электронная
180
печатная A5
403
16+
В потоке яблочного ветра

Бесплатный фрагмент - В потоке яблочного ветра

Поэзия

Объем:
68 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4485-1575-0
электронная
от 180
печатная A5
от 403

Предисловие

Над рукописью Натальи Дарованной я работала с удовольствием. Её тёплые, певучие стихи пронизаны грустью, мечтой о несбыточном, любовью к миру. Лирическая героиня в стихотворениях поэтессы страдает от неразделенной любви, пытается осмыслить свое место в жизни, любуется осенними пейзажами. Строки наполнены щемящими образами, свойственными ее поэзии, необычными и яркими.

Я не больна

Я новая страница.

Осенней боли с сединой в висках.

Моя война —

На равнодушных лицах

Мое спасенье — быть в твоих глазах.

Преобладание осенних мотивов не портит произведения поэтессы, так как в каждом новом стихотворении появляются новые тропы, неожиданные и красивые. Несколько попыток пофилософствовать разнообразят содержание книги и придают ей особую женственность, так как даже свою жизнь поэтесса представляет коромыслом с наполненными водой ведрами:

Пустых надежд и громких начинаний

Одно ведро наполнено до края.

В другом гремит печальный опыт знаний,

Что принесла мне молодость шальная.

В книге живет и взрослая, страдающая женщина, и юная девчонка, которую радуют первые тонкие листочки, осенние дожди и зимние метели. Стихи Натальи Дарованной не имеют возраста, поэтому доступны и легки для восприятия читателями практически любого возраста.

Скажи мне, ангел, как себя понять?

Я так устала, на распутье стоя.

Во мне живет и девочка-весна,

И леди-осень в золотых покоях.

Я желаю поэтессе вдохновения, поэтического роста, новых замечательных стихов и, конечно, новых книг.

Ольга Филиппова, писатель, член Союза писателей России.

Время

Как я хочу, стряхнув усталость с плеч,

Друзей увидеть хоть в коротком сне…

Неумолима времени картечь,

А жизнь — бульон на медленном огне.


Не доктор время, не врачует ран.

Незримый стражник ставит под прицел.

Все то, что будет — сказочный обман,

Все то, что было — стертый ливнем мел.


Его не видно, только стрелок ход,

Как бич над миром — вечная петля,

Опутав сердце нитями забот,

Звучит тоскливо на минорном «ля».


Давно не двадцать, и не двадцать три,

Но от рожденья дышит в спину мне

От самой первой утреней зари

И до последней, что придет из вне.


Болит от мыслей воспаленный мозг,

Меня толкая в беспросветный мрак.

Горит свеча, стекает каплей воск.

Непобедимо время — злейший враг.

Шоссе в никуда

Автостопом добраться к зиме,

По маршруту «ноябрь — холода»,

Пролетают попутки во тьме

По шоссе, что ведет в никуда.


Мой багаж — горстка мыслей и тем.

Налегке совершаю вояж.

Уезжая от вечных проблем,

Я меняю тоску на кураж.


В небе месяц сверкнет запятой —

Легкий росчерк чьего то пера.

Осень — горький, дождливый запой…

Мне б добраться к зиме до утра.


Эй! Кому по пути? Тормози!

По маршруту «ноябрь — холода»

Все машины завязли в грязи

На шоссе, что ведет в никуда.

Вереск

В холодном ноябре пустом

Зацвел случайно синий вереск…

Шли облака толпой на нерест —

Метать икру с небес дождем


Зачем судьба жестока с ним?

Июль — его души стихия.

Не выдержит ветра лихие,

Теплом и солнцем он любим.


Ему отмерян малый срок

С судьбой тягаться мало толку

Замерзнут лепестки из шелка —

Печальный, жизненный итог.


Мой бедный вереск — синий глаз —

Тебя ноябрь седой погубит.

Вот так порой живут и люди,

Что одиноки среди нас.

Записка из детства

Все в детстве казалось логично и просто,

И радугу в небе дожди рисовали…

А где-то в морях был затерянный остров,

Который все дети на карте искали.


Там небо врезается в землю с разбега,

Ванильное солнце ласкает лучами,

И сладкая вата лежит вместо снега,

А счастье возможно потрогать руками.


Теперь лишь во сне иногда мне приходят

По детски наивные чистые письма,

Которые тают с лучами восхода,

Слетают с деревьев как желтые листья.


Все в детстве казалось логично и просто…

Записку я взрослой себе написала:

«Найди обязательно сказочный остров,

Где счастье как лодочка ждет у причала».

Ты узнаешь меня

Знаю, встретимся вновь через время, но будем иными.

Я узнаю тебя, даже если мы станем цветами.

Нас закружит волшебный, заоблачный свадебный танец

Ярких лилий и роз с их молитвами в небо святыми.


Я узнаю тебя, даже если мы ливнями станем.

Будут желтые листья кружить обнимаясь с ветрами.

Люди спрячутся зябко от нас под цветными зонтами

Мы ж обнявшись с тобой в водостоках гудящих застрянем.


Мы увидимся вновь, обратившись созвездием ярким,

Чтоб на нас любовались с земли одинокие люди.

Как же много на свете разбитых, израненных судеб

Для которых наш свет станет добрым, душевным подарком.


Знаю, встретимся вновь, ты ромашку держи на ладони.

Это память о нас, это память о том, что мы были.

Это память о том, как мы нежно друг друга любили

Ты узнаешь меня в распустившемся белом бутоне.

И не тронется мед

И не тронется лед, кто сказал, что любовь — это мед?

Кто сказал, что любовь поднимает над белыми крышами?

И дождется всегда тот, кто верит, надеется, ждет,

А не спорит с судьбой, и общается с силами высшими.


Я б взлетела давно, только ты, словно якорь в груди,.

Тянешь вниз… на цепи, словно узник, сижу обреченная.

А над крышами вместо меня лишь снега и дожди.

И холодная ночь, в непроглядный туман облаченная.


И не тронестся мед, не расплавится лед, целый год

Я в пространство кричу, ты летаешь над белыми крышами.

Кто сказал, что дождется всегда, тот кто верит и ждет

Никогда никого не любил оставаясь не слышимым.

Рождество в Лондоне

Когда-то меня занесло в чужедальнюю сторону:

Там скованы реки мостов потемневшими скобами,

И важно гуляют по площади старые вороны,

А плотный туман на плечах королевы спит соболем.


Мне врезались в память соборные башни крылатые,

И ветки омелы, желанья исполнить готовые.

С каминными трубами крыши, как горки, покатые,

И сердце в груди по-другому стучащее — новое.


Там милостив томный декабрь: не лютует морозами,

И дети на улицах гимны поют, словно ангелы светлые.

А здания старые вовсе не кажутся грозными,

И ночь в разноцветных огнях, словно тень, не заметная.


И даже минуты другие — протяжно неспешные,

А полночь Биг Бен оглашает особенно ласково.

И кажется, мир сумасшедший, задумавшись, спешился,

Сошел с колесницы, одевшись рождественской сказкою.

Тоска по осени

Мне до дрожи, поверь, не хватает холодных рассветов,

И лугов, где поникшие травы ласкают туманы.

Я впитать не сумела в себя ясноглазое лето.

Мне роднее осенней тоски не прикрытые раны.


В глубине твоих глаз, словно в омуте, прячется небо.

Тучи серые, низко плывущие, плачут дождями.

Ты ушла, как всегда, не прощаясь, по первому снегу,

Не оставив следов… только ветер гудит проводами.


Мне собрать бы остатки росы, согревая в ладонях,

Но, увы, в минус двадцать любая вода замерзает.

Без тебя пустота, только вьюга за окнами стонет.

Заметая собой все вокруг до небесного края.


Как же жаль, что нельзя мне с тобой улететь в белом клине,

Прокричать с высоты: «Я вернусь через год, не скучайте!»

Став частичкой рассветов холодных в седой паутине,

В небе надпись оставить:

«Ушла.

Ваша Осень.

Прощайте.»

Жребий

Монетка, жребий, осень и весна.

Не знаю чей сценарий сердцу ближе.

Я на распутье вновь стою одна

Пытаясь голос ангела услышать.


Идти туда где тихая печаль

И запах мяты с коньяком смешался

Там низких туч надтреснувшая сталь

И как щенок, сквозняк к ногам прижался.


Другой сценарий — девочка-весна

Идти туда где полон мир иллюзий

И не дано наверняка узнать

Где миражи а где живые люди.


Скажи мне, ангел, как себя узнать?

Я так устала на распутье стоя.

Во мне живет и девочка-весна

И леди-осень в золотых покоях.

Дары волков

Не зажжется огонь, не сверкнуть больше желтым глазам.

И луна не услышит протяжное волчье сопрано.

Этот бой был последним, взлетела душа к небесам.

На земле только тело осталось лежать бездыханно.


Оберег — волчий клык — на веревку, поближе к груди,

Ближе к сердцу чужую беду — талисман на удачу.

Ты не знаешь, охотник, какие дары впереди,

Что оставил тебе старый волк к серой шкуре в придачу.

Не носи серой шкуры, ты волчьего сердца не знал

Острый клык на груди, но ни чести внутри, ни отваги.

Ты забрал волчью жизнь, только волком отважным не стал,

И окончишь свой век в придорожном глубоком овраге.

Острый коготь судьбы не замедлит себя проявить

Волчий дух по пятам будет вечно ходить за тобою.

Ты забрал волчью жизнь — и теперь за двоих станешь жить

Голос твой обернется однажды пронзительным воем.

Ольга

Ольга любит курить в темный омут окна,

Прятать мысли в пространствах глухих.

Ольга любит ночами, оставшись одна,

Сочинять на балконе стихи.


Может матом загнуть, если режет строка,

Если четкости требует слог.

А вокруг тишина, Ольга пишет — пока

Спит уставший ее полубог.


Ольга любит, вино наливая в бокал,

Тост поднять за заклятых «друзей»:

Тех, кто в прошлом ее за пятак продавал

Ради глупых безликих идей…


Ольга любит курить, Ольга любит вино.

На балконе оставшись одна,

Струйкой выпустит дым и шагнет на окно,

Словно птицей вдруг стала она.


Тронет ветер лицо и отступит назад.

Рано птицей лететь в небеса…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 403