Бесплатный фрагмент - В нежных клешнях Рака

Все места и события выдуманы

От автора

Всё началось с моих любимых фраз:

«Мы выбираем друг друга не случайно, … встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании» Зигмунд Фрейд

«Встреча двух людей — это встреча двух химических элементов. Реакция может и не произойти, но, если произойдет — изменяются оба» Карл Густав Юнг

В этот весенний ретроградный Меркурий 2023 года я впервые осознала, что создала свою Вселенную: мой вымысел сплетён с реальными событиями и местами, а астрология в ней диктует свои законы. Да, герои действуют в соответствии с моментами: дня, месяца, года и места, в которых родились, но вряд ли их можно назвать всего лишь шаблоном своего знака зодиака. Как и в каждом из нас, чьей-то могучей, невидимой рукой бережно смиксованы энергии соседних астрологических знаков, да и не только.

Идея написать роман под каждый знак гороскопа, очень тихо, но настойчиво вибрировала у меня в мозгу. Настораживало лишь то, что образы, которые рождались, не имели никакого отношения к импульсу огненной стихии. Именно поэтому я начала не по порядку, с Овна, первого знака колеса зодиака, а с Рака.

Всё просто — без воды нет жизни. А жизнь — это эмоции. Они помогают ощутить чувства, составную часть нашей миссии на Земле. Издревле люди верили, что ни в одном другом мире невозможно испытать такой широкий эмоциональный диапазон.

К тому же знак зодиака Рак — это наши корни, наша семья, наша зона комфорта. Это детство, тот период развития, когда мы учимся понимать окружающий мир. Это безопасность, которая помогает нам оставаться целостными.

Приятного чтения!

29 секунд Эрики

00:29. 29-й лунный день 2015 года

В ушах свербит от механического гула. Заглядываюсь на разноцветные нити, проходящие через металлические зубцы сновального станка. Они собираются под большим валом прежде, чем превратиться в рисунок на полотне. Всё как в жизни. Каждый ткёт свою судьбу, как и мы с Джо. Что бы с ним стало, выбери тогда он Фиону? Серая, однообразная жизнь по правилам и воскресными обедами с точно такими же нашими родителями. Интересно, чем он занят сейчас?

Так увлекаюсь своими мыслями, что не замечаю, как цепляюсь волосами за резцы гребёнки. Не успеваю среагировать. Меня затягивает сильней. На бешеной скорости засасывает внутрь. Раз. Придавливает валом. Резкая боль. Хруст костей. Два. Мамочка! Мне страшно. Три. Вертится калейдоскоп. От лязга металла скрипят зубы. Что-то тёплое и липкое на коже. Четыре. Не могу пошевелить ртом. Не могу дышать. Соленый вкус железа. Шесть. Шок. Крики. Сирена. Темнота. Десять. Толчок. Вспышка света. Я несусь вверх. Навстречу пульсирующим небесным объектам. Всё как во сне. Я лечу. Мне легко и свободно…

Двадцать один. Оказываюсь в бездонной чёрной дыре. Созвездие Рака. Ещё древние майя знали — сквозь него души уходят в мир иной. Как и другим грешникам, мне предстоит провести здесь некоторое время.

Двадцать три. Меня ждёт ад? Вовсе нет. Всего лишь отчитаться. О том, что я творила на Земле.

Двадцать пять. Маменька, будешь ли вспоминать обо мне? Ты же не знаешь, что я сбежала в Австрию с татуированным рокером. Вряд ли узнаешь теперь, что несколько дней я провела в клинике из-за неудачного аборта. Я отмолила этот грех, целями днями работая в хосписе, в течение месяца.

Папеньке тоже досталось. В полицейском участке, где он работал, курила и шутила с подозреваемыми, за что потом его отчитал начальник.

А потом был театральный. Отец подключил шишку с погонами из Рима, чтобы устроить туда меня. Перед Рождеством я поспорила с преподом. Им оказался один зазнавшийся режиссёр мирового уровня. Как можно было назвать Бетти Риццо отстоем?! За мой длинный язык отец попал в немилость начальства.

С мамой испортились отношения навсегда. К тому же я усомнилась в том, что отец мне действительно отец…

Двадцать восемь. Нисколечко не сожалею о своей безбашенной, короткой жизни. Я любила риск. Но пришло время платить по счетам.

Двадцать девять. Фиона, я тебя прощаю!

Список Фионы Росси

— Провести крупное журналистское расследование.

— Тщательно подготовить своё выступление. Заучить для этого всего лишь один вопрос.

— Бесстрашно сходить на дискотеку в самом коротком платье и напиться там до чёртиков.

— Целоваться без последствий с самым красивым незнакомцем.

— Провести ночь с бомжом.

— Сделать шокирующее заявление.

— Научиться управлять своим беспокойством через дыхание.

— Позволить себе быть неидеальной.

— Позволить себе быть неудобной.

— Напроситься на интервью к самому влиятельному и обаятельному.

— Изменить чью-то жизнь.

— Простить себя.

ГЛАВА 1. Фиона

28 октября, год спустя.

Рак встречает понедельник с осторожной задумчивостью. Он воспринимает этот день недели как вызов, который требует от него уюта и стабильности, чтобы сгладить резкий старт недели. В глубине души уже планирует вечер, когда можно будет укрыться в своей раковине, подальше от суеты.

Кто-то терпеть не может понедельники. Кто-то ненавидит пятницу. Одни наплюют на все суеверия. Другие не перейдут дорогу, если в километре от них пробежал чёрный кот. Мои родители из группы суеверий. Они отказались венчаться в пятницу семнадцатого. А я хочу вычеркнуть из календаря двадцать девятое октября. Но в этом году оно началось. На день раньше обычного.

Знакомый стук каблуков по брусчатке вот-вот затихнет на пороге моего дома. Подхожу, достаю ключи, надеюсь спрятаться от этого ужасного дня.

В сумочке настойчиво вибрирует телефон. Я уже знаю, что увижу на экране под именем «Летиция-флюгер» аватарку с лисьей мордочкой и рыжим каре. В сердцах бросаю чёртов телефон обратно в сумку. Опять какая-нибудь моя фраза в гороскопе о Водолеях ей не зашла? Не отвечаю. Спустя пару секунд мобильный вновь звонит. Чувство дискомфорта, похожее на беспокойство, вызывает шквал мыслей о том, что рейтинг моей колонки самый низкий во всем журнале. И я нажав на кнопку, тараторю:

— Привет. Я всё сдала в печать. Что-то экстренное?

— Всегда экстренное, если речь идёт о Карризи. — Низкий голос пронзает трубку и мои мозги заодно. — Нужен кто-то из наших на выставке кошек. Бедные животные! Звонила синьора Анна, ну, Карризи. У нас почти весь офис на больничном гриппует. Уж выручай.

— Карризи, — внутри что-то сжимается, по спине бежит холодок, — Нет, я не могу. Ты же знаешь о моей проблеме?!

— Своей поделиться? Хочешь, из твоей зарплаты премии буду выплачивать? А для тебя, кстати, это хорошая возможность поднять рейтинг. Тем более там какая-то дружеская тусовка. Этим богачам только дай порисоваться на страницах печатных изданий.

— Я свой бейдж в офисе оставила, — в качестве последнего аргумента, отмазываюсь я.

— Как на ресепшен придёшь, скажешь, что от меня, тебя без проблем пустят. А чтобы подмаслить Анну, задашь какой-нибудь банальный вопрос, типа: «А кто ваш фаворит среди участников?» Или что-то в этом стиле. Да придумаешь. Только помни, что не любят светские люди слишком агрессивный стиль. И пару фоток сделай.

— Ты обещала, что я буду только гороскопами заниматься.

— Я тоже не готова к тому, что люди мало читают нас. Поэтому всё, что мне остаётся — это держать нос по ветру, не теряя любую возможность раскрутить их на денежки. Или у тебя есть горячий материал? Например, что-то скандальное из жизни Карризи? Читателям это бы точно понравилось. Кстати, дедлайн через десять дней.

Я молчу, а Летиция продолжает:

— То-то и оно.

В своём воображении я готова на всё. Если бы могла, то устроила дуэль с Анной Карризи. И задала бы ей не банальный, а очень каверзный вопрос: «Почему в наши дни на фабрике, где всё оборудование современное, при работе погибает человек?» Но моя глоссофобия сильнее меня. Она блокирует волю, делает задачу невыполнимой.

Придётся как-то выкручиваться. Всего один вопрос. И пара фото.

Всё моё бахвальство и отчаянная смелость улетучиваются по мере того, как я подхожу к музею, где проходит выставка. Вдох-выдох. Пытаюсь расслабиться, отвлечься, созерцая необычный пейзаж. Уже с дороги среди опрятно подстриженных газонов и молодых деревьев, посаженных этим летом, замечаю гигантских размеров летающую тарелку из жёлтого металла. Нечто из ряда вон выходящее для нашего старинного провинциального городка. Тут на каждом шагу памятники архитектуры времен «Медичи», то с прямыми зубцами стен, то в форме ласточкиного хвоста, что напоминают о войне гвельфов и гибеллинов. И никакой тебе современности.

В холле на белых стенах висят картины в стиле авангард. Я представляюсь человеком, присланным Летицией, и забираю бейджик. Молодая девушка, похожая на студентку, указывает в сторону шумного места и советует, как поближе встать к сцене, чтобы иметь доступ к микрофону. Об одном его упоминании по телу пробегает дрожь. Трясутся руки. Я принимаюсь расстёгивать тренч, чтобы отвлечься от нервозности. Воюю с ненавистными пуговицами, склонив голову как можно ниже. Судя по голосам, мероприятие в самом разгаре. Приятный мужской тембр в колонках объявляет участников. В паузах народ гудит, напоминая пчелиный улей. Я подхожу ближе к сцене, делаю несколько снимков ведущего и двух других участников.

— Чао! — парень маленького роста, дунув два раза в микрофон, и убедившись в его исправности, протягивает мне. — Держи, конфетка!

Человек двадцать стоят в ряд, держат на руках кошек разной породы, разодетых в костюмы. На животных висят дурацкие таблички, где большими буквами написаны человеческие пороки: сибирский кот в фиолетовом комбинезоне — «СТЯЖАТЕЛЬСТВО», египетская кошка в коричневом жилете с пайетками — «ПРЕДАТЕЛЬСТВО». Ну, а на безобразно жирного кота — «ЧРЕВОУГОДИЕ», что ж, табличку можно было и не вешать. Такие выставки мог придумать лишь порочный ум, не имеющий проблем простых смертных.

Синеокая, сиамская кошка — «ИСКУШЕНИЕ», с кружевной маской, которая болтается у неё на шее, жалобно мяукает в микрофон, пытаясь вырваться из рук своей хозяйки лет восемнадцати. Ведущий представляет одного из членов жюри. Выходя на сцену, она берет в руки это «ИСКУШЕНИЕ». Так вот какая ты, Анна Карризи!

Увидев как-то раз её фото в журнале, я была уверена, что мать влиятельной семьи выглядит, как ведьма: нос крючком, волнистые волосы растрепались из-за порыва ветра, злой взгляд. А в реальности всё иначе. Да, время не пощадило лица, но добавило изюминки, доступной лишь породистым женщинам. Она любезно, доброжелательно улыбается. Тёмно-каштановые волосы элегантно ниспадают на плечи. Приятный образ дополняет естественный макияж, а завершает его — стильный костюм табачного цвета поверх белой шёлковой рубашки, воротник которой колышится от дыхания, словно шампанское в фужере.

«А кто же ваш фаворит среди участников?» — повторяю про себя вопрос, который мне вот-вот предстоит задать. В микрофоне эхом раздаётся моё взволнованное дыхание. Я осматриваюсь вокруг. Нет, все слишком заняты происходящим на сцене, на меня не обращают никакого внимания. Я учащенно дышу. Готовлюсь поднять руку. Сейчас.

В этот момент Анна Карризи радостным, грудным голосом оглашает победителей:

— Первое место — сибирский кот по кличке Васко! Второе — перс Трилли! А третье, — она делает паузу, — Третье место — у корниш-рекса Лилит!

Почему-то приглянувшаяся мне «ИСКУШЕНИЕ», неизвестно по какой причине, остаётся лишённой заслуженного статуса победителя.

Я усмехаюсь от мысли, как это у синьоры Карризи получается довольно непосредственно держаться на сцене. Будь у меня всё отлично с рейтингом и уверенностью в себе, хотела бы задать совсем другой вопрос. Хотя вряд ли получу на него ответ. «Какой порок лично вы считаете самым страшным? А какую тайну скрываете под этой маской любезности?»

Делаю вдох-выдох, стараюсь совладать с дрожью в теле. Прячу бейдж под плащом. Тайком вытираю поочередно потные ладони о джинсы, перекладывая из руки в руку треклятый микрофон. Снова шепчу: «А кто же ваш фаворит среди участников?» Длинный вдох. Выдох. Микрофон дрожит в правой руке. Поднимаю вверх левую. Анна Карризи бросает на меня заинтересованный взгляд. Зал замолкает. Кровь приливает к голове. Щёки горят. Пробую пошевелить пересохшими губами. Кашляю. Микрофон предательски повторяет за мной. Я задыхаюсь. Не могу произнести ни звука. Глотаю воздух, словно выброшенная на берег рыба. Ищу глазами дверь. Передаю дрожащими руками кому-то поблизости микрофон. Пряча лицо, пробираюсь сквозь толпу. Коридор. Бегу. Слышу: «Помощь нужна?» Но несусь мимо. Останавливаюсь лишь через несколько кварталов возле дверей церкви.

Как жаль, что я не смогу больше поделиться о своих бедах с Эрикой! Уж она бы точно перевернула эту ситуацию с головы на ноги. И задала бы самый каверзный вопрос. Может, и задала? И Карризи поэтому убрали её? Может, она что-то и узнала? С неё станется. Ведь она с лёгкостью ввинчивалась в любую щель и умела разговорить людей. Как вообще можно в наши дни погибнуть за сновальным станком?

В груди вновь сдавливает, на глазах появляются слёзы. Я тяжело дышу, шмыгая носом. Быстрее бы уже закончилось двадцать девятое октября! Сейчас доберусь до дома. Съем горячий суп под бокал красного. Нет, сегодня ничего не расскажу Фабио. Не хочу заново проживать ужас, который я только что испытала. Мне нужен приятный вечер в объятиях моего жениха, который закончится какой-нибудь романтической комедией со счастливым концом. Мы вместе уже третий год. А совсем скоро День святого Валентина. В этот романтичный праздник мы станем, наконец, мужем и женой. Лола уверена, что наша жизнь — это череда предварительных, небесных договоров душ, и похоже, что наши с Фабио уже давно обо всём договорились.

Вышедшая из дверей церкви монахиня ни слова не говоря, протягивает мне бутылку воды и мягко улыбается. Я благодарю её кивком головы, но слова застревают где-то глубоко. Кручу крышку, брызгаю прохладной водой на пылающее лицо. Минута. Две. Всё. Теперь можно идти домой.

Наше гнёздышко привлекает внимание издалека. Двухэтажный многоквартирный коттедж с белыми башенками вдоль дороги и сиреневыми цикламенами на балконе. Вставляю ключ и обнаруживаю: дверь не закрыта на замок, а лишь захлопнута. Какой же Фабио чудесный! Помнит, что в этот день я нуждаюсь в нём. Милый! Значит, приготовим вместе грибной суп.

Вхожу, кладу ключи на комод:

— Любимый?

Прислушиваюсь. В ответ — тишина.

— Тезоро? — заглядываю в кухню, но не обнаруживаю его. — Фабио?

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, в спальную зону. По мере того как приближаюсь к ней, всё отчетливее становится знакомый скрежет. Именно такой издаёт наша кровать во время сеанса оргазмической кульминации.

Замираю. На меня спускается озарение. Хрен ежовый!

Толкаю дрожащими пальцами дверь в спальню. Передо мной открывается сцена из самого ужасного ночного кошмара. Первым делом вижу белый зад почти мужа. Он делает им толчки. Содрогается. Затем, снова напирает.

Следующий кадр — застывший ужас на женском лице под ним. Он встречается со мной взглядом. Кажется понимает, — какая жопа! — что допустила большую ошибку.

Время останавливается. Челюсть отвисает. Женщина сталкивает с себя Фабио. Тянет одеяло. Мой, без пяти минут суженый, не врубается, почему его партнёрша в замешательстве барахтается. Фабио соскакивает на пол. Кричит совершенно незнакомым мне голосом:

— Пиккола, это совсем не то, что ты думаешь!

Находит на полу белые боксеры. Calvin Klein. Я купила их ему на распродаже. Он пытается напялить их на себя. Это не сразу ему удаётся. Смотреть противно. Перевожу взгляд на женщину. Она по-прежнему прячется под одеялом, натягивая его на лицо. Успеваю заметить рыжие пряди и большие глаза. Нет. Огромные от ужаса глаза.

— Всё не так! Всё не так. Всё не так! — Фабио машет головой, повторяя фразу много раз. Думает, я глухая и не в состоянии его слышать?! Хочет, чтобы я снова попалась на крючок своего же утверждения, что за эти два с небольшим года он был для меня тем самым мужчиной. «Да! Чёрт! Я желала провести с ним всю оставшуюся жизнь!»

От этой мысли по жилам вместо крови разливается бензин:

— Что… тогда… это было? — стараюсь не искрить, держать в узде эмоции. — Она потеряла серёжку в твоей ширинке? Или…?

Чувствую, как накатывает. Слёзы тут же выступают на глаза.

Фабио откидывает отросшие прямые волосы. Ложь в его бегающих шоколадных глазах ещё более очевидна:

— Аморе, я тебе всё объясню!

Задерживаюсь на ровном контуре губ. Этим утром я полагала, что они принадлежали только мне. Замечаю след от красной помады на его эпилированной груди. На территории сердца.

Время замедляется. Перебираю в уме фрагменты этих лет. Огоньки свечей в его глазах на нашем первом свидании. Глубокий, бархатный голос: «Я от тебя без ума!» Усилием воли отправляю их в самый тёмный угол памяти:

— Уходи!

Киваю на дверь, холодно скандирую:

— Оба валите!

Сердцебиение отзывается в каждой клеточке тела, застревает где-то в горле. Чувствую: меня вот-вот вывернет. Как он мог? Голова закружилась. Если упаду, только не при свидетелях. Это чертово двадцать девятое октября!

Вдыхаю. На выдохе истерично кричу:

— Вон!

Высокий тон голоса срабатывает.

Фабио влезает в брюки, бросает косые взгляды. Надеется. Но меня не сломить. Он рывком поднимает с пола рубашку. По-солдатски быстро набрасывает её. Потом накидывает поверх ненавистный мною джемпер на пуговицах. Берёт с тумбочки портмоне и мобильный.

Женщина в мюлях и нижнем белье пробегает мимо, на ходу ныряя в юбку. Тут же возвращается за жакетом.

Торопливо спускаюсь с лестницы, иду в сторону входной двери. Распахиваю её. Жду. Смотрю, как первой из неё выбегает женщина. Фабио задерживается. Делает паузу. Поворачивается ко мне. Его брови съезжают к переносице:

— Послушай, это вообще-то моя квартира.

Сердце стучит барабанными палочками по натянутым нервам. Не сразу соображаю, что убираться, похоже, придётся мне. Возвращаюсь наверх, в спальную зону. Хватаю большую сумку из шкафа. Судорожно прикидываю, что собирать, а главное: как поступить?

Иду в ванную, сгребаю туалетные принадлежности. В спальне брезгливо бросаю взгляд на супружеское ложе. Открываю шкаф: сменное нижнее бельё, брюки, костюм, пара рубашек. Всё это летит в открытую сумку. Когда ноги подкашиваются, я опираюсь о шкаф. «Не смей реветь, Фиона. Ты — Росси! Дочь майора полиции. И никаких сцен!»

ГЛАВА 2. Фиона

Рак нежно хранит тепло родительского дома. Для него родители — незыблемая опора, к которой он всегда возвращается за советом и поддержкой. Эмоциональная связь с ними глубока, как океан, и полна искренней любви. Иногда Рак может быть излишне привязан, но это лишь от желания сохранить семейную близость.

Меня догоняет сладкий запах свежей выпечки и кофе. В порыве эмоций не замечаю, как оставляю позади уютное кафе «Да Нонна Роза». Каждую субботу мы встречаемся здесь с отцом и обсуждаем подготовку к нашей с Фабио свадьбе. Что я теперь ему расскажу? От этой мысли внутри всё сжимается.

Не сразу в полумраке замечаю на белом фасаде с глиняными, настенными вазами и пёстрой геранью новую вывеску — «Кафе Карризи». Есть хоть что-то в городе, что им не принадлежит?

Проходя мимо очередного салона красоты, заправки или кафе, вижу имя… Карризи, Карризи, Карризи! Злюсь до колик в животе, вспоминая слова отца: «Они загребли своими клешнями под себя весь город». Неужели в мире не существует справедливости?

От осознания этого, сбиваюсь с шага и замедляюсь. Сворачиваю за угол, опираюсь о стену. Здесь прошло моё детство. Среди витрин частных магазинчиков и пьяцца Сан-Марко, самой большой площади в городе, теснятся светящаяся карусель и пара ларьков со сладостями. От них по-прежнему исходит аромат клубники, какао и мечты, отчего сердце сжимается. Мы бегали сюда с Эрикой за фруктами в шоколаде, затем садились на ступеньки церкви, гадали по облакам, о том, сколько у людей ангелов-хранителей.

На меня снова накатывает, я утираю слезу, не обращая внимание на соскользнувшую на землю сумку. Кое-как её поднимаю. И, уже не сдерживаясь, реву в голос. Ведь ещё два года назад, после весёлого празднования Хэллоуина, всё было по-другому! Мы решали, где заказывать куличи на Рождество. Потом составляли список подарков для шумной родни из Апулии, ссорились, какого цвета ёлочные игрушки вешать — зелёные с красным или серебряные с синим. Победу, разумеется, одерживала Эрика.

Я утёрла слёзы и подняла злосчастную сумку. Надо подумать как объясниться с родителями. Теперь сестры, Эрики, нет рядом и нужно придумывать всё самой. Сказать, что мы с Фабио взяли паузу? Или правду? Как они вообще ко всему этому отнесутся? Отец, конечно же, опечалится. Мать? Когда люди говорят, что родители одинаково любят детей, они кривят душой. Мама всегда больше ценила Эрику. Может всё дело в том как мы появились на свет? И розовощёкий младенец вызывает больше положительных эмоций, чем «заплесневелый зелёный бутерброд», из-за обвития пуповиной? Именно поэтому отец и назвал меня таким именем — Фиона, «Зелёная веточка». Могу предположить, что это как-то напоминает матери о том печальном событии. С детства я ощущала, что не вписываюсь в семью, окружение и весь мир, которому принадлежала. Не похожа на других, не та. Возможно, чтобы доказать, что из себя представляю, я и выбрала журналистику. Парадоксально: страдающая глоссофобией, я решила учиться профессии, в которой главное — говорить, писать, быть услышанной. Наверное, втайне надеялась, что однажды мать откроет газету, прочитает мою статью и впервые скажет, что гордится мною. Но она как-то прокомментировала: «Это всего лишь колонка с астрологическими прогнозами в каком-то провинциальном «Вестнике Тосканы»!

Ещё полтора года назад моя жизнь напоминала ту самую черешню в молочном шоколаде из ларька на площади Сан-Марко: я писала гороскопы, виделась с отцом по субботам, готовилась к свадьбе с Фабио, перспективным архитектором и бывшим футболистом. А потом всё пошло по-другому, с того самого дня, как не стало Эрики…

Я поплелась дальше. Вот и церковь Святой Катерины, маленькая, из пористого кирпича. В ней мы получили с сестрой первое причастие. Здесь же она венчалась с Джо, а я тогда плакала. Но не от их счастья.

Пройдя несколько шагов, нажимаю на звонок рядом с дверью из морёного дерева. В этот период здесь уже обычно висел рождественский венок из свежей ёлки, нашего с Эрикой изготовления. Изнутри слышатся тяжёлые шаги отца. Сейчас брошусь ему на шею! Помню, как крохой, выбегала навстречу гостям и орала, что есть мочи: «Мой папа похож на Микеле Плачидо! Он настоящий полицейский!» Позвякивая колокольчиком, дверь открывается. На меня потерянным взглядом смотрит отец. Сердце сжимается, когда замечаю, что его волосы совсем побелели, а из-под футболки выступает пенсионный животик. Тянусь, чтобы обнять его, но он демонстрирует шумовку в руке, торопится к сковороде, от которой доносится не совсем аппетитный запах.

Бросаю сумку у входа, приближаюсь к плите, чмокаю отца в колючую щёку. Лучики в его глазах стали какими-то холодными, гибель сестры лишила их жизни. Он бубнит:

— Чувствовал, что зайдёшь.

Я с нежностью шевелю носом:

— Тем не менее, ты фаршировал болгарский перец. Папочка, ты забыл, что я их не терплю?

— Это всё Джоджи. Он обещал быть на ужине. А где Фабио?

Я качаю головой и лгу:

— На работе допоздна. Мать дома?

Он переворачивает огромные перцы в кипящем масле:

— В детской. Так чем тебя кормить?

— Не беспокойся. В нашем доме, благодаря тебе, стало трудно умереть с голода.

Оглядываюсь. Что-то внутри сворачивается беззащитным котёнком. Иду к незажжённому камину и касаюсь рукой его холодных кирпичиков. Около него мы раньше собирались по воскресеньям, когда отца не вызывали в офис. В доме пахло хвоей и только что съеденной лазаньей. Огоньки горящих поленьев отражались на светлом, мраморном полу, ёлочных шарах, в тёмно-карих папиных глазах. Он рассказывал о своём детстве, а мы с Эрикой, раскрыв рты, листали семейные фотографии. Потом появлялась мама в новом наряде для прогулки — Снежная королева с холодной, обольстительной улыбкой. Папа перед уходом обязательно целовал нас с сестрой. А мамино внимание… надо было заслужить — маленькая Эрика догоняла её у порога и срывала поцелуй, вызывая довольный смех родителей.

В один из таких вечеров мы рассуждали с сестрой, за кого выйти замуж и сколько детей нарожать. Я была тогда влюблена в Джоджи, или Джо. Эрика же сказала, что его женой станет она: «Я не намерена делить свою любовь. Даже с тобой!» Не помню, что на меня нашло, но в ответ я сломала её любимую Барби.

Пока отрывки прошлого мелькали в голове, я не заметила как подошла к комоду и руки сами стали перебирать увядшие белые лилии. Грустно улыбаясь фотографии сестры на комоде, провела рукой по рамке. Цветы потеряли запах. Цветочник обещал завтра к двенадцати доставить свежие. Зажигаю стоящую рядом свечу, убираю, чтобы не запачкать, какое-то письмо из банка для отца. Почему на нём стоит пометка с фамилией Джо? Папа хочет стать его бизнес-партнёром? Надо будет спросить.

Дотрагиваюсь двумя пальцами до губ, потом — до лица Эрики на фотографии. Иду в нашу комнату, которую по привычке всё еще называют детской.

На двери по прежнему висит деревянная табличка с инициалами «F» и «Е» стилизованные под цветы. Царство фей. По внутренней окружности тянется веточка эдеры, обвивая оба цветка. Как-то лет пять назад мы обе сделали татуировки на левом запястье. Веточка эдеры, символ сестринской любви. В этой комнате мы готовили уроки, ссорились из-за неподеленной одежды, шептались о разочарованиях и любовных историях.

Из-за двери раздаётся вечно недовольный голос матери:

— Фиона, это ты? Заказала цветы для панихиды?

Прежде чем войти, из дверного проёма на меня набрасываются два близнеца, от крика которых чуть не лопаются перепонки. Эдди и Недди, внуки папиной сестры Эммы, из Апулии. Завидев меня, она широко улыбается, не поднимая с моей кровати пышный от постоянного обжорства зад:

— Фиона, детка, ты видишь, как подросли мои мальчики! Мне не терпится узнать всё ли готово к вашей с Фабио свадьбе? Он тоже сегодня будет на ужине? Я, наконец, увижу его? Послушай, ты ещё не ждёшь бамбино? Нет?!

— Тётя, я обязательно всё тебе расскажу. — обречённо облокачиваюсь об косяк двери, так и не решившись войти. — Или ты завтра уезжаешь?

— Да нет же! Будь спокойна. Непорочное Зачатие я проведу в этом году вместе с вами.

— Я рада. — Корчу гримасу.

— Пока ты мне не расскажешь куда вы поедете в свадебное путешествие, с места не двинусь. Куба? Сейшелы?

— В Америку, конечно, Джо — фанат этой страны, — вставляет мать.

Её ошибка меня бесит, как будто она не знает кто мой жених. Фабио совсем на Джо не похож, но я молчу. Говорить с матерью — это последнее, что мне сейчас хотелось бы.

— Фиона, ты ведь разрешишь пожить в детской? Вряд ли она тебе к спеху. До свадьбы осталось всего ничего. Правда?

— Ну, конечно, — вру в ответ тете, стараясь не терять самообладания.

В какой-то момент замечаю, что мать не сводит с меня оценивающего взгляда:

— Фиона, не стоит тебе облегающие рубашки надевать. Это дурной вкус, — она сопровождает свои слова застывшей улыбкой.

Стараясь не обращать на нее внимание, замечаю, как нахальная морда Эдди отковыривает от стены плакат с изображением Бетти Риццо. Нет! Это превыше моих сил! Ночевать здесь и придумывать новую жизнь с Фабио — на сегодня слишком!

Недди кидает брату мяч, но попадает мне в голову. В ушах звенит. Я возвращаюсь к отцу. Пару секунд стою около него, как неприкаянная. Он слишком занят своим кулинарным хобби. Чмокаю в крючковатый нос и придумываю оправдание:

— Убегаю. Очень много дел! Встретимся завтра на кладбище.

Беру сумку с вещами, толкаю дверь, но на пороге налетаю на Джо. Бывший когда-то моей первой любовью, затем мужем сестры, он стал бриться налысо, когда начал терять каштановую гриву. Зато отрастил небольшую бороду и теперь походит на байкера.

— Ну, привет, золотко! Ты всё хорошеешь! — Джо радостно улыбаясь, крепко меня обнимает.

По крайней мере, хоть одна душа в этом доме мне рада. Весомая причина, чтобы ликовать. Может, напроситься к нему на ночлег? Могу представить, что подумает мать!

— Тебя не будет на ужине?

— Сегодня встреча со священником. Тот, что нас с Фабио венчать будет. — лгу, глажу его по щеке.

— Жаль, — расстроился он.

Я не готова сейчас обсуждать свою личную жизнь, пусть мы и остаемся близкими друзьями. Крепко обнимаю его и меня тут же окутывает, такой знакомый уже много лет, запах. Он уносит меня в то лето, когда Джо присоединялся к нам на морском отдыхе, чему я была безмерно счастлива.

— До завтра.

— Увидимся на панихиде?

Джо промолчал, лишь проводил меня задумчивым взглядом. Бедный Джоджи! Смерть Эрики разбила вдребезги всё счастье, что царило в нашей семье.

ГЛАВА 3. Фиона

Эмоциональная связь для Рака — основа дружбы. Особо ценит он моменты искренности. Иногда может быть чересчур чувствительным, но это лишь от желания сохранить близость.

— Добрый вечер. Мне нужен одноместный номер на три ночи. — Перед тем, как отправиться к подруге, решаю обзвонить ближайшие отели:

— Нет свободных? Выставка «Свадебный салон»? Жаль. Благодарю. И вам приятного вечера.

Как я могла забыть! Мы же собирались туда с Фабио.

С минуту смотрю на экран телефона. Ну уж Лола точно меня приютит.

Всё с той же несчастной сумкой наперевес, спустя пятнадцать минут звоню в дверь подруги. Не сказать, что она обрадовалась. Судя по наряду, у неё на этот вечер запланирована программа. Расспрашивать, почему я заявилась к ней с вещами, похоже, желания у неё не было — она не сразу пустила меня на порог:

— Ты гардероб перебирала и решила, что мне своего шмотья не хватает?

— Нет, Ло, всё намного трагичнее. — Я без сил облокачиваюсь на косяк двери. несчастная сумка падает на очередной порог.

— Ах да, завтра же память Эрики. Как ты, бедняжка моя? — обнимает меня.

В горле застрял ком, на глазах выступают слёзы:

— Плохо! Всё настолько плохо! — Как же сложно произносить эту фразу. Лола отстраняется от меня. — Мы расстались.

— Ну, не плачь. А то я тоже сейчас разревусь, Нини.

— Позволишь переночевать у тебя?

В её паузе улавливаю напряжение.

— Всё на самом деле так безнадежно? — голос подруги становится суше. — Может, всё ещё образуется?

— Лола, о чём ты? Он мне изменил.

— Ну сделай с ним то же самое. Забей! — новость о том, что жених мне изменил подругу не трогает. — До свадьбы осталось всего ничего.

— Ты не понимаешь. Я ушла от него. Насовсем.

Она многозначительно смотрит на сумку, качает головой и ведёт через коридор в единственную комнату своей квартиры, где достаёт из холодильника бутылку красного Неро д’Авола и упаковку пармезана:

— Не удивлена, но не ожидала. Матери сказала? — звякнули бокалы. Точно такой же звук отозвался в моём сердце.

— Как видишь… — вздыхаю. — Значит, приютишь?

— Издеваешься? У меня планы на этот вечер, — Лола в задумчивости чешет лоб, округляя ясные, голубые глаза, генетика русских предков.

— Только не говори, что ночлег уже обещан кому-то из твоих бывших дружков-торчков. — Моё грустное мурлыканье тонет в красном вине.

— С ними я завязала. — отрезает Лола. — Но жизнь на этом не заканчивается.

«Как я могла? Зарекалась ведь не упоминать трудный период её жизни». Будто почувствовав, она игриво продолжила:

— Послушай, вечер хочу провести с галантным мужчиной-Весами. Звёзды обещают с ним отличную совместимость. Если подумать, ты мне не помеха.

— Договорились! — двигаю к себе бутылку, сажусь на диван, щёлкаю кнопками по пульту телевизора, — Мне бы ещё какую-нибудь романтическую комедию найти.

Лола подскакивает, забирает у меня пульт.

— Ты не поняла, дорогуша. Мы пойдём туда вместе. Как раньше.

— Лола, завтра очень печальная дата. Мы всей семьей идём на панихиду. Поэтому этим вечером остаюсь здесь, — я как можно сильнее забиваюсь в угол дивана, сжимая в руках бутылку вина.

— Чтобы в самом разгаре вечера меня выдернула какая-нибудь аварийная служба? — она на секунду скрывается в дверях ванной, возвращаясь обратно с чёрным кейсом.

— Перестань! Я не собираюсь включать газ! — моя рука непроизвольно тянется за бокалом. Я не поведусь на её уловки. Наливаю себе вино. Лола решительно забирает у меня бутылку, проливая несколько капель на пол.

— Нини! Забыть кобеля Овна! И найти Рака — романтичного маминого сынка.

— Мне в этот вечер никто не нужен, тем более Рак с клешнями! — хнычу я. С Лолой, девочка внутри меня оживает.

Вместо ответа она берёт меня за руку, усаживает на свободное место. На столике-трансформере тут же вальяжно разваливается кейс визажиста, а на второе кресло подруга выгружает содержимое своего шифоньера.

— Ты меняешь профессию?

— Нет. Собираюсь наводить красоту. И твою, в том числе.

Глубоко вздыхаю и начинаю рассказ, который необходим, чтобы очистить душу от увиденного в доме Фабио.

— Я думала, что встретила идеального мужчину.

Лола принялась перебирать тюбики и кисточки в кейсе:

— Вот именно, думала. Да он просто… утешительная премия, в качестве бонуса, когда Эрика вышла за Джоджи.

— Нет, с Фабио было всё идеально: совместный отпуск, планы на будущее, никаких ссор. Тихая гавань. Сомнения вызывал лишь его джемпер на пуговицах и депилированная грудь, — вино в бокале закончилось, и я ищу глазами бутылку.

— Джемпер тут ни при чём, а вино больше не ищи, — Лола приближается с блестящим топом в руках и подносит к моему лицу. Недовольная результатом, возвращает его на кресло. — Фабио не нравился твоему папе.

— Зато моя мать в него влюблена! — глаз дёргается об одном упоминании о ней.

Лола вскидывает руку вверх, призывая к молчанию. Меня слишком напрягает её пристальный взгляд. Напрягает и нервирует. Невольно возникает мысль о том, чтобы вернуться в родительский дом. Затем подруга вытаскивает из груды одежды маленькое чёрное платье с пайетками:

— Сделаю из тебя принцессу от «Вэнити Фэйр».

— Ты издеваешься? Времена тощих моделей на подиумах прошли. — Я встаю и прикидываю платье на себя. — Оно под твою пышную грудь и тонкую талию. Уж точно не для меня. Моя идеальная одежда — джинсы, худи, свитшоты. Если уж совсем постараться, деловой костюм с юбкой ниже колен.

— Нини, не ворчи, пока не увидишь.

— Это ты не смеши! — кажется, она решила, что может манипулировать мной.

— Доверься моей Венере во Льве! — Лола силой усаживает меня на кресло и достаёт из раскрытого кейса кисточку. — Слышала про «Ноев ковчег»?

Я отрицательно мотаю головой.

— Там собирается золотая молодёжь со всей Тосканы. По пятницам для нас, девочек, вход бесплатный. Закрой глаза, — командует подруга. — Месть сладка. Вот увидишь! Он ещё с повинной вернётся.

Чувствую колючие щетинки над своими веками, затем — на бровях. Не знаю, что вытворяет моя фея. Похоже, её спокойная благотворная энергетика изливается на душевные раны, ко мне возвращается чувство юмора:

— Только не преврати меня по ошибке в тыкву.

Приоткрываю один глаз и, вижу, как Лола, высунув язык от усердия, накручивает мои волосы на щипцы:

— Жемчужные бусики тут чересчур ретрò.

— Папин подарок! — возражаю.

— В ночном клубе они будут выглядеть как падре среди софитов. Вроде классика, но неуместно.

Подруга подводит меня к зеркалу:

— От прежней Фионы остались лишь… папины бусики! — ехидничает она.

Мои непослушные волосы, которые я часто собирала резинкой, ниспадают на плечи блестящим тёмными волнами. Зелёные глаза искрятся изумрудами из-под чёрных накладных ресниц. Их блеск усиливает обилие теней, как у моделей со страниц глянцевых журналов. Матовая кожа напоминает оттенок мраморной лестницы церкви святой Катерины, где мы собирались сочетаться браком с Фабио. Я грустно улыбаюсь. Месть?! Вот что мне нужно!

Воодушевлённая этой идеей беру блеск из кейса, макаю в него кисточку и прохожусь по губам. Ещё раз с уверенностью смотрюсь в зеркало. Чёрт возьми! Платье обнажает грудь наполовину, почти не оставляя места для воображения. Трогаю жемчужное ожерелье и довольно улыбаюсь:

— Что ты натворила!

— Неплохо поработала. И заслуживаю немного вина.

— Разве ты завязала с йогой?

— Нини, подумаю об этом завтра! — моя фея возвращается к кейсу, берёт из него брашинг для волос. Вытесняет меня от зеркала, поправляет пышную грудь облачённую в блестящий топ в стиле «дискотека восьмидесятых». Расчёсывает пшеничные, длинные локоны: — Запомнила? Мужчина-Рак со скорпионьей Луной и страстный, дивный вечер!

Лола права: танцы и пару коктейлей будут достойной заменой романтической комедии и слезам. А Эрика… Моя сестра слишком любила жизнь, она бы меня поняла.

ГЛАВА 4. Рафаэле

Как ведёт себя Рак в отношениях? Рак — это водный знак, которым управляет Луна, что делает такого мужчину эмоциональным, интуитивным и заботливым. Когда дело доходит до любви и отношений, он глубоко предан и верен. В паре мужчина-Рак ценит эмоциональную близость и готов усердно работать, чтобы поддерживать этот статус.

Я встаю из-за стола, собираю в стопку лежащие на столе документы:

— На этом всё. На сегодня хватит.

Джованни Ронки, один из моих партнёров, шумно задвигает стул за стеклянный стол и первым выходит из кабинета. Во время собрания я не раз натыкался на его кислую мину. Ему простительно, слишком много плохих новостей за последние дни. Местная пресса вот-вот смешает с грязью имя Карризи. Какой-то выскочка уже дежурил на днях у двери, поджидая отца. Не получилось. Отец не для того годами выстраивал свою репутацию, чтобы в неё вот так, беспардонно, вмешивались. Не удивлюсь, если к этому приложил руку информатор Бесси. Интересно, причастен к этому кто-то из моего окружения? Кузен Рони, например? Или моя правая рука Мануэле? Марко — друг детства… Чёрт! Даже думать не хочу!

Вряд ли им мог быть и Тано. Адвокат, которого отец нашёл лет двадцать пять назад и переманил откуда-то с юга. С тех пор без него не обходится ни одна сделка. Вот и сейчас он задержался вместе с финансистом Альфредо.

Тано достаёт мобильный, смотрит на экран потом переводит взгляд на меня. Ему почти шестьдесят, но можно подумать, что он моложе, если бы не две продольные морщины на лбу, которые появляются, когда он снимает толстые очки, чтобы сделать серьёзное заявление. Тано выпрямляется, становясь ещё выше, хотя ростом почти под метр девяносто, его массивное тело напоминает мультяшного Шрека. Я помню его с пышной шевелюрой, которую он бреет последние лет пять. Отчего стала заметной маленькая татуировка на правом виске.

Альфредо его полная противоположность. Маленький, худенький, с короткой бородой, и прямыми густыми волосами, покрытыми сединой. При этом они одногодки. Это два человека, которым я доверяю.

Моё внимание привлекает вернувшийся из Лондона Марко. Он улетает туда каждую четвёртую неделю месяца, где держит свою студию звукозаписи. Друг закуривает, делает затяжку, выпускает дым кольцами и придвигает к себе хрустальную пепельницу, издавая противный скрежет стекла.

— Уверен, что можешь доверять своему кузену? Уже тот факт, что он никак не реагирует на своё тупое имя, свидетельствует о его инфантильности. Не нравится он мне. Неровен час, опять что-то натворит. — Марко, как обычно, тараторит. Типичный южный темперамент.

— Ты же знаешь, это невозможно. В чём конкретно ты его подозреваешь? — стараюсь не радоваться, что мои подозрения оправдались.

— Там, где появляется Лоренцо, Рони, приходится вычищать мусор, а иногда и трупы прятать, — вступает Альфредо.

— Ты снова про то, что он связан с гибелью бедного Роберто? На самом деле, всё не так, — заверяю я. Даже если кузен мне не особо симпатичен, не могу обвинять голословно, так как не люблю необоснованных фактов. Он не знает, кто на самом деле виноват в его гибели. Это не удалось раскрыть даже полиции. Для них это событие так и осталось несчастным случаем.

— Сынок, всё же можешь выдать его полиции, если что-то пойдёт не так. Пусть они сами там разбираются, — Тано разливает по стаканам воду, один из них передаёт мне. — Убеди своего кузена.

— Тано, у Рони есть алиби на тот вечер. Я сам видел его в ВИП-кабинке с малолеткой.

— Жаль, что так не считает муж погибшей Эрики Росси. Он подал встречный иск. Кстати, это ведь верная информация, что он к вашей шайке в лицее какое-то отношение имел? — Тано делает глоток из стакана и звякает им о стол.

Я киваю, и Тано продолжает:

— Хм… Странное совпадение, на мой взгляд. Но вернемся к делу о гибели его жены. Его станут рассматривать повторно. А это нервы, деньги и репутация. В общем, Рони был бы подходящим вариантом.

Альфредо гладит жидкую бороду:

— Рафаэле, советую тебе ещё раз всё взвесить, прежде чем ты пойдёшь на встречу с префектом. Однозначно, наши акции упадут в цене. Покупка супермаркета под угрозой. Я уже не говорю об авторитете Карризи.

Тано дотрагивается до моего локтя:

— Ты для меня как сын. Послушай, иногда хищникам скармливают животное помельче, чтобы спасти вожака. Ты знаком с кем-то из семейства Росси?

Я задумался, взвешивая то, что сейчас скажу. Нет, лучше промолчу. Тут вмешался Марко, нервно жестикулируя руками. Скорее всего, он понимал, что события, связанные с гибелью девушки, угрожали нашему совместному проекту. Он собирался предоставить в новом супермаркете своё последнее изобретение — новейшую звуковую систему:

— Ты мне скажи, как дочь Росси вообще могла попасть к тебе на фабрику? Кого хрена ты её устроил на работу?

Я ответил как можно более добродушнее, стараясь сохранять спокойствие:

— Отец, я, Рони, у нас одинаковые права в этом плане. Нужно было срочно заменить ушедшую в декрет сотрудницу. Он сделал всё, что было в его силах.

— Ах, да, его отношения с хорошенькими тёлочками, — я уловил иронию в голосе Марко, — Хотя… Росси, известное дело, оказавшись на вражеской территории, как-то должны были вам отомстить. Здесь заговором попахивает.

Тано покрутил в руках стакан с водой:

— Эх жаль, это не коньяк.

— Возможно, Рони действительно ни в чём не виноват. Тем лучше. Полицию и страховую компанию отвлечём. А главное, спасём сделку. Отец будет рад. Кстати, он ещё не догадывается, что ты готовишь?

Я отрицательно покачал головой. В ответ он похлопал меня по плечу. Не думаю, что я должен раскрывать все карты.

ГЛАВА 5. Фиона

Любовь с первого взгляда для Рака возможна, но редка. Его сердце тянется к эмоциональной глубине и безопасности, а не к мгновенным искрам. Хотя довольно часто он доверяет больше своей интуиции.

Центр Флоренции полон ночных клубов на любой вкус и доход. «Ноев ковчег» прячется среди пологих, зелёных холмов, под которыми мерцают огни ночной Флоренции, куда мы добираемся на мотоцикле Лолы. В какой-то момент я начала сожалеть, что накинула длинный тренч. Всю дорогу его полы развивались как у какого-нибудь супергероя. Подруга с шумом припарковала своего железного коня, привлекая внимание собравшихся у входа людей. До нас доносились звуки лёгкого джаза. Стая разукрашенных и ярких, словно бабочки, девиц о чём-то мило чирикали, смеялись. Мы кивнули охраннику, который шлёпнул нам на руки синие печати, и прошли внутрь. Ни я, ни Лола, никогда не разменивались на дешёвые заведения, даже когда наши кошельки были полупусты. Отдых должен приносить чувство отдыха, как бы это не звучало.

Я слегка поморщилась, ибо умудрилась отвыкнуть от лазерных лучей в дыму, вибрирующей в теле музыки и зажигательного голоса диджея.

Не успев допить свой первый коктейль, Лола увлекает меня на танцпол, лишив всякой возможности погрустить по сломанной жизни. Звучит очередная обработка Лов ис ин зе эйр. Откуда-то сверху льётся свет, маленькие розовые сердечки падают снежинками. Музыка в сочетании с коктейлем расслабляет — провожу рукой по волосам, лицу, груди, скольжу по бёдрам. Я снова живая. Я вернулась. Всего-то нужно было — выбраться потанцевать.

Улыбаюсь Лоле. Она рассеянно смотрит в толпу. Кого-то ищет? В нескольких метрах от себя, вижу молодого мужчину, облокотившегося на барную стойку. На вид лет тридцати, словно сошедшего с картинки. Он потягивает коктейль, оборачивается Ловлю его взгляд, как рыцарь брошенный дамой платок. Улыбаюсь. Он отставляет бокал. Идёт. Я его спровоцировала?

Красавчик на голову выше окружающих. Ему придётся преодолеть людскую толпу, чтобы добраться до меня. Поправляет тёмные волосы, раздражённо кривит губы. Смотрит по сторонам. В какой-то момент наши взгляды снова встречаются.

Я пропала! Моё сердце бешено колотится. Останавливаюсь в оцепенении молодым оленем перед фарами дальнего видения. Робею под его восхищенным взглядом. В смущении опускаю взгляд в пол. Когда набираюсь смелости и поднимаю глаза, он теряется в толпе. Дыхание учащается. Чувствую себя потерянной.

Как печально! Неужели я ошиблась и всё это время он смотрел не на меня?

ГЛАВА 6. Рафаэле

Мужчине-Раку снятся сны об отношениях с близкими, детьми, а также о доме. Другая категория снов может относиться к их эмоциональным потребностям, желаниям, особенно таким, как чувство любви, защиты и заботы. Кроме того, во снах мужчина-Рак исследует свою интуицию и способность понимать других, общаться с ними на более глубинном, эмоциональном, уровне.

Пол вибрирует под ногами танцующих. Из колонок доносятся звуки шлягеров 90-х годов. Мой помощник, Мануэле, пялится на присутствующих. Он из бывших солдат, когда-то участвовал в боевых действиях в Сербии, но вследствие серьёзного ранения уволился. Мне он нравится за пунктуальную собранность, отсутствие интереса к различного рода интригам. Молчаливый, он верно служит тому, на кого работает. В пору юности наши пути разошлись.

Я встретил его снова год назад на похоронах матери, предложил на меня работать. Теперь родители подростков могут быть абсолютно спокойны. «Ноев ковчег» — место свободное от порошка и хулиганов, в этом и моя заслуга. Днём, деловые люди приходят сюда на бизнес-ланч и спокойно обсуждают свои вопросы. Вечером, бдительные сотрудники следят за порядком на танцполе и тем, что творится в кулуарах. Я окинул взглядом свежий ремонт. С тех пор, как я впервые сюда зашёл, многое поменялось. В лучшую сторону. К примеру, заменил фильтры кондиционеров — дышать стало легче. Теперь дело за камерами видеонаблюдения на фабрике. Их отсутствие сделало своё дело. Нахмурился. Никто не должен знать о том, что происходит в подвальном помещении.

Проницательная официантка незаметно забрала пустую чашку из-под кофе и поставила на стол безалкогольный коктейль. Нужно вернуться к работе, ещё столько дел разгребать. Разглядываю танцующую молодежь и слегка завидую их эйфории. Непозволительная роскошь для предпринимателя, у которого каждая минута на счету. Нельзя ослаблять бразды правления. Отец скоро уйдёт на покой, ему необходима достойная замена. Все эти годы он воспитывал во мне свою копию, не делая никаких поблажек.

Вначале не совсем понимаю, что притягивает мой взгляд. Сосредотачиваюсь. Изумительная брюнетка отличается от остальной толпы вызывающим видом, привлекая к себе внимание подвыпивших парней. Они слетаются мотыльками на тренированное подтянутое тело и ухоженную мордашку. Кажется, ей нет никакого дела до окружающих. Она знает, что хороша, ей не нужен тот, кто это подтвердит.

В пульсирующем неоновом свете моё сознание притупляется, в глазах холодными снежинками кружатся белые мошки. Голова идёт кругом. Меня выбивает из реальности. Дискотечный шум затихает, вместо него всё отчетливее слышу грудной, низкий, мелодичный женский голос. Вряд ли он принадлежит моей маме. Пока я так и не раскрыл эту тайну. Храню её уже не первый год. Дотрагиваюсь до перстня с обсидианом на указательном пальце, кручу его, чтобы прийти окончательно в себя. Совсем скоро я узнаю, откуда это видение. «Чи пуой контаре!», «Можешь рассчитывать на это!»

Когда возвращаюсь из кошмара, снова вижу шатенку: отблески пайеток переливаются, отбрасывая фиолетовые блики. Делаю несколько шагов ей навстречу, но меня перехватывает Марко. Скоро этот негодник вернётся в Лондон, а до этого момента надо успеть заключить сделку. Не успеваю додумать мысль. Друг пихает меня в бок и кивает на Рони. Чуть поодаль, в темноте, мой непутёвый кузен клеится к длинноногой малолетке, при этом глупо хихикая, тискает её руками, одновременно демонстрируя мускулистый торс, которому отдаёт столько внимания и денег. Даже инструктора себе откуда-то с Востока вызвал — бывшего чемпиона мира по бодибилдингу, а вот волос на голове уже почти не осталось, а с ними, видимо, и серого вещества. Одновременно он умудряется поглядывать на группу танцующих девчонок рядом. Вроде хороший парень, ни капли хитринки. Татуировки на обеих руках напоминали о его сложных отношениях с законом. Тут моё терпение иссякает. Я стискиваю зубы.

— О долге ему напомни. — Марко косится на действия Рони.

— Уже. — ядовито шиплю в ответ.

— Не передумал? — друг весело ухмыляется.

Отвечаю сердитым взглядом. Похоже, Марко единственный, у кого выработался иммунитет на мои злые гримасы.

— Это всё равно, что объявить войну твоему отцу! Надеюсь, ты понимаешь. — он округляет темные глаза.

— Боишься босса, значит?! — усмехаюсь в ответ.

— Ещё бы!

Знаю, что мои действия за спиной отца к хорошему не приведут, но я уверен: он поймёт. Дело не терпит промедления.

Снова бросаю взгляд на шатенку и немного расстроенно удаляюсь в офис. Задерживаюсь перед входом, чтобы прочесть сообщения. Кафе, ресторан, ночной клуб, фабрика, заказы, сделки, поставки, документы. С тем ворохом задач, что ежедневно появляются в моей жизни, о развлечениях можно забыть. Есть часть дел, управление которыми отец считает слишком унизительными и скучными, однако для меня они важны.

Когда спина затекает, я отрываю взгляд от телефона и вижу её. Ту, с танцплощадки.

Смотрю, чувствую, как привычное тепло разливается по телу: такие зовущие губы в непосредственной, почти детской улыбке. Слишком много макияжа, как и у большей части женщин здесь, хотя… вряд ли она похожа на обычных посетительниц. Иначе после флирта, утащила бы меня уже танцевать. А эта застыла, будто думает, что я её «съем». В любой другой момент я бы продолжил вечер в приятной компании. Но не сейчас. Слишком много дел. Пусть она остаётся лишь фантазией, не более того.

Разворачиваюсь и ухожу в офис. Пора возвращаться к делам: прошу Марко повторить заготовленную речь для моего отца, которую я вызубрил наизусть. Если вдруг он что-то заподозрит, то друг подтвердит мою версию. Из-за Бесси сырьё стоит теперь на порядок дороже. А, если мы останемся в деле с китайцем, то будем покупать по себестоимости.

Спустя час, к нам присоединяется и Рони. Уже совсем скоро мои собеседники решают завершить вечер удовольствиями, которые предлагает клуб. Совещание окончено. Я достиг своей цели, поэтому отпускаю их расслабиться. А сам решаю ещё немного поработать. Утром нужно быть на фабрике, решить проблему с бракованной шерстью, доставленной из Новой Зеландии. Потом ремонтные работы в ресторане. Даже работая двадцать четыре часа в сутки, я бы не смог переделать всех своих дел…

Боль в спине напоминает, что пора размяться, я решаю прогуляться по клубу. Оглядываю зал. Снова она. Девушка в светящемся платье, но теперь она не танцует. Спорит с барменом. Интересно. Мне она не показалась огненной фурией, но если судить по её жестам, кажется, я ошибался. Всё отчетливее ловлю себя на мысли, что вовсе не работа нужна мне в этот вечер, а немного развлечений. И я знаю, что для этого мне нужно сделать.

ГЛАВА 7. Фиона

Когда Мужчина-Рак увидит одинокий взгляд в толпе, услышит дрожь в голосе — он тут же рядом. Тихо, без слов, умеет быть щитом для тех, кто ещё даже не знает, что нуждается в защите.

Лола толкает меня легонько в бок, возвращая в настоящее. Вопросительно кивает головой.

— Прости, я задумалась.

— Из-за того, у барной стойки? — она поправляет взъерошенные волосы. — Ушёл красавчик. Но ты не унывай. Романтичный Рак обязательно отыщется в такой толпе.

С этими словами, подруга берёт меня за руку и кружит вокруг себя. Я вливаюсь в царящую весёлую атмосферу, танцую до тех пор, пока не валюсь с ног от усталости. Мокрое от пота платье прилипает к пояснице. Я настолько отдаюсь вихрю зажигательного танца, что не сразу замечаю: какой-то идиот трётся сзади. Уворачиваюсь от потных рук и тащу Лолу к барной стойке, сейчас мне меньше всего хочется каких-либо приключений.

Когда бармен ставит перед нами очередную парочку коктейлей, к Лоле подходит мулат с косичками под кепкой, белозубо улыбается и, нежно обнимая за талию, снова увлекает её на танцпол. Похоже, это недостающий элемент вечера — тот самый галантный, Весы?! Моя русалка перешла на экзотику? Замечаю рядом с собой всё того же парня с потными руками. Из-за громкой музыки не могу разобрать его вопросов, да и не хочу. Безучастно тяну из трубочки мохито и любуюсь страстным танцем Лолы с мулатом.

Когда допиваю четвёртый коктейль, моё не избалованное алкоголем тело даёт сбой. Плетусь в сторону туалета и замечаю парня, из-за которого сбился мой танец. Он стоит у двери с табличкой «Посторонним вход воспрещён».

Читаю на его лице скуку и раздражение. Он что-то ищет в телефоне, поблескивает ролексами в лазерном свете. В какой-то момент наши взгляды пересекаются. Он не сводит с меня глаз. Моё сердце пропускает удар. Вокруг всё замирает. Его губы призывно расплываются в улыбке.

Борясь с подступающей тошнотой, делаю вид, что кого-то ищу. И поспешно удаляюсь в туалет. Кажется, сегодня я переплюнула сама себя.

Облегчённо делаю несколько глотков из крана, поднимаю голову и в зеркале вижу возбуждённое лицо подруги:

— Вызвать тебе такси? Меня Кендри в гости позвал.

Я делаю знак оставить меня одну.

Перед уходом заказываю ещё мохито. Прошу у бармена с татуированным черепом счёт, тянусь за косметичкой… и вспоминаю, что она удалилась вместе с Лолой и Кендри.

Неуверенно ставлю бокал обратно на стойку. Он механически пробивает чек:

— Двадцать восемь евро.

В горле застревает ком. Судорожно вздохнув, я произношу:

— Как бы вам объяснить. Видите ли… — на лице проявляются весь спектр эмоций от отчаяния до растерянности. — Подруга ушла отсюда с моей кредиткой и телефоном. Вообщем, мне, правда, жаль… Что вы скажете, если я решу вернуть вам этот дринк?

Я двигаю в сторону бармена коктейль. Он непонимающе смотрит на меня и повторяет стальным голосом:

— Двадцать восемь евро.

— Я же сказала, — начинаю заводиться. — Возвращаю свой мохито.

— Как я смогу теперь продать это? Ты уже отпила. А потом он не стоит всех этих денег.

— Всего один глоток! — голос срывается, я до боли накручиваю локон на палец.

Как я могла не напомнить Лоле про косметичку, когда она зашла в туалет? И почему я вообще ещё здесь? Ответ очевиден. Дома у меня больше нет. Жениха тоже! У родителей своя жизнь. Как и у Лолы. Никому я не нужна! Слёзы рвутся наружу… «Так, Росси! Никаких соплей!»

— Послушайте, я вас понимаю, — прикладываю руку к груди. — Но и вы сделайте шаг навстречу… Сегодня такой ужасный день, — язык предательски заплетается.

— Да ты жалкая с…! — набрасывается он на меня, но тут приоткрывается дверь офиса, которая его почему-то успокаивает. — В нашем клубе такое не практикуется. Двадцать восемь евро за всё, что вы выпили.

Внутри разливается раздражение. Глубоко дышу, прежде чем выплеснуть негодование, успокаиваю себя — он ведь выполняет свою работу! Складываю руки на груди:

— Ну, поверьте мне. Пожалуйста!

— Конечно, — он закатывает глаза к потолку, хлопая ими, передразнивая меня, берёт высокие ноты. — «Ну, пожалуйста! Я всего лишь не нашла того, кто заплатит за мой коктейль!»

Жгу его взглядом. Чувствую, как жар заполняет грудь и поднимается к голове ярость. В какой-то момент вижу вместо него Фабио. С губной помадой на торсе. Он смотрит на меня с издёвкой и ухмыляется — стронцо! Сжимаю кулаки и кричу изо всех сил:

— Заплатит??? Я в состоянии сама за себя заплатить! Но моя кредитка…

— Плати и вали отсюда!

Он перешёл все границы!

— Забирай свой мохито!

Толкаю в его сторону стакан, расплёскивая мутную липкую жидкость. Бармен больно хватает меня за предплечье, а я, в свою очередь, свободной рукой пытаюсь царапать ему лицо. Он ещё сильнее впивается пальцами. Ни в чём не повинный коктейль падает на барную стойку, часть его разливается на мой блестящий наряд.

— Плати, сказал!

Мне конец!

Вдруг чувствую еле заметное касание и манящий дорогой запах. По спине подушечками пальцев проходит тёплая ладонь, по телу разбегаются электрические пузырьки эндорфинов. Оборачиваюсь и вижу его! Тот красавчик! Он небрежно суёт бармену купюры, добавляя тихо и многозначительно:

— Сдачи не надо.

Между нами только один вздох. Меня слегка потряхивает, сердце стучит в ушах, аромат хвойных ноток щекочет ноздри. Новый запах без спроса вторгается в мою Вселенную.. Краснею и быстро моргаю:

— Вы очень любезны. Я не знаю, как вас благодарить. Я вам всё завтра верну, — начинаю тараторить, пытаясь скрыть волнение. — Со мной такое впервые, я себя так обычно не веду. И вообще мало пью.

Бармен берёт тряпку, вытирает мохито, а заодно маску прежней агрессивности с лица, уходит на другой конец стойки, звеня пустыми стаканами.

Я встаю и пытаюсь поженственней выпрямить спину. Но даже с каблуками в двенадцать сантиметров едва достаю спасителю до подбородка:

— Спасибо, спасибо!

Уголки его рта приподнимаются:

— Ты серьёзно?

Во мне борются странные чувства. С одной стороны оцениваю, разумно ли вступать в перепалку. Держу пари, что в отличие от меня, он получил от жизни всё. И любая девушка падает к его ногам, стоит ему пошевелить бровями. Но разве я сейчас против сделать то же самое? Фабио напрочь забыт.

— Абсолютно! — скрещиваю руки и кокетливо улыбаюсь. — Мы просто неправильно с барменом поняли друг друга.

— В каком смысле? — перебивает он меня.

Я откидываю волосы назад. На выдохе стараюсь соблюдать дистанцию, даже если это мне стоит недюжинных усилий:

— Моя подруга ушла, а вместе с ней и мои деньги. Когда заказала коктейль, я ещё об этом не знала. Всё же семь евро за мохито — это полный грабёж!

— Я передам своему менеджеру. Твоя подруга оставила тебя? — спрашивает он, будто я на допросе, разглядывая моё лицо.

Согласно киваю.

— Отлично, — он берёт меня под руку, — Значит, не будет причины отказать провести хороший вечер в моей компании. Я ведь спас тебя, не так ли?

— Но вы не спросили меня, хочу ли я этого, — заигрываю я.

Он ухмыльнулся:

— Жа-а-аль.

Мои ладони потеют, коленки дрожат, а сердце стучит от его близости.

— Только один коктейль. — его голос смягчается.

— Только один. — соглашаюсь.

Я снова собираюсь вляпаться? До полуночи осталось чуть меньше часа. Ну что за это время ещё может произойти? Мы идём с ним через танцпол, боковым зрением изучаю его внешность: высокие скулы, греческий нос, маленький шрам на правой щеке, волевой, сердитый рот. Что у него за история?

Один коктейль в приятной компании поможет забыть этот поганый день. Только один коктейль, две-три банальные фразы и — арривидерчи!

Мы проходим зал и поворачиваем на лестницу — ВИП зона, над танцплощадкой. Несколько столиков с пухлыми тёмными диванами разделены тонкими перегородками, немного приглушающими звуки. Лампы отражают мистический фиолетово-синий свет. Он делает моего визави похожим на таинственного героя.

Ноги, в последний момент, предательски подворачиваются, я плюхаюсь на прохладную кожу дивана. Мой спаситель опускается рядом, наши ноги соприкасаются, отчего по моему телу пробегает приятный заряд. К столику подходит миниатюрная брюнетка в светлой униформе. На бейджике написано «Серена»:

— Всё, как обычно? — спрашивает она моего партнёра.

Он еле заметно кивает. Когда девушка удаляется, несколько мгновений изучает моё лицо:

— Итак, твоё имя? — здесь отчетливее слышу обволакивающий голос.

— Лола, — почему-то выдаю имя подруги, улыбаюсь, чувствуя в теле нервную дрожь. — А твоё?

— Рафаэле. — еле слышный шепот доносится до моего уха, запутавшись в прядях волос, окутывая разум.

Архангел-целитель. Усмехаюсь.

— Я тебя насмешил? — его правая бровь приподнимается.

Не хочется говорить, что это из-за имени. Поэтому перевожу взгляд на танцплощадку — парень в кожаной куртке, с шипами и цепями трётся то об одну девушку экзотической внешности, то о другую, с голубыми волосами. Но они будто его не замечают.

— Здесь случаем не ярмарка пороков? — произношу с сарказмом, когда синтезирую в уме название ночного клуба, его имя и тех, кто на танцполе.

Он не смеётся, но в его глазах читаю удовлетворение. Когда улыбается, шрам почти не виден, как и секрет, который за ним прячется.

— Забавная ты. — вырывается нечто больше похожее на замечание, чем на комплимент.

Рафаэле приближается ко мне так, что одна его рука опирается о стол, будто хочет поймать залетевшую в ловушку птицу. Улыбка пропадает с лица. Его гипнотический взгляд заставляет моё сердце выскакивать из груди.

— За сарказмом прячется боль. — Утверждает он. — Что не так, Лола?

В голове мелькают фрагменты: сердитое лицо отца, братья-близнецы с тёткой, занявшие нашу с Эрикой комнату, Фабио в постели с другой женщиной, красная помада на его торсе… Всматриваюсь в глаза Рафаэле. Да что он знает о боли?

— В качестве психолога ты так себе. Послушай, ты случайно не маньяк?

В его глазах блеснули самодовольство и азарт:

— Ты угадала! И не буду ждать, чтобы снять с тебя панцирь.

Он наигранно закатывает рукава рубашки. На левой руке замечаю маленькую татуировку, знак зодиака и цифру двадцать девять:

— Значит, ты Рак?! — восклицаю, немного опешив.

Ох, уж эта Лола! Не ведьма ли она?

Он становится серьёзнее, поглаживает запястье с татуировкой:

— Можно и так сказать.

В этот момент некстати появляется официантка, звякает ведёрком со льдом о хрустальные фужеры, прерывая очарование момента. Вытаскивает Дом Периньон, чтобы открыть. Но Рафаэле даёт ей понять, что сделает это сам. Достаёт из пиджака несколько банкнот, засовывает в фартук Сирены. Девушка кланяется, мило улыбаясь, исчезает. Видно, она хорошо знает его предпочтения. Интересно, между ними что-то было?

— Ты сказал только один коктейль, — кусаю губы.

Он берёт бутылку, удаляет с горлышка фольгу.

— Я сказал один коктейль. Не уточнил, какой именно, — Рафаэле мастерски откупоривает бутылку и наполняет фужеры.

— Мошенник! — с улыбкой упрекаю его.

Он передаёт мне бокал:

— Ещё и не на такое способен!

— Думаю, что ты о себе немного высокого мнения. Удачливый принц из страны чудес.

— И ни малейшего угрызения совести! — ударяет свой бокал о мой и с кривой надменной улыбкой отпивает.

Я хмурюсь, делаю глоток… Вне всяких сомнений: я ничего подобного ещё не пила! Обалденный букет ароматов… Внезапно мысль о стоимости бутылки передёргивает меня. Выпитое колом встаёт в горле. Так сколько? Четверть аренды, о которой мне предстоит подумать завтра?

Я снова поднимаю фужер и залпом выпиваю содержимое. Это позволяет сорвать ещё один джекпот в виде слегка приподнявшихся от изумления бровей. Не думаю, что он часто это делает.

— Кажется, мой дринк закончился! — радуюсь чувству исполненного долга.

Но Рафаэле снова наливает мне шампанского и улыбается. Я отодвигаю бокал:

— Послушай, это переходит все границы.

— Ты же не полезешь драться со мной? — иронизирует нахал.

— Что ты хочешь? — Я отсаживаюсь подальше.

— Не догадалась? — подмигивает и придвигается он.

— Полагаю, что ты ошибся персоной, — киваю в сторону танцплощадки, на которой девчонок намного больше чем парней. — Там столько молодых бабочек. Они сумеют потешить твоё самолюбие. Почему бы не поискать среди них?

— Я не хочу другую. — Рафаэле придвигается ближе. — Хочу тебя. И моё эго тешить не нужно. С ним у меня всё в порядке. — Последние слова он произносит манящими завораживающими интонациями.

Во рту пересыхает. Я готова сдаться. Пытаюсь подобрать какие-то слова, но не нахожу ничего подходящего. Этот нахал почти двух метров высотой парализовал меня, как ядовитый паук муху. Проблема в том, что это именно то, в чём я так безнадёжно сейчас нуждаюсь. Отгоняю все мысли и сомнения насчёт морали, кодекса женской чести. В конце-концов перед глазами постоянно вспыхивает образ Фабио с той девушкой в нашей постели. Зажмуриваюсь, не давая волю жгучему желанию не то отомстить, не то упасть в объятия порока и страсти на одну ночь.

— Чего молчишь? — его губы искривляются в ироничной улыбке.

— Я готовлюсь к побегу. — честно говорю первую промелькнувшую в данный момент мысль.

Он отставляет бокал с искрящимся в неоновом свете шампанским и начинает смеяться:

— Не забудь оставить туфельку. Жаль. Я уже хотел было предложить тебе игру в кошки-мышки.

Выдыхаю и нараспев произношу:

— Не до-ждё-шь-ся!

Чёрт! Никого я не желала так, как этого нахала. Чувствую порхание крыльев тех самых бабочек в животе, когда его глаза снова скользят по моей фигуре. Краснею. Мозг всё ещё кричит о порядочности, напоминает, что мы знакомы всего несколько минут. Что папе бы это не понравилось. Что мне не нужен ещё один мужчина, который разобьёт моё сердце. Но… это трофей, в конце концов! И мы больше не встретимся. Ни-ког-да.

Он касается кожи своим дыханием. Тело потряхивает. Одним взмахом руки закрывает чёрную занавеску со всех сторон. Мы остаёмся вдвоём там, где полно народу.

— Всё же в роли послушной кошечки ты будешь прелестна.

Пока успеваю сообразить, указательный палец Рафаэле скользит по моим губам. Я таю от его взгляда — Пигмалиона, созерцающего свою Галатею, дрожу в ожидании. Он сметает со стола всё что там стоит. До меня доносится звук разбитого стекла. Всё же кто он? Раз так просто разбивает шампанское стоимость как крыло самолёта. Шею обжигает горячее прикосновение губ, затем чувствую как сильные руки подхватывают меня, кладут на стол. Его губы нетерпеливо двигаются ниже: плечи, ключицы, ложбинка… Руками притягиваю Рафаэле к себе, чтобы заполучить жаркие поцелуи. Раздается его шёпот:

— Не торопись.

Снова целует шею, осыпая комплиментами, а я растворяюсь в его прикосновениях, забывая про двадцать девятое октября. Очарование греховного момента прерывает взволнованный мужской голос за занавеской. Он торопливо кричит:

— Синьор Карризи. Ваш отец… Это очень срочно!

Застываю под Рафаэле. Почти не дышу. Он поднимается, поправляет на мне платье, на себе рубашку:

— Подожди меня здесь. Один быстрый разговор. Мы продолжим, — игриво подмигивает. — Заказать тебе что-то?

Я прячу глаза. Судорожно отрицательно мотаю головой. Он не должен видеть моего смятения. Как такое возможно?

ГЛАВА 8. Рафаэле

Как общается с отцом мужчина-Рак? Высоко ценя крепкие отношения с родителем, он может предпочесть общаться с ним через содержательные беседы. Будучи очень восприимчивым к эмоциям, такой мужчина чувствует, когда что-то не так, и попытается создать безопасную среду, в которой отец мог бы делиться своими мыслями и чувствами.

Общение с девушкой не проходит бесследно, спускаться по лестнице довольно не удобно. Надо выбросить ерунду из головы и обдумать, что скажу отцу. Впрочем, он и сам прекрасно понимает, что клан Бесси, ещё слишком мало нами изучен. Известно, что у него какие-то дела с Фань Ли, чья внешность и поведение весьма обманчивы.

Миниатюрный китаец в очках интеллигентного вида, заказал золотой рояль из России, окружил себя предметами искусства, но при этом до безобразия жадный, когда речь заходит о деньгах и партнёрстве. Они держат под контролем весь текстильный импорт из Китая, заставляя платить нас бешеные деньги. Только эта парочка ещё не в курсе моего плана. Китаец крутится в высших кругах и довольно популярная личность в городе. А вот Бесси…. Странно, что я ещё никогда не видел его лично. Ибо все сделки с нами за него ведёт подставное лицо.

Почему отец ни разу с ним не встретился? Это же так элементарно. Почему избегает его? Нет. Он явно что-то скрывает. Ему стоит напомнить о необходимости переговоров, и я сделаю это. Ибо у меня есть амбициозные планы: ухватить хоть маленький кусок пирога, чтобы обеспечить будущее в эти нелёгкие кризисные времена. Главное, сделать, всё как надо: получу поддержку Фань Ли, уговорю его подвинуть Бесси. Лучше не играть вдолгую, иначе можно потерять свой шанс, да и рынок сбыта.

Мои размышления прерывает противное хихиканье Рони:

— Что такой задумчивый? Придумал, что сказать отцу насчёт китайца? Стар уже дядька стал. Ты так не думаешь?

Руки сжались в кулаки. Не могу его научить держать язык за зубами и не передавать все наши разговоры отцу. Откуда такие доверительные отношения?

— А ты снова без дела шатаешься? Девок щупаешь да алкоголь хлещешь?

— Достал со своими нравоучениями, Раф! Ты любишь знать про расстановку сил на шахматной доске. А я люблю девчонок, — в его голосе звучало раздражение.

С этими словами он ушёл в сторону бара. Да, бизнесмен из него хреновый. Слишком увлекается, слишком эмоционален. Его легко обмануть.

Подхожу к телефону и слышу, как из трубки доносятся короткие гудки. Нет, отец никогда не отличался умением ждать. Сейчас будет звонить ещё и ещё раз, уже на мобильный, пока не отвечу. А ведь война обещает быть долгой и дорогостоящей. Отец — старый лис. Нужно как-то убедить его, что нам необходима личная встреча с Бесси. Лучше уж худой мир. Козырной картой может стать авторитет отца в текстильной среде.

Мы пообещаем процент с продаж за счет повышения арендной платы для Фань Ли. Когда я принесу отцу на золотом восточном блюде заключённую с китайцем сделку, отец останется мной доволен, согласится, что это было наилучшим решением.

Беру мобильный. Сквозь безразличные вибрации чувствую психоз отца. Машу рукой Марко, который следом за мной заходит в офис, показывая, что у меня важный звонок. Он с пониманием кивает и выходит за дверь. Под раздающееся из трубки недовольное пыхтение сажусь в своё любимое кресло, обтянутое кожей. Мы его отремонтировали с отцом, когда отношения между нами ещё были доверительными.

— Где ты был, твою мать? — слышу прерывистое дыхание.

— Баббо (итал, отце), извини. Был немного занят.

— Двадцатый раз тебя набираю! Где тебя носит?

— В «Ноевом Ковчеге».

— Ну конечно. Вместо того чтобы о своей семье задуматься?! — желчно выдавливает он. — Что ты там за сети за моей спиной раскидываешь? Зачем вокруг китайца воду мутишь? Имя Бесси поминаешь.

Не удивлён, что отец всё знает.

— Думаю, что нам надо как-то сблизиться с Фань Ли. Он поможет проложить дорогу к Бесси, — как можно увереннее отвечаю, всё ещё чувствуя на себе давление авторитета отца.

— Я хочу, чтобы ты, после меня. Напоминаю, что после меня, стал главным волком стаи. — Слышится натужный голос отца. — А ты мне про шашни с китайцем! И про Бесси забудь. Я в его игры не играю. — Представляю себе красное от напряжения лицо и набухшие на шее отца вены. Все его проблемы по жизни из-за неуправляемого гнева. По этой причине у него больше врагов, чем волос на голове. — Смотри, чтобы китаец тебя не облапошил. Или тебе нравится играть моими нервами?

Молчание.

— Точно также ты поторопился взять эту девушку на работу, а теперь нам надо расхлёбывать… — я мог бы и промолчать, конечно, но меня ужасно нервирует тот факт, что журналисты во всём обвиняют Карризи.

— Не делай мне нервы, сосунок! На тот момент другого выхода не было. Рони хороший малый.

— И хорошо работает на тебя, ты хотел сказать. — утрированно отвечаю. Пока отец не разразился очередной тирадой, продолжаю: — Тебе не следовало забрасывать теннис. Это помогло бы выпускать иногда пар. А для меня это было бы ещё одной возможностью сразиться с тобой, — бросаю немного льда в наш горячий разговор.

— К чёрту! Зачем я позвонил? — Повисло молчание, после чего отец вновь взорвался. — Не суй свой недоросший нос в мои дела. И не забывай, что во главе стаи нахожусь я, поэтому мои решения не оспариваются. Понятно? Занимайся лучше своими юбками.

«Кто бы говорил!» — чуть не вырвалось у меня, поэтому напускаю любезность и проглатываю колкость:

— Ты звонил, чтобы я тебе напомнил про подарок матери к вашей годовщине? Напоминаю: на ней было розовое в чёрный горох платье, а ты ей дарил белые лилии. Красней потом из-за тебя, — усмехаюсь. Отец непоследователен в своих словах. Стареет.

— Да как ты с отцом разговариваешь, несносный мальчишка! — знаю, что его гнев вот-вот растает в бокале виски под зажжённую кубинскую сигару.

Бросаю на стол телефон, в котором раздаются гудки. С Рони нужно что-то решить. Может, действительно, сдать его полиции? Похоже, отец теряет бдительность. И решать вопрос с журналистами. Зачем он взял ту девушку на работу?

ГЛАВА 9. Фиона

Для мужчины-Рака дом — это не география, а чувство принадлежности. Он может странствовать по миру, менять адреса и города, но по-настоящему живёт только там, где его душа чувствует тепло. Дом — это пространство доверия, в котором он может быть уязвимым. И пока он не найдёт его в другом человеке, будет носить внутри себя, как тихую молитву о возвращении.

Сердце выпрыгивает из груди, ноги подкашиваются. Карризи?! Выходит, это вовсе не случайная встреча? Он знает, кто я? Наверняка. Ему же нужно замять скандал. Но откуда? Кто подстроил эту встречу? Лола? Это невозможно! Она до последнего не знала, что я приду к ней. Да и зачем ей это надо? Её уверения, что мне нужен Рак. А Карризи — Рак! Чушь! Что он хочет от меня? Хочет ещё и моей гибели? Как он это сделал с Эрикой? Но за что? Что мы ему такого сделали?

Сердце пропустило удар, когда в моей памяти вновь всплыл его нежный взгляд и то, как он заправил мне за ухо выпавшую прядь. Точно! Его взгляд напоминал мне, что я стала жертвой его первобытных инстинктов, жестоких, полных страсти. Хотя где-то в глубине блики света в его глазах просили меня не останавливаться. Зачем он вообще ко мне подошёл? Дура! Ну, конечно! Меня пронзила молния. Он же хозяин этого заведения!

Оглядываюсь. Прислушиваясь, спускаюсь вниз. В висках стучит пульс. Только бы побыстрее найти свой плащ! Музыка играет уже чуть тише. Бармену не было до меня дела, он с кем-то разговаривал по телефону или делал вид, что разговаривал. Неважно. На танцплощадке под разрывающую мозг электронику тряслись несколько подвыпивших пар.

Не успела я сориентироваться, что делать дальше, когда увидела всё ту же официантку — Серену, которая принесла нам шампанское. Она очень мило и очень натянуто мне улыбнулась:

— Могу чем-то помочь?

— Ищу свой плащ, Серена. Оставила его где-то у барной стойки.

— Хотите, я узнаю у шефа?

— Нет, что вы! — пугаюсь я, рыская взглядом по стульям.

К ней подходит ещё одна девушка, одетая в точно такую же тёмную униформу, только поменьше ростом, длинные светлые волосы были собраны в небрежный хвост. До меня доносится громкий шёпот:

— Хозяин там опять со стариком ссорились. Как я поняла, про ту девушку, что на их фабрике погибла, разговаривали. Мол, зачем её вообще на работу брал. Прикинь, старый пень! Действительно, зачем? Семейка ловеласов!

— Ты подслушивала? — шикнула на неё Серена, кивая в мою сторону головой.

— Да нет же! Я-я-я…, — виновато забормотала она.

— А вот и пропажа! — воскликнула я, когда обнаружила, что мой тренч лежит скомканным и одиноким на стойке.

Серена метнула строгий взгляд на девушку, и та растворилась в коридоре, откуда вскоре пахнуло свежим ветром. Подозреваю, там и находится служебный выход.

— Вы уходите? — спросила официантка, поглядывая на дверь офиса.

— Нет-нет! Только подышать.

— Смотрите не простудитесь. — Серена хитро сощурила глаза, будто знала мои планы.

Опустив в пол глаза, боясь выдать страх и ужас от услышанного, я киваю головой и, кутаясь в плащ, устремляюсь вслед за болтливой официанткой. Самое страшное, что я пропиталась его соблазнительным запахом и он не собирается меня покидать, притупляя мои чувства, не позволяя рассуждать здраво. От осознания, что я чуть не натворила несколько минут назад, на коже зашевелились волоски, смешав стыд и возбуждение в одном коктейле. Мимолётно перекрестилась, послала короткую молитву в небеса Святой Деве. Мне нужно, как можно скорее, покинуть стены порочного места. Стук каблуков разрывают мрачность и темноту коридора, в конце которого виднеется вожделенная дверь. Пробую толкать, но она не поддаётся. Пытаюсь ещё раз. И ещё. Наконец, трое мужчин азиатской внешности в чёрных костюмах открывают её снаружи, я буквально врезаюсь в одного из них. Бормочу под нос слова извинения, прошмыгиваю между ними навстречу холодному порыву ветра. И прибавляю шаг.

Пытаясь совладать с дрожью, бегу прочь, как можно дальше от «Ноева ковчега», оставив в нём свой грех. Только как теперь его смыть с совести? В тот самый день! С тем, кто имеет отношение к гибели моей сестры! От которого теперь мне тоже грозит опасность. Почему я так решила? Интуиция. И что, что она меня много раз подводила. Теперь я точно знаю. И точка. И тут я разревелась.

От того, что мне понравилось в его греховных объятьях. От того, что наслаждалась, от того, что хотела ещё… Сама не заметила, как оказалась на набережной. Внизу клокочет от порывов осеннего ветра река, Арно. Фонари, печальные свидетели моей тоски, словно сжалившись, неярко подсвечивают. Кинув на них взгляд, на ум совсем не к месту приходит нелепое сравнение, что, возможно, они светили ещё при династии Медичи. Несколько пар, несмотря на плохую погоду, прогуливаются под ручку, мимо меня, мило воркуя и целуясь. При их виде я шмыгаю носом, снова принимаюсь отчаянно реветь, размазывая макияж так прилежно нанесённый волшебными руками Лолы.

Когда перехожу дорогу, меня окружают трое молодых людей, похожие на только что сбежавших со школьной вечеринки. Им лет на пять меньше меня, прилично одетые, но от них ужасно разит алкоголем. Этот вечер никогда не закончится! Я вытираю кулаком слёзы, соображаю, что помимо жемчужных бусиков, у меня ничего ценного не осталось:

— Денег у меня нет.

Один из них любезно протягивает ко мне руки. Его улыбка кажется доброжелательной, и даже сострадательной. Но его друг с кольцом в носу и бритыми висками встаёт между нами так, что я отворачиваюсь от его алкогольного дыхания:

— А может, мы вовсе не денег от тебя хотим, красотка. Тебя кто-то обидел? Так мы пожалеем! — вызывающе смеётся он. — Каждый, по очереди. Представляешь, какая утеха?

Под их гогот делаю несколько шагов назад, чтобы пуститься наутёк. Но тут чуть не падаю на нечто, напоминающее мешок. В нос ударяет запах пота и ещё чего-то неприятного. Поднимается собачий лай. Болезненно худой бомж замахивается на парней веслом. Первым под раздачу попадает тот, что с кольцом в носу. Он визжит резаным поросёнком. Спустя пару минут под заливистый собачий лай они сбегают, оставив меня наедине с нежданным спасителем.

— Дурёха! Тебе что, жизнь не дорога?

— Спасибо, да я бы сама с ними справилась, — хотя всё ещё дрожу от произошедших событий.

— А потом завтра сюда придёт полиция в поисках пропавшей девушки и тю-тю наш покой. Где живёшь?

— В соседнем городе. Минут пятнадцать на машине.

— Так автобусы уж не ходят давно.

— Знаю. Пешком за пару часиков доберусь.

— По автобану-то? Ну ты даёшь! Жить надоело?

Окидываю взглядом грязную бежевую шубу женского покроя, из-под которой выглядывают спортивные штаны на несколько размеров больше, спутанные сальные, седые волосы до плеч, которые колышутся от холодного октябрьского ветра. Когда до меня доходит, что вряд ли у бродяги может быть телефон, хороню последнюю надежду на помощь близких.

— Хоромы у меня небольшие, но скамейку с пледом могу одолжить тебе на эту ночь. А утром я уеду. У нас с тобой разные пути.

— Спасибо, дедушка, но меня дома уже потеряли.

— Не глупи, ундина. Мы с Лаки будем рады гостям. Ночью дорога полна опасностей. Поутру и отправишься восвояси. — он хихикает беззубым ртом. — Ну, что стоишь? Алекс два раза в гости не приглашает.

В общем-то выбора у меня больше не остается, я следую за ним. Неужели мне придётся провести здесь, под мостом, всю ночь?

ГЛАВА 10. Рафаэле

Мужчина-Рак может недооценить опасность, потому что действует сердцем, а не расчётом. Его интуиция сильна, но иногда чувство долга и эмоциональная привязанность заглушают внутренний голос. Он не боится жертвовать собой — в этом и его сила, и его уязвимость.

Отражение мне улыбается, пока привожу в порядок взъерошенные волосы и предвкушаю продолжение жаркого вечера с шатенкой. Мне показалось, что она не прочь стать моим десертом. Заглянувшей в кабинет Серене делаю знак, чтобы принесла ещё одну бутылочку шампанского. Сделав три шага назад, оцениваю в зеркале внешний вид, когда раздаётся три быстрых и один длинный стук в дверь. Что случилось?

Неуверенной походкой входит Мануэль, а вслед за ним, расслабленно, по-свойски, окидывая ленивым взглядом кабинет, шевствует Фань Ли в сопровождении своих амбалов-телохранителей. Эдакие «Люди в чёрном» на азиатский манер. Интересно, зачем он пожаловал в столь позднее время? Я приглашаю их за стол и выхожу, чтобы заказать Джэк Дэниэлс со льдом, как бы между прочим, напоминаю про бокалы, «тюльпаны». С сожалением поглядываю в сторону VIP зоны. Не вовремя встретились с пылкой девочкой. Но тем слаще ожидание. Улыбаюсь, на мгновение мысленно возвращаясь в её объятия.

Когда вхожу в кабинет, китаец уже чинно восседает в моём кресле и хитро улыбается. Что он задумал? Однозначно, он напоминает мне Джона Леннона. Я уверен, что он сделал всё, чтобы дополнить эту схожесть удлинённым каре. Пятьдесят с небольшим ему даже с натяжкой не дашь.

За его спиной стоят двое крепких парней, похожие друг на друга, словно близнецы. Зачем же он всё-таки пожаловал? Теряясь в догадках, звонко чокаюсь с ним:

— Ганьбэй!

— Чин-чин! — смеётся он и гладит поручень моего любимого кресла, — Белиссимо! Сколько стоит?

— Это не продаётся, Ли.

— Я хорошо заплачу.

— Не сомневаюсь, но его цена измеряется не в деньгах, — не уступаю я.

— Но буоно, — разочарованно-иронично произносит он и резко переходит к делу. — Мы были вынуждены установить камеры на фабрике, — итальянский Фань Ли безупречен, а ведь я ещё помню, каких трудов ему стоило произносить букву «р». — Я вынужден тебя предупредить, что мне не нравится, когда кто-то суёт нос в мои дела. — улыбка сходит с его лица, обнажая сталь характера.

— О чём ты, Ли?

— Мои люди доложили. Кто-то без ведома, снова пробрался в то помещение, которое мы у тебя арендуем. Ты получаешь за него хорошие деньги, в том числе и за то, чтобы гарантировать мою конфиденциальность. Мне не хотелось бы постоянно возвращаться к этому вопросу. Моё предложение в силе. Я готов купить у тебя фабрику. — Его глаза впились в меня.

— Это какая-то ошибка. С тех пор как мы подписали договор на аренду, моей ноги там не было.

— Я предвидел эти слова. Поэтому решил установить камеры. Скоро узнаю, какая лиса ворует моих кур.

Я подношу стакан ко рту, прячу за ним улыбку. Не собираюсь перед ним отчитываться. Ли улыбается, допивает свой виски, меняет тему:

— Наверняка, ты уже слышал, что через две недели женится мой сын. Официальное приглашение тебе передадут завтра. Оно на два лица. Но Луиджи я бы не хотел видеть среди гостей. Придумай ему какую-нибудь убедительную причину.

Киваю, ибо прекрасно знаю о его нежелании общаться с моим отцом и, пользуясь случаем, интересуюсь:

— Ты представишь нас с Бесси друг другу?

Китаец не сразу отвечает, заинтересованно разглядывая золотой глобус на моём столе, трофей, привезённый из Европы ещё дедом в обмен на часовой механизм:

— Послушай, Рафаэле, несмотря на мой авторитет, Бесси — птица высокого полёта. А те птицы, что высоко летают, в основном хищники. У них много ушей и глаз. Они появляются без приглашения и не приходят, когда их приглашают. Ну, ты понял.

С этими словами Ли шумно ставит опустевший бокал на стол, хрустит костяшками и выходит за дверь, оставляя меня разгадывать ребусы его поведения.

ГЛАВА 11. Фиона

Рак слушает чужие истории так, будто проживает их вместе с человеком. Для него это живые воспоминания, в которых он ищет смыслы, уроки и отражение своей души. Он хранитель памяти: бережно складывает услышанное в своё внутреннее «досье сердца». Для Рака чужая история может стать подсказкой, предостережением или тихим светом на его собственном пути.

По дороге вдоль набережной проносится машина. Из её открытых окон играет та же музыка, что я слышала в клубе. Ковыляя на каблуках, следом за Алексом, я спускаюсь к реке. Позади остается застеклённая галерея с памятниками эпохи Возрождения и Художественная академия. В голове возникает диссонанс. В том помпезном здании люди строят из себя просвещённых, восторгаются искусством, а рядом, под мостом, пахнет тиной и грязным тряпьём. С чего я взяла, что все бомжи уже давно живут в хостеле и получали горячую еду в социальных центрах? Я замираю, и в нерешительности переступаю с ноги на ногу. Чуть поодаль несколько бродяг уже спят под картоном, бессвязно бормоча во сне, другие греют руки над разведённым огнём в старом искорёженном ведре.

Алекс живо сооружает сидушку на кирпичах из какого-то тряпья, о чистоте которого я стараюсь не думать. Затем складывает в металлическом тазу три полена, поливает их чем-то, по запаху я угадываю керосин, и поджигает их. То, как он со сноровкой и знанием дела всё устраивает, догадываюсь, что делает это регулярно. Я бы так не смогла.

— Почему вы оказались на улице? Почему? И как тут… ну.. можно жить? — спрашиваю, усаживаясь на только что сделанный табурет из кирпичей.

— А не слишком ли много вопросов? — бормочет бродяга. — Хотя скрывать мне нечего. Работал на текстильной фабрике. От зари до зари. Двадцать пять лет. Выходной в воскресенье и двадцать один день отпуска. Жена моя красавицей, между прочим… была. А сейчас я свободен, живу, где хочу.

Он поднимается, принимает несколько театральную позу и кивает в сторону светофора на мосту:

— Видела тот столб, где эти трое окружили тебя? Там десять лет назад разбился мой сын.

В его глазах блестит злость:

— Вот, жена-то от меня и ушла. Говорят, замуж вышла, уехала куда-то на север. Всё началось постепенно. Сначала пил, обвинял всех вокруг и перестал ходить на работу. Жить стало незачем. Однажды ко мне в дверь позвонили. Предложили выкупить долги. Я был в равнодушном отчаянии. Согласился. В итоге они просто оставили меня на улице. Так для нас с Лаки, — потрепал верного пса Алекс, — началась вольная жизнь.

— Так вы тоже работали на текстильной фабрике?

— А ещё кто?

— Моя сестра, — мой голос дрогнул. — Ровно год, как её больше нет.

Пёс посмотрел на хозяина преданными глазами и жалобно заскулил.

— Ну, ундина, теперь твоя очередь… — старик дотронулся до моих волос, я отпрянула.

Он зашикал на меня, как мать ласково дует в лоб испугавшемуся ребёнку, словно хотел меня успокоить:

— Ты что подумала? Вон, какие глаза испуганные. Шесть лет до женщины не дотрагивался. Упаси Господи! Не бойся. Я ведь одной ногой в могиле. Имел в виду, твоя очередь изливать душу.

— Не знаю с чего начать, — я вытерла слезу.

— Мне всё равно, под какую сказку засыпать. Время у тебя до утра много. Давай с самого начала.

Дед зашуршал плёнкой, укладываясь на кровать из картона. Накрылся пледом, громко зевнул. Лаки, старая шилонская овчарка, расположилась рядом, бросая на меня печальный взгляд. И я начала рассказ…

Джорджио — моя первая любовь. Мы вместе выросли. Вернее, я родилась на год позже него. Видимо, первая наша встреча состоялась, когда мы лежали в колясках. Иначе чем объяснить тот факт, что я не помню дня, когда его не знала. Зато хорошо помню, как всё детство он издевался надо мной. До сих пор не понимаю, как меня угораздило в него влюбиться?! Ни одного дня не проходило, чтобы я не лила из-за него слёз. По разным причинам: за несколько секунд он мог разрушить мой замок на песке, после того, как я часами строила его под палящим солнцем. Он ставил мне подножки, истерично смеялся, как только я падала в мокрую траву, пачкала свой особый наряд для воскресной службы. Когда мы немного подросли и у него появилась рогатка, он выстрелил из неё в воробья. Только моим он сказал, что это была я, отчего я получила наказание от матери — час на коленях в тёмном чулане.

Я, конечно, тоже не робкого десятка, и не оставляла его проделок без ответа. На следующий день, как вышла из чулана, он летел с лестницы, — слегка хихикнула я воспоминаниям, — Разбил себе нос и отколол передний зуб. А я так испугалась за содеянное. Мать снова посадила меня на два часа на колени в чулан. До сих пор помню её презренный взгляд. И я будто замёрзла в своих чувствах к ней. Может, именно в тот момент что-то во мне надломилось. Я стала бояться разговаривать, когда вокруг много людей.

Какое-то время мы не виделись с Джо. А потом он перешёл в нашу школу и снова спросил, не жалею ли я о содеянном. Я промолчала, потому как правда была ужасной: нисколечко!

Потом мы перешли с ним на эсэмэс-дуэли:

«Сегодня ты особенно невыносима, пучеглазая!»

«От тебя ли я это слышу, конопатый?!»

«Во всём виновата ты сама, пучеглазка!»

«Не зли меня, мистер Конопушка!»

«Тебя так злит, что я зову тебе пучеглазая?»

«Научись сначала галантно делать комплименты!»

Странно, что лет через пять моя борьба с ним переросла в нечто большее. Тем летом мы встретились с ним на пляже, мне было шестнадцать, ему семнадцать, а с его лица чудесным образом испарились зловредные пятнышки. Вместо них на скулах появились золотые волоски, да и перерос он меня почти на голову. Я лишь повторяла про себя: «Перестань Фиона, это всё тот же задиристый мистер Конопушка! Не пускай по нему слюни, не перечитывай его эсэмэски! Игнорируй его. Между вами никогда ничего толкового не выйдет! Из-за него тебя сажали в тот тёмный чулан».

Но другой голос возражал: «Погляди, каким красавчиком он стал!»

Было столько причин, чтобы наши судьбы не переплелись. Одна из них… Нет, тогда я об этом даже не думала. Как и полагается, после нашего первого поцелуя — я потеряла голову. Из-за того, кто дразнил меня, из-за того, с кем росла бок о бок, из-за него, сына папиного лучшего друга.

Хорошо помню тот вечер. Мы сидели на пляже. На нас надвигались тёмно-фиолетовые тучи. Парни развели костёр на пляже, и Дарио, друг Джо, взялся за гитару. Мы сидели рядом: я и моя неизменная подруга Лола.

Дарио, клоун-экстраверт, только расстался со своей подружкой Надей, полной своей противоположностью, но он не особо печалился по этому поводу. Всячески старался привлечь внимание Лолы, дурачился и пел под гитару несуразные песни. В этот момент пришёл Джо, которому я ужасно обрадовалась. А за ним появилась и Эрика. Она принялась немного вызывающе танцевать под песни Дарио. Джо посмотрел на нее так, как смотрит садовник на новый, распускающийся розовый бутон. Мне это не понравилось. Я поднялась и поцеловала его.

— Что-то стало холодать! — потёрла я ладонями плечи от предгрозового порывистого ветра. — Почему никогда не слушаю маму? Ведь могла бы и прихватить с собой ветровку!

— Держи, мне и так хорошо! — Джо стянул с плеч синюю толстовку и накинул на мои плечи, а я по-дурацки растянула губы в ответ. Ведь все эти месяцы я мечтала о том, как снова будем проводить с ним дни напролёт, и не собиралась допускать, чтобы его взгляды ловила другая девушка, даже если это моя сестра.

— Отлично! Спасибо! — я оделась, подвернув рукава, которые оказались для моего роста слишком длинными. Джо тем временем подбросил хворост в огонь и подсел ко мне поближе, ничего не говоря, достал персиковую жвачку, протянул мне.

— Пройдёмся? — предложил он, слегка улыбаясь. Я поднялась, и мы ушли под любопытные взгляды моей сестры и Дарио в сторону моря.

— Куда ты меня ведёшь, чичероне?

— Погуляем немного, если ты не против?

— Хорошо, — ответила я в смущении, под учащённое сердцебиение. Я не знала, куда деть руки, решила засунуть в карманы толстовки.

— Ты всё ещё ни о чём не догадываешься? — он замедлил ход, разворачиваясь ко мне.

— О чём именно?

— Что ты мне не безразлична, например?

Я остановилась как вкопанная.

— Ты потрясена этим? Серьёзно? Не догадываешься, что ты красива и мне нравишься? А о том, что я схожу с ума по твоим зелёным глазам?

Я отрицательно замотала головой, не понимая, сон это или явь. От радости слёзы подступили к глазам, но я не хотела показаться смешной и слишком романтичной. Неужели это правда? Неужели наше соперничество в детстве переросло в нечто совершенно противоположное?

— Помнишь, несколько месяцев назад ты звонила, чтобы рассказать о своём однокласснике, с которым впервые поцеловалась на вечеринке?

— Угу. Это ещё ничего по сравнению с тем, что делают другие. Что же тут особенного? У тебя тоже ведь Джулия была.

— Да я пришёл в бешенство от твоего рассказа!

Я улыбнулась.

— Фиона, я тебе нравлюсь?

Что я должна была ему ответить? Если сама не знала, как вести себя?

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Хочу понять, кто мы друг для друга?

В ответ я наивно хлопала глазами, покусывая губы. Желала прокричать: «Конечно, нравишься.» Но сомневалась, можно ли об этом ему сейчас сказать?

— Если только немного, — слегка покривила душой, боясь раскрыть сердце перед ним.

— Не достаточно, чтобы отвергнуть мой поцелуй? — я прочла смущение на его лице.

Он плюхнулся на сырую от близости воды, скамью, громко смеясь. Я села рядом так, чтобы спиной касаться его груди. Мне так хотелось, чтобы это длилось вечно. Отлично! Я вдруг стала мухой, залипшей в вишнёвом сиропе, но при этом боялась близости.

Джо немного успокоился, положил подбородок на мою голову и тихо сказал:

— Помнишь в прошлом году на день рождение Эрики мы танцевали медляк?

Я возвращаюсь в события прошлого лета, когда мне не хотелось с ним расставаться.

— В какой-то момент твои губы были так близки и так манили меня, я решил, что ты тоже этого хотела. Но потом ты оттолкнула меня.