электронная
40
печатная A5
383
18+
В окрестностях Рая

Бесплатный фрагмент - В окрестностях Рая

Объем:
212 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4498-8111-3
электронная
от 40
печатная A5
от 383

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Возвращение

Известно, что любой приезд как-то связан с отъездом откуда-то. У меня же возвращение в Ленинград оказалось обставленным сразу несколькими заморочками, случившимися перед отъездом.

После передряг, приключившихся в тот год, я понял, что не стоит следовать принципам восточной философии и искать в тех событиях какие-то смыслы, а пришла пора решительно действовать. То есть мне надо поступать вопреки пословице: «Пришла беда — отворяй ворота».

Я спохватился вовремя. Поэтому стоило мне малость напрячься, в смысле, собраться с мыслями и силами, как в какой-то неведомой типографии закончилась черная краска. Видимо, где-то там наверху тоже бывают авралы и неразбериха. Схватили первую попавшуюся, но это уже другая, а не прежняя — черная краска. А по мне, так любой цвет подойдет, лишь бы перебить эту полосу невезения.

Хорошо, что в конце года для половины сотрудников нашего института наступала пора отпусков с командировками. Я едва успел прилететь домой к Новому году.

Благодатное отпускное время в Ленинграде закончилось настолько быстро, что даже небольшая добавка командировочных будней, почти ничего не изменила — неотвратимо приближался перелет на Дальний Восток.

Как обычно, часть заданий по командировке я выполнял в Физиологическом институте, и поэтому перед отлетом во Владивосток направился туда, чтобы отметить свою командировку.

Помню, что в тот день стояла хорошая солнечная погода. Я шел и радовался этому счастью и неожиданно у входа в институт встретил Мих-Миха, наблюдающего, как какой-то его знакомый мотоциклист пытается «оживить» своего коня.

То, что Мих-Мих — эрудит и знаток во многих областях человеческих знаний и бытия, я давно в этом убедился. Но никак не предполагал, что имел он некоторые представления и о мототехнике.

Оказалось, что небольшой и скромный стаж вождения у него имелся. И поэтому с удивлением услышал, как Мих-Мих с участием жены — Аллы вели довольно осмысленный диалог с горе-мотоциклистом.

Выглядела эта беседа очень уморительно. Ведь Мих-Мих и Алла стояли на солнце в бесснежных (рабочих) халатах, надетых для физиологических опытов на животных. А вот потный и чумазый мотоциклист был в соответствующем одеянии. Поразительно, но это оживленное общение шло почти на равных!

Я конечно, подивился открытию новых талантов Мих-Миха, и выразил свое искреннее восхищение. Тут, наконец, упрямый мотоцикл ожил, и его хозяин умчался по свои делам.

Мы прошлись по солнышку до дверей института. Постепенно в разговоре выяснилось, что Мих-Мих ищет сотрудника на «беременную ставку». А я, в свою очередь, поделился с ним тщетными поисками выхода из череды неурядиц. Тогда он возьми, да и предложи, мне занять это освобождающееся место.

Мих-Мих пояснил, что работа моя будет заключаться в освоении совсем нового микроскопа, работающего в отраженном свете. Этот прибор настолько новый, что нет специалистов по работе с ним. Поэтому новый прибор все равно придется осваивать кому-то из коллег его лаборатории и прислушиваться к советам сотрудницы, которая пока на нем работает, но со дня на день уйдет в декрет.

Я тут же дал согласие заняться такой работой. На все про все Мих-Мих просил уложиться в двадцать дней. Поэтому мой отлет и быстрое возвращение обратно не выглядели метаниями и поисками, а казались поездкой делового человека.

Но в небесной канцелярии подсуетились и все-таки нашли немного черной краски, чтобы у меня остались незабываемые впечатления о поспешном отбытии с Дальнего Востока. О перевороте контейнера под мостом я уже писал. Но под самый финал моего пребывания на Дальнем Востоке случилась еще одна закавыка.

Из Владивостока в аэропорт меня провожали друзья. Набилась полная «Волга», в которой все спешили горячо и всласть наговориться на прощание. Мы вспоминали прежние походы, приключения и совместную работу. А снаружи ярко светило солнце, и скоро даже стало жарко на майском солнцепеке. Я с трудом снял кожаную куртку в тесном салоне машины, положил ее к окну за задним сидением, да там и забыл.

Вспомнил об этой куртке уже прохладной ночью где-то в Сибири. И с очень большим сожалением подумал о своем промахе, когда прилетел в Ленинград. В Питере стоял почти мороз — около пяти градусов, хотя и тепла, но с дождем и ветром. А я прилетел в легкой рубашке.

Выручила меня, как часто это бывало прежде, советская пресса. На этот раз, это была газета «Правда». Хорошо, что она всегда имелась в продаже. Купил я центральный орган партии, расправил во всю ширь, потом сложил пополам и засунул его под рубашку, как теплоизолятор. Печатный орган не дал мне околеть, да и встреча с родными тоже согревала.

Как и обещал, через неделю я уже появился на рабочем месте — у новенького микроскопа. Помимо нового для меня занятия, появились и непривычные впечатления. Ведь каждый летний сезон мы на наших МЭСах работали безвылазно месяцами, а в Питере вдруг освободились целых два выходных дня в неделю. Как они оказались к месту, трудно даже сказать. Всей семьей мы начали осваивать городские и окрестные достопримечательности и радовались неожиданным открытиям.

Весна и начало лета — это посевная страда у дачников. Хотя у нас не было своей фазенды, но у многих знакомых и близких они уже появились. Это увлечение связано с разнообразными полевыми работами, где всегда нужны помощники. Вот мы и становились временами сельхозработниками, приезжая в гости на дачи то к одним, то к другим родным и близким.

Везде нас принимали с радостью, и не потому, что нужны помощники в страду, а скорее, по причине редких встреч в последние годы. Ездили мы обычно втроем, то есть всей семьей. Увеличение народонаселения у нас предполагалось, но это дело неспешное. И вдруг численность нашей семьи разом увеличилась.

Это случилось под вечер, когда пришел с работы. Еще открывая дверь ключом, я вдруг услышал какое-то рычание, похожее на собачье. Войдя в квартиру, увидел смотрящую на меня спаниельку. Она предупреждающе слегка рычала, но и помахивала своим куцым хвостом. Собака явно давала понять, что она стоит на страже для порядка.

Это был не просто подарок, а подарок судьбы. Дело в том, что в институтском виварии, время от времени бывали поступлении новых подопытных животных. И вот в одной из клеток среди новых привезенных собак Валя увидела грустные глаза красивой спаниели. Все остальные собаки суетились, лаяли, вставали на задние лапы и тянулись к людям, а она спокойно сидела и очень печально смотрела прямо в глаза.

Как охотничья собака, могла оказаться среди бродячих псов, хотя и была она в возрасте, никто не знал. Но Вале сердце подсказало — надо спасти ее от участи подопытного животного.

Так у нас в одночасье появилась Чапа. Имя ей дала наша дочка, и мы с ним согласились, хотя для породистой собаки оно выглядело простовато. Чапа оказалась удивительно умной, отличной охотницей, доброй и ласковой. Ее возраст, похоже, перевалил через экватор, но она была еще бодра и неутомима. Мы с ней успели много раз отлично поохотиться. Об этом еще будет идти речь впереди.

После этого внезапного пополнения нашей семьи, мы уже ездили на прогулки только с Чапой. У меня же появилась новая обязанность, но приятная и в чем-то впечатляющая — утренние и вечерние прогулки с собакой в Сосновку или в Удельный парк.

Между тем, надо признать, что моя новая работа оказалась более, чем интересной. Я с удовольствием погрузился в проблему «голубой крови». Это название искусственный кровезаменитель получил потому, что порошок, который надо было всего лишь развести физиологическим раствором, чтобы получить нужный объем препарата, имел приятный голубой цвет.

В опытах он себя показывал с самой лучшей стороны. Даже при потере половины объема крови животного, вовремя введенный кровезаменитель восстанавливал жизнеспособность крыс и кроликов.

От меня требовалось с помощью нового микроскопа изучение влияния на костный мозг животных этого препарата. Я, естественно, внимательно изучил руководство, прилагающееся к микроскопу, восхитился обещанными возможностями его, и начал присматриваться к открывающимся картинам. Они должны бы были показывать имеется ли какое либо влияние «голубой крови» на костный мозг крыс и кроликов.

Прошла первая неделя, а затем вторая, но что-то не ладилось в моей работе — то есть я ничего путного не видел. Мне стало немного не по себе, ведь я обещал Мих-Миху не ударить в грязь лицом.

А получалось так, что я ничем не могу помочь, хотя уже сидел, не разгибаясь, третью неделю. Мих-Мих успокаивал — присмотрись, как на нем работают в других лабораториях, но оказалось, что нигде такого микроскопа еще в глаза не видывали.

Но тут, как всегда неожиданно и невпопад, пришлось ехать «на картошку». И здесь меня нашла родная партия и послала на помощь сельчанам, правда, мы помогали в прополке, а не в уборке урожая. Мне бы самому кто-нибудь помог, а тут приходилось отрываться на совсем уж бессмысленное «мероприятие» в самый разгар освоения прибора.

Единственное, что я мог сделать — это взять с собой более полное пособие для работы с этим прибором, с трудом добытое на ЛОМО — фирме-изготовителе этих микроскопов.

В тот раз привезли нас в совхоз близ станции Горьковская. Компания подобралась хорошая и веселая. Мы быстро подружились, так как оказалось, что почти половина «добровольно-принудительных» помощников колхозникам заканчивала наш университет.

И там, среди картофельных полей я узнал возможную причину неполадок в микроскопе. Мне посоветовали досконально проверить всю оптическую систему микроскопа. Ведь, не ровен час, моя предшественница — микроскопистка не захотела, чтобы кто-нибудь смог ее заменить. В смысле, занять ее законное место. Коллега, возможно, хотела вскоре вернуться на работу из декретного отпуска, и тогда могла бы показать, что она и только она, способна работать на столь сложном приборе.

Теперь мне сильно захотелось вернуться в институт и попытаться найти «проблему», случившуюся с микроскопом. Но моя тяга к возвращению на работу, стала выглядеть несколько искусственной, потому что прополка нас не тяготила, а народ в команде подобрался дружный и веселый. Я с трудом дотерпел до окончания страды.

Когда же я вернулся, то сразу нашел микроскопную «проблему», и работа пошла. Я быстро наверстал упущенное. Настроение сразу поднялось.

Скоро мои родные уехали в отпуск, а я пока все пытался наверстать упущенное и, наконец, тоже получил отпуск.

Вскоре вместе с Чапкой я отбыл на отдых. Только не в Баден-Баден, а в Невель-Невель — в этот небольшой город, с которым потом будет связано много приятных впечатлений и воспоминаний.

Только там я ощутил полной мерой счастье от того, что я вернулся к своим родным.

История большой семьи

Почти любая встреча с новым знакомым — это всегда узнавание не только этого человека, но и его истории, описания его пути. Иногда это настолько поразительная повесть, что сразу запоминается, а иногда так и просится быть записанной.

Но ведь бывает и другое — история жизни человека оказывается настолько обыденной, что хочется пожалеть его и посоветовать жить по-другому.

Невольное изучение истории одной большой семьи родственников началось, когда у сестер Вали и Нины родились дочки Вероника и Ира. После этих радостных событий, все, причастные к ним, каждое лето шумным табором перебирались в Невель в гости к Серафиме Николаевне.

От нее, в первую очередь, мы узнавали, как в этом милом городке и в его окрестностях протекала не очень простая жизнь семьи Волковых.

Принимала нас Серафима Николаевна — старшая дочь в этой семье. После Серафимы у Волковых появились еще три брата — Сергей, Николай и Михаил и три сестры — Лариса, Мария и Екатерина.

Наш приезд, конечно, нарушал установившийся уклад в хозяйстве Серафимы Николаевны, но радость от встречи с сестрой Марией и с ее домочадцами, то есть всеми нами, помогала одолеть эту летнюю невзгоду.

Мария — это новоиспеченная бабушка наших детей Вероники и Иры. Как многие бабушки, наша Мария Николаевна была уверена в неотложной необходимости поправить здоровье внучек, расшатанное в городе. По ее мнению, в Ленинграде нет необходимых условий для взращивания здоровых потомков.

Но, по твердому убеждению бабушки Маши, настоящим райским местом на всей Земле являлись ее родные края. Только там имеется все необходимое для полноценного питания и должного воспитания внучек. Именно поэтому каждое лето мы и проводили в Псковской области, в Невеле.

По приезде в те места меня постепенно познакомили с многочисленными родственниками, и я исподволь узнавал об их сложных судьбах.

Разные жизненные обстоятельства разбросали сестер и братьев из родных мест, считай, по всей стране и даже за границу. Однако связь друг с другом они поддерживали, хотя иногда и слабую по разным на то причинам.

Старший брат Сергей выучился на летчика, но он погиб еще перед войной. На Николая похоронка пришла в самом начале войны.

А младшего Михаила призвали зимой 1942 года, просто потому, что он прибавил к своему возрасту один год. За месяц его обучили всем солдатским премудростям и отправили на фронт. Но пробыл он на переднем крае совсем недолго. В тех местах шли тяжелые бои. Их часть оказалась в трудном положении — кончались боеприпасы, а немцы наседали, и нашим приходилось туго.

Михаила как связного послали с донесением в штаб. Однако его почти сразу тяжело ранили, как и нескольких других связных, пытавшихся проползти под огнем немцев по открытому простреливаемому и пристрелянному пространству. Вот где видны преимущества и роль радиосвязи на войне!

Вытащили Михаила из-под огня только вечером и доставили в госпиталь, где ему ампутировали ногу по колено. Но развилась гангрена, и его переправили в тыл. Там, в далеком тыловом госпитале, врачи боролись за здоровье бойца, но ногу пришлось ампутировать целиком, зато этим спасли ему жизнь. Так Михаил в восемнадцать лет стал инвалидом 1 группы.

Оказавшись на инвалидности в столь юные года, он не вешал носа, а держал его по ветру и отчаянно искал свое место в жизни. Михаил был упорен и горяч, поэтому смело бросался в разные почти авантюрные предприятия. Что-то удавалось, а что-то не очень, но жил он интересно, создал хорошую семью и вырастил достойных детей.

Судьбы сестер Волковых сложились по-разному. Сначала Серафима, а потом Мария переехали в Ленинград. Серафима работала нянькой в семье знаменитого врача Вальдмана. Его дом располагался в Озерках.

Спустя почти три десятилетия, я заходил в этот дом, чтобы передать привет от Серафимы Николаевны, и узнал, что они еще помнят любимую няню. Уже взрослые мужчины передавали приветы и добрые пожелания любимой Симе, и говорили они о ней с большой теплотой.

Муж Серафимы — Григорий Голубев воевал с начала войны. Он вместе со своим подразделением попал в окружение, а затем в плен. После нелегких испытаний в концлагере, благодарная Родина послала его в еще более тяжелые условия, в Магаданские лагеря.

Через пять лет его оставили там на поселение. Гриша всегда был кумиром для Серафимы, и как только стало возможным выехать к нему в Магадан, она подалась в те суровые края, ни минуты не раздумывая.

В Магадане Григорий и Серафима все начинали с нуля. Было трудно, но они постепенно встали на ноги и зажили хорошо, всем на зависть.

Одно плохо, что детей у них не было. Серафима всегда об этом жалела. А в остальном, там, в краю снегов и морозов, на скудной почве, Серафима и Григорий показали, что с умелыми руками и с толковой головой можно преодолеть любые трудности.

Все, что можно вырастить и выкормить, они пестовали, согревали и лелеяли, да еще и получали такие обильные плоды своих стараний, что от продажи их еще порядочно оставалось на черный день.

Гриша, как настоящий крепкий деревенский хозяин, был мастером на все руки, а у Серафимы все росло, цвело и пахло.

К примеру, удобрением для картошки служила селедка, которая шла в отходы на местном рыбокомбинате. В каждую лунку при посадке картошки помещали вместо отсутствующего навоза, эту селедку. И картошка росла, как на дрожжах. Чтобы не заморачиваться со сберкнижками, Серафима предусмотрительно на заработанные деньги покупала ювелирные изделия.

И потом, когда наступили действительно черные дни, этим жила, тем более, пенсия у нее получилась очень маленькая — не было трудового стажа. И это у человека, всю жизнь работавшего, не покладая рук.

Голубевы вернулись на родину и построили дом на окраине Невеля, но постепенно за ним появилось еще изрядное множество построек, и окраина отодвинулась. Дом был невелик, но старшая сестра с удовольствием принимала в нем своих родственников.

Поэтому и мы с Марией Николаевной ездили к ней на время отпуска.

Не менее интересные истории случились и в жизни сестер Ларисы и Екатерины.

О жизненном пути Ларисы хоть роман пиши с крутыми поворотами в судьбе, с любовью и потерями. С военными передрягами, с переездами и бомбежками, с пропаданием без вести, а потом появлением живой и невредимой.

Гордость и независимость помогали ей выжить, но они же не позволяли идти на уступки. Она вырастила трех дочерей, сохранила оптимизм и удивительно легкий характер.

Екатерина — младшая из всех Волковых — тоже испытала в жизни немало. Самым трудным для нее оказалась война. Ее совсем еще подростка угнали в Германию.

Там их поместили в какой-то трудовой лагерь с очень тяжелыми условиями. От того времени остался след в виде татуированного номера на руке и неистребимая ненависть к надзирателям из русских, выслуживающихся перед немцами.

Их издевательства, видимо, были так сильны, что почти через семь или восемь лет Екатерина, увидев одного из них прямо на улице в Ленинграде, сразу вспомнила его мерзкую рожу.

Она выследила немецкого прислужника и узнала, кто он и даже, где работает. Оказалось, что он опять начальник, хоть и небольшой. Он уже слывет фронтовиком и опять помыкает подчиненными.

Хоть и не любила Екатерина те самые компетентные органы, но обратилась к ним и эту гниду, наконец, нашли. Ее свидетельские показания не оставили камня на камне от версии бывшего «страдальца» от немецко-фашистских оккупантов.

О судьбе Марии тоже стоит рассказать, но о ней речь пойдет ниже.

Мария с удовольствием ездила к старшей сестре Серафиме. Она занималась кухней и уходом за внучками, а Серафима Николаевна — вела свое большое хозяйство. Это огород и сад, поросенок, а иногда курицы, ну и общее руководство.

Начиналось летнее гостевание с конца мая и заканчивалось в августе. Иногда мы — родители — в конце лета увозили детей домой, а Мария Николаевна оставалась у сестры на недельку-другую для заготовки грибов и ягод.

В первые же приезды в Невель внучек окрестили. Серафима стала крестной матерью у Ники, а сестра Лариса — крестной у Иры.

В те годы крещение проводили тайно, на дому. Только в таком случае появлялась возможность обойти необходимость сообщения властям о том, что кто-то из жителей утратил способность сопротивляться «опиуму для народа». Иногда строптивых настигали кары, поэтому и таились.

Детские истории

После рождения дочки, мы долго раздумывали, каким именем ее назвать. Перебирали разные варианты, и как бы примерялись к их звучанию.

Однако бабушка Маша серьезно подходила к этому вопросу. Она почему-то не советовала называть новорожденную внучку Настенькой, хотя нам это имя нравилось. Мария Николаевна говорила нам категорично: «Назовете дочку Настенькой, я к ней не подойду, потому, что все Насти — дурочки». Мы принялись искать другие варианты имени.

По правде сказать, это началось 29 марта, после получения радостного известия из роддома, я с друзьями отмечал появление дочки на свет, как большой праздник. За праздничным столом собрались самые близкие.

Мы — мужчины сочетали приятное с полезным — обсуждали возможные имена для новорождённой, но и старательно «обмывали» глазки, шейку, ручки и ножки и все другие части тела дочурки, чтобы они были красивыми и здоровыми.

И проделали мы этот ритуал самым лучшим образом, все обмытые части соответствуют нашим пожеланиям и мировым стандартам.

Во время этой торжественной процедуры мы попутно смотрели финал или, может быть, полуфинал чемпионата мира по хоккею, а по смутным воспоминаниям, вроде бы, даже с шайбой.

Как рассказывала Мария Николаевна, к часу ночи нас обнаружили задремавшими за столом перед включенным телевизором, но показывающим уже настроечную сетку. Теперь такое не увидишь, но, видимо, она отлично настраивала на сон!

Через недельку-другую, уже после возвращения из роддома Валюшки с дочкой, к нам зашла ее подруга Люся С. с трехлетним сыном Антошкой. Он, увидев нашу малышку, сказал: «Какой хороший гимпероносик у вас родился!»

До такой экзотической импровизации мы еще не дошли. И остановились на имени Вероника.

Антон и Дед Мороз

Вообще-то Антошка рос очень смешным малышом. Однажды в канун Нового года его родители собрались всей семьей за праздничным столом и ждали прихода Деда Мороза, а затем и наступления Нового года.

Володя — отец Антоши — посидел какое-то время за столом и потом сказал, что захотел покурить и вышел в коридор.

Он собирался сделать сюрприз сыну, поэтому в соседней комнате надел костюм Деда Мороза, вышел на лестничную площадку и позвонил в квартиру.

Все выбежали в прихожую встречать Деда Мороза. Тот пообщался с ребенком, подарил подарок, выслушал стишок, который прочитал Антоша и ушел.

Пока Антоша увлеченно рассматривал подарок, Володя быстро переоделся и вернулся обратно к гостям.

Антоша бросился к отцу: «Пьиходий Дед Моёз!».

— Отец: «Ну и как все это прошло? Что он сказал тебе?»

— Антон: «Дед Моес писой, пьинял юмочку и усой».

Возможно, ребенок уловил самое необычное или важное в действиях Деда Мороза?

Никуля

Вероника, она же Ника, поначалу говорила не совсем понятно, как все в такие годы. Однажды она пришла из садика и попросила: «Папа, сделай мне юй».

— Что-что надо сделать?

— Сделай мне юй, ну, стуйвай.

Я, конечно, понимал, что просит сделать Ника, но хотелось скорее исправить ее речь. А руль, или штурвал, конечно, я сделал.

*

Однажды, когда Валя лежала в больнице, я оставался дома за хозяйку и няньку. Утром сготовил завтрак Вероничке, а когда она поела, спросил, что ей приготовить на обед.

Никуля на полном серьезе произнесла: «Мне не надо ничего готовить, я наелась».

Видимо, недаром говорят, дети счастливо живут в настоящем, и поэтому для них нет ни прошлого, ни будущего.

*

Ника и Ира прибежали с улицы и попросили у бабушки попить. Они любили пить чайный гриб или компот. Бабушка подала чашку с напитком Нике, та пьет, а бабушка пока наливала напиток для второй внучки. Тут Ира нетерпеливо говорит Нике:

— Ника, ты ипишь?

— Ипу — отвечает Ника.

Как все-таки дети легко понимают друг друга! У них какой-то свой язык!

*

Когда мы впервые привели Нику на каток, который заливали близ нашего дома, там уже было темно и безлюдно. Мы торжественно зашнуровали фигурные коньки, доставшиеся от какого-то ребенка наших знакомых, но уже выросшего из них. Эти передачи и до сих пор существуют, что радует.

Ника, естественно, для первого раза, едва стояла на коньках, но вдруг она спросила нас: «А где зрители будут сидеть?».

Мы от души посмеялись и успокоили — места найдутся.

Тогда я пока покатаюсь — сказала Ника, шагнула и тут же упала.

И это правильно: когда что-нибудь начинаешь осваивать, то, прежде всего, надо научиться падать

*

Мы рано начали учить Нику читать, но как-то не получалось больших успехов. Да, и лет-то Нике еще было четыре или чуть больше. И вот однажды мы ехали в трамвае, и вдруг Ника прочитала вывеску на магазине: «Мясо».

Я, естественно, захотел проверить ее умение читать, ведь посещение мясных магазинов было почти каждодневным ритуалом, и Ника могла произнести название магазина, как ассоциацию, связанную с этими запоминающимися событиями. Поэтому попросил прочитать вывеску с конца.

Ника, совсем не утруждаясь, читает: «Осям!». Все — отпали любые сомнения — дочка начала читать!

*

Когда Нике исполнилось пять лет, она уже довольно бегло читала. И читала много и с интересом.

Однажды мы были в гостях, где дочке предложили посмотреть с десяток отличных детских книг. Она начала их читать и перелистывала страницы, по мере их прочтения.

Правда, выглядело это не как чтение, а как простое рассматривание картинок. Хозяйка, как всякая мать, решила научить нашу малышку читать и стала показывать буквы в тексте, спрашивая: «Знаешь ли ты эту букву?». Ника отвечает.

Тогда хозяйка спрашивает: «А это слово прочитаешь?» Ника же читает все предложение, да еще и с выражением! Удивлению хозяев не было предела. Как мы были рады — умение читать и наша заслуга.

*

В Невеле наши бабули все время что-нибудь делали полезное и нужное. Однажды все собирали яблоки и резали их для сушки. Ника и Ира играли рядом.

Ира, постоянно что-то тараторя, стала помогать взрослым тем, что подносила по два яблока в общую кучу. Тут и Ника тоже предложила свою помощь, сказав: «Давайте, я вам попрыгаю на одной ножке».

Мы, посмеялись от души над этой подмогой и быстро управились с уборкой урожая. Получилось, как в модной тогда радиопередаче «В рабочий полдень», где одни поют, а другие работают.

*

Детям для пользы дела и нормального развития врачи рекомендовали много разнообразных лекарственных препаратов. При этом каждый врач предлагал свой вариант спасения детей от всех болячек. Нашим девочкам — Нике и Ире давали хлористый кальций и какие-то другие снадобья.

Однажды мы сидели за столом с друзьями. Скоро детям пришла пора идти спать, а перед сном им следовало дать хлористый кальций.

Девчонки почему-то не проявляли энтузиазма, и я решил показать им пример, поэтому предложил: «Что это вы так упираетесь, а ну-ка дайте мне, я покажу вам, как надо принимать полезное лекарство!»

Мне дали полную столовую ложку этого снадобья. Я выпил и… закричал: «Убрать эту гадость и больше ее детям не давать!».

Так и закончилось лечение и попытки вырастить здоровых детей посредством приема этого средства в соответствии с рекомендациями врачей. Заявляю, и беру всю ответственность на себя, — это снадобье надо вычеркнуть из списков детских лекарств.

Женская эмоциональность vs мужская прагматичность?

Что только не говорят о различии женщин и мужчин. Порой это досужие домыслы или варианты анекдотов, но бывают и полезные факты. Нам пришлось проверить их на практике.

Нике и Ирочке уже исполнилось по два года. Мы — отцы девочек — заступили «на вахту» и гуляли с ними в выходные дни, да и в будни иногда, если были свободны.

Обычно мы выгуливали детей в садике Дзержинского (почему такое имя закрепилось надолго, теперь мало, кто объяснит). В сильные морозы далеко от дома не уходили и шли в скверик, что на другой стороне улицы.

Осенью Ирочке и Нике, отстояв большую очередь, купили дефицитные, но, естественно, совершенно одинаковые кроличьи шубки и девочки стали выглядеть, если не близнецами, то почти двойняшками.

Это сходство часто вызывало умиление прохожих, и даже иногда побуждало их задавать уточняющие вопросы. Всего скорее, это внимание объяснялось внешним сходством девочек, ведь в те времена редко встречались двойняшки и близнецы. ЭКО еще не вошло в практику.

Выгуливали девочек мы не вместе, а по одному, то есть по очереди. Точнее, выгуливал детей тот отец, кто оказался более свободен.

Интересно, что когда внимание к девочкам проявляли женщины, то они спрашивали участливо — не близнецы ли они, и тут мы невольно оказывались обманщиками. При этом получалась примерно одна и та же сценка, удивляющая силой переживания или, как теперь говорят, степенью эмпатии женщин.

Узнав, что разница в возрасте между девчонками полгода, женщины ахали и сочувствующе спрашивали: «Наверное, трудно пришлось матери?». На что мы честно отвечали: «Да, ничего обошлось, у нас хорошая бабушка».

— «Да, вам повезло, Но все равно матери пришлось нелегко» — и задумчиво и как-то замедленно женщины уходили.

Но бывало, и мужчины обращали внимание на наших девчонок. Обычно это тоже были отцы, выгуливающие своих детей. Часто им хотелось человеческого общения, тем более, увидев такого же родителя, да еще несущего удвоенную нагрузку отеческих обязанностей.

Интересно, что в разговоре с мужчиной нам не приходилось долго объяснять странную разницу в возрасте девочек. Обычно, если мужчина заговаривал об этом сходстве и узнавал, что одна старше другой на полгода, он тут же вопрошал: «То есть, как на полгода разница? Так быть не может!»

Мы утверждали, что такое все-таки бывает, потому что у девочек разные матери — родные сестры, а Ника и Ирочка — двоюродные сестры.

— А-а, понял!

Так что сила сочувствия и воображения женщин иногда играет злую шутку, так как их эмоциональность превыше мужской прагматичности.

Может быть, поэтому женщины дольше и живут, а эта отзывчивость души сохраняется навсегда и придает им смысл жизни.

Если не верите, то посмотрите на посетителей выставок, театров или залов филармонии, везде среди зрителей старшего возраста существенно больше женщин.

Так что прагматичность мужчин дорого им обходится. Они не включают свою эмоциональность, а трезво оценивают ситуацию. Тогда может быть, нам — мужчинам — надо стать более чуткими и эмоциональными.

Но ведь тогда придется услышать от сочувствующих примерно такие слова: «Что ты, как баба, (простите меня, женщины) расчувствовался, будь мужчиной!».

Вот так и живем, но, к сожалению, мало.

Егорка

На собственном опыте могу сказать, что воспитание девчонки и мальчишки — это совсем разные проблемы, усилия и, конечно, результаты.

«

Егор долго вместо «машинка» говорил — «ка-а». Получалось почти по-английски. Когда же он пошел на занятия по английскому языку для детей, то после первого или второго занятия произнес: «Мама, английский — это такая „биибийда“».

А мы так надеялись на эту англоманию.

*

19 ноября — день рождения нашей тети Клавы. Мы — родственники в этот день обычно приходили ее поздравлять. После праздничного стола всегда шли на набережную Невы и смотрели салют в честь Дня артиллериста, ну и блокадницы Клавдии Николаевны Свешниковой.

Однажды мы также собрались большой компанией. Люся с Леней Ш. купили торт по поводу праздника.

Леня, входя в комнату, пошутил: «Егор, скажи, что в коробке той?».

Егор отвечает: «Тойт».

Леня снова: «Вот я и говорю, что в коробке той».

Егор: «Тойт». И так без конца и без начала.

Было смешно, но звук «р» Егор так и не освоил в тот раз. Это случилось только через год в старшей группе детского садика.

*

Однажды, когда Егор болел и лежал в постели, то попросил: Мама, убей муху!

— А почему, сынок, ее надо убить?

— Она мешает мне жить.

*

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 40
печатная A5
от 383