Бесплатный фрагмент - Улыбка Будды

Улыбка Будды

«Поистине, кто видит всех существ в Атмане, и Атмана — во всех существах, тот больше не страшится смерти». (Иша Упанишада)

Глава первая. Дели

Самолет приземлился в воздушную гавань Дели, когда не было и шести утра. Яков беспокойно кружил по центральному терминалу. Увидев меня, радостно побежал навстречу. Ах, как же радостно видеть старого друга! Упав на заднее сиденье старенького джипа, я с жадностью прильнула к окну…

Громадный город ухал, свистел, рычал. Горел и плавился на солнце асфальт. Неистово сигналили машины, звенели велосипеды, скрипели телеги, ревели мотоциклы. Зазывали клиентов уличные парикмахеры, торговцы, фокусники. А над всей этой какофонией звуков плыл смердящий запах человеческих испражнений. Голова закружилась. Я зажала нос и опустила стекло. За окном в алебастровом мареве проплывали бетонные коробки, улетали стрелою ввысь минареты мечетей, гордо и величаво смотрели на суету мирских соблазнов индуистские храмы.

На перекрестке к машине подбежал мальчуган, постучал по лобовому стеклу, требуя денег. В умоляющих глазах — отчаяние и безысходность. Яков приоткрыл окно и кинул горсть монет на асфальт.

— Почему ты не отдал деньги в руки, а как собаке кинул на землю? — возмутилась я.

— Эти бродяги больны: гепатит, тиф, малярия, — невозмутимо ответил друг.

Подавленная, я посмотрел на свои дорогие часы и ухоженные руки. Черной тенью пролегла незримая граница между нашими мирами.

В прохладном холле гостиницы облегченно выдохнули. Комнаты номера, на удивление, оказались уютными. Из окна открывался чудесный вид на сикхский храм из белоснежного мрамора — Гундвара Бангла Сахиб. Улица густо заполнялась людьми.

Разноцветным серпантином брызгали сари женщин и тюрбаны мужчин. В тени пальмы торговец фруктами бережно раскладывал плоды папайи и манго. На коврике с ручным мангустом на плече пристроился заклинатель змей. Величаво проплыла индуска. В короне воронёных волос полыхнул цветок неизвестного мне растения. Однако, какая легкая, манящая красота, сколько музыки в бедрах, шелка в смуглых щеках, как круты разлеты бровей и сколько законченной грации в движениях! Издалека полилась рага с характерным мелодическим движением. Она летела стремительной птицей то верх, то вниз. Невозможно уловить характер связи этих звуков, их мелизматики. Но живая и незнакомая музыка, кажущаяся на первый взгляд хаотичной, имела множество оттенков чувств, внутреннего движения и красоты. Так звучать может только шехнай. Я смотрела вниз не в силах оторваться от буйства красок, одуряющих запахов, ритмов чарующей музыки. Гибкая, певучая Индия распахнула свои объятия!

Умывшись и переодевшись, мы спустились в ресторан. На столе — пиршество кушаний: запеченные овощи с рыбой, разноцветные маринады, бенгальское сабджи из тыквы, коктейль из козьего молока и свежего манго, тонкие хрустящие папады, твороженные шарики в сиропе амлаки и, конечно же, терпкий чай масала с мятой. Утолив голод, мы перешли к непринужденной беседе.

— Как первое впечатление? — подмигнул Яков.

— Я представляла Индию иначе: нужда отчаянная, это отвратительно. Но вместе с тем, какая прекрасная архитектура, музыка! Жажда жизни индусов заразительна. Одним словом, всё противоречиво и удивительно.

— Боюсь, что сами индусы не понимают этого противоречия. Они любят свою страну: она питает их дух и воображение. Европейцам трудно быть объективными в Индии. Мы, европейцы, анализируем, используя логику и интеллект, а не систему ассоциаций и образов. Ум индусов иррационален. Они живут так тысячи лет: вне времени и собственной истории.

— Не понимаю?

— Трудно объяснить в двух словах, сама увидишь. Если не очень устала, предлагаю прогулку по Дели.

Мы вышли на улицу. Волна обжигающего воздуха и благовоний перехватила дыхание. Повсюду — россыпи пьянящих специй и чая, огнистый муслин, лиловые орхидеи и лазоревая бирюза.

Наряды индусов — своеобразная энциклопедия жизни. Яков выступал в роли экскурсовода.

— По цвету и узору на ткани без труда можно понять, кем является человек, к какой касте принадлежит. Как шутят сами индусы: «Судьба мужчины — в его тюрбане, судьба женщины — в ее покрывале». Посмотри! По узорам покрывала этой женщины понятно, что она — замужем и имеет двоих детей. А индус с крашеной бородой — богат: его рубаха — из муслина с ручной вышивкой «шиша». Красотка слева — победнее: сари из ткани с набивным рисунком.

Яков был прав, на всем лежал отпечаток безвременья, воспоминаний прошлых лет. Вера индусов в традиции глубока и крепка. Европейцам сложно понять, как можно до конца жизни носить одежду, обозначающую принадлежность к той или иной общине.

И вот перед нами храм Сваминараян Акшардхам! Раскинуло небо огромные крылья над девятью куполами храма. Здесь сияют гравюры двадцати тысяч богов и священных животных, живут в тишине древние боги, из серебряных чаш льется сандаловый дым, а по ночам слышится шепот земли. В прохладных чертогах застыла печаль забытых тысячелетий, родились сотни рифм и строк, восхваляющих его красоту. Розовый песчаник и мрамор украшает стены. Цвет настолько чист, насыщен, что кажется, будто в каждой поре удивительного камня застыли капли росы.

Сидя на ступеньках храма, я чувствовала врачующий простор в душе. Это место как будто нарочно создано для того, чтобы уйти от безрассудных эмоций, оценок, отрицаний, сомнений. Прижавшись спиной к горячему камню и глядя в лицо настоящему и прошлому Индии, я постигала дыхание её бытия. И пусть современные улицы стали шире, а дома выше, но, как и тысячи лет назад, звенит колокольчик разносчика овощей, льются песни, играют краски одежд, неудержимо кружатся в танце дервиши, восторженно смотрит на лик луны девочка с волосами, не знавшими гребня, а в глубине ночей раздаются потаенные вздохи. Время не властно над этой страной и жителями.

Спасаясь от изнурительного зноя, мы укрылись в тени деревьев городского парка. С наслаждением я откинулась на траву и прикрыла глаза. От неожиданного прикосновения чужих рук к своему телу вздрогнула. Я не видела лица женщины, сидящей чуть впереди. Не прерывая тихой беседы со спутницей, она осторожно массировала мои уставшие ноги. Растерявшись, ища поддержки, я выразительно посмотрела на Якова. Но тот лишь усмехнулся:

— Так она распорядилась своим временем.

Я подумала о том, как бы поступила на месте этой женщины? И мне стало стыдно за свое равнодушие к чужой боли.

В эту первую ночь на чужой земле я долго не могла заснуть и всё разглядывала причудливый узор на карнизе потолка. Где-то в углу зашуршала ящерка-песчанка, метнулась по стене и исчезла за шторой.

На следующее утро, закинув вещи в машину, мы выдвинулись на север Индии, в сторону Гималаев. Предстоял неблизкий десятичасовой путь до Ревальсара.

Глава вторая. Ревальсар. Гималаи

Удушающая жара постепенно сменилась прохладой предгорных равнин, замелькали узоры чайных и рисовых полей. Через несколько часов пути мы сделали остановку у придорожного кафе с броским объявлением на двери: «Здесь продается дрессированный петух». Пока повар готовил заказ, решили побродить по небольшому селению, расположенному на противоположной стороне.

Стены жилищ сложены из глины и палок, а вместо крыш — навесы из сухих листьев пальмы. Двери и окна отсутствуют. С любопытством заглянули внутрь. Вдоль стен — рубленые топчаны, застеленные тряпьем. В углу — домашняя утварь: кастрюли, тазы, мотыги. В центре — высокий ритуальный стол с фигурами божеств и масляный светильник.

За домом, на огромной куче щебня работали дети. Паренек молотком дробил камни, а девочки шести-восьми лет ссыпали их в плетеные корзины и носили вниз. Увидев нас, дети загалдели и радостно кинулись навстречу. Догадливый Яков достал из сумки кулечек с конфетами. Сладости мальчишку не заинтересовали, несмело он показал на мой карман, из которого торчали блокнот и ручка. Принял мальчишка дар как великую драгоценность! Засияли глаза, заискрились. Вытянулся, как струна, затрепетал. Затем кинулся к дому и скрылся в его глубине. Вернулся через пару минут, робко протянул мне руку: на ладошке поблескивала статуэтка Золотого Будды…

Глядя на изможденное бронзовое личико, я остро почувствовала всю его недетскую усталость. Силен и ярок свет солнца над головой, но он вынужден собирать лишь его осколки на пяточке иссохшей земли. Глядя в чистые глаза маленького человека, я поняла, что он достойно доиграет свою мелодию жизни. Сплетет гирлянды из роз и жасмина, украсит ими богов и будет тихо молиться за себя, за меня, за всех нас, за то, чтобы ушли печали и тяжести этого мира. И старость ему не будет страшна, потому что он уже обладал тем, что я, ввиду своего цивилизованного цинизма, давно растеряла: способность к усилию и преодолению. Тебе, мой юный незнакомец, не трудно было встретить такую, как я, труднее было мне встретить такого, как ты. И я благодарна судьбе за эту нежданную радость, за цветы твоего сердца!

Старенький джип натужно подпрыгивал. Впереди показались волны гор с наплывающими друг на друга густыми лесами. Резко извиваясь, дорога побежала вверх, косо нависли зазубрины скал. Начинало смеркаться. Плотная стена тумана окутала горы. Перед каждым поворотом Яков останавливался и нервно сигналил встречным машинам. Путешествовать по горному серпантину Гималаев опасно и днем, а уж ночью — чистое самоубийство. От неминуемой трагедии нас спала только счастливая случайность. Бесформенный силуэт впереди заставил Якова резко ударить по тормозам. Перед нами, в двадцати метрах, стояла лошадь! Как последний часовой на страже исчезающего мира недвижимо застыла на краю пропасти. Наверху послышался угрожающий треск. Огромный кусок скалы с грохотом обрушился на бедное животное и унес его в бездонную тьму…

Было далеко за полночь, когда мы добрались до Ревальсара. Постель оказалась сырой и холодной, но усталость после нелегкого пути взяла свое, и я мгновенно уснула.

На рассвете меня разбудил звон молитвенного колокола. Я вышла на улицу. Стоял тот хрупкий час тишины между сумраком и рассветом, когда в воздухе разлиты покой и полная безмятежность. Удивительный первозданный мир открылся взору: долина, окруженная зубастым веером гор, утопала в зелени сосен. Безмолвное озеро в холодном зареве восходящего солнца ещё отражало бледное мерцание звезд.

Я спустилась по узкой каменистой дороге вниз. Отсюда хорошо открывался вид на древний буддийский монастырь. Фигурные выступы стен отчетливо прорисовывались в контурах скалы. И вот торжествующее солнце осветило долину. Запели птицы. От налетевшего ветра зазвенели колокольчики, зашелестели волны молитвенных флажков, затрепетали листья, роняя на землю капли отшумевшего ночью дождя. И все содрогнулось в этом звоне и пении, неся хвалу новому дню, жизни, поднимая и унося радость пробуждения выше облаков и звезд к чему-то неведомому. На мгновение почудилось, что кто-то позвал меня по имени. Я оглянулась и замерла: с высоты синих гор смотрел и улыбался Золотой Будда Падмасабхава. Гигантская статуя возвышалась мощно, величественно!

Началась утренняя служба в храме. Раздались низкие звуки горлового пения. Что значит буддийская «пустота» и «ясность», нахождение в состоянии «здесь и сейчас»? «Принимайте всё таким, каким оно является», — учит Будда. А каким всё является на самом деле? Я понимаю, что значит быть доброжелательным, остерегаться алчности, жить без суеты и спешки, уделять внимание главным, а не второстепенным делам. Но остальное — казуистика! Почему ламы, трансформировавшие страсти в мудрость, владеющие способностью изменять свои вибрации, чтобы умиротворять, проявлять власть над темными силами, встретили Гитлера с хлебом и солью? Ответов не было. Забросив сложные размышления, я с головой окунулась в жизнь Ревальсара.

Утренний воздух пропитан крепким ароматом базилика и аниса. Дома двухэтажные, сложены из камня и выбелены. Карнизы крыш украшены простыми фигурными узорами. Частенько единственная комната заменяет гостиную, спальню и кухню. Мебель резная и расписана яркими ритуальными изображениями. На стенах — ткханки с буддийскими божествами. Крыши домов — плоские. Летом на них сушат зерно, траву и навозные лепешки, которыми обогревают жилище.

Одежда тибетцев любопытна. Мужчины украшают лентами волосы, вплетая в них камни. Жители традиционно носят халаты «чупа» из тонкого войлока. В Тибете резкий перепад дневных и ночных температур. Как гласит местная поговорка: «В горах четыре времени года успевают сменить друг друга в течение одного дня, а погода меняется с каждым километром пути». Так снимая один-два рукава, тибетцы регулируют теплоту одежды. Поэтому утром чупу надевают в оба рукава, а днём один или оба рукава снимают. В ночное время ею пользуются как постельной принадлежностью. Поверх чупы замужние женщины повязывают полосатые фартуки, носят шерстяные сумочки с разноцветными кисточками.

Изредка в Ревальсаре встречаются редкие члены этнической группы Йи — выходцы из Восточного Тибета. Их узнают по чёрному тюрбану, концы которого изысканно украшены яркими цветами из ткани. Никто не смеет дотронуться до тюрбана, потому что он считается жилищем Небесного божества.

Жизнь города подчинена расписанию монастырей, поэтому магазины, несмотря на ранний час, открыты. Заглянула в один из них. За прилавком никого не оказалось. По углам сложены мешки с сухарями, мукой, чаем, сахаром, чечевицей. В центре — лоток с овощами и фруктами. Минут через двадцать показалась улыбчивая хозяйка. Я купил бананы, но ловкая обезьяна утащила их. За спиной послышался звонкий смех Якова.

— Обезьяны — единственные воры в этих местах! Пойдем завтракать в кафе, отведаешь тибетскую кухню.

Еда оказалась скромной, но вкусной: рис тали с овощами, омлет и знаменитый чай с добавлением кипяченого молока самки яка, масла, сахара и соли. Чай не пришелся по вкусу.

Глава третья. Гуру Падпасабхава

За завтраком Яков рассказал, что многие настоятели буддийских монастырей бежали на север Индии после оккупации центрального Тибета Китаем. В Ревальсаре есть четыре монастыря. Цо-Пема Огьен Херука Гомпа — самый старый и почитаемый из них.

Я попросила Якова рассказать о Гуру Ринпоче, статую которого видела утром на горе.

— Гуру Падпасабхава, — начал свой рассказ Яков, — одно из воплощений Будды Шакьямуни. В 8 веке он был приглашен из Индии царем Трисонгом Децэном, чтобы принести в Тибет учение Будды. Легенда гласит, что однажды задумал царь Трисонг Децэн построить в Центральном Тибете монастырский университет. Но существа нечеловеческой природы мешали строительству комплекса: всё, что люди строили в течение дня, по ночам уничтожалось злыми богами и демонами. Учитель Шантаракшита посоветовал Трисонгу Децэну пригласить из Индии махасиддху Падмасамбхаву:

— Я всего лишь Бодхисаттва, мне не справиться с могущественными духами этих мест. Однако, отчаиваться не стоит. Живет в Индии человек, который появился из цветка лотоса. Имя его Падмасабхава. Если боги и демоны, препятствующие истинным учениям, увидят его, то их обуяет ужас, и они станут бессильны. Пригласи Падмасабхаву в Тибет, и у нас не останется проблем.

Царь поступил так, как посоветовал Шантаракшита, и вскоре Гуру Падмасабхава прибыл в страну. С его помощью монастырский комплекс Самье был построен, а Дхарма распространилась по всей стране. Гуру Ринпоче учил своих воспитанников Тантре — «быстрому пути» к просветлению.

— В буддийских летописях существует ещё одна замечательная легенда о Ревальсаре, — продолжил Яков.

Как-то Падмасамбхава посетил местный женский монастырь, в котором жила прекрасная принцесса Мандарава, дочь царя Сахора. По собственному желанию девушка стала монахиней и содержалась в строгости. Ее охраняли пятьсот женщин, следивших за тем, чтобы она соблюдала обеты. Но Мандарава тайно стала ученицей Гуру Ринпоче, которого царь считал колдуном и варваром. Узнав об этом, разгневался Сахор и велел бросить Мандараву в яму, а Падмасамбхаву сжечь заживо. Семь дней полыхал костер. Обеспокоился царь, отправил служителей на место казни посмотреть, что происходит. На месте пепелища образовалось прекрасное озеро, посреди которого, на цветке лотоса, сидел живой и невредимый Гуру Падмасамбхава. Так, продемонстрировав чудесные способности, Падмасамбхава заставил царя признать ошибку. Сахор пригласил его во дворец, освободил Мандараву из ямы и принял вместе с подданными буддизм.

Тибетцы считают Гуру Ринпоче своим духовным отцом. Благодаря Падмасамбхаве было построено множество монастырей в Тибете, которые по легендам связывают огромного демона по рукам и ногам, не давая ему пошевелиться. Гуру Ринпоче даровал мантру ОМ МАНИ ПАДМЕ ХУМ, освобождающую людей от бесконечных перерождений в сансаре.

— Видела эту мантру на молитвенных барабанах и камнях, — утвердительно киваю я головой.

— Но понимаешь ли ты значение этих звуков?

— Яков, известен буквальный перевод мантры: «О, жемчужина, сияющая в цветке лотоса!»

— Тогда ответь, почему ее называю шестислоговой?

— По-твоему, я не умею считать?!

Яков лишь слегка повёл бровью.

— Эти шесть слогов спасают людей от перерождения в мире ада, голодных духов, животных, людей, полубогов, богов. ОМ удаляет гордыню и самомнение, МА — ревность и зависть, НИ — привязанность и эгоистические желания, ПАД рассеивает неведение и запутанность, МЕ растворяет жадность и алчность, ХУМ трансформирует ненависть и злость.

— Чем же плохо родиться в мире людей?

— Такая «удача» не освобождает тебя от страданий!

— Неубедительная демагогия. Любая женщина возразит: рождение детей — самое счастливое страдание! Ты пытаешься обуздать интеллект и остановить логическое мышление. Я видела много буддистов на своем пути, но никого из них не могу назвать счастливым и свободным от страданий.

— Только выход в Нирвану является полной остановкой кармы и страданий.

— Это и есть конечная цель?

— Да!