода со дня смерти прабабушки Арсения, то есть, родной бабки Николая Ивановича. Клавдия Поликарповна Тетерина умерла в преклонном возрасте, девяноста восьми лет, но, несмотря на её года, смерть её вызвала у многих сильное удивление. Старушкой она была крепкой, бодрой и, надо сказать, характер имела железный, и на язык была остра. И самых близких родственников не особо жаловала, даже родную дочь, которая упорно, не обращая внимания на неуживчивый характер матери, за ней ухаживала. До самой смерти Клавдия Поликарповна проживала одна, отсылая прочь всех помощников, неизменно называя всех в глаза самозванцами и аферистами, и утверждала, что все вокруг только и ждут её смерти. По рассказам Арсения, прабабка собиралась умирать с тех самых пор, как он мог себя вспомнить. Она не плакала, не жаловалась на здоровье, не изображала приступы болезни, наоборот всегда была энергичной, сильной, со всеми житейскими и бытовыми трудностями предпочитала справляться сама, но без конца говорила о смерти, наследстве, создавая на этом интригу и сталкивая лбами родственников. Некоторые из этих родственников сами ушли в мир иной, так и не дождавшись никакого наследства от коварной богатой старушки.

А наследовать, признаться, было что. Клавдия Поликарповна всю свою жизнь прожила в старинном особняке в центре их городка. Этот дом, двухэтажный, с лепниной и резными фронтонами, выделялся даже на фоне других особнячков девятнадцатого века, выстроившихся в ряд на центральной, самой знаменитой улице города. Казался выше, больше и загадочнее других. Приковывал взгляд, стоило лишь свернуть на эту улицу. Построил этот дом прямой предок Тетериных, отставной военный полковник Степан Тихонович Булганов в середине девятнадцатого века, и полковник этот, по рассказам Клавдии Поликарповны, приходился ей родным прадедом. В молодые года Степан Тихонович служил в столице, имел весомый военный чин и награды. А выйдя на пенсию, решил остепениться в милой сердцу и взгляду провинции, и выбрал для этого их городок, построил дом, как и положено настоящему мужчине, вот только сына у них с супругой родить не получилось, обзавелись лишь единственной дочерью, а та, выйдя замуж, и стала Тетериной. Юля не раз слышала историю семьи из уст самой прабабки мужа, та очень любила углубиться в прошлое, со всеми подробностями, немыслимыми деталями, с демонстрацией старых, пожелтевших за прошедший век, фотографий и каких-то выписок из домовых книг, также старинных и не слишком приятно пахнувших от долгого лежания в сундуке. Все свои самые главные и дорогие сердцу вещи, Клавдия Поликарповна, по старой русской привычке хранила в сундуках, дубовых, тяжёлых, с коваными углами, их невозможно было сдвинуть с места в одиночку, как ни старайся. Они закрывались на навесные замки, а ключи хозяйка сокровищ неизменно носила с собой, даже спала с ними. И никто не знал, что же внутри этих сундуков. Родственники шептались об иконах, старинных фолиантах и даже драгоценностях. Юля не слишком верила в несметные богатства прабабки мужа, считала, что та из вредности к любимым родственникам, знатно привирает, но никогда не спорила, и лишь прятала улыбку, слыша, как Клавдия Поликарповна начинает рассуждать о накопленном семьёй Тетериных с издавна состоянии. И вот зимой Клавдии Поликарповны не стало. Причём, умерла она при довольно странных обстоятельствах, не своей смертью. Если бы не несчастный случай, Клавдия Поликарповна, как считала Юля, с лёгкостью преодолела бы столетний рубеж и жила бы себе дальше, одна, охраняя свои сокровища. Конечно, человеком прабабушка мужа была непростым, в общении достаточно тяжёлым, неуживчивым, с ней трудно было разговаривать и уж точно невозможно спорить. Но при всём при этом Юля испытывала к Клавдии Поликарповне явную симпатию, с ней было интересно, забавно, к тому же старушка всегда говорила правду, не имела привычки улыбаться в глаза, а за спиной обсуждать, что Юля в начале семейной жизни наблюдала по отношению к себе со стороны других родственников мужа. Бабушка Клава всегда говорила правду. При их знакомстве, когда Сеня привёл Юлю в дом прабабки, представил той свою молодую жену, Юлю просверлили цепким взглядом, будто рентгеном. Она до сих пор помнила то ощущение, неловкость вперемешку с испугом от ожидания вердикта. Понравилась или не понравилась, подходит она или не подходит в жёны самому младшему представителю семьи Тетериных. Но Клавдия Поликарповна ничего не сказала, хотя довольной не выглядела. Но недовольство с её лица уже давно не сходило, по любому поводу, поэтому Арсений шёпотом посоветовал Юле не обращать на сумасшедшую бабку внимания. Все в семье, дети и внуки Клавдии Поликарповны были уверены, что она давно не в себе. И Юле попытались объяснить этот факт с самого начала, но, признаться, Юля так не считала. Наблюдала за Клавдией Поликарповной украдкой, слушала её, и понимала, что с разумом у пожилой женщины всё отлично. Просто она не любила людей. Уж когда это пришло к ней — в старости испортился характер или она всегда такой была, Юле выяснить так и не удалось. Потому что стоило ей поднять эту тему, все принимались отмахиваться, не желая говорить о коварной, язвительной старухе, которая, словно Кощей Бессмертный сидит одна в своём огромном доме и над златом своим чахнет. Особенно Николай Васильевич злился на бабку, потому что та его откровенно изводила и иначе, как бесстыдником, не звала. Причину этого Юля не знала, а спрашивать казалось неприличным. Хотя, что бесстыдного мог совершить в своей жизни Николай Васильевич с его любовью к домострою, с его правилами и моралью, было непонятно. Юля за два года брака уверилась, что семья её мужа самая правильная, правильнее уже просто некуда. Но Клавдия Поликарповна старшего внука не уважала, и скрывать этого никогда не пыталась. А вот Николай Васильевич все её придирки и едкие замечания стойко терпел, и пар выпускал только выйдя за порог бабкиного дома.

Они все терпели. В надежде на наследство. Трое детей, пятеро внуков и восемь правнуков. Все мысленно делили нажитое имущество и представляли себе сундуки, полные золотых монет и драгоценных камней. Конечно, всё это глупости, Арсений, временами принимаясь перечислять вслух возможные бабкины сокровища, в какой-то момент начинал смеяться, но затем замолкал, задумывался и, в конце концов, пожимал плечами. Добавлял негромко:

— Чем чёрт не шутит.

Главную долю в наследстве должен был получить Николай Васильевич, это давно было всем известно. Он и его семья всю жизнь прожили в этом городе, рядом с бабушкой, и, не обращая внимания на все её издёвки и вечное недовольство, за престарелой женщиной ухаживали. И Клавдия Поликарповна в какой-то момент, видимо, ощутив всю тяжесть подступившей старости и болезней, громогласно пообещала, что дом оставит семье внука Коли. А уж остальное накопленное имущество будет делиться без неё.

— Хоть перегрызитесь все, — добавила она весомо и раздвинула тонкие губы, что должно было означать довольную улыбку. — Я оттуда посмотрю на вас, повеселюсь. — И ткнула тонким, костлявым пальцем куда-то в потолок, а затем обвела всех присутствующих весёлым, чрезвычайно довольным взглядом.

Юля отлично помнила тот вечер, канун Рождества, единственный праздник, который Клавдия Поликарповна признавала. Она даже свой день рождения давным-давно не праздновала. А в канун Рождества дети, внуки и правнуки неизменно собирались в её доме, приносили с собой приготовленную еду для праздничного стола, и все дружно делали вид, что наслаждаются обществом любимой бабушки, да и друг друга. Особо близкой связи между родственниками не было.

А в тот вечер, полтора года назад, после слов и обещаний Клавдии Поликарповны понаблюдать за семейными разборками, сидя на облачке и свесив ножки вниз, многие за столом от злости позеленели, а мать Николая Васильевича, Мария Степановна, не выдержала и попыталась мать вразумить:

— Мама, да что же ты делаешь? Папа был бы недоволен.

— Вот и получишь после моей смерти то, что мне от твоего отца досталось. Шиш, да не шиша. Что он со своей солдатней заработал? Ничего. Одни погоны до сих пор в газетку завёрнутые лежат. У Генки отец хотя бы заведующим гастронома был. — Клавдия Поликарповна головой качнула в такт своим воспоминаниям, на её тонких губах появилось нечто сродни усмешки, редкое явление. — Тот ещё мерзавец. Недаром и помер в тюрьме. Тогда всех за растраты сажали.

Младший сын Клавдии Поликарповны, Геннадий Робертович, представительного вида мужчина с седыми усами, вздохнул, затем негромко попросил мать:

— Мама, давай не будем вспоминать всех твоих мужей. Здесь дети.

— А что их не вспоминать? — подивилась Клавдия Поликарповна, повела в воздухе сухонькой ручонкой, на безымянном пальце которого красовался массивный перстень с камнем непонятного оттенка. С первого взгляда становилось ясно, что перстню этому куда больше ста лет, но в то, что он имеет большую ценность, как-то не верилось. Сам перстень выглядел грубым и неказистым. Но Клавдия Поликарповна им сильно дорожила, говорила, что он достался ей от бабки, а той от её бабки. А та самая бабушка её бабушки красавицей слыла немыслимой, и влюблён в неё был столичный князь, не раз приезжал и просил её руки, так что неизвестно, кто у Тетериных в родне, возможно, кто-то из царской семьи. Не зря же прапрабабка её закончила свою жизнь за стенами местного монастыря, постригли ту в монахини, скорее всего против воли её, чтобы скрыть позор… В общем, все речи Клавдии Поликарповны сводились к подобным рассуждениям и воспоминаниям. Наверное, в какой-то момент жизни ей стало скучно жить настоящим, и она с головой ушла в прошлое своей семьи. Как мужья закончились, так и решила больше интересоваться историей, а не реальной жизнью. — Всех вспоминать надо. И что такого, что у меня было четыре мужа? Времена такие были. Все безвременно покинули этот мир. Кто на войне сгинул, кто в тюрьме помер, кто просто мерзавцем оказался и сбежал. Хорошо, что не спёр ничего ценного, прохвост.

Арсений рядом с Юлей, не скрываясь, усмехнулся.

— Бабуль, так может ты его запилила? Вот он и сбежал.

Мария Степановна кинула на любимого внука испепеляющий взгляд и негромко цыкнула. Но было поздно, все его замечание отлично услышали, включая прабабку. Но та не рассердилась, не возмутилась, лишь сухонькими плечиками равнодушно пожала.

— Мужик на то и есть, чтоб баба его пилила. Не выдерживает, значит не мужик. Зато я фамилию нашу сохранила, ни разу не предала семью, все мои сыновья — Тетерины. Продолжатели рода. — Клавдия Поликарповна помолчала, заглянула в свою чашку с любимым вишнёвым компотом, после чего подняла глаза и обвела всех своих родственников, родных, близких, кровиночек, цепким взглядом. Взгляд этот, в итоге, остановился на лице Николая Васильевича, и тогда она добавила: — Вот мужику дом и оставлю. Никому больше не доверю.

Тогда Николай Васильевич приосанился, почувствовал свою важность, а вот после смерти бабки вдруг как-то приуныл. И никто не мог понять из-за чего.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 320
печатная A5
от 656