электронная
90
печатная A4
888
16+
Усену: Странствия Охвы

Бесплатный фрагмент - Усену: Странствия Охвы

Цикл «Усену». Книга третья. Том 1

Объем:
300 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-2383-6
электронная
от 90
печатная A4
от 888

Вступление

Дорожите каждой минутой

Однажды вечером сев, так невзначай в своем углу, уставший и измотанный после трудного дня, мне в голову начинают закрадываться мысли о мимолетности течения времени…

Жизнь, как мы все знаем и осознаем, складывается по кирпичику из наших прожитых дней. День за днем, слой за слоем, мы строим свой «кирпичный дом», редко задумываясь, что, положив пустой кирпич, а следом на него целый ряд подобных ему, все может рухнуть.

А что, если таких кирпичиков — дней, не один, ни два, и даже не десяток, а больше? Получается, что каждый прожитый день впустую, может привести к катастрофе. Но как же при нашей пустой и однообразной жизни, определить прошел день впустую, или нет? Ведь у каждого из нас день начинается с забот.

Все мы спешим по своим делам: кто на учебу, кто на работу, кто по делам. И все вроде заняты, все бегаем, как белки в колесе, и утверждать, что такой день прошел в пустую, я не берусь…

День выдался и вправду трудным: много дел, забот, еще больше переживаний, невзгод, но все это лишь песок, который сыпется после нас, оставляя лишь след, на короткое время. И понятное дело, если таким песком наполнены все дни, весь дом может просто осесть, и вы окажетесь у «разбитого корыта».

Все эти заботы, конечно и составляют большую часть нашей жизни, и от них нам не убежать. Прежде чем мы остановимся, обернемся и поймем, что жизнь прошла в пустую, может пройти значительное время.

«Так что же делать? Как быть? Что исправить?» — закричим мы про себя, и станем рвать на себе волосы.

Я скажу вот что: «Отчасти мы будем правы. Жизнь проходит впустую».

Но это лишь темная обратная сторона медали. Если мы так и будем жалеть себя и свою жизнь, мы так никогда не увидим вторую — светлую сторону.

«Что же это за сторона?» — спросите вы.

Позвольте объяснить. Каждый Божий день, надо начинать с мысли:

«Что Я сегодня сделаю, и заканчивать — что сделано».

Так говорили мудрецы прошлого. Спорить с ними я и не собираюсь, но хочу поподробнее обо всех пояснить. Прежде всего, отыщите во всем плюс. Даже в минусах они есть, просто не каждый способен это увидеть и понять. Во-вторых, наслаждайтесь и дорожите каждым мгновением, каждой минутой, проведенной с близкими, с теми, кого любишь, и кто дорожит тобой.

Каждая минута с ними, способна заменить час без них, и в воспоминаниях о тех мгновениях, время пройдет быстрее. Но не стоит спешить. Пусть нам иногда приходится расставаться с теми, кого любим, и мы порой думаем, что это навсегда. Но прошу, не будьте такими упертыми, откройте свои сердца, и очистите разум. И я знаю точно, там внутри себя ты обязательно встретишься с ними. Пусть это будет мечтой, фантазией или сном — все равно, цени и эти мгновения. Ведь раз ты их не забыл, значит, они живы, они рядом с тобой, всегда рядом».

I Заботы одолевают

Именно такими тяжелыми думами был удручен один старенький кот-манул, которого после трудного дня, задержали у входа в свою часть пещерки трое просителей.

— Дедушка Охва, вы обещали, — настаивал на своем самый длиннохвостый и главный из просителей, коим был барсенок.

— Обещали, обещали! — в один голос вторили ему близнецы брат и сестра лисята.

— Ну, обещал, я помню. Но вы посмотрите уже поздний вечер. Тебе Шусик пора отдыхать, а вас, наверное, мама обыскалась.

— Не-а! — ответили на это лисята, а барсенок. недовольно покрутив носом, пробормотал:

— Не хочу я спать!

На что старенький мудрый манул пристально взглянул на них, поняв, что от них так просто ему не уйти, согласился.

— Ну ладно, сорванцы. Совсем не жалеете старика Охву! — проговорил он, нагоняя на себя недовольный вид.

— Так с чего же начать? — почесал затылок манул.

— Дедушка начните с самого начала! — предложил Шусик.

— Сначала говоришь… То бишь с детства?! Дайте-ка припомнить, ага…

— Ну начнем! — набрал полную грудь воздуха Охва, и завел свой рассказ, так долгожданный для троих маленьких слушателей.

«Это началось десять лет назад, точнее, когда я появился на свет.

Шел теплый месяц май, когда моя мама родила троих котят. Я так сказать, был самым младшеньким.

Как только у меня прорезались глазки, и открылись ушки, я впервые услыхал свое имя — Енуохваохолеиш, или просто Охва.

Если честно, я был не только самым младшим, но самым маленьким из братиков. Это стало заметно после нескольких месяцев, которые мы провели в укромной пещерке, в которую и солнечный свет проникал очень редко. Но несмотря на то, что я был меньше и слабее, моя мама не отвернулась от меня».

Здесь Охва немного кашлянул, нечаянно взглянул на Шусика, который немного смутился.

«В возрасте четырех месяцев, она вывела нас на нашу первую охоту. Ох, и наломал я тогда дров: перепугал всех, кого мог, и даже мышки-полевки не поймал. В отличие от моих братьев, которым повезло больше.

Но я не отчаивался и про себя повторял слова мамы:

— Сегодня не получилось — завтра получится.

День за днем я старался изо всех сил, но ничего не получалось. Я все делал, как мама показывала, наблюдал за охотой братишек, но ничего путного из этого не выходило.

Ближе к осени наступили холодные времена. Мы были еще котятами, и не могли полностью самостоятельно охотиться, и маме приходилось брать нас с собой. Только представляете, как тяжело подкрасться к добыче, когда у тебя за спиной трое котят, так и норовили поиграть и пошуметь. Но мама не злилась, она понимала, что мы еще дети и мы еще мало что понимаем.

Не знаю почему, но меня эта проблема вечного недоедания мамы, которая отдавала последние куски нам — ее детишкам, крепко влезла в мою головенку, и я просто не мог ничего не делать, в отличие старших братьев, которым, кажется было все равно. Я жалел ее, и корил себя, за то, что ничем не могу ей помочь. Эта мысль так взволновала меня, что я не мог ни спать, ни есть, и все думал и думал.

Пока, наконец, меня не осенило. Мама кормит меня, а я накормлю ее. Как именно и когда я это сделаю, я не знал, и стал ожидать подходящего момента.

Ждать пришлось недолго. Как только с деревьев стала опадать листва, и стало холодать, пошли дожди. Мама стала оставлять нас дома, а сама в одиночку отправлялась на охоту. Порой несколько часов, иногда почти весь солнечный день, ее не было. Я так преданно и любяще, все это время сидел возле выхода и ждал ее. Мои братья, считали это признаком некой слабости, мол, как они говорили:

— Нам уж в пору самим начинать взрослую жизнь, а ты все привязан к маме.

Конечно, я им ничего не отвечал, но про себя очень злился на них за то, что они совсем не берегут маму, и не беспокоятся за нее, когда она не рядом.

Я не мог больше медлить, все это стало невыносимым. И однажды вечером дождавшись, пока мы уснем, мама, как всегда отправилась на охоту. Но в этот вечер я не спал. Как только она скрылась из пещеры, я осторожно, чтобы не разбудить братьев, выбежал ей в след. Не желая, чтобы она меня заметила, я скрылся в кустах, листва которых, еще не до конца опавшая, отлично скрыла меня. Как только мама исчезла в вечерней мгле, я отправился в противоположную от нее сторону.

Тогда я хотел поймать хоть кого-нибудь, и принести маме, причем успеть до ее возвращения. Но я тогда и подумать не смел, чем обернется мне, эта ночная охота.

Я все шел и шел вперед, и был так увлечен «охотой», как я это называл, хотя тогда весь дрожал, и меньше всего думал о ней, что и не заметил, как забрел в лес. Снизу, когда ты маленький, тебе ужасно страшно, холодно, и одиноко, все кажется одинаково пугающим. Я был тогда еще слишком юн и глуп, чтобы осознать, что, такому как я, столь темным вечером, путь в лес заказан и причем в качестве добычи.

Но я меньше всего тогда думал об этом. Ведь до того момента, охотились мы, а как это делают другие я и не подозревал. Но к моему счастью, я был слишком мал и тих, чтобы меня приметили рыщущие и пробегающие мимо волки, и множество других хищников по крупнее меня, чьи голоса я прекрасно слышал.

Но как я осознал позже, надо опасаться не тех, кто рычит и кричит во все горло, а тех, кто ведет себя тише воды, ниже травы. Хотя последнее не про них.

Я был не замечен с высоты любого хищника, твердо стоявшего на лапах, но я и не подозревал, что за мной уже наблюдали пара светящихся в темноте глаз, с высоты самой высокой ветки одного из деревьев. Мне и в голову не могло прийти, что, охотясь можно самому стать целью этой охоты.

Совершенно беззвучно, как тень, меня в одно мгновение накрыла тень. Довольно когтистая, и я сразу угодил ей в одну лапу. То был филин, точнее такой же подросток, может постарше меня, который, как и я, решил поохотиться самостоятельно. Но что для одного было нуждой, для него было забавой.

Не успев меня ухватить, как следует, он разжал когти, выпустив меня. Не прошло и нескольких секунд, как он снова набросился. Но к моему счастью, я быстро сообразил, чего от меня хочет эта птичка, и кинулся в сухие заросли кустов. Филин рванул за мной. Но что-то явно у него не заладилось. Так как в следующую секунду он грозно зашипел или заухал, не достигнув меня до кустов. Когда он понял, что потерял меня из виду, взмыл в воздух и уже оттуда, отыскав меня, снова накинулся со сверкающими глазами, прямо на меня.

Я несся, как угорелый, но все же не мог сравниться с его молниеносностью, и вскоре почувствовал, как его когти впиваются мне в спину. Но в тот самый момент, его смертельного пикирования сверху, и его приземления, он толи неудачно сел, толи подвернул лапу, и через секунду рухнул на землю, как подкошенный. Совершенно забыв про добычу, он высвободив меня из своих когтей.

Я, не раздумывая, рванул бежать от него, думая, что птица вновь забавляется. Но спустя минуту я осознал, что преследования нет. Решив поскорее вернуться домой, я огляделся и только сейчас понял, что заблудился.

Не успел я отчаяться, как позади меня раздался волчий вой. Это конечно сейчас я знаю, что это за вой, и кто такие волки, но тогда мне показалось, что это крик боли той самой птицы. Сам не зная, почему, я бросился назад.

Достигнув того места, куда неудачно рухнул хищник, я обнаружил надломанную ветку, столь острую, что смогла ранить филина, отчего как я сделал вывод, он и отпустил меня. Затем мне на глаза попались капельки красной водицы, подобной той, что текла у меня из лапки, когда я ранил ее.

Не успел я что-либо придумать, как позади меня раздалось чье-то рычание, и я, с перепугу, кинулся бежать в ту же сторону, в которой скрылся филин. Я так испугался, что и не заметил, что впереди в кустах пряталась та самая птица, в которую я со всего разбегу и треснулся лбом.

— Ах ты! Пошел прочь! — прошипела птица, но я и встать не успел как рычание стало еще ближе.

Филин умолк. И я, не зная к кому прижаться, бросился к нему. И вот мы оба, с замиранием сердца стали выжидать, что же будет дальше.

А произошло следующее. Не отыскав по запаху источник, волк, который не дошел до нас каких-то несколько шагов, поднял голову и огорченно вздохнул:

— Снова ничего.

— Ты следы ищи, следы. Не мог же он улететь, — послышался еще один голос где-то рядом, явно принадлежащий волку постарше.

— Они обрываются. Видать все же смог, — закончил он, и вскоре оба волка удалились.

А филин, не понимая, почему его следы вдруг волшебным образом исчезли, перевел взгляд на меня. Ибо я умудрился, пока бежал, собрать своими лапками все капельки крови, а при падении, так и вовсе все стер. Его удивлению не было конца, как и моему страху.

И вот мы оба не сводили друг с друга глаз, пока волки рыскали рядом, а когда ударились, филин, отстранив меня от себя крылом, молвил:

— Ступай домой!

А сам стал осматривать свою рану, из которой еще торчал кусок ветки. А я вне себя, от пережитого, в конец, потеряв все ориентиры, без задней мысли подошел к нему и одним резким движением вырвал эту ветку из его крыла. Он вскрикнул от боли. И не успел он понять, что стало легче, а я выпустить из лапок ветку, как на меня, со всего размаху обрушилась еще одна птица, куда больше этой. Как я позже узнал, то была его мама, которая, заметив, отсутствие сына, кинулась за ним. Но завидев рыщущих волков, притаилась на дереве. И лишь с их уходом и криком сына обнаружила его и тут же бросилась ему на помощь. Эта птица вмиг бы меня разорвала, если бы в следующее мгновение на нее не набросилась моя мама. Завязалась драка, которая, не успев разгореться, была тут же остановлена криками двоих сыновей:

— Мама стой!

И хоть манул и филин, давние враги, обе матери, дослушав до конца рассказ своих детей, которые перебивая друг друга, все им рассказали, молча разошлись по сторонам. И забрав нас, лишь чуть кивнули друг другу, и тут же молча удалились.

Всю дорогу домой я молчал, боясь поднять глаза на маму. И лишь тихие слезы, говорили от моего лица. А когда мама остановила меня, уже возле входа в убежище, и утерла своей лапкой мои слезы, молвила:

— Милый мой, Охви, я знаю и вижу, что ты стараешься мне помочь, изо всех сил. Но впредь делай это аккуратнее и осторожнее. Ты еще многого не знаешь, и еще многое тебе предстоит узнать. А пока ты еще ребенок, так радуйся детству, как некогда радовалась и я, и оставь заботы взрослым.

После чего она нежно обняла меня. Я вытер об ее шерстку остатки слез, быстро побежал в пещерку, под хлопок маминой лапки по попе. В пещере меня ждали обеспокоенные братья, от которых мне пришлось выслушать куда более резкий и осуждающий выговор, чем от мамы.

После этого случая они уже не обращались со мной как с нерадивым и охотно звали меня участвовать во все свои игры и охоты, которые скажу я вам, стали куда удачливее…»

Запнулся Охва, так как в пещеру ворвалась мать-лисица, и с криком кинулась к близнецам:

— Вы хоть знаете, какой час!? Уже темень, а они все разгуливают одни.

— Но мама, — протянули лисята, одновременно обиженно и стыдливо.

— Ни каких мама! Марш домой! А ты Охва, тоже хорош, знаешь, что они еще дети малые, все судачишь свои рассказы, — накинулась с криком мать на Охву, который хранил молчание.

— Не ругайте его, это все я. Я уговорил его рассказать нам историю! — заступился за него Шусик, отчего мать немного потупив взгляд, перевела его на Охву и, взяв себя в лапы, уже спокойнее проговорила:

— Прости Охва, я погорячилась.

— Ничего, впредь это послужит мне уроком! — улыбнулся ей Охва. — И кстати дети, хотел договорить.

«Это и позволило нам всем вчетвером пережить ту холодную и голодную зиму»

Закончил рассказ Охва, и проводив до выхода мать-лисицу и ее детей.

— Спасибо Шусик, выручил, — так же улыбаясь, проговорил Охва, и направился в свой дальний уголок, в который только он и мог пролезть.

— А ты, что не ложишься? Продолжения сегодня не будет, — послышался голос Охвы из темноты, которого хоть и не было видно, но ему было все хорошо видно.

— Что-то не спиться, — коротко ответил Шусик, сидя к нему спиной, возле входа в пещеру, довольно печальным тоном, который был знаком Охве, и он, не став его уговаривать, пожелав спокойной ночи, тихо засопел.

А Шусик еще долго сидел возле входа в пещеру, не сводя глаз с улицы, в которой хоть и невозможно было что-то разглядеть, но все искал взглядом кого-то и в ушах его эхом звучали слова Охвы.

— Они вернуться, вернуться…

II Первое Испытание Охвы

Рассчитывая отдыхать до самого полудня, Охва был крайне удивлен, когда часов в десять, его разбудили чьи-то голоса, доносившиеся снаружи пещеры. Они были настолько звонкими и громкими, что смогли пробиться сюда сквозь глухие стены пещеры.

— Ну, сорванцы, сейчас я вам… — заворчал манул, выходя из своего темного угла, но встретив такой же вопросительный взгляд барсенка, которого. как и Охву разбудили эти голоса, он осекся и заковылял к выходу.

— Ну, кто здесь шумит? — проговорил громко Охва.

— А это еще что за детский сад? — воскликнул он, увидев, выйдя, что возле входа к нему, веселятся пятеро милых лисят, которые явно знали его и даже не обратили на него никакого внимания и продолжили задорно бегать, догонять друг друга, покусывать за уши, и дергать за хвосты.

— Прости Охва, что нарушили твой покой. — запыхавшись, подбежала к нему мама-лисица.

— Да, за ними не угонишься, — улыбнулся Охва.

— И не говори. Как только сказала им, что сегодня на пару часов будут с тобой, сорвались к тебе, не подождав меня. Охва, приглядишь за ними?

— Ну не расстраивать же детишек, — улыбнувшись, ответил он, и громко крикнул лисятам.

— Живо внутрь! Кто последний, того я укушу, — отчего все лисята тут же кинулись внутрь, расталкивая друг друга и даже пробежали по высовывающемуся Шусику из пещеры.

— Что-нибудь случилось? — молвил Охва, заглядывая в глаза матери-лисицы, которая печально проводила своих детей взглядом.

— Нет, просто наступают холода, их становиться тяжелее прокормить, вот и приходится отправляться на охоту к реке, — очнувшись, ответила она.

— Это мне знакомо… Но я про другое, — стал провожать лисицу манул.

— Ах Охва, меня терзают мысли, что я никогда больше не увижу Риша, — тихо проговорила она, опустив взгляд.

— Так всегда случается. Дети вырастают и покидают родной дом, чтобы отыскать новый, — задумчиво ответил ей Охва.

— Я знаю. Но вдруг он там сгинет?

— Послушай меня… — остановил лисицу манул и, развернув ее к себе лицом, молвил:

— Твой Риш храбрый и ловкий лисенок, он сможет найти верный путь. Тем более он не один, с ним Усену и Хис!

— Тебе легко говорить, у тебя нет детей! — огорченно проговорила лисица, на что Охва, умолк и неспеша побрел к себе.

— Прости Охва, я не хотела, — подскочила к нему лисица.

— Ничего, ты права. У меня нет своих детей, но есть те, кого я всегда буду помнить, и любить, — ответил ей сдержанно Охва, и, откланявшись, побрел к себе.

Мать-лисица, явно огорченная на себя, и свой длинный язык, проводила его печальным, сочувственным взглядом, и кинулась на охоту.

— Ну чтож, детишки, вы у меня в гостях и поэтому прошу успокоиться, — начал Охва, зайдя к себе и видя, что лисята носятся из угла в угол.

— Не хотите? Тогда, я ложусь отдыхать. Я старенький и вам надо бы отдохнуть, — зевнул Охва, и, прикрыв глаза, направился к себе.

А лисята тут же услышав нелюбимое слово, сразу притихли, а двое из них — те самые близнецы, тихо молвили:

— Мы успокоились и готовы слушать!

— Что изволите? — обернулся Охва, напустив на себя облачко непонимания.

— Продолжения, дедушка Охва, — молвил Шусик, заходя внутрь.

— Где был? — спросил как бы невзначай Охва.

— Дышал свежим воздухом, валялся в снегу, как обычно.

— О, это хорошая идея, а почему бы всем вам не поиграть на улице!

— Не-е-ет! — протянули лисята.

— А что так? Вы только посмотрите, какой погожий денек. Всюду лежит снежок, и ветерка нет.

— Охва, Охва! — загалдели лисята. — Ну, уж нет, дедушка, раз начали, так продолжите. Пожалуйста! — протянул Шусик, вытягиваясь в струнку.

— Да-а, — протянул Охва, смотря на все это со стороны. — С вами каши не сваришь, — и хотел было удалиться, но Шусик, увидев его намерение, собрал всех лисят под своей большой лапой, и молвил:

— Дедушка, не уходите.

На что Охва обернулся и, заглянув ему в глаза осознал, что для него, его повествование важнее, всего происходящего в округе.

— Ладно! — согласился Охва и занял свое место.

Лисята вмиг успокоились, а Шусик обратился в слух.

«Как вы знаете, свою первую весну в жизни, ждут с нетерпением и неким трепетом. И это связано не только с буйством красок, просыпающейся ото сна природы…

С весной приходит чувство некой легкости, полета, тебя одолевают букеты чувств, неведанных прежде. Именно весной нам хочется жить, а не существовать. Но я свою первую весну, точнее вторую, если считать первую, когда я был еще слепым беспомощным котенком, ожидал с некой тревогой в сердце. Если не сказать больше — со страхом.

Это чувство усиливалось с каждым днем. Я не мог не спать, ни есть, не думать, о чем другом. Ведь мне и моим братьям предстояло совершить свой первый взрослый поступок, а именно — оставить родной…»

Повел рассказ Охва, но встретившись с потупленным и недоумевающим взглядом лисят, остановился. А взглянув на барсенка, понял, что только он один понял, о чем идет речь, и тут же решил сменить тему.

— Но не будем пока об этом. Забудьте все, что я только, что сказал, и продолжим.

«Так вот, начав свою собственную взрослую жизнь, в первых месяцах весны, я первым делом отправился на поиски нового дома.

Скажу я вам, это оказалось делом не легким. И мне пришлось преодолеть не один десяток километров на север. День и ночь я шел и шел, и вскоре и вовсе потерял счет дням. Мне казалось, что меня преследует злой рок и неудачи так и сыпались мне на голову.

Пока, наконец, я не набрел на эти места. Выискав уютную пещеру в этих горах, хорошо спрятанную и защищенную от лишних глаз, я решил, что это и станет мне новым домом. В округе рос густой кедровый лес, вдоволь полный всякой добычи, и местным хищникам было не до меня».

— Хотел еще сказать, эту же самую историю, я как-то уже рассказывал и в этот раз постараюсь так же точно, как и в первый, — сделал паузу Охва, явно вспоминая прошлое, после чего вновь продолжил.

— Так вот все началось весной, когда зелень только проклюнулась, и все в округе цвело и пахло.

«Одним прекрасным утром, меня разбудил непонятный шум, похожий на рев горного водопада. Не понимая, что случилось, я выбежал из пещеры как угорелый. Боясь приблизиться к шуму, я жил несколько дней в страхе, дни напролет не выходил из пещеры, и лишь ночью, когда шум стихал, я выбирался на охоту.

Так длилось несколько дней, пока шум и рев не оказались совсем рядом с моим убежищем. Тогда я не выдержал и бросился из пещеры бежать. Но, выскочив из нее, и пробежав несколько десятков метров по лесу, я был потрясен увиденным.

Целой полосой, от предгорья до горизонта лес был полностью уничтожен! Отыскав безопасное место, я стал наблюдать за округой и теми, чьих рук дело это было. Это был человек, и не один. Не меньше двух десятков, облепив каждый по дереву, они наносили удар за ударом по могучим стволам кедров, своими топорами. Это зрелище так озадачило меня, что я и не услышал приближение других людей, которые явно в перерыве решили поохотиться. Было слишком поздно, когда я заметил их приближение.

Прозвучал выстрел, впервые в жизни мной услышанный — оглушительный грохот, который свалил меня с лап. Вскоре на меня вышел один из них. И приняв меня за мертвого, на которого, ничего не тая, я был тогда похож: скованный от страха, с прикрытыми глазами, я даже дышать боялся.

Человек поднял с земли меня и других зверей, что угодили в его руки. Затем кинул в переноску, что висела у него за спиной, и напоминала что-то вроде рюкзака. Тогда эти минуты казались мне вечностью.

Достигнув непонятных сооружений, служивших, по-видимому, им для ночлега, человек вытряхнул свою добычу на землю. Подозвав своего приятеля, оба занялись дележкой. После которого я попал в одну из двух кучек. Совершенно измучавшись от страха, я вскоре потерял сознание.

Очнулся я лишь ближе к вечеру, когда по лагерю пробежал один из лесорубов, громко крича, и показывая в сторону реки. Через пару минут по реке приплыл, еще один человек, который оставив лодку, направился прямиком к срубам. Попутно идя, он все внимательно осматривал, и даже попытался завести разговор с лесорубами, но те его игнорировали.

Тут ему и попалась на глаза охотничья добыча, к которой он не замедлил подойти. Склонившись над убитыми зверьками, он стал ощупывать каждого на признак жизни. Дойдя до меня, он, немного удивившись, аккуратно взял меня в одну руку, а остальных в охапку в другую.

— Чье это?! Кто посмел охотиться здесь, весной, без разрешения? — громко спросил он лесорубов, но те только отмахивались.

Ему ничего не оставалось, как покинуть это злачное место, прихватив, к большому разочарованию охотника, с собой убитых зверей и меня. Охотника вовремя остановили свои, когда он хотел преградить путь не званному гостю. После чего, человек продолжил дальше осматривать местность, удаляясь все дальше в горы, в надежде, что вид сверху откроет ему полную картину происходившего.

Забравшись в горы, он занял один из выступов и развел костер.

— Самое обидное, что у этих «хищников» и разрешение на это есть. И придраться с виду не к чему. Серьезно подошли к делу, — бормотал себе под нос человек, усадив меня себе на колени, а пальцами рук стал производить легкий массаж шеи и спины, как бы стараясь вернуть меня к жизни.

Но я был так сильно напуган, что и пошевелиться боялся. Тогда человек вынул из своего кармана кусочек вяленого подсушенного мяса, насадил его на палочку, и слегка разогрел над огнем. Запах сушеного теплого кусочка, заставил потянуться за ним. Человек начал гладить меня и подкармливать. Удивительно, но чувство страха ушло. Его руки, словно вытянули его из меня, и наступил покой.

Когда стемнело, и костер начинал гаснуть, человек осторожно положил меня на землю, и со словами:

— Беги малыш! — погладил меня на прощание.

Я тут же нырнул в ближайшие кусты и спрятался там.

Человек потушил костер и, забрав с собой двух из убитых животных, начал спускаться вниз. Почувствовав, что человек ушел, я вышел из кустов, и недолго думая, кинулся в свою пещеру.

На следующее утро я был разбужен все тем же треском и звуком валки леса. Неспеша и аккуратно я вышел из дома, но людей поблизости не было. Звук доходил с другой части леса, вдали от гор. Решив, что пока я в безопасности, я принялся за охоту. Но оббежав всю округу, не смог обнаружить ни единого зверька. Одолеваемый чувством голода, мне пришлось отдалиться от пещеры.

Не успел я напасть на чей-либо след, как на мой след напала охотничья собака. Не успев опомниться, как на меня вылетела из кустов эта зверюга. Я тут же метнулся бежать.

Погоня была недолгой и не успел я пробежать и сотни шагов, как земля подо мной исчезла, и я кубарем упал в яму, вырытую людьми для ловли, видимо этой ночью. Быстро встав на ноги, я хотело вскарабкаться, но на середине пути был отброшен звонким лаем собаки, которая стала нарезать вокруг ямы круги, и звать людей. Но хозяин пса все не объявлялся, а собака лаяла и лаяла. Это было просто ужас: сидеть в яме, и ожидать своей неминуемой погибели!

Не знаю, сколько прошло времени, я потерял тогда ему счет, но вдруг собака перестала лаять и начала рычать. Затем послышался резкий стон, и в яму упала толстая палка, и собака пустилась наутек.

Послышались шаги, они шли медленно и с каждым новым, мне становилось все хуже и хуже. Но когда человек подошел, и показалось его лицо, я был очень удивлен. Думаю и он удивился не меньше моего. Ведь это был мой вчерашний спаситель. Он спустился, взял меня на руки, и вылез. Осмотрев меня, он немного подивился моей везучести.

Не выпуская меня из рук, он пошел осматривать лес. После нескольких часов осмотра, за который я не слезал с его рук, так был напуган, и чувствовал тогда себя в безопасности рядом с ним. Он поднялся на тот же выступ, что и вчера. И сев на край, завел разговор:

— Посмотри… За несколько дней, они уничтожили то, что цвело и развивалось не один десяток лет. Это уже не восстановить, а мне приходится только наблюдать. У них есть все: бумаги, разрешения, техника, люди, но у них нет сердца, нет совести, нет жалости! Наш общий дом уничтожают паразиты, — при этих словах он по-особому взглянул на меня.

— Ну что же это я, сдался?! Ну нет, не на того напали! Я уберу их отсюда, это я тебе обещаю!

Человек умолк и начал пристально смотреть на поваленные деревья и все осмысливать. Вдруг он воскликнул:

— Друг мой, я придумал! Но мне понадобиться твоя помощь.

Весь оставшийся день он все как следует обдумывал, проигрывал разные сценарии действия, и все время говорил со мной. Не знаю почему, может он думал, что я его понимаю. Но из его слов я понял не многое, но все же решил не убегать и довериться ему.

Рано утром, проснувшись опять под звуки пил и топоров, человек и я привели себя в должный вид. Он взлохматил и распушил мою шерстку, испачкал меня грязью, насадил на меня несколько колючек. В таком виде, он взял меня на руки, и направился в сторону срубов лесорубов. Крадясь через лес, человек дошел уже совсем близко до них и притаился.

— Теперь твой выход! Тебе надо лишь пробежать через весь лагерь! Беги! — подтолкнул он меня, и я, сделав несколько шагов остановился.

Страх сковал меня, мысли путались, и я боролся с собой, со своим страхом. Наконец я решился, и побежал.

Оказавшись на открытой местности, я не сразу был замечен. Но лай собак, привязанных на цепи, заставил лесорубов, что еще не приступили к работе, заметить меня:

— Смотри-ка, барсук!

— Какой-то он худой!

— Ни че, на завтрак сгодиться!

— Где мое ружье?! Подай-ка, — один из говоривших кинулся в дом, и вынес другому ружье.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A4
от 888