Бесплатный фрагмент - Удивительные фантастические истории

Робинзон Кузя

Огромный пушистый кот встретил меня на пороге и сразу понял, что я иду с рыбалки — от меня так пахло свежей рыбой, раками, креветками и морскими водорослями, что дальше порога я пройти просто не смог: — этому помешал мой кот Кузя, который обвился вокруг моих колен своим хвостом и стал шастать между ног. В конце концов, он так запутался, что завязался в плоский морской узел и стал кричать, чтобы я ему помог развязаться и тогда он сможет продолжить свою торжественную встречу, в результате которой получит несколько рыбешек: — одну, две, а может целый килограмм мойвы, селедки или кильки.

Я скинул одним движением ног с себя валенки с котом и потащил свою необъятную сумку на кухню. Кузя стряхнул с себя валенки и устремился за мной — очень удачливым, по его мнению, рыболовом, который выловил для него массу очень вкусных рыбных деликатесов. Добежав до кухонного стола, он стал шнырять внизу — вокруг ножек стола, табуреток, и пел при этом хвалебные гимны и песни, которые восхваляли меня, талантливого рыбака и улов, который я сумел поймать. Потом, не в силах больше вынести запах мороженой рыбы, он встал на задние лапы и вытянулся вверх.

Его мохнатая, заинтересованная моим уловом морда очутилась на одном уровне со столом и своим наметанным глазом сразу заметила, где лежит сверток с рыбой. К ней сразу потянулась его длинная, костистая лапа, и если бы не мой внимательный, недоверчивый взгляд к Кузиным движениям, то он бы одним своим движением стащил рыбу со стола и тогда все бы пропало — никто, даже тигры с львами и тираннозаврами не смогли бы отобрать у Кузи его законную добычу — сверток с мороженой рыбой.

Моя неподвижная фигура застыла около обеденного стола и оглядывала все продовольственные запасы, которые мне удалось целыми и невредимыми доставить домой. Несмотря на многочисленные атаки на мою сумку больших собак, которые стаями и косяками бежали то передо мной, то сзади, то с одного боку, то с другого, упивались ароматом рыбы и колбасы, облизывались и сглатывали слюну. Отдельные мелкие представители собачьего племени уже пали смертью храбрых, когда не довольствуясь запахами из моей сумки, пытались в нее засунуть свои морды и лапы, чтобы воочию увидеть и потрогать, что это я несу и что это так вкусно пахнет.

Я отбивался от собак и котов валенками, а когда это не помогало, привлек к этому саму сумку — бил собак и котов по их нахальным мордам. Но это тоже не помогало: наоборот, — получив по морде копченой колбасой и свежемороженой рыбой, они только облизывались и бежали следом, в душе мечтая, что вдруг из сумки выскользнет палка колбасы или свежемороженая селедка. Но автобусная остановка, на которую я приехал, была в ста метрах от моего дома, и я сумел доставить домой свой недельный запас еды в полной сохранности. Попав в свой двор, я закрыл калитку, опустился без сил на скамейку, поставил рядом сумку с продуктами и, наконец, закурил трубку.

За воротами собралась голодная собачья стая, а по забору прогуливались коты — все они были недовольны тем, что вкусные запахи исчезли, а взамен их вдруг потянуло самосадом из моей трубки. Ни собаки, ни коты не курили, и, поняв, что им ничего не достанется — ни рыба, ни мясо, начали расходиться. Одна часть отправилась к остановке — проверить на прочность других обладателей колбасы, а коты заняли позицию на многочисленных заборах — старались своими острыми носами определить, где источники аромата выпечки и пельменей, которыми надеялись полакомиться.

Теперь это все лежало грудой на кухонном столе и лишь один нахальный кот Кузя выписывал вокруг него круги и вензеля, шарил своей лапой по краю стола в надежде зацепить свой лапой колбасу или рыбку. Но колбасу и рыбу я отодвинул подальше и коту все время попадались всякие невкусные предметы — ножи, вилки, пустые пластиковые пакеты, чай и соль. Тогда Кузя сменил тактику — он запрыгнул на подоконник и уселся на самом его краю, чтобы видеть кухонный стол и все, что на нем находиться. Он был такой же недоверчивый, как и я — думал, что рыба и колбаса исчезнет в недрах холодильника, а ему достанется лишь слабый аромат, которым, как известно, сыт не будешь.

А я, несмотря на пристальный взгляд кота, продолжал обозревать продукты и размышлял, что с ними делать. Наконец, составив план по их использованию, я начал развязывать многочисленные пакеты и на свет появились батоны, конфеты, соль и сахар, копченая колбаса и яйца, свежемороженая рыба и все остальное. На конфеты и батоны Кузя не обратил ни малейшего внимания. А появление рыбы и колбасы встретил своим восторженным мяу.

Сейчас он смотрел на эти два свертка и не сводил с них глаз: — ему надо было узнать, что будет, когда я до них, наконец, дотронусь и что с ними буду делать: — или, к его несчастью и горькому сожалению, я положу их в холодильник на долгие годы, или начну их разделывать — готовить рыбу и колбасу к его, Кузи, употреблению. Тогда он займет позицию около своей миски и будет готов к приему колбасы и рыбы: — в неограниченном количестве.

Но я не спешил — мне надо было засунуть батон в хлебницу, насыпать сахар и соль в банки, унести на свое место чай и яйца, а лишь потом думать о рыбе и колбасе. Мне было понятно поведение кота и я, в конце концов, решил его наградить рыбой — чтобы он всегда меня встречал с радостью, как и положено встречать добытчика продовольствия. Я, со своей стороны, с радостью встречал Кузю с мышью или воробьем, которые он приносил мне после охоты. Полудохлых воробьев я незаметно отпускал на волю, а мышей хоронил в подвале так, чтобы Кузя не заметил. Он был уверен, что таким образом вносит свою лепту в мой обеденный рацион и чувствовал себя таким благодетелем. Теперь, когда на улице царила зима, в его лапы редко попадали осторожные голодные воробьи с синицами, а мышей на улице не было совсем.

Караулить воробьев около кормушки морозным днем было трудным делом и воробьи ему попадали редко. Но однажды в его лапы попала сорока, которую я с трудом освободил из его когтей. Сорок летала минут сорок по двору, пока не обнаружила в нем дырку и лишь тогда она благополучно вылетела на улицу, — немного помятая и покусанная. Но кот в это событие не верил — гонялся за сорокой все это время и остановился лишь тогда, когда она улетела со двора, уселась на телевизионной антенне и стала рассказывать всем своим подружкам, сорокам и воронам, как она сумела остаться в живых.

Таким образом, мы оба — Кузя и я ходили на охоту и поддерживали друг друга холодной зимой. Поэтому, вспомнив про воробьев и мышей, я, выковыряв пару рыбешек изо льда, положил Кузе их в миску. Кузя, забыв обо всем, начал пиршество. Миска ему показалась маловата и он, выловил мойву из своей миски, положил ее на пол и стал есть. Мойва была очень большой — размером с селедку и ее хватило коту как раз на обед. Со второй рыбиной он начал играть — гонял эту мерзлую рыбу по всех кухне и пока не загнал ее под шкаф, не успокоился.

Места под шкафом было мало, но это Кузю не остановило — по-пластунски он прополз под всем шкафом и поймал, наконец, эту хитрую и быструю мойву. Чтобы она больше от него не бегала, он тут же ее съел и с трудом вылез из-под шкафа. Я наблюдал за его обедом и особенно его рыбной ловлей под кухонным шкафом — мне с трудом верилось, что он вылезет из-под него самостоятельно. Но Кузя проявил волю со смекалкой и задом, как рак, весь взъерошенный и в пыли, вылез на свободу. Теперь он был довольный — сыт и причесанный. Посмотрев на свою пустую миску, он отправился в гостиную — умыться и подремать. Я к нему присоединился, когда рассовал все продовольствие по местам и напился чаю с баранками.

Пока я пил чай, меня посетила одна интересная и дельная мысль. Чтобы ее не забыть, я пошел в гостиную, уселся в кресло и стал рассказывать Кузе, что решил его взять на рыбалку — после того, как лед на пруду растает. Дам ему удочку и пускай добывает пропитание себе сам — все, что он поймает, сразу съест, не обращая на меня никакого внимания. Кузя меня слушал внимательно — мысль о том, что он сможет сам поймать рыбу, а потом ее съесть, показалась ему очень интересной и справедливой.

Я рассказал ему, какие породы рыб можно поймать на удочку на нашем пруду, и какие из них особенно вкусные — например, ерши, окуни и раки. О том, что в окунях много костей, а ерши сопливые, все в колючках, он пока не знал, а я ему не стал говорить. И о том, что с раками надо быть предельно осторожным, я предоставил узнать ему самому. Зато я очень хвалил мясо раков и по плотоядному Кузину взгляду понял, что он уже был готов сожрать ершей, окуней и закусить их раками.

В принципе, я уговорил Кузю — он был готов стать рыбаком хоть сейчас, в эту минуту, не вставая с кресла, и хотел только одного — выехать немедленно со мною на лодке и там, среди бушующих волн, наловить столько ершей с окунями и раками, чтобы потом их съесть и стать размером с тигра, — или, в крайнем случае, с большую собаку. Осталось только одного — дождаться окончания зимы и накопать червяков. Остальное было делом техники — ловить рыбу, с его точки зрения, было легкое занятие…

Мне, правда, пришлось объяснить моему, нетерпеливому хвостатому другу, что сейчас мороз и надо подождать, когда станет тепло…

Кузя ждал. А пока он ждал, я ему урезывал количество рыбы в его рационе и с каждым днем он сбрасывал свой вес. Ему это не нравилось, но я его уговаривал подождать и Кузя ждал — до тех поры, когда снег стал таять, а я совсем перестал его кормить рыбой. Кузя перешел на манную кашу и чтобы поддерживать свои силы, открыл на воробьев настоящую охоту. От истребления Кузей воробьев в моей деревне птиц спасли сороки — они начинали кричать во все горло и распугали оставшихся воробьев и синиц. Кузя с ненавистью провожал каждую сороку и шел домой — кушать манную кашу.

Но все кончается и вот уже зима постепенно перешла в весну, а потом весна сменилась летом — теплым и долгожданным. И наконец, в один теплый вечер, я достал с сеновала удочки и сел с ними на завалинке: — мне надо было их осмотреть и выяснить, что на них надо было поменять. На одних я сменил крючок, на других леску, поплавок и так далее. Кузя устроился рядом и смотрел на длинные палки, которыми ловят ершей, окуней и раков. Я рассказал ему все, что знал, ничего не утаивая, начиная с самых азов — как узнать, есть ли рыба в лужах и ручьях, как правильно насадить червяка и как себя вести в ходе рыбалки — этой охоте на этих подводных воробьев, мышей и синиц.

После теории мы с ним перешли к практическим занятиям — пошли с ним на пруд. Лодку надо было смолить, а в мае начинался метание икры у чебаков и в это время они готовы сожрать голый крючок, — без червяка или кусочка хлеба. Кузя поехал на первую свою рыбалку в моем рюкзаке — у него были слишком короткие лапы, чтобы на них не устав, добежать до пруда. Он не спал — рассматривал достопримечательности и слушал пение лесных птиц, облизываясь при этом. Я подумал, что помимо рыбной ловли он откроет охоту на лесную дичь и начнет приносить мне тетеревов, глухарей и уток с рябчиками. Но пока он должен поймать себе рыбы — на обед и ужин.

Место, куда мы с ним пришли, не отличалось от других мест, в которых можно лишь предположить наличие рыбы. Но на то у меня были веские причины: — там было сухо и изредка из воды выступали гранитные валуны. Если бы я пошел один, без Кузи, то выбрал бы болотистый берег — там метали свою икру чебаки. Но мне можно было надеть болотные сапоги, а у Кузи их не было. Поэтому, когда мы пришли, я сразу забросил удочку с одного гранитного валуна и тут же вытащил окуня. Поймать я его не успел — Кузя взмыл в воздух, как ласточка, поймал окуня, в воздухе его сожрал и выплюнул крючок — вот что значит для кота отсутствие в его рационе рыбы. Я не стал его ругать — наоборот, похвалил. Но на всякий случай забрел подальше в воду в своих сапогах и предоставил коту полную свободу действий.

Кузя уселся на берегу и несколько минут смотрел, как я вытаскиваю очередного окуня и начал волноваться — ему хотелось свежей рыбы, но до него она не долетала, так я ее сразу прятал в карман. Тогда он решил сам поймать какую-то рыбу — притаился на камне, который торчал из воды и под ним резвились мальки. Затем он приступил к их поимке — при помощи своей, вооруженной острыми когтями лапы. Я с интересом поглядывал в его сторону и понимал, что он забыл про теорию, всякие удочки и червяков. Он ловил рыбу как медведь — зачерпывал лапой воду, и если в ней оказывалась рыба, то она немедленно съедалась. При мне он поймал несколько мелких рыбешек, но не наелся и впал в экстаз — стал выискивать рыбные места и для этого бегал кругами по всему берегу.

Наконец он распугал всю рыбу на мелководье и в самом конце своей охоты обнаружил рака, который полз вдоль одного гранитного камня. Этот тихоход даже не думал скрываться от кузиной лапы и она его моментально выдернула на берег. Рак не думал бежать — он приготовился к атаке на рыболова. Кузя обошел его несколько раз, а потом с отчаянным криком мяу напал на беззащитного рака. Но даже не успел его укусить: — рак своей клешней нашел его пушистый хвост и зацепился за него.

Я только увидел, в каком направлении сбежал Кузя с раком на хвосте. Сколько километров он пробежал, я тоже не знаю. Но он появился на берегу весь в мыле, встревоженный и усталый. Рак по-прежнему держался за его хвост, и я, бросив свою рыбалку, поспешил ему на помощь: — отцепил от его хвоста рака, а потом мы с Кузей его съели: — вареного в пламени костра. Когда кот его распробовал, то ему не надо было ни окуней, ни ершей, ни колбасы с мойвой…

Рыбалка тем временем продолжалась. Кузя махал своей костистой лапой и наловил много рыбной мелочи, которую сразу съел. Первоначальный его голод он утолил, и оставшееся рыбачье время дрых на теплом гранитном валуне. А я наловил целый садок крупных чебаков и окуней — работал за себя и за Кузю. Потом как-то летний день подошел к концу, и мы с ним отправились домой. Всю дорогу Кузя проспал в рюкзаке с рыбой и проснулся лишь на кухне, когда я начал чистить пойманную рыбу. Я не стал жадничать — накормил его до отвала рыбой и унес на кресло, где он проспал до самого утра.

Утром он меня разбудил — решительный и голодный. Ему так понравилась рыбалка, что он забыл про воробьев, сорок и синиц — он просто мечтал о свежей рыбе и кроме ее, ему ничего не надо было. Я понял, что пора ему стать настоящим рыболовом: — ловить на удочку крупных окуней, ершей и даже щук. Для этого надо было рыбачить не на пустынном песчаном пляже, а плыть на лодке на один из островов, которые были на противоположной стороне пруда.

Я потратил целый день на лодку — осмолил ее и кое-где покрасил. Все было готово к настоящей рыбалке. Мы встали ни свет, ни заря, пришли на лодочную станцию и уплыли в темноте на противоположный берег пруда — на один из островов. Пока плыли, начало всходить солнце и начался клев: — то здесь, то там плескалась крупная рыба. Кузя, который проспал всю дорогу, сразу проснулся и с огромным интересом рассматривал крупных лещей, которые плескались прямо под носом лодки. Потом, поняв, в чем дело, засуетился и забегал — ему надо было срочно поймать хоть одну рыбину себе на завтрак. Но до воды его лапы не хватало, и вместо того, чтобы зацепить леща лапой с острыми когтями, он лишь булькал ею в воде.

Так мы и доплыли до одного острова, который находился у русла реки, которую позже запрудили плотиной и образовался пруд. Рядом с островом была приличная глубина — около восьми метров, а в ста метров от него находился болотистый берег, около которого плавали утки, ондатры, выдры и щуки. У всех был обед. Голодный Кузя сидел на носу лодки и смотрел своими круглыми глазами на всю эту вкусную живность. У него текли слюнки от голода и желания..

К самому острову я не стал подплывать — остановил лодку около болотистого берега, бросил якорь и начал разматывать удочки. У меня были длинные бамбуковые удилища, а Кузе я выдал зимнюю удочку с мормышкой. На нее было очень удобно ловить рыбу — никаких червяков и поплавков. Знай смотри на кивок, и когда он задергается, то пора тащить рыбку. Кроме того, она не тонула: — была сделана из пенопласта, и если Кузя уронит ее в воду, то я моментально ее достану. Я положил рядом с котом эту зимнюю удочку, рассказал про кивок и оставил его в покое: — занялся своими удочками.

Когда я закидывал их, тот с носа послышался грохот. Это Кузя тащил своего первого подлещика. Я даже не усмотрел, как он это сделал: — по-моему, он просто сбросил удочку на дно лодки, а потом намотал леску себе на одну из лап и, таким образом, втащил брыкающего подлещика в лодку. Между ними развязалась отчаянная борьба — Кузя барабанил лапами по рыбе изо всех своих сил, но подлещик не сдавался — прыгал по всему дну. Вконец рассвирепев, кот напал на него сверху и стал грызть его голову. Когда он ее отгрыз, то дальше пошло легче — рыба уже перестала дергаться, и Кузя ее съел, — всю, даже не стал чистить, вместе с плавниками и чешуей. Я поздравил Кузю и предложил закинуть удочку снова — показал ему, как это делается.

Дальше рыбалка пошла как положено — Кузя ловил мелких подлещиков и сразу отправлял их в свой бездонный желудок. А я ловил лещей по килограмму и больше и хвастал размерами рыб перед Кузей. Но это его ничуть не волновало — у него клевало так часто, что он не успевал съедать рыбу. Так продолжалось часа полтора. Потом клев прекратился и мы смотали свои удочки — поехали на остров, где можно было походить, развести костер и попить чаю. Кузе не надо было чаю — он так наелся рыбы, что уснул на первом же попавшем гранитном валуне.

Я напился чаю, походил по острову и решил, пока Кузя спит, половлю я немного щук около болотистого берега: — там было масса окуней, которые гоняли мальков, а щуки в свою очередь гонялись за всеми рыбами, которые им попадались. Чтобы Кузя не остался голодным, я ему оставил удочку и свернутое одеяло, которые положил под одним камнем. На это одеяло я положил утомленного рыболова и поплыл за щуками со спиннингом.

Охота продолжалась у меня часа полтора. Я поймал несколько щук, а потом начался сильный ветер с градом и я не успел вернуться на остров. Меня огромными волнами снесло к самой лодочной станции и едва не утопило по дороге. Я замерз, как собака, и плыть обратно к острову у меня просто не было сил. Тем более день прошел и солнце закатилось. Плыть в темноте несколько часов по бурному морю, в которое превратился пруд, мне не хотелось и поэтому я пошел домой, приковав свою лодку на пирсе. За Кузю я не волновался — у него было теплое одеяло и удочка, которой он мог без труда наловить себе ужин, завтрак и обед. За котом я хотел плыть на следующий день.

Но на следующий день и через день у меня не вышло — я смог это сделать только через неделю. Когда я подплывал к остову, то за несколько сотен метров увидел своего Кузю. Он махал мне всеми своими лапами и хвостом на большом гранитном валуне — так соскучился. И он заметно изменился: — вырос и превратился в тигра длиной два метра. Как только я причалил к острову, этот быстрый и тяжелый тигр прыгнул ко мне в лодку и облизал меня с ног до головы.

Для него эта неделя прошла в трудах — Кузя все это время рыбачил и ел. Поэтому он не скучал и съел столько рыбы, что превратился в огромного кота, которого можно было спутать с тигром. Но тигры были желто оранжевые, а Кузя остался серым в полоску.

Когда я с ним приплыл на лодочную станцию, мне пришлось сделать для него поводок — иначе бы он загрыз бы всех собак на станции — до того он был уверен в своих силах и закален в борьбе с природой, раками, лещами и утками. Домой он меня привел благополучно, но потом у меня с ним появились хлопоты — надо было его кормить и гулять с ним каждое утро и вечером, иначе меня бы растерзали мои же соседи — как это, — держать в частном доме такого хищника…

После этой недели постоянной рыбалки он заметно охладел к свежей рыбе. Зато он полюбил колбасу, мясо крупных птиц: — кур, тетеревов, глухарей и рябчиков и однажды поймал зайца. Теперь мне не надо заниматься охотой — я просто выпускал в лес Кузю и надеялся, что он обязательно явиться под вечер с добычей. Мы с ним ели зайцев, глухарей и рябчиков, а про воробьев с синицами он и думать забыл. Но сороки и вороны остались его врагами на всю жизнь. Я понял, что они мешали ему своими криками охотиться — незаметно подкрадываться к лесной дичи.

Осенью он стал немного меньше — напоминал большую собаку с всегда торчащим вверх пушистым хвостом или здоровенного сибирского кота или рысь. Охотники мне отчаянно завидовали и спрашивали, где я достал такую собаку. На что я отвечал, что приложил много труда весной и летом, сам вывел эту породу — из обычного домашнего кота…

Ракетная атака внеземных тараканов

Близился очередной Новый Год. Вместо того, чтобы подготовиться к этому празднику, я впал в депрессию и для того, чтобы от нее избавиться, а также преодолеть стойкое мое желание уснуть до весны, как нормальному медведю, я стал пробовать все средства, которые были в моем распоряжении: — напился крепкого чаю с лимоном, собрал и съел калину, съел несколько банок с малиновым вареньем, выпил весь яблочный компот, который хранился в яме, а потом вышел на улицу и перекидал весь снег, который обнаружил на своей улице. Так как снега было перед моим домом мало, то я начал уборку снега с начала улицы — греб своей лопатой половину дня и добился, что на всей улице не осталось даже снежинки. Весь снег, который я обнаружил на улице переехал к моему дому. После этого я перешел в конец своей улицы и повторил операцию.

В результате моих трудов перед моим домом образовался огромный сугроб, а на улице не стало снега. Этому обрадовались автолюбители: — им было трудно проезжать по улице из-за снега, а тут его совсем не стало и обнажилась дорога с зеленой травой и цветами ярко-желтого цвета. Зато перед моим домом красовался огромный сугроб, из-за которого дома практически не было видно.

Я полюбовался на свою работу и выкопав в нем узкую тропинку, сел на ней перекурить. От непрерывной физической работы в течение целого дня у меня дрожали руки и ноги, от морозного воздуха кружилась голова, а в животе стало так просторно, что надо было его срочно чем-нибудь заполнить. Мне осталось накидать хлебных крошек вечно голодным птицам и потом зайти в дом и узнать — выветрилась ли моя депрессия и пропало ли мое желание залечь до весны в кровать.

Я воткнул лопату в сугроб и пошел кормить воробьев, синиц и сорок: — они съели в кормушке все, что там было и теперь летали кругами по огороду: — ждали меня, своего кормильца и благодетеля. Для этих пернатых у меня были хлебные крошки, семечки и сало для синиц, которое я приколотил гвоздями к сараю: — чтобы сороки не посмели его оторвать и съесть. Заполнив все кормушки в огороде угощением для птиц, я подался на кухню, чтобы пообедать вместе с воробьями и заодно посмотреть на птичью суету вокруг кормушек. Когда я приготовил себе поесть, а потом вымыл посуду, то обнаружил, что моя депрессия пропала, а за одним пропало желание завалиться в кровать до самой весны. Я был активный и, хотя устал, как собака, мне снова захотелось жить.

Этого желания мне не следовало упускать. Мне можно было выйти на работу, переделать всю домашнюю работу и сделать ремонт. Но я уже был давно на пенсии, так что выйти на работу отпадало. Домашней работы тоже не было — я не был лентяем и все переделывал по мере ее поступления: — даже посуду мыл сразу же после завтрака, обеда и ужина. В огороде ничего не росло и мне надо было сначала дождаться наступления весны. Ремонтом можно было заняться прямо сейчас, но не было необходимых ингредиентов: — краски, побелки и шпаклевки. К тому же я успел осенью все покрасить и сейчас все в доме сверкало и блестело. Можно было, правда, содрать обои и наклеить новые, но их надо было еще купить. А магазины, по случаю длинных новогодних праздников и, к моему большому сожалению, были закрыты.

Оставалось только работа, связанная с редактированием и корректировкой моих книг, но я берег это увлекательное, но достаточно нудное занятие на потом. Откровенно говоря, мне не хотелось этим заниматься: — когда я посчитал время на редактирование, у меня просто руки опустились, — ну, очень ее много оказалось. Так что, хотя я ее и начал, но особенно не спешил, — это был титанический труд на несколько десятилетий. К тому же за это мне надо было заплатить в редакции, а еще в начале моей писательской карьеры я решил, что все буду делать сам, чтобы никому не платить. Мало того, что на создание книг у меня уходило много времени и сил, так еще за редактуру, корректировку, рекламу и распространение книг требовалось платить. Это мне не нравилось: — везде, на каждом шагу от меня требовалось платить деньги из моей скромной пенсии. Поэтому я ждал, — потому что отлично знал, что когда мне придется этим срочно заняться, я себя взнуздаю железной уздой и вмиг все переделаю — не за несколько столетий, а за пару дней и ночей.

Итак, у меня дома работы не оказалось и, подумав немного, я решил сменить сферу обитания. Кроме этой загородной недвижимости у меня еще была уютная квартира в городе. Когда я ее приобрел, то проводил дни и ночи за ее обустройством, — пока не добился идеального совершенства…

Сейчас в квартире ничего не надо было делать: — все там было готово к моему отдыху. Но отдыхать в ней мне до сих пор не удавалось: — как только я в нее приезжал, то моментально находил себе занятие и трудился над ним, пока мне не надоедало или я ее заканчивал, — к моему удовольствию.

Сейчас, я точно помню, на швейной машине лежали несколько неоконченных, недошитых предметов моего гардероба: — пара джинсов, трусы и несколько носков. Мне раньше было лень их дошивать — у меня и так хватало трусов, носков и джинсов. Так что сейчас пришел их черед — их надо было дошить, чтобы на швейной машине ничего не лежало, — до самого лета. А ремонтом, чисткой ковров и мытьем полов в квартире точно не надо было заниматься. Пыли в ней не было совсем и везде лежали ковры с паласами, по которым мне нравилось ходить. Более того, я приучил всех своих соседей к тишине и они точно знали, что если нарушат режим тишины, то потом неделями будут слушать тяжелый рок или английские слова с переводом их на французский.

Итак, мне следовало покинуть на время свою загородную резиденцию, заваленную снегом и сесть на автобус, чтобы через час очутиться в шумном городе, среди новогодних елок, городской праздничной суеты и огромного количества оживленных людей. Переезд из тихой, малочисленной своей деревни в оживленный суетливый город давался мне безо всякого труда. К тому же, в связи с надвигающими новогодними, а потом крещенскими морозами, большинство городских жителей сидели дома и не торопились на мороз, чтобы поморозить свои носы, руки и ноги на ледовых городках и катках.

А так как перед Новым годом они посетили все многочисленные городские магазины — и продуктовые и промтоварные, то делать им на улице было абсолютно нечего. Поэтому все жители сидели дома и наслаждались теплом, уютом и телевизором, — они смотрели старые комедии и праздничные концерты с участием тех звезд, которые не уехали в теплые края и опустошали свои и чужие холодильники — съедали оставшиеся после новогодней ночи запасы продовольствия — салаты, селедку под шубой и пироги с мясом…

Мне это делать было нельзя — холодильник мой был пуст, а лезть в овощную яму, где хранились мои огромные запасы варенья, соленых грибов и разных компотов мне запрещала народная медицина, которая гласила, что времени на поедание летних заготовок еще не пришло. Когда это время придет, я знал лишь приблизительно — в конце зимы, когда я встрепенусь от мысли, что скоро лето и надо к нему основательно приготовиться — освободить в яме многочисленные полки, заставленные банками с вареньем и грибами. Тогда я и начну энергично действовать, но не раньше…

Закрыв свою зимнюю дачу на огромный амбарный замок, я сел на автобус и поехал. На улице никого не было — все жители сидели дома и я был единственным пассажиром автобуса. Так, в гордом одиночестве, я и доехал до своего многоэтажного дома, — его сорок этажей торчали из сквера, в котором росли тополя. На окраине сквера пожарники заливали каток, и за их действиями наблюдали многочисленные дети — им хотелось покататься на коньках, но пока это было невозможно, они понаделали из подручных материалов кораблики и устроили регату. Я прошел мимо этих юных яхтсменов и зашел в подъезд. В нем было тепло и сновали то туда, то сюда молодые люди с оживленными девушками. С некоторыми я здоровался, а некоторых игнорировал — уж очень они были оживленными для своего возраста — наверное, наглотались энергетиков или пива.

Лифт меня мигом поднял на пятый этаж, я открыл свою квартиру и со вздохом ввалился в мое уютное жилище. В нем было по-прежнему — тихо, мирно и уютно. Мой диван ждал меня, и я с облегчением завалился на него, по дороге включив небольшой телевизор. Время отдыха пошло и я не собирался его тратить зря. Для начала я уснул на диване, потом соорудил небольшой обед из продуктов, которые отыскал в шкафу и на балконе. Поскольку была зима, я не утруждал свой холодильник работой, и он стоял на кухне, изображая ненужную мебель. Настоящий холодильник был на балконе — в нем, на кресле, лежало масло, замерзшая колбаса и батон. Все это растаяло дома в тепле, и я приготовил себе шикарный обед на одну персону. После него я переоделся в домашнюю одежду — майку и шорты и, усевшись на диван, стал думать — с чего мне начать свою швейную деятельность. До лета было еще далеко и я отложил джинсы в сторону, а все свое внимание сосредоточил на трусах и носках.

За этим моим любимым занятием время прошло незаметно и настал долгожданный вечер. Смотреть рекламу я не собирался, а сразу воткнул в телевизор флешку, на которой было записано несколько приличных, с моей точки зрения, фильмов. Успел до полуночи посмотреть один фильм, а потом решил перейти на свою роскошную кровать с теплым ватным одеялом, под которым мне всегда отлично спалось — без снов и пробуждений. Я улегся в нее, включил магнитолу с колыбельной и сразу уснул.

Ночью я проснулся: — от какого-то бормотания. Сначала я спросонок подумал, что это разговаривает магнитола и включил ночник, чтобы поправить ее настройку. Но, сколько я не крутил колесико, мне никак не удавалось найти волну с колыбельной. От этого я, наконец, проснулся окончательно и встал, чтобы разобрать магнитолу на запчасти и выяснить, куда она подевала мою любимую радиостанцию. Встал, нашел отвертку, но не успел вывернуть первый винт, как понял, что виновата не магнитола: — бормотание раздавалось из коридора.

Пришлось открыть дверь квартиры и тогда мне стало ясно, что говорит один из динамиков, прикрученных к потолку на площадке. Он без устали повторял женским голосом одну и ту же фразу: — «Пожарная опасность, жителям дома надо срочно проснуться, покинуть свои квартиры и выйти через запасные выходы на улицу». Вот это да!

Я моментально оделся, спасибо армейским тревогам, положил свою сумку с документами у выхода и выглянул из окна. На улице медленно падал снег и светили оранжевые фонари. Но ни одного человек на улице не было — все жители проигнорировали сообщение. Это было очень странно — неужели только я один такой дисциплинированный житель? Походил вокруг кровати и снова выглянул на улицу, — только на этот раз открыл балкон и внимательно изучил всю придомовую территорию. Снова никого.

Это было очень странно и я отправился на разведку на лестничную площадку. Но ни одна из квартир не была открыта и на площадке никого не было. Я точно помнил, что два запасных выхода выходили во двор дома, но в нем никого не было. А радио по-прежнему твердило про пожарную опасность и просило всех жильцов покинуть свои теплые кровати и выйти на мороз. Неужели я останусь единственным живым жильцом этого многоквартирного дома?

Я решил подождать и если надо будет, выйду на улицу, где все жильцы уже собрались, чтобы переждать пожар. А я, возможно, просто проснулся поздно и поэтому, наверное, опоздал остаться живым. Я посмотрел на двор с высоты птичьего полета и мне сразу не понравилась моя затея: — мне надо было спуститься по лестнице, не обращая внимания на лифт и обойти дом, чтобы попасть на улицу. На улице был мороз и мне надо было как следует одеться и взять с собою документы с сигаретами. А с другой стороны, никакого рева пожарных машин я не слышал, а в доме, который стоял в ста метрах от моего дома, не было видно ни тревоги, ни озабоченных жильцов-соседей.

У меня был аналогичный случай в моей разной на приключения жизни: — я ехал домой из очередного путешествия на электричке и один пассажир обнаружил под сиденьем пластиковый пакет с бомбой.

Положение осложнялось тем, что на соседних железнодорожных путях стоял состав с цистернами полными бензином и нефтью. Тревога поднялась сразу — нас всех моментально эвакуировали подальше от этих цистерн и бомбы и мы просидели в каком-то лесу около железнодорожной станции, слушая местных властей и саперов. Так что я еще тогда понял, что с этим нельзя шутить, — если тебе дорога единственная жизнь…

Но сейчас я не видел ни одного человека, который бы ходил по улице: — всем было наплевать, что можно сгореть заживо в своей теплой постели. Один я расхаживал в глубоком раздумье по квартире и лестничной площадке, изредка поглядывая в окна и решал единственную задачу — быть или не быть.

Так прошло целых двадцать минут, а я еще не решил — покинуть свою теплую, уютную квартиру и переселиться на мороз, чтобы там провести остаток ночи — замерзшему, как снеговик, но живому. И в один момент я понял, что из динамиков больше не раздается сообщение о том, что надо покинуть квартиру. Тревога закончилась и можно было снова залазить в теплую кровать и спать до самого утра. Так я размечтался, забираясь под свое теплое ватное одеяло… И был не прав, потому события этой новогодней ночи развивались от плохого к худшему.

Через несколько минут блаженства под теплым ватным одеялом меня вырвал из объятий морфея напряженный голос, который объявлял ракетную опасность. Это было что-то новое в моей богатой на приключения жизни. С ракетами я никогда не сталкивался после того, как сделанная мною и моим приятелем из газеты и калиевой селитры ракета помчалась по такой траектории, что мы вертели с ним головами, стараясь ее не потерять из виду. Она то устремлялась отвесно к солнцу, то летала на бреющем над самой землей, то начинала исполнять все немыслимые формы пилотажа — вертела бочки, мертвые петли и заходила на нас, ее создателей, в атаку. Потом она нашла открытую форточку в хрущевке и устремилась в одну из квартир. Но тут горючее у ракеты кончилось и остатки ее упали на цветочную клумбу — обгоревшие листы газеты, которая была вымочена в перенасыщенном растворе селитры, а потом скатана в рулон и высушена. Оперение у нее не было, и она без крыльев и хвостового оперения показала нам, как надо летать — без управления и крыльев.

Мы с приятелем выдохнули, закрыли свои рты и покинули двор, в котором запустили эту безумную ракету безо всякого оперения. С тех пор я не сталкивался с ракетами и их больше не делал.

Так что это сообщение меня задело за живое: — я снова проснулся, и, не слушая сообщение до конца, помчался к окну. Из подъездов выбегали жители моего дома, — кто в чем — в пижамах, ночных рубашках, в спешке наброшенных шубах, куртках, без шапок и варежек. Вокруг них бегали их домашние питомцы — коты, собаки, летали попугаи. А один из жителей вытащил на мороз крокодила…

В небе летали целые рои дронов и ракет: — они спускались с неба и садились на многочисленные припаркованные автомобили и дома. На вид они были не очень большие — не более метра, но их было много. А в ночном небе, затмевая луну, висела громадина космического корабля — это с этого внеземного звездолета стартовали дроны с ракетами. Когда они приземлялись, то из них появлялись какие-то создания, издали похожие на жуков. В общем, это было нашествие внеземного разума.

Увидев этих тварей, толпа жителей начала забегать обратно в подъезды и прятаться, куда можно и нельзя — в сугробы, машины и темные углы. Собаки лаяли, коты мяукали, попугаи орали какие-то нехорошие слова. Словом, во дворе был такой бардак, что я сразу пришел в себя и стал думать — что бы мне сделать, чтобы этот ночной кошмар закончился. Потом, осознав, что это не сон, я сначала залез под диван, а затем, полежав там несколько минут в растерянности и задумчивости, выбрался оттуда весь в пыли и глотнул из горлышка немного водки. Потом, походив немного по квартире, повторил эту процедуру.

Мне стало ясно, что надо выбираться из квартиры и бежать куда глаза глядят — подальше от этих дронов, ракет и страшных, внеземных жуков. Я начал выбирать, куда бежать. Сначала мне пришло в голову, что в уральской тайге их еще нет, и если добраться до леса, то можно организовать партизанский отряд и всем миром уничтожать этих жуков — по нескольку штук в день.

Но потом, поразмыслив как следует, я переменил решение — допустим, в тайге их нет, а как быть с горожанами и жителями пригородных деревень? Они же всех мирных жителей уничтожат, пока я с моими однополчанами засяду в лесу и буду истреблять в день по несколько этих жуков. Их же было очень много — я сам видел. К тому же их звездолет висел в атмосфере Земли и сколько их там, одному богу известно. Надо отыскать их слабое место и уничтожить их звездолет. А потом отлавливать этих жуков по одному, пока они ползают по городам и весям.

В общем, мне надо попасть в мою зимнюю дачу и захватить языка — одного из этих жуков. Быть того не может, что они ничего не бояться. Надо только это узнать — с помощью изощренных пыток или на добровольной основе.

Я достал из кухонного шкафа свой охотничий нож, которым давно не пользовался — он был больше похож на мачете — такой же здоровенный и острый, как бритва. С тех пор, как я его сделал, я практически с ним не ходил — так, зарезал пару медведей, стаю волков и все. Если бы его увидел какой-нибудь полицейский, то мне грозила высшая мера или пожизненное заключение. Но сейчас был исключительный случай и я одел ремень, на котором висели ножны с этим страшным оружием. На всякий случай я плотно пообедал и взял с собой еще несколько предметов, из которых можно было без особого труда сделать оружие. Затем я осторожно выглянул в окно и увидел несколько жуков, неторопливо ползающих по двору.

Скрытно спустился по лестнице во двор, прошмыгнул мимо этих жуков и прокрался к стоянке автомобилей. Не могу же я идти пешком, когда каждая секунда дорога? Я лучше поеду и чем быстрее, тем лучше. Попробовал дверцу одного авто, потом второго, а затем просто проник через багажник — отогнул его крышку ломиком и как змея пролез на водительское сиденье. Затем завел авто с помощью обыкновенного ключа от квартиры, выехал со стоянки и медленно порулил по безлюдному городу. Этих жуков везде было масса, и, по-моему, они напоминали обычных земных тараканов, только в несколько десятков больше — почти до полуметра в длину.