Бесплатный фрагмент - Узы шантажа

Кристин Эванс
УЗЫ ШАНТАЖА

Глава 1

Будильник прозвенел ровно в шесть. Макс потянулся, не открывая глаз, и привычным движением выключил его. Ещё пять минут тишины. Пять минут, когда мир замер, а его жизнь казалась идеально отлаженным механизмом. В соседней комнате зашуршала Ольга — она всегда просыпалась позже, но первым делом включала кофемашину. Звук вспенивающегося молока доносился в спальню, словно подтверждение: всё идёт по плану.

Он открыл глаза. Потолок, высокий и белый, как в глянцевом журнале. Свет из окна падал ровными квадратами на паркет. За окном — промытый дождём город, ещё сонный. Его город. Его жизнь.

Макс встал, прошёл в ванную. Зеркало отразило знакомое лицо — чуть уставшее после вчерашнего корпоратива, но собранное. Тёмные волосы, аккуратно уложенные даже с утра. Взгляд прямой, чуть с прищуром. Он провёл ладонью по щеке, нащупал гладкость — брился поздно вечером. Ни одной лишней детали. Ни одной ошибки.

Душ, бодрящий и резкий. Зубная паста с мятой, полотенце, грубое, впитавшее влагу за секунду. Он одевался не глядя: белая рубашка, отглаженная Ольгой, тёмные брюки, ремень с матовой пряжкой. Часы на запястье тяжёлые, солидные, подарок самому себе за прошлый квартал. Он щёлкнул кнопкой, циферблат вспыхнул голубым: 06:27. По расписанию.

На кухне пахло кофе и тостами. Ольга стояла у стола в шелковом халате, разливая эспрессо. Она обернулась, улыбнулась. Красивая улыбка, ровная, как её брови. Волосы уложены в небрежный пучок, но эта небрежность стоила получаса у стилиста раз в две недели. Всё у неё было таким: лёгким, но выверенным.

— Спал хорошо? — спросила она, подавая ему чашку.

— Как обычно, — отозвался Макс, садясь. Он взял кофе, сделал глоток. Горячо, крепко, правильно. — Ты?

— Отлично. Только вчера ты пришёл поздно, я уже заснула.

— Корпоратив затянулся. Знаешь, как это бывает.

Она кивнула, не вслушиваясь. Её внимание уже переключилось на телефон — она листала ленту новостей, изредка помешивая ложкой в своей чашке. Они пили кофе молча. Так было почти каждое утро. Тишина не была неловкой — она была удобной. Привычной.

Макс смотрел на неё и думал, что всё в порядке. Всё так, как должно быть. Красивая жена, умная, с хорошей работой в галерее. Квартира в центре, машина в подземном гараже, счёт в банке, который рос с каждым кварталом. Ему тридцать четыре, и он уже стал начальником отдела продаж в крупной компании. Подчинённые его уважали, директор ценил, конкуренты побаивались. Он выстроил эту жизнь кирпичик за кирпичиком, не давая себе спуску. И теперь мог позволить себе расслабиться. Хотя бы на полчаса за утренним кофе.

— Сегодня вернусь к восьми, — сказал он, вставая. — Не жди ужина.

— Хорошо. У меня тоже собрание в семь.

— Пока, — он наклонился, поцеловал её в щеку. Кожа пахла дорогим кремом. Всё, как всегда.

Он вышел из квартиры, щёлкнул замком. Лифт спустил его на первый этаж беззвучно. В подземном паркинге пахло бензином и холодным бетоном. Его тёмный внедорожник стоял на своём месте, чистый, будто только что из салона. Он сел за руль, завёл мотор. Звук был низким, мощным, как рычание зверя. Ещё один день начинался.

Дорога до офиса заняла сорок минут. Он слушал новости по радио, иногда переключаясь на музыку. Думал о предстоящих встречах, о цифрах, о контракте, который нужно было закрыть до конца недели. Его мысли были чёткими, как слайды презентации. Никакого мусора, ничего лишнего.

Офис располагался в стеклянной башне в деловом центре. Макс оставил машину у входа, передал ключи парковщику — парень в униформе кивнул ему почтительно. Лобби встречало холодным блеском мрамора и тихим гулом кондиционеров. Он прошёл к лифтам, нажал кнопку. Рядом жались стажёры из маркетинга — щебетали о чём-то, смеялись. Он смотрел на них сверху вниз, не выражая ни интереса, ни раздражения. Просто констатация факта: молодые, зелёные, ещё не понимают, как всё устроено. Пусть поболтают. У них впереди ещё годы, чтобы научиться молчать.

Его отдел занимал весь шестнадцатый этаж. Пространство открытого типа, перегороженное стеклянными перегородками. Утро только начиналось — кто-то пил кофе у кулера, кто-то листал бумаги. Макс прошёл к своему кабинету в углу — с панорамными окнами и массивным столом из тёмного дерева. На столе уже лежала свежая папка с документами, приготовленная помощницей.

Лида. Да, именно так её звали.

Он сел в кресло, откинулся на спинку, потянулся к папке. В дверь постучали — тихо, почти неслышно.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула она. Лида. Невысокая, в простом сером платье, которое сидело на ней мешком. Волосы собраны в хвостик, на лице — очки в тонкой оправе.

— Максим Сергеевич, доброе утро, — сказала она голосом, который всегда казался чуть приглушённым, будто она боялась потревожить тишину. — Документы на столе. И напоминание: в одиннадцать совещание с финансовым отделом.

— Спасибо, — кивнул он, даже не глядя на неё. — Кофе, пожалуйста. Чёрный.

— Сейчас.

Она вышла так же тихо, как и вошла. Дверь закрылась без щелчка.

Макс открыл папку, пробежался глазами по цифрам. Всё в порядке, всё сходится. Он достал ручку, сделал несколько пометок на полях. Его мысли уже улетели вперёд — к совещанию, к переговорам, к вечернему звонку с партнёрами из Берлина. Лида была для него частью интерьера. Как монитор на столе, как кресло, как вид из окна. Удобная, незаметная, всегда на своём месте. Она работала у него уже года три, наверное. Или четыре? Он не помнил точно. Помнил только, что она никогда не опаздывала, никогда не делала ошибок, никогда не задавала лишних вопросов. Идеальный помощник. Серая мышка.

Он усмехнулся про себя. Да, именно так он о ней и думал — серая мышка. Тихая, неприметная, всегда где-то на периферии. Он даже не помнил, какого цвета у неё глаза. Кажется, серые. Или голубые? Неважно.

Лида вернулась с кофе. Поставила кружку на стол рядом с ним, не проронив ни слова. Он кивнул, не отрываясь от документа. Она вышла.

Утро пролетело в обычном ритме: совещание, звонки, переговоры по скайпу. В половине первого он вышел из кабинета, чтобы размять ноги. В коридоре у кулера собралась небольшая группка сотрудников — обсуждали вчерашний корпоратив. Увидев его, они слегка притихли, но не замолчали. Он подошёл, налил себе воды.

— Максим Сергеевич, как вы вчера домой добрались? — спросил один из менеджеров, парень лет двадцати пяти, с начёсанными волосами и слишком ярким галстуком. — Вы вроде рано ушли?

— Я за рулём был, — сухо ответил Макс. — Поэтому не пил.

— А мы тут вспоминаем, как Лида чуть не упала со стула, когда тост произносили, — захихикала девушка из отдела кадров. — Такая скромная, а как выпила — сразу оживилась.

Макс покосился в сторону стола Лиды. Она сидела, уткнувшись в монитор, и, казалось, ничего не слышала. Но кончики её ушей порозовели.

— Всем работать пора, а не сплетничать, — сказал он, но без особой строгости.

Он вернулся в кабинет, сел за стол. Вспомнил вчерашний корпоратив. Да, было весело. Шумно. Он позволил себе расслабиться, пообщался с коллегами, даже пофлиртовал слегка с той рыжеволосой из маркетинга — как её… Леной? Ланой? Неважно. Она смеялась громко, касалась его руки, когда говорила. Для него это было просто игрой. Развлечением. Ничего серьёзного. Он даже не помнил, о чём они говорили. О работе, наверное. Или о чём-то отвлечённом.

А Лида… Да, теперь он припоминал. Она сидела в углу зала, за столиком, и пила вино. Смотрела на него. Он мельком ловил её взгляд, но не придавал значения. Подумал, что она просто стесняется. Или пьянеет. Серая мышка на корпоративе — обычное дело. Они либо молчат, либо делают что-то глупое.

Он отогнал мысли. Неважно. Совершенно неважно.

Вечером он задержался в офисе допоздна. Нужно было доделать отчёт. За окном стемнело, город зажёг огни. Ольга написала смс: «Вернёшься к десяти?» Он ответил: «Не знаю. Не жди.»

Лида ушла одной из последних, как обычно. Она заглянула в кабинет, спросила, не нужно ли чего. Он покачал головой. Она сказала «спокойной ночи» и исчезла.

Он закончил работу в девять. Выключил компьютер, собрал вещи. В офисе было тихо, только где-то жужжал сервер. Он вышел в коридор, прошёл к лифтам. Нажал кнопку.

Телефон в кармане пискнул. Смс. Наверное, Ольга.

Лифт приехал. Он зашёл внутрь, нажал на первый этаж. Пока ехал, достал телефон.

Сообщение было не от Ольги.

Неизвестный номер. Ни имени, ни фото. Просто цифры.

Он открыл его.

Там было одно фото. Размытое, снятое явно на телефон, может быть, даже через стекло. Но узнаваемое. Очень узнаваемое.

На фото он. В баре отеля. Та самая командировка в Питер три недели назад. Рядом с ним — женщина. Не Ольга. Та самая блондинка из местного филиала, с которой он провёл ночь. Они сидели близко, почти касались друг друга. Он помнил тот вечер. Помнил её смех, помнил, как она наклонялась к нему, помнил вкус виски на её губах.

Одноразовая интрижка. Ничего серьёзного. Он даже имени её не запомнил. И думал, что никто не видел. Никто не узнал.

Под фото был текст. Всего три слова, но они ударили его в солнечное сплетение, выбив воздух:

«Думал, никто не увидит?»

Макс замер. Лифт плавно остановился, двери открылись. Он не двигался. Смотрел на экран. На это размытое, но чёткое в деталях фото. На эти слова.

Сердце забилось где-то в горле. Рука с телефоном дрогнула.

Кто? Кто мог это сделать? Кто мог знать?

Мысли метались, как пойманные птицы. Он медленно вышел из лифта, прошёл через лобби. Парковщик подал ему машину. Он сел за руль, но не завёл мотор. Сидел и смотрел на телефон.

Сообщение пришло десять минут назад. Больше ничего. Ни угроз, ни требований. Просто фото и этот вопрос.

Он вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Всё его идеальное утро, весь его контроль, вся его уверенность — всё это растворилось в одну секунду. Осталась только эта картинка на экране. И тишина вокруг.

Он положил телефон на пассажирское сиденье, провёл ладонью по лицу. Дышал тяжело, как будто пробежал марафон.

«Думал, никто не увидит?»

Да. Именно так он и думал.

И теперь кто-то видел.

Кто-то знал.

И этот кто-то был где-то рядом. Очень близко.

Макс завёл машину. Мотор рычал, но звук казался чужим, далёким. Он выехал на улицу, в поток машин. Огни мелькали за окном, сливаясь в цветные полосы.

Он ехал домой, но чувствовал, что дом — это уже не убежище. Это просто ещё одно место, где его могли настигнуть. Где эта тайна могла вырваться наружу.

Он вспомнил Ольгу. Её спокойное лицо за утренним кофе. Её улыбку. Её доверие, которое он никогда не ценил по-настоящему.

И эту фотографию.

Одну фотографию, которая могла разрушить всё.

Всё, что он построил.

Всё, чем он был.

Телефон лежал рядом, молчаливый и страшный. Он ждал. Ждал следующего сообщения. Ждал, когда этот невидимый кто-то проявит себя.

А пока что Макс ехал по ночному городу, и каждый огонёк за окном казался ему чужим глазом, смотрящим прямо на него. Видящим его насквозь.

И он понимал, что его идеальная жизнь только что дала трещину. Глубокую, страшную трещину.

И он не знал, что будет дальше.

Глава 2

Он так и не смог заснуть до трёх ночи. Лежал на спине, уставившись в потолок, и слушал, как тикают часы в гостиной. Ольга спала рядом, повернувшись к нему спиной. Её ровное дыхание раздражало. Оно звучало как укор. Как напоминание о том, каким подонком он был. Каким подонком, наверное, и оставался.

Мысли крутились по одному и тому же кругу. Кто? Зачем? Что им нужно?

Макс ещё раз взял телефон, лежавший на тумбочке. Снова открыл сообщение. Рассматривал фото, пытаясь найти детали, которые упустил. Бар в отеле. Он узнавал кожаные кресла, стойку из тёмного дерева. Они сидели у дальнего угла, возле окна. На фото были видны только они двое, но кто-то же снимал. Кто-то стоял где-то сбоку, возможно, за колонной. Или за соседним столиком.

Он попытался вспомнить тот вечер. После трудного дня переговоров он спустился в бар выпить. Её звали Ирина, кажется она уже сидела там. Они разговорились. О работе, о городе, о чём-то ещё. Выпили виски. Потом ещё. Потом он пригласил её в свой номер. Это было глупо. Безрассудно. Но тогда, в тот момент, это казалось просто приключением. Ничего не значащим эпизодом.

И вот теперь это фото. Размытое, но достаточно чёткое, чтобы понять, кто на нём. Его лицо было хорошо видно. Её — чуть хуже, но тоже можно было опознать.

Он нажал на номер отправителя. Попытался позвонить. Гудки, а потом автоответчик с женским голосом, сообщающий, что абонент временно недоступен.

Он написал ответ: «Кто ты? Что тебе нужно?»

Сообщение ушло, но статус «доставлено» не появился. Просто висело в ожидании. Значит, номер, скорее всего, одноразовый. Купленная сим-карта, которую выбросят после использования.

Ярость подкатила к горлу комом. Он сжал телефон так, что пальцы побелели. Хотелось швырнуть его об стену, разбить вдребезги. Но он сдержался. Глубоко вдохнул. Выдохнул.

Надо думать. Хладнокровно.

Кто мог это сделать? Кто-то из отеля? Персонал? Но зачем им это? Шантаж? Тогда бы они сразу выдвинули условия. А тут просто фото и вопрос.

Коллега? Кто-то, кто видел их вместе? Но в тот вечер в баре почти никого не было. Кроме пары иностранцев в другом углу да бармена.

Он вдруг вспомнил. Когда они уходили, поднимаясь в номер, он мельком заметил кого-то в зеркале у лифтов. Человека в тёмной одежде, стоявшего в стороне. Тогда он не придал значения. Сейчас эта тень в памяти казалась зловещей.

Может, это была Ирина? Может, она сама подстроила всё? Хотела выжать из него деньги? Но она была из обеспеченной семьи. Зачем ей рисковать?

Он перевернулся на бок, закрыл глаза. Но перед ними всё равно стояло это фото. И слова: «Думал, никто не увидит?»

Утром он чувствовал себя как выжатый лимон. Голова гудела, глаза болели. Ольга уже была на кухне. Он слышал, как она напевает что-то под нос. Обычный утренний звук, который теперь резал слух.

Макс встал, пошёл в душ. Холодная вода на некоторое время прояснила сознание. Он смотрел на струи, стекающие по плитке, и думал только об одном: что будет сегодня? Пришлют ли ещё что-то? Или это был разовый удар, после которого всё замолчит?

Но интуиция шептала: нет. Не замолчит. Это только начало.

За завтраком он почти не говорил. Ольга спросила, всё ли в порядке. Он кивнул, сказал, что просто не выспался из-за отчёта. Она поверила. Она всегда верила.

— Сегодня вернёшься вовремя? — спросила она, намазывая масло на тост.

— Постараюсь, — буркнул он.

Он ушёл раньше обычного. В офисе было пусто, только уборщица протирала пыль. Он прошёл в свой кабинет, закрыл дверь. Сел за стол, включил компьютер. Но работать не мог. Взгляд постоянно скользил к телефону.

Он попробовал ещё раз пробить номер через интернет. Ничего. Номер был зарегистрирован на левую фирму, куплен неделю назад. Концы в воду.

Часы тянулись невыносимо медленно. Каждая минута была пыткой. Он пытался заниматься делами, но цифры в документах плыли перед глазами. На совещании в одиннадцать он еле собрался с мыслями, отвечал невпопад. Заметил странный взгляд финансового директора. Пришлось взять себя в руки. Сделать вид, что всё нормально.

В обед он не пошёл в столовую. Остался в кабинете, пил кофе, который принесла Лида. Она вошла тихо, как всегда. Поставила кружку на стол.

— Максим Сергеевич, вам нездоровится? — спросила она тихо. — Вы выглядите уставшим.

Он взглянул на неё. Она стояла, опустив глаза, руки скрещены перед собой. Серая мышка.

— Всё в порядке, Лида. Спасибо.

Она кивнула и вышла.

В три часа дня телефон наконец снова пискнул.

Макс вздрогнул так, что чуть не уронил кружку. Сердце заколотилось, ударяя по рёбрам. Он медленно взял аппарат. Снова неизвестный номер.

Он открыл сообщение.

На этот раз фото было чётким. Очень чётким. Видно было не только их лица, но и то, как он касался её руки. Как она смеялась. Как он смотрел на неё с явным интересом. Снимок был качественным.

И текст. Длиннее.

«19:00. Кафе „Бриз“ на набережной, столик в дальнем углу у окна. Придёшь один. Обсудим условия. Если не придёшь или приведёшь кого-то, в 19:05 фото получат твоя жена Ольга и генеральный директор Александр Петрович.»

Макс прочитал сообщение три раза. Каждая фраза впивалась в мозг, как гвоздь.

Кафе «Бриз». Он знал его. Уютное место на набережной, не самое популярное. Дальний угол — значит, уединённый. Без свидетелей.

И срок. Сегодня. Через четыре часа.

И угроза. Прямая, жёсткая, без вариантов.

Он почувствовал, как по спине побежали мурашки. Руки стали холодными и влажными. Он положил телефон, встал, подошёл к окну. Шестнадцатый этаж. Внизу копошились машины, люди казались букашками. Его мир, этот кабинет, эта должность, эта жизнь, все вдруг стал хрупким, как стекло. Одно неверное движение, и всё разлетится вдребезги.

Ярость снова накатила. Он сжал кулаки. Хотелось найти этого ублюдка и размазать по стенке. Заставить пожалеть о том, что он вообще родился.

Но вместе с яростью пришёл страх. Глубокий, животный страх. Страх потерять всё. Жену. Карьеру. Репутацию. Всё, что он так выстраивал.

Что ему было делать? Идти? Но это означало играть по чужим правилам. Сдаться.

Не идти? Тогда фото полетят Ольге и директору. И что он скажет? Как оправдается? Ольга, возможно, простит. Или нет. Но директор… Александр Петрович был старомодным человеком. Нравственным, как он сам любил говорить. Скандал, связанный с аморальным поведением сотрудника, особенно начальника отдела, он бы не потерпел. Макса бы уволили. Без рекомендаций. С таким пятном на репутации найти работу на том же уровне было бы почти невозможно.

Его карьера рухнула бы в одночасье.

Он снова посмотрел на телефон. На сообщение. На эту холодную, безличную угрозу.

Беспомощность охватила его. Он был сильным, умным, всегда контролировал ситуацию. А сейчас оказался в ловушке. И не видел выхода.

Он сел в кресло, закрыл лицо руками. Дышал тяжело. Надо было принимать решение. Но как решать, когда все варианты — дерьмо?

Он представил себе лицо Ольги, когда она получит фото. Её глаза. Её недоверие.

Представил кабинет директора. Холодный взгляд Александра Петровича. Формальные слова: «Мы ценили вас как специалиста, но подобное поведение недопустимо.»

Всё. Конец.

А потом он представил кафе «Бриз». Тёмный угол. Человека, который ждёт его там.

Что он хочет? Денег? Наверное. Сколько? И как долго это будет продолжаться? Один раз заплатишь — потом будут требовать ещё и ещё. Это знают все, кто смотрел криминальные драмы.

Но другого выхода не было.

Макс поднял голову, взглянул на часы. Три двадцать. До встречи оставалось меньше четырёх часов.

Он должен был идти. Должен был посмотреть в глаза этому монстру. И попытаться выторговать что-то. Сохранить хоть часть своего мира.

Он написал ответ: «Буду.»

Сообщение ушло. На этот раз статус «доставлено» появился почти сразу. Значит, кто-то на той стороне ждал.

До конца рабочего дня он существовал как автомат. Подписывал бумаги, кивал, говорил что-то по телефону. Но мысли были там, в кафе «Бриз». Он прокручивал возможные сценарии. Готовил аргументы. Продумывал, как вести переговоры. Он же умел договариваться. Это была его работа.

В пять он собрался и вышел. Он быстро прошёл по коридорам к лифту мимо офисов, не останавливаясь.

Машина ехала по набережной. Он ехал медленнее обычного, оттягивая момент. Признаться себе в этом было унизительно, но он боялся.

Кафе «Бриз» оказалось небольшим, с панорамными окнами, выходящими на реку. Внутри было полутемно, горели только бра на стенах и свечи на столиках. Музыка играла тихая, джазовая.

Макс остановился у входа, осмотрелся. Было без двадцати семь. Народу немного. Парочка в центре зала, мужчина с ноутбуком у стойки, официантка, протирающая бокалы.

И в дальнем углу, у окна, за столиком сидел кто-то один. Фигуру разглядеть было сложно — мешала тень от колонны.

Он сделал глубокий вдох и пошёл внутрь. Ноги были ватными. Каждый шаг давался с трудом.

Чем ближе он подходил к углу, тем яснее становились очертания сидящего. Невысокий рост. Плечи, приподнятые как будто от напряжения. Тёмная одежда.

И вот он подошёл. И остановился, как вкопанный.

За столиком сидела Лида.

Она была в тёмном элегантном костюме, волосы распущены по плечам. И смотрела на него не испуганно, не застенчиво. Её взгляд был спокойным. Твёрдым. И в нём горел холодный, ясный огонь.

Макс не мог вымолвить ни слова. Он просто стоял и смотрел на неё, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Лида не улыбалась. Она слегка кивнула на стул напротив.

— Садись, Макс. Поговорим.

Глава 3

Он не сел. Он стоял, упираясь руками в стол, и смотрел на неё. Его мозг отказывался соединять два образа. Лида — застенчивая, незаметная помощница. И эта женщина перед ним — с холодными глазами и прямой спиной. Это был какой-то бред. Сон. Галлюцинация.

— Ты? — выдавил он наконец. Голос звучал хрипло, чужой.

— Я, — просто сказала она. — Садись, Макс.

Он медленно опустился на стул. Дерево было холодным даже сквозь ткань брюк. Он не отводил от неё взгляда. Искал в её лице знакомые черты. Те же скулы, тот же прямой нос, те же губы. Но выражение… Выражение было другим. Твёрдым. Решительным. Как будто с неё стёрли всё прежнюю робость, всю неуверенность и оставили только сталь.

— Что это за идиотская шутка? — спросил он, пытаясь взять себя в руки. Голос всё ещё дрожал, но в нём уже пробивалась злость.

— Ты знаешь, что ты делаешь? Это же шантаж. Уголовка.

— Я знаю, — ответила Лида. Она не моргнула. — И это не шутка.

Она говорила тихо, но чётко. Каждое слово било, как маленький гвоздь. Никаких колебаний. Никаких сомнений.

— Зачем? — прошептал он. — Ради денег? Я дам тебе денег. Назови сумму. И прекрати этот цирк.

Она покачала головой. Длинные волосы скользнули по плечам. Он никогда не видел её с распущенными волосами. Они были темнее, чем он думал, с медным отливом в свете свечи.

— Деньги мне не нужны, Макс. Мне нужен ты.

Он засмеялся. Коротко, горько. Звук вышел противный.

— Что? В смысле я? Ты совсем спятила? Ты что, думаешь, мы будем встречаться? После этого? Ты меня шантажируешь, а я буду с тобой целоваться? Ты больная.

— Да, — согласилась она, и в её глазах мелькнула тень боли. Быстрая, как вспышка. — Возможно. Больная. Но условия такие. Ты проводишь со мной три месяца. Настоящие отношения. Как у влюблённых. Каждый день. Каждую ночь. Ты принадлежишь мне на это время полностью. Никаких сексуальных контактов с женой. Три месяца.

Макс слушал, и его охватывало слепое бешенство. Он хотел вскочить, перевернуть стол, схватить её за горло. Но он сидел, прикованный к стулу её спокойным взглядом.

— А если я откажусь? — прошипел он. — Если я прямо сейчас позвоню в полицию?

— Звони, — сказала она просто. Она достала из кармана пиджака маленький телефон, положила его на стол. — Но я настроила таймер на отправку файлов. Если я не отменю действие до семи пятнадцати — фото уйдут. Твоей жене. Александру Петровичу. И в общий рабочий чат отдела. Так, на всякий случай.

Он посмотрел на экран её телефона. Там действительно был запущен таймер.

Беспомощность накрыла его с новой силой. Он был в ловушке. В ловушке, которую построила эта… эта мышь.

— Три месяца, — повторила она. — После этого я уничтожу все копии. Все. И исчезну из твоей жизни. Ты будешь свободен. А твоя жена и директор никогда ничего не узнают. Твой идеальный мир останется целым.

— И я просто должен тебе верить? — язвительно спросил он. — Что ты в конце просто возьмёшь и удалишь всё?

— У тебя нет выбора, Макс. Ты либо веришь, либо теряешь всё. Думай.

Она произнесла это так легко, будто обсуждала погоду. Будто не грозила разрушить ему жизнь.

Он откинулся на спинку стула, сжал виски пальцами. Голова раскалывалась. Всё это было нереально. Кошмар, из которого он не мог проснуться.

— Почему? — снова спросил он, уже без злости. С отчаянием.

— Что я тебе сделал?

Лида помолчала. Она смотрела на него, и в её глазах что-то менялось. Холод отступал, и на поверхность всплывало что-то тёплое. Больное.

— Я тебя не ненавижу, Макс. Я тебя люблю. Вот уже пять лет.

Он снова замер. Слова повисли в воздухе между ними, тяжёлые и нелепые.

— Что?

— Я люблю тебя, — повторила она, и голос её дрогнул. Впервые за весь разговор. — С того самого дня, когда увидела тебя. Ты проходил по коридору, смеялся с кем-то. И я посмотрела на тебя и поняла. Всё. Я пропала.

Он слушал и не верил. Пять лет. Пять лет она молча смотрела на него, работала рядом, приносила кофе, и он даже имени её толком не помнил.

— Ты никогда не замечал меня, — продолжала она, и теперь в её голосе прозвучала горечь. — Для тебя я была воздухом. Мебелью. Удобной и незаметной. Я старалась. Я делала всё, чтобы ты хоть раз посмотрел на меня как на женщину. Носила другую одежду. Пыталась говорить громче. Но нет. Для тебя существовали только такие, как та блондинка из командировки.

Она произнесла это без злобы. Констатируя факт.

— Я наблюдала за тобой всё это время. Знаю твой график. Знаю, какой кофе ты любишь. Знаю, как ты морщишь лоб, когда читаешь отчёт. Знаю, как пахнет твой парфюм. Я знала всё. И молчала.

Она сделала паузу, взяла со стола бокал с водой, отпила глоток. Рука у неё не дрожала.

— А потом ты уехал в ту командировку. И я случайно узнала, что там была. Я видела, как ты вернулся довольный. И поняла, что ты не идеален. Ты можешь изменять. Можешь врать. И если уж ты изменил жене, которую, как я думала, любишь… Почему ты не можешь быть со мной? Хотя бы ненадолго? Хотя бы по принуждению?

Она говорила это с такой простотой, с такой детской логикой, что у него перехватило дыхание. Она не была монстром. Она была сумасшедшей. Влюблённой сумасшедшей, которая загнала себя в угол отчаяния.

— Ты больная, — снова сказал он, но уже без злости. С каким-то странным сочувствием. — Лида, это же не нормально. Ты не можешь так. Любовь — это не шантаж.

— А что мне было делать? — вдруг вырвалось у неё, и её голос наконец сорвался. В нём послышались слёзы. — Ждать ещё пять лет? Пока ты наконец не заметишь, что я живая? Или пока не уволишься? Или пока не умру от того, что каждый день вижу тебя и не могу прикоснуться? Я устала, Макс. Я устала быть тенью. Хотя бы эти три месяца я буду счастлива. Пусть даже ты будешь ненавидеть меня каждую секунду. Пусть. Но ты будешь видеть меня.

Она умолкла, тяжело дыша. Глаза её блестели в полумраке. В них горела болезненная страсть. Страсть, которая копилась годами и наконец вырвалась наружу в таком уродливом, опасном виде.

Макс смотрел на неё и не знал, что чувствовать. Ненависть? Да, она была. Презрение? Тоже. Но ещё и какая-то неловкая жалость. И ужас перед тем, во что всё это выльется.

— Три месяца, — пробормотал он, глядя на таймер на её телефоне. — И всё? После этого ты удалишь фото? Исчезнешь?

— Да. Я даю слово. Если, конечно, ты захочешь, чтобы я исчезла.

Он фыркнул.

— Конечно, захочу. После такого.

Лида кивнула, как будто ожидала этого. На её лице промелькнула тень боли, но она быстро погасла.

— Тогда решай. Сейчас. У нас мало времени.

Он закрыл глаза. Перед ним снова вставали картины: Ольга, читающая сообщение. Директор, вызывающий его на ковёр. Презрительные взгляды коллег. Конец карьеры. Конец брака. Конец жизни, которую он знал.

И три месяца с этой женщиной. С Лидой. Три месяца лжи, притворства, унижения.

Что было хуже?

Он открыл глаза.

— Хорошо, — прошептал он. — Я согласен.

Слова вышли тихо, но они прозвучали как приговор. Себе.

Лида не заулыбалась, не просияла. Она просто кивнула снова, деловым жестом.

— Тогда первое условие. Ты сейчас пишешь жене, что задерживаешься на работе. Будешь очень поздно. И едешь со мной.

— Куда?

— Ко мне. Первое свидание. Оно будет сегодня.

У него снова закипела ярость. Она диктует условия. Расписывает каждый шаг.

— Я не поеду к тебе сегодня, — сказал он резко. — Я не в том состоянии.

— Ты в состоянии, — спокойно парировала она. — И ты поедешь. Или я нажимаю кнопку.

Она положила палец на экран телефона, рядом с кнопкой отмены таймера. Угроза была немой, но понятной.

Макс стиснул зубы. Он чувствовал себя собакой на поводке. И это было невыносимо.

— Хорошо, — снова сказал он, с ненавистью выдыхая это слово.

— Пиши жене, — повторила она.

Он достал телефон, набрал сообщение Ольге: «Завал. Вернусь под утро. Не жди.» Отправил. Чувство стыда было таким острым, что он чуть не застонал.

— Довольна? — спросил он, глядя на Лиду.

— Пока да. — Она нажала на экран своего телефона. Таймер остановился, затем погас. — Отмена. Файлы пока никуда не уйдут. До конца наших трёх месяцев.

Она встала. Была невысокой, даже в каблуках. Но сейчас она казалась ему гигантом.

Он не двигался. Сидел и смотрел, как она берёт сумочку, поправляет пиджак. Обычные движения. И такие чужие.

— Лида, — сказал он, и она обернулась. — Ты понимаешь, что после этого… после этих трёх месяцев… я буду ненавидеть тебя до конца своих дней?

Она смотрела на него несколько секунд. В её глазах снова вспыхнула та странная смесь боли и решимости.

— Знаю. Но у меня есть три месяца, чтобы попытаться это изменить. Или просто… чтобы побыть с тобой. Даже если ты будешь ненавидеть меня каждую секунду. Для меня это лучше, чем ничего.

Она повернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Она знала, что он последует. И он последовал. Как пёс на поводке.

На улице стемнело. Воздух был прохладным, с запахом реки и выхлопных газов. Лида остановилась у небольшой серебристой иномарки, открыла её.

— Садись.

Он сел на пассажирское сиденье. Салон пахнул её парфюмом — лёгким, цветочным, не таким, что она обычно душилась в офисе. Она завела машину, выехала на набережную.

Они ехали молча. Макс смотрел в окно на проплывающие огни. Его мир рухнул. И теперь он ехал в квартиру к женщине, которая его шантажировала. Чтобы провести с ней ночь. Первую ночь из всех.

Безумие. Абсолютное безумие.

Лида остановилась у невысокого дома в старом, но ухоженном районе. Тихая улица, деревья, фонари.

Они поднялись на третий этаж. Она открыла дверь своим ключом, пропустила его внутрь.

Квартира была небольшой, но уютной. Чистой. Пахло свежестью и чем-то домашним — может, печеньем. В прихожей горел мягкий свет. Он увидел аккуратно расставленные туфли, пальто на вешалке, маленькое зеркало.

— Проходи, — сказала Лида, снимая пиджак. — Я… я приготовила ужин. На всякий случай.

Он прошёл в гостиную. Комната была обставлена просто: диван, книжная полка до потолка, телевизор, кофейный столик. На столе действительно стояли две тарелки, накрытые крышками, и свеча в подсвечнике.

Она зажгла свечу спичкой. Пламя затрепетало, отбрасывая тени на стены.

— Садись, — сказала она снова, уже мягче.

Он сел на диван. Она ушла на кухню, вернулась с бутылкой вина и двумя бокалами. Разлила, подала ему бокал.

Они сидели молча. Она смотрела на него, а он смотрел на вино, на огонёк свечи, на что угодно, только не на неё.

— Ты должен понимать правила, — наконец заговорила Лида. — На время этих трёх месяцев ты со мной. Полностью. Никакого секса с женой. Ты можешь звонить ей, говорить о работе, о чём угодно, но не о нас. Ты принадлежишь мне. Днём и ночью.

Он поднял на неё взгляд. В полумраке её лицо казалось мягче, но глаза всё так же горели.

— И что, я должен жить здесь? Бросить жену?

— Нет. Ты будешь жить у себя. Но каждую ночь ты будешь проводить либо у меня, либо мы будем где-то вместе. Выходные — полностью мои. Ты должен быть со мной. Даже если это игра. Ты должен играть хорошо.

— И если я откажусь? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Тогда я отправляю фото. Это просто.

Она сказала это так, будто говорила о погоде. Без злорадства, без угроз. Просто факт.

Он опустил голову. Чувствовал себя грязным. Униженным.

— Ладно, — пробормотал он. — Ладно, чёрт с тобой. Три месяца. Играю.

Лида вздохнула. Звук был тихим, уставшим.

— Спасибо, — прошептала она.

Он фыркнул.

— Не за что.

Она подняла свой бокал, выпила залпом. Потом поставила бокал на стол и посмотрела на него. И вдруг её уверенность куда-то испарилась. Она снова стала той Лидой, которую он знал — неуверенной, дрожащей.

— Я… я не знаю, с чего начать, — призналась она, глядя на свои руки. — Я так долго мечтала об этом. И теперь, когда ты здесь… я в ступоре.

Он смотрел на неё и видел, как она борется с собой. Как её роль тюремщика даётся ей нелегко. И это почему-то злило его ещё больше. Играет в сильную, а сама трясётся.

— Начни с ужина, — сказал он грубо. — Или мы будем сидеть тут всю ночь?

Она кивнула, встала, пошла на кухню. Через минуту вернулась с тарелками. Сняла крышки. Пахло курицей с травами и чем-то овощным.

Они ели молча. Еда была хорошей, но Макс не чувствовал вкуса. Он просто жевал и глотал, как автомат. Лида почти не ела. Она пила вино и украдкой смотрела на него.

После ужина она собрала тарелки, унесла на кухню. Он слышал, как течёт вода, как она что-то моет. Потом она вернулась, села рядом с ним на диван. Между ними оставалось расстояние в полметра.

Тишина снова повисла в воздухе, тяжёлая и неловкая.

— Ты можешь… можешь поцеловать меня? — вдруг попросила она тихо, не глядя на него.

Макс замер.

— Что?

— Поцелуй меня. Это же часть отношений. И ты согласился.

Он смотрел на неё. На её профиль, освещённый свечой. На губы, слегка приоткрытые. На ресницы, опущенные вниз.

Ненависть снова вспыхнула в нём. Он ненавидел её за эту просьбу. Ненавидел себя за то, что должен её выполнить.

— Я не хочу тебя целовать, — сказал он жёстко.

— Я знаю, — прошептала она. — Но ты должен.

Он долго смотрел на неё. Потом резко двинулся вперёд, схватил её за подбородок и притянул к себе. Их губы столкнулись жёстко, почти болезненно. Он целовал её с яростью, с желанием унизить, показать, кто здесь на самом деле жертва.

Лида замерла на секунду, потом её губы ответили. Сначала неуверенно, потом с большей силой. Её руки поднялись, коснулись его груди, но не стали обнимать. Просто легли ладонями, как будто проверяя, реальный ли он.

Поцелуй был долгим. Грубым. Без нежности, без страсти. Только исполнение обязательств.

Наконец он отстранился, откинулся на спинку дивана. Дышал тяжело. Губы горели.

Лида сидела, опустив голову. Её плечи слегка вздрагивали.

— Спасибо, — снова прошептала она.

Он хотел крикнуть, чтобы она заткнулась. Чтобы не благодарила его за это унижение.

Но не крикнул. Просто сидел и смотрел, как пламя свечи колеблется от его дыхания.

Потом она подняла руку и медленно, очень медленно положила её поверх его руки, лежавшей на диване. Её ладонь была тёплой, мягкой, но пальцы дрожали.

Он вздрогнул от прикосновения. Кожа под её рукой покрылась мурашками. Это была смесь отвращения и чего-то ещё. Он ненавидел это чувство. Ненавидел себя за то, что оно вообще возникло.

Он не отдернул руку. Сидел неподвижно, чувствуя вес её ладони. Дрожь её пальцев. Её тепло.

И понимал, что это только начало. Первый вечер.

И что дальше будет только хуже. Или… лучше? Он даже боялся думать об этом.

Они сидели так молча, пока свеча не догорела до половины. Пламя отбрасывало причудливые тени, и в этих тенях терялись границы между правдой и игрой, между ненавистью и чем-то, что ещё не имело названия.

А её рука всё лежала на его руке. И мурашки на коже не проходили.

Глава 4

Вечер тянулся мучительно долго. Макс сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел на потолок. Лида поднялась, задула свечу и включила торшер. Мягкий свет разлился по комнате, но уютнее от этого не стало.

— Хочешь чаю? Или кофе? — спросила она тихо, стоя посреди комнаты, будто не зная, куда себя деть.

Он посмотрел на неё. Она снова казалась неуверенной. Тот холодный шантажист из кафе куда-то испарился, оставив на его месте знакомую робкую помощницу. И от этого противоречия у него в голове начинала пульсировать боль.

— Кофе. Чёрный. — Его голос прозвучал глухо.

Она кивнула и скрылась на кухне. Он слышал, как звенит посуда, как включается кофемашина. Звуки обычной жизни в чужой квартире. Он огляделся. Полки до потолка были забиты книгами. Не декоративными, а потрёпанными, зачитанными. Он встал, подошёл ближе. Классика, современная проза, много книг по психологии и истории искусства. Неожиданно. Для серой мышки.

На одной из полок стояла рамка с фотографией. Старая, немного выцветшая. На ней — девочка-подросток и женщина, очень похожая, только старше. Мать, наверное. Обе улыбались в объектив, обнявшись. Лида выглядела на фото лет на пятнадцать, волосы в косах, лицо открытое, без очков. Она смотрела в камеру с такой беззащитной радостью, что ему стало не по себе.

— Это мы с мамой. За год до того, как она заболела.

Он обернулся. Лида стояла в дверях, держа в руках две кружки. Она поставила их на кофейный столик.

— Она умерла три года назад, — добавила она просто, как будто сообщала о погоде.

Макс ничего не сказал. Он вернулся к дивану, сел. Взял кружку. Кофе был крепким и горьким, как он любил. Она помнила.

— Спасибо, — пробормотал он по привычке, а потом стиснул зубы. За что он благодарит? За то, что она его шантажирует?

Она села в кресло напротив, поджав под себя ноги. Пиджак она сняла, осталась в простой чёрной водолазке. Выглядела молодо и хрупко.

— Мы должны обговорить правила подробнее, — сказала она, но голос её дрожал. Она говорила, глядя в свою кружку, будто читая оттуда текст. — Я… я продумала расписание. Чтобы было проще.

— Расписание? — он не смог сдержать саркастической нотки. — У нас теперь расписание? Как в санатории?

Она вздрогнула, но кивнула.

— Да. Так будет проще тебе. И мне. Мы будем видеться каждый день после работы. Как минимум на ужин. По будням ты можешь уходить домой поздно, но… но ночевать будешь здесь. Хотя бы несколько раз в неделю. В выходные ты проводишь со мной всё время. Мы можем ходить в кино, гулять, просто быть дома. Но мы вместе.

Он слушал и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Каждый день. Каждую ночь. Три месяца такой жизни.

— А моя жена? Моя работа? — спросил он. — Я что, должен буду врать каждый день?

— Ты уже врал, — тихо напомнила она. — В командировке. И после. Так что ничего страшного, соврешь.

Удар пришёлся точно в цель. Он замолчал, стиснув челюсти.

— С работой проблем не будет, — продолжала она. — Мы просто коллеги. В офисе ничего не изменится. Никаких взглядов, никаких намёков. Никто не должен заподозрить. А с Ольгой… ты будешь говорить, что у тебя сложный проект. Что ты много работаешь. Она и раньше не часто тебя видела, верно?

Она была права. Он часто задерживался, часто бывал в разъездах. Ольга привыкла. Может, даже радовалась своему пространству.

— А как насчёт… — он запнулся, подбирая слова. — Физической близости? Это тоже по расписанию?

Лида покраснела. Щёки залились ярким румянцем. Она опустила глаза, и её пальцы сжали кружку так, что костяшки побелели.

— Это… это будет естественно. Когда почувствуем… — она замолчала, поняв нелепость своих слов. Какая естественность могла быть в этой ситуации?

— Лида, — сказал он жёстко, отставляя кружку. — Давай начистоту. Ты купила меня на три месяца. Я твоя шлюха. Так давай не будем делать вид, что это что-то иное. Хочешь, чтобы я спал с тобой? Говори. Я выполню. Как часть сделки. Но не притворяйся, что это будет что-то «естественное».

Он видел, как её лицо исказилось от боли. Как она сжалась в кресле, будто от удара. Ему стало почти жаль её. Почти. Но злость и унижение были сильнее.

— Я не хочу, чтобы ты думал о себе так, — прошептала она.

— А как я должен думать? Ты шантажируешь меня фотками, заставляешь быть с тобой. Как это называется, по-твоему?

Она ничего не ответила. Сидела, сгорбившись, и смотрела в пол. Тишина снова стала невыносимой.

Макс встал, прошёлся по комнате. Его взгляд упал на книжную полку, на фотографию, на аккуратный интерьер. Всё это говорило о ней. О настоящей Лиде. О той, что любила читать, ухаживала за больной матерью, жила тихой, незаметной жизнью. И эта мысль была ещё невыносимее. Его шантажировала не какая-то стерва, не расчётливая интриганка. Его шантажировала одинокая, несчастная женщина, которая влюбилась не в того человека. И это делало всё ещё более грязным, ещё более неправильным.

— Ладно, — сказал он, останавливаясь перед ней. — Давай твоё расписание. Покажи, что ты там напридумывала.

Она медленно подняла голову. Глаза были влажными, но слёзы не текли. Она кивнула, встала и подошла к небольшому письменному столу у окна. Открыла ящик, достала аккуратно сложенный лист бумаги.

— Вот, — она протянула ему листок.

Он взял его. Это был распечатанный календарь на три месяца. Каждый день был расписан: «Ужин», «Кино», «Прогулка в парке», «Вечер дома». Как у подростка, планирующего первое свидание. Было что-то до слёз жалкое и пугающее в этой тщательной подготовке.

— Ты серьёзно? — спросил он, поднимая на неё взгляд.

— Я хотела, чтобы всё было идеально, — пробормотала она, снова отводя глаза.

— Идеально, — повторил он без выражения. — Класс.

Он сложил листок, сунул в карман.

— Я буду придерживаться этого. Если это сделает тебя счастливой.

— Это не сделает меня счастливой, — неожиданно резко сказала она. — Но это всё, что я могу. И я возьму это.

Они снова замолчали. Она вернулась в кресло. Он остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя не в своей тарелке. Чужим в этом чужом, но таком продуманном пространстве.

— Сегодня ты останешься? — спросила она наконец, очень тихо.

— У меня есть выбор? — спросил он, но без злости. Устало.

Она покачала головой.

— Тогда да. Остаюсь.

Она кивнула, встала.

— Я приготовила тебе… пижаму. И зубную щётку. Всё новое. В ванной.

Он смотрел, как она суетливо направляется в спальню, и думал: «До чего я докатился. Меня покупает та, чьё имя я неделю назад с трудом вспомнил».

Она вышла из спальни с аккуратно сложенной тканью в руках — тёмно-синяя пижама в полоску. Протянула ему. Их пальцы едва коснулись.

— Спальня там. Я… я буду спать здесь, на диване.

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что я не могу… не сейчас. Не в первую ночь. Это было бы слишком… — она не договорила, снова покраснев.

Ему стало смешно. Горько, цинично смешно. Она шантажирует его, заставляет быть с ней, но стесняется лечь в одну кровать в первую ночь. Какая-то извращённая мораль.

— Как скажешь, — пожал он плечами и направился в ванную.

Ванная была маленькой, но чистой. На полочке рядом с раковиной лежала новая, ещё в упаковке зубная щётка и маленький тюбик пасты. Всё продумано. Как для дорогого гостя. Он умылся, переоделся в пижаму. Ткань была мягкой, дорогой. Она потратилась.

Когда он вышел, в гостиной был приглушён свет. Лида уже приготовила себе постель на диване — постелила простыни, положила подушку и одеяло. Сама она стояла у окна, смотрела в тёмную улицу.

— Я готов, — сказал он.

Она обернулась. Взгляд её скользнул по нему в пижаме, и он увидел, как в её глазах мелькнуло что-то тёплое. Почти нежное. Его это разозлило.

— Спокойной ночи, Макс, — прошептала она.

— Спокойной ночи, Лида.

Он прошёл в спальню, закрыл за собой дверь. Комната была такой же аккуратной, как и вся квартира. Двуспальная кровать, покрытая лощёным бельём, прикроватные тумбочки, комод. На одной из тумбочек стояла ещё одна фотография — та самая, с матерью. И одинокая свеча.

Он лёг, не гася свет. Потолок был белым, без узоров. Он лежал и слушал тишину. Потом услышал осторожные шаги в гостиной, шорох ткани — она ложится на диван. Потом щелчок выключателя, и в щель под дверью погас свет.

Он остался один в темноте. В чужой постели.

Мысли крутились, как бешеные хомяки в колесе. Он думал об Ольге. Спит ли она сейчас? Думает ли о нём? Чувствует ли, что что-то не так? Он думал о работе. О том, как завтра придётся смотреть Лиде в глаза в офисе, делать вид, что ничего не случилось. Думал об этих трёх месяцах. О девяноста днях лжи и притворства.

А ещё он думал о ней. О Лиде. О её дрожащих руках. О её глазах, полных боли и надежды. О том, как она сказала: «Я люблю тебя пять лет». Пять лет. Он даже не замечал её. А она всё это время наблюдала, запоминала, страдала. И в конце концов сорвалась. Совершила это безумие.

Он повернулся на бок, уткнулся лицом в подушку. Пахло свежестью и чем-то ещё. Её духами? Нет, скорее, кондиционером для белья.

«Я проститутка», — подумал он с ясностью, от которой стало тошно. Да, именно так. Он продал себя за три месяца относительного спокойствия. Продал своё тело, своё время, своё достоинство. Чтобы сохранить фасад. Чтобы не потерять работу, жену, статус.

Но что он сохранял на самом деле? Жена, которая, возможно, уже ему не нужна по-настоящему? Работа, которая была просто способом самоутверждения? Статус, который ничего не значил, если под ним была такая гниль?

Он сжал кулаки. Ненавидел себя. Ненавидел её. Ненавидел эту ситуацию.

Потом он услышал тихий звук. Сначала не понял, что это. Потом прислушался. Это были всхлипы. Тихие, подавленные, но отчётливые. Она плакала. Там, на диване, в гостиной.

Он замер. Первым порывом было встать, пойти, закричать на неё. Чтобы заткнулась. Чтобы не ныла.

Но он не встал. Лежал и слушал. И в этом тихом плаче было столько отчаяния, столько одинокой боли, что его собственная злость начала таять, оставляя после себя тяжёлую, неловкую жалость.

Она не была монстром. И он, сам того не желая, стал причиной её психоза. Своим равнодушием. Своим пренебрежением. Своей случайной изменой, которая стала для неё последней каплей.

Он закрыл глаза. Плач за стеною постепенно стих, сменившись прерывистым, неровным дыханием, а потом и вовсе затих.

Макс лежал в темноте и думал, что ад, оказывается, выглядит не как огонь и сера. Он выглядит как тихая, чистая квартира. Как аккуратно составленное расписание. Как тихие слёзы в соседней комнате.

И он был заключённым в этом аду. На три месяца.

Снаружи по улице проехала машина, луч фар на мгновение прорезал темноту комнаты, скользнул по стене и исчез. Потом снова тишина.

Он не знал, сколько пролежал так, прежде чем сон начал потихоньку смазывать границы реальности. Последней мыслью перед тем, как провалиться в тяжёлый, беспокойный сон, было: «А что, если она права? Что, если это всё, что у неё есть?

Потом тьма накрыла его полностью, и даже кошмары не пришли. Только пустота.

Глава 5

Утро было странное. Макс вышел из спальни, чувствуя себя выжатым и разбитым. Лида уже была на кухне. Она стояла у плиты в просторной футболке и спортивных штанах, волосы собраны в небрежный пучок. Пахло кофе и чем-то сладким — тостами или блинчиками.

Она услышала его шаги и обернулась. Её лицо было бледным, под глазами легли тёмные круги. Видно, она тоже не выспалась.

— Доброе утро, — сказала она тихо, почти робко. — Кофе готов. И я делаю омлет. Ты любишь с зеленью?

Он кивнул, не в силах говорить. Прошёл в маленькую ванную, умылся холодной водой. Его отражение в зеркале выглядело чужим — заострившиеся черты, тень щетины, пустые глаза. Он быстро побрился, используя новую бритву, которую она предусмотрительно положила рядом с его щёткой. Всё продумано. Каждый шаг.

За завтраком они снова молчали. Лида ела мало, в основном пила кофе и украдкой поглядывала на него.

— У нас сегодня свидание по расписанию, — наконец произнесла она, отодвигая тарелку. — В шесть вечера. Я… я забронировала столик в ресторане. Не самом пафосном, но уютном. А потом мы идём в кино.

Он поднял на неё взгляд.

— В кино? Серьёзно? Кто-то может нас увидеть.

— Это маленький кинотеатр на окраине. Там показывают артхаус. Никто из наших знакомых там не бывает. И мы сядем сзади.

Она говорила это, глядя на свои руки, лежащие на столе. Её пальцы теребили край салфетки.

— Я продумала всё, Макс. Риски минимальны.

Он вздохнул. Какое ему дело до её продуманности? Он всё равно чувствовал себя на выставке, как экспонат, который таскают по городу.

— Ладно, — буркнул он. — Как скажешь.

— После завтрака я отвезу тебя домой. Ты переоденешься, возьмёшь что-то… для ночёвки. На выходные.

Он кивнул. Мысль о том, что ему нужно будет собрать сумку, чтобы жить у неё, вызывала тошноту. Но спорить было бессмысленно.

Дорога до его дома прошла в тишине. Он вышел у своего подъезда, даже не попрощавшись. Поднялся на лифте. Квартира была пустой. Ольга, наверное, уже ушла, на её утреннюю йогу или встречу с подругами. Он прошёл в спальню, взял с полки спортивную сумку. Начал механически складывать туда вещи: рубашки, носки, нижнее бельё. Действия были привычными, как перед командировкой. Только сейчас это было переселение. Временное, но от этого не менее унизительное.

Он положил в сумку планшет, зарядку, пару книг. Потом остановился у кровати, глядя на фотографию на тумбочке — их с Ольгой на свадьбе. Они смеялись, обнявшись. Казалось, это было в другой жизни.

Он резко отвернулся, застегнул сумку и вышел.

Лида ждала в машине, слушая радио. Она что-то напевала под мелодию по радио. Увидев его, выключила звук.

— Готов? — спросила она.

— Да, — коротко бросил он, забрасывая сумку на заднее сиденье.

Они поехали в офис. Последние несколько кварталов Макс сидел, сжавшись, ожидая, что она заговорит об их договоре, о правилах. Но она молчала. Просто вела машину, изредка поглядывая на дорожные знаки.

У здания она остановилась у тротуара.

— Я заеду на парковку, — сказала она. — Тебе лучше зайти первым. Чтобы… чтобы не было вопросов.

Он кивнул, вышел. Без прощаний.

Рабочий день стал для него новым видом пытки. Он сидел в своём кабинете и через стеклянную стену видел, как Лида ходит между столами, разносит бумаги, отвечает на звонки. Она была прежней — тихой, эффективной, незаметной. Никто бы не подумал, что прошлой ночью она шантажировала его.

Он пытался работать, но мысли путались. Вспоминались её слёзы. Её тщательно составленное расписание. Её вопрос: «Ты любишь омлет с зеленью?»

В обед он не пошёл в столовую. Заказал еду в кабинет. Лида принесла ему контейнер, поставила на стол. Их взгляды встретились на секунду. В её глазах он увидел тот же немой вопрос, что и утром: «Как ты?» Он отвернулся. Она вышла.

Он открыл контейнер. Там был салат и кусок курицы. И маленькая записка, аккуратно сложенная треугольником. Он развернул её.

«Фильм в семь тридцать. Я буду ждать у главного входа кинотеатра „Родник“ в семь ровно. Не опаздывай. Л.»

Он скомкал записку и выбросил в урну. Чувство, что им управляют по минутам, было невыносимым.

Вечером он сделал вид, что задерживается по работе. Написал Ольге, что будет поздно. Она ответила смайликом и пожелала удачи. Его снова сковало чувство вины, острое и тошнотворное.

Кинотеатр «Родник» оказался старым зданием в тихом переулке. Маленькая афиша, потрёпанный ковёр у входа. Народу почти не было — пара подростков у кассы, пожилая женщина, покупающая билет на дневной сеанс. Макс стоял в тени, курил, нервно поглядывая по сторонам. Каждый прохожий казался ему потенциальным знакомым.

Ровно в семь подъехала её машина. Она вышла. Он замер.

Лида была в простом тёмно-синем платье, до колен, с тонким ремешком на талии. Волосы были распущены. Никакого яркого макияжа, только чуть подведённые глаза и блеск на губах. Она выглядела… мило. Неброско, но со вкусом. И совсем не той серой мышкой из офиса.

Она увидела его, и на её лице вспыхнула улыбка. Искренняя, широкая, от которой её глаза сузились и заискрились. Она помахала ему рукой, словно они просто коллеги, случайно встретившиеся в кино.

Он потушил сигарету, подошёл.

— Привет, — сказала она, и в её голосе звучала лёгкая дрожь — от волнения или от холода. — Я уже взяла билеты. На «Полночь в Париже». Ты смотрел?

— Нет, — коротко ответил он.

— О, это чудесно. Там такая атмосфера… И диалоги. Пойдём?

Она взяла его под руку, лёгкое, ненавязчивое прикосновение. Он напрягся, огляделся. Никого знакомого.

— Расслабься, — тихо сказала она, угадав его мысли. — Здесь нас никто не знает.

Они вошли в зал. Он был маленьким, всего рядов десять. Они сели на последний ряд, в угол. Лида достала из сумки маленькую шоколадку, разломила пополам, протянула ему.

— На, чтобы не заскучать.

Он взял, машинально положил в рот. Шоколад был горьким, с миндалём.

Свет погас, начался фильм. Макс сначала смотрел невнимательно, думая о своём. О том, как он здесь оказался. О том, что делает в каком-то захолустном кинотеатре с женщиной, которую терпеть не может.

Но постепенно его внимание привлекла сама Лида. Она смотрела на экран, заворожённая. Когда на экране звучала остроумная реплика, она тихо смеялась — негромко, но искренне. Когда герои говорили о любви, её лицо становилось серьёзным, задумчивым. Она полностью погрузилась в происходящее, забыв, кажется, и про него, и про их сделку.

Он смотрел на её профиль, освещённый мерцающим светом с экрана. На длинные ресницы, на губы, слегка приоткрытые. И вдруг подумал: «А ведь она симпатичная. По-настоящему».

Мысль пришла неожиданно и вызвала волну раздражения. Что это? Стокгольмский синдром? Или просто усталость? Он отвернулся, сосредоточился на экране.

Фильм и правда был хорош. Остроумный, лёгкий, с ностальгическим флёром. И когда в конце заиграла музыка, а герой делал свой выбор, Макс почувствовал странное щемящее чувство. Как будто этот фильм был не просто развлечением, а намёком на что-то.

Свет зажёгся. Лида обернулась к нему, её глаза сияли.

— Ну как? Понравилось?

— Да, — честно ответил он. — Неплохо.

— Я знала! — её лицо снова озарила эта широкая, открытая улыбка. — У меня есть целая коллекция таких фильмов дома. Если захочешь, можем посмотреть.

Он не ответил. Встал, потянулся. Они вышли на улицу. Вечер был тёплым.

— Прогуляемся? — предложила Лида. — Здесь рядом парк.

Он кивнул. Ему не хотелось возвращаться в её квартиру, в ту тихую ловушку.

Они пошли по тихим улочкам, вышли к небольшому скверу с фонтаном и скамейками. Народу было немного — мама с коляской, пара пенсионеров, спорящих о чём-то.

Лида шла рядом, иногда её плечо слегка касалось его руки. Она говорила о фильме, о режиссёре, о том, как он играет с временными линиями. Говорила увлечённо, грамотно. Она явно разбиралась в теме. Он слушал и удивлялся. Где та заикающаяся, косноязычная помощница, которая не могла двух слов связать на совещании?

— А ты часто ходишь в кино? — спросил он, больше, чтобы что-то сказать.

— Раньше часто. С мамой. Она обожала старые французские фильмы. А сейчас… сейчас редко. Одной скучно.

Она сказала это просто, без жалости к себе. Просто констатация факта.

— А что с друзьями? — спросил он, чувствуя, что лезет не в своё дело, но не в силах остановиться.

— Друзья? — она усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — После университета все разъехались, обзавелись семьями. А на работе… — она пожала плечами. — Я не очень умею заводить друзей. Слишком странная, наверное.

Он смотрел на неё, и вдруг ему представилась её жизнь. Работа, дом, книги, воспоминания о матери. Ничего больше. И в этой картине было что-то невероятно одинокое. Что-то, что задело его за живое, несмотря на всю злость.

— Жалко, — пробормотал он, не подумав.

— Что жалко?

— Ничего. Забудь.

Они прошли ещё немного, сели на свободную скамейку у фонтана. Вода тихо журчала, освещённая подводными фонарями. Было спокойно.

— Спасибо, что пошёл со мной сегодня, — вдруг сказала Лида, глядя на воду. — Я знаю, что для тебя это пытка. Но для меня… для меня это был прекрасный вечер. Лучший за долгое время.

Он не знал, что ответить, и чувствовал, как внутри борются две силы. Одна — привычная ненависть и раздражение. Другая — какое-то новое, неудобное чувство. Как эта женщина, которая устроила ему такой ад, может быть такой… нормальной? Приятной в общении? Интересной?

— Не стоит благодарности, — наконец выдавил он. — Я просто выполняю условия.

Она кивнула, словно ожидала такого ответа. На её лице мелькнула тень разочарования, но она быстро её скрыла.

— Я знаю. Но всё равно. Спасибо.

Она замолчала, потом заговорила снова, но уже о чём-то другом — о том, как в детстве училась играть на фортепиано, но бросила, потому что не было слуха. О том, как любит ходить по музеям одна, чтобы никто не торопил. О своих любимых книгах.

И он слушал. И снова ловил себя на мысли: «А ведь она интересная. Начитанная, с чувством юмора, со своими странностями, но… интересная». И тут же злился на себя. За что? За то, что увидел в ней человека? За то, что его ненависть начала давать трещины?

На небе зажглись первые звёзды. Стало прохладнее.

— Наверное, пора, — сказала Лида, вставая. — Завтра у нас запланирован поход в музей. Нужно выспаться.

Он тоже встал. Они пошли обратно к машине. По дороге она купила в ларьке два стаканчика с мороженым, протянула один ему.

— На, чтобы вечер стал слаще, — сказала она с лёгкой улыбкой.

Он взял. Ели молча, идя по опустевшим улицам. Мороженое было ванильным, простым. Но вкусным.

Когда они сели в машину, он вдруг спросил:

— А что в музее будем смотреть?

Она взглянула на него, и в её глазах снова вспыхнул тот самый свет, что был в кино.

— Выставка импрессионистов из частной коллекции. Там есть несколько маленьких, но потрясающих произведений. Ты любишь импрессионистов?

— Не особо разбираюсь, — признался он.