электронная
252
печатная A5
379
18+
Удачи с дорогой, лейтенант...

Бесплатный фрагмент - Удачи с дорогой, лейтенант...

Пыльная история


5
Объем:
164 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-1437-7
электронная
от 252
печатная A5
от 379

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1. С чистого листа

Лейтенант прищурился от яркого дневного света, на мгновение задержался перед трапом самолета и решительно шагнул навстречу очередному пеклу нового назначения. Весна уже заканчивалась, и раскаленный, дрожащий воздух стоял как стена, упругий и горячий, и только горы вокруг аэродрома видом своих заснеженных вершин приносили некоторое облегчение.

Девять месяцев назад он окончил военное училище связи и получил назначение в южный округ, который гигантским коричнево-желтым пятном растекся по границе федерации. После быстро пролетевшего, совершенно не запомнившегося последнего отпуска юности прибыл в его штаб, где волнуясь и краснея, не только от жары, но и от переполнявших «чувств-с», в соответствии с уставом представился начальнику связи. В короткой личной беседе с ним, полковником по званию, не подумав спросил, как попасть в демократическую республику за речкой, в которой ограниченный контингент таких же, как и он, молодых и горячих, реализовывал на практике понятие интернационального долга, до тошноты привитое ему хромым замполитом училища, считавшего, что страны могут быть разные, а вот обязанности у военных одинаковые, и результат их выполнения определялся не только размером поощрения от командования, но и ущербом, полученным от «дружественного» населения, и часто получалось так, что одно являлось следствием другого. Сам «инженер человеческих душ» отделался более или менее легко — ногу не ампутировали, и радуясь, что жизнь налаживается, он еще и следующее звание получил раньше срока, а вот как получится у курсантов, его уже не интересовало, пусть думают сами. Лейтенант не подумал, и дальнейшие события только подтвердили это.

Полковник оказался быстрым и смышленым не по годам, потому что не успел новоиспеченный офицер выйти из кабинета, держа перед глазами образ указки, указывающей на какую-то южно-южную точку на карте, как он уже запускал механизм перевода, отдавая необходимые распоряжения в белую трубку телефона без номеронабирателя и слушая «квакающие» слова подтверждения оттуда. Закончив разговор, устало подошел к сейфу, по привычке оглянулся и, набрав несложный шифр, плеснул коньяк в дежурный стакан на столе, перекрестился и стоя выпил. Немного постоял у окна и проводил взглядом уже вышедшего из штаба лейтенанта, который, пребывая в неведении относительно того, что через девять месяцев пройдет здесь же, только в обратном направлении, за новым назначением, бодро вышагивал к железнодорожному вокзалу. А потом начальник связи округа тяжело сел в кресло и, довольно прислушиваясь к расширяющемуся внутри себя теплу, задумался о правильности выбранного им пути в контексте принимаемых кадровых решений. Он понимал, что угрызения совести его не оправдывают, но само их наличие успокаивало, вселяло надежду на возможное прощение в возможно существующем где-то там, за чертой.

На следующий день после посещения штаба округа лейтенант сел в купе обшарпанного вагона такой же железной дороги и с металлическим стуком и скрежетом, медленно и осторожно выдвинулся к своему первому месту службы. Сосед по купе, тучный мужчина в мокрой от пота рубашке с короткими рукавами и с толстым портфелем под мышкой, отдуваясь и обмахиваясь газетой, участливо спросил–заметил: «Как вы только здесь служите? Не понимаю…» Лейтенант тоже не понимал, потому что быстро прошедший за оформлением документов день в этом непривычном для него раскаленном климате он еще не успел прочувствовать из-за исправной работы штабных кондиционеров, а жара внешнего мира, из-за короткого с ней знакомства, не успела надоесть и воспринималась как некое приключение. Это просто «тяготы и лишения», как говорили и к чему готовили их в военном училище, и он, молодой здоровый парень, был готов к ним и верил, что все это пройдет, и зной и служба, вопрос был только во времени и в отношении к нему.

Особенность нового назначения, о котором лейтенант узнал по телефону от офицера кадрового отдела округа через девять насыщенных и жарких месяцев службы, скрывалась за простой и безобидной формулировкой — «служебная командировка», а срок звучал как приговор — два года, и это означало сменить кого-то там, кто или уже сделал то, зачем послали, и поэтому предоставил такую же возможность другому, «томящемуся» следующим в очереди, или выбыл по другим, не зависящим от него обстоятельствам раньше срока.

Новое место службы по климату и географическому расположению мало чем отличалось от предыдущего — снова южная республика, но другая, восточнее, такие же горы и полупустыни под тем же самым беспощадным и белым солнцем. Основным и решающим отличием было одно: пограничный отряд относился к категории «воюющих» и выполнял служебные задачи по охране государственной границы не только на своей, но и на сопредельной территории, на которой самая настоящая, но неизвестная в федерации война подходила к логическому концу — заканчивалась с непонятным и, как потом оказалось, невнятным результатом. Должность начальника связи мотоманевренной группы пограничных войск, почти аналога общевойскового батальона, была «большой и громкой» для молодого, не прослужившего и года офицера, если не знать про тире, за которым следовало некоторое пояснение. «В общем, командир взвода связи ММГ — тоже неплохо», — рассудил про себя лейтенант и после такого быстрого карьерного «роста», еще неопытный в кадровых вопросах, даже почувствовал уверенность в себе, ошибочно принимая рутинную ротацию офицерского состава за возросшее к нему доверие начальства и напрочь забыв опрометчивый вопрос, заданный когда-то давным-давно начальнику связи округа.

Государственная граница, или «линейка», с соответствующим обрамлением и содержанием, находилась сразу за территорией части, прямо посередине неширокой, мелковатой, но все равно бурлящей реки. По сравнению с первым местом службы все здесь было и одинаковое и разное: такие же контрольно-пропускной пункт, стадион и плац, вот только деревьев побольше и пограничные сторожевые вышки стояли прямо на территории части. Несколько смущали минометы, развернутые около столовой, и силуэты солдат с биноклями на наблюдательном посту, тут же, на крыше. В отличие от остальных военных, на первый взгляд хаотично перемещающихся по территории части в своих кепи, панамах, пыльных высоких ботинках на шнуровке и в новом непривычном обмундировании песочного цвета, лейтенант, в своей общевойсковой форме с ярким зеленым кантом и такого же цвета фуражке, четко знал цель своего прибытия и нашел ее сразу, ибо все дорожки из серого, потрескавшегося на жаре асфальта вели к ней, без вариантов.

В штабе, у начальника кадрового отдела, слова для встречи нашлись быстро: «Прибыл? Располагайся, переодевайся, становись на довольствие и завтра на „точку“, литера „ТТ“, „Та сТорона“, по-простому. Да, и детали уточни у своего командира, второй этаж, направо, налево».

— Служебный паспорт есть? — начальник связи отряда с надеждой на быстрое расставание, умоляюще посмотрел на зеленого во всем офицера.

— Так точно! Вчера получил в штабе округа.

— Молодец! А то сменщик твой каждый день звонит, переживает, не приболел, здоров ли, — улыбнулся капитан. — Иди на склад, переодевайся, я позвоню и утром в опергруппу, они все скажут, в общем, с вещами на вылет.

Глава 2. Точно в цель

Как всегда, на вещевом складе пришлось поспорить с прапорщиком из-за размера обмундирования, а высокие ботинки со шнуровкой он вообще не дал, заменил их тяжелыми солдатскими сапогами, объяснив свой враждебный поступок отсутствием размера и недовольно пробурчав в сторону: «Зеленый еще». Решив не заострять внимание на новой форме «дедовщины», выраженной в разделении всех на категории «воевал» и «ботинки не положены», лейтенант, пожав плечами, с кипой новой формы, чемоданом и незаконно полученными сапогами пошел искать приют на ночь.

В служебной гостинице отряда свободных мест не нашлось, потому что прикомандированные вертолетчики, все как один в новом трехцветном камуфляже и с неуставными ножами у пояса, как газ заняли весь предоставленный объем — пришла на память офицеру ассоциация из школьного курса физики. Каптерщик «приежки» посоветовал гражданскую гостиницу прямо напротив КПП — недорого, рядом, нормально. Лейтенант благодарно кивнул и пошел устраиваться, а когда разместился в небольшом пустом двухместном номере, решил обновить «мыльно-рыльные» принадлежности в военторге, запастись газетами, журналами и зайти в книжный магазин рядом с частью — привычный и непременный атрибут всех пограничных городков.

Первое знакомство с внешним, гражданским миром ограничилось примыкающей к воинской части улицей однотипных южных многоквартирных домов с открытыми лестничными пролетами подъездов и обнесенными штакетником пыльными газонами с желтым, сгоревшим на солнце подобием травы. Высаженные вдоль дороги неизменные тополя, дающие спасительную тень, и арыки с мутной прохладной водой дополняли эту обычную для южных населенных пунктов действительность. Уходить далеко утомленный жарой лейтенант не стал, здраво рассудив, что ничего особо нового и интересного он здесь не увидит, но свернув направо, неожиданно наткнулся на крикливый восточный базар, заполненный людьми в ярких национальных одеждах, и из любопытства походив там немного, почти сразу сбежал, унося на языке вкус нескольких принятых на пробу сладких и пахучих сушеных персиков, навязчиво предложенных многочисленными торговцами в цветастых халатах, а в руках — бумажный кулек с ними как некоторый символ согласия с законами гостеприимства, полученный «безвозмездно, то есть дадом» (с).

Покинув оплот местных обычаев и традиций, лейтенант машинально свернул направо, быстро шагая, дошел до ближайшего перекрестка и, озираясь в поисках основной цели своей прогулки — киоска «Союзпечать», привлеченный некоторой суетой около расположенного через дорогу промтоварного магазина, заметил его не сразу. Внимание офицера отвлекла группа стоящих особняком женщин, одетых в черную, полностью скрывающую фигуру одежду с узкой прорезью для глаз, которые со свертками и баулами в руках и на земле, под ногами, оживленно жестикулировали и громко разговаривали, нисколько не смущаясь повышенного внимания к себе проходящих мимо местных красавиц в традиционных цветастых нарядах, оставляющих открытыми всегда улыбающиеся, привлекательные лица. Вспомнив краткий инструктаж в штабе округа по основным правилам общения с местным населением, он решил, что лучше не задерживаться на них взглядом, поэтому недоуменно пожал плечами, не осуждая, но и не понимая увиденное, и переключил внимание на более близкие и понятные ему вещи, а именно на военный бортовой грузовик, который приткнулся к обочине недалеко от них, и белый, обычный и всегда узнаваемый газетный киоск тут же, рядом. В тени машины, на касках, лежащих прямо на асфальте, сидели два белобрысых солдата в выцветших от солнца «песчанках», армейских нагрудниках, под завязку заполненных боеприпасами и автоматами со свисающими ремнями, которые плоско лежали на их коленях. Увидев подходящего лейтенанта, рядовые переглянулись, но вставать не стали, а один из них, скользнув насмешливым взглядом в его сторону, тягуче и длинно сплюнул в пыль увядшего газона, на что офицер, не совсем понимая ситуацию и немного завидуя их залихватскому виду и, судя по всему, имеющемуся определенному боевому опыту, делать замечание не стал и, пройдя мимо, подошел к витрине киоска.

В необычной для воюющего отряда форме лейтенант привлекал к себе повышенное внимание, как иностранец в гавайской рубашке с «мыльницей» фотоаппарата на главной площади страны. Взгляды местных мужчин скользили по нему с улыбкой, показным равнодушием, а то и с неприкрытой злобой, а вот девушки, все как одна, неизменно прыскали в ладошку и, прикрыв лицо краем головного платка, не столько скрывая, сколько подчеркивая интерес к молодому офицеру, сразу ускоряли шаг, не лишая себя возможности окинуть его напоследок любопытным взглядом. Разностороннее отношение окружающих осталось им незамеченным, потому что к одним относился равнодушно, а другие в данный момент интересовали его меньше, чем газеты и журналы в витрине киоска, названия которых, загибая пальцы на свободной руке, он самозабвенно шептал.

Из некоторого подобия транса, вызванного погружением в созерцание кусочка информационного мира, недоступного на месте последнего прохождения службы по довольно неприятным и опасным причинам, его вывели любопытные глаза, с интересом наблюдающие за ним между печатной продукцией с внешней, противоположной стороны стеклянной витрины. Они были очень красивые и карие, а маааленькая родинка слева на нижнем веке, совсем рядом с уголком глаза, заставила его застыть в изумлении, и хотя мужественный и оценивающий взгляд еще находился во власти испещренных типографскими значками газетных листов и цветных обложек журналов, посвященных в основном науке и технике, сознание сразу запаниковало и сдалось на милость неизвестной победительнице, одетой в черную, полностью скрывающую фигуру одежду с узкой прорезью для глаз, которая дополнительно подчеркивала и волнующе выделяла это чудо природы.

«Эти глаза напротив — калейдоскоп огней. Эти глаза напротив ярче и все теплей. Эти глаза напротив чайного цвета. Эти глаза напротив — что это, что это?» После некоторого замешательства, выраженного посредством приоткрытого рта и дальнейшей трезвой оценки ситуации, понимая безвыходность и невозможность, лейтенант, шепча под нос оправдательное «пусть», впадая в несвойственное по долгу службы офицеру чувственное настроение, подкрепленное отрицательно окрашенной эмоцией, почему-то так обреченно и отрешенно махнул рукой, что недавний подарок, завернутый в небрежно скрученный бумажный кулек, горохом застучал по стеклу и веером рассыпался на пыльном асфальте у его ног. Последующий быстрый наклон, с целью устранения возникшего затруднения, к подавленному эмоциональному состоянию добавил и чисто физическую боль, возникшую в результате соприкосновения разгоряченного разными мыслями потного лба, прикрытого, но не защищенного форменной зеленой фуражкой, с бортиком киоска, ограничивающего витрину снизу. Сидя на корточках, медленно краснея, морщась от неприятных ощущений и потирая ушибленное место, он поднял головной убор, машинально похлопывая им по коленке и не обращая внимания на приглушенный, но имеющий место быть солдатский хохот за спиной, обреченно махнул рукой второй раз и решительно встал, в глубине души надеясь, что обладательница карих глаз будет более скрытна в оценке его неловкого поступка. Но когда он поднял свой печальный взгляд, заполненный той самой отрицательно окрашенной эмоцией, то откачнулся в изумлении и, сделав шаг назад, чуть не упал, нелепо балансируя на краешке дорожного бордюра, потому что далекие и карие глаза за стеклом превратились в близкие и почему-то зеленые.

Ничего не понимая, обиженно поджав губы и печально вздохнув, лейтенант зажмурился и тряхнул головой, пытаясь освободиться от наваждения, внушенного, как он знал из своего книжного опыта, какой-то злой силой с целью его соблазна, суть которого была ему пока не понятна. Офицер внутренне собрался и решительно, но медленно и осторожно, готовый в любой момент закрыть его снова, приоткрыл правый, дергающийся от волнения глаз. Видение не исчезло, а когда он шагнул вперед и, пытаясь рассмотреть его поближе, плотнее приник к стеклу, расплющив на нем нос, то превратилось в веселую рыжеволосую девушку в черной футболке и потертых синих джинсах, волею судьбы и графика работы киоскера оказавшуюся прямо на линии огня внезапно возникших чувств. Она смотрела на него гордо и вызывающе, а потом вдруг положила левую руку на талию, качнула бедрами, показала язык и расхохоталась над тем, как он в ответ, оставаясь прижатым носом к стеклу, немного присел задирая его и выставляя себя в смешном, но несколько глуповатом и неподобающем виде. Лейтенант быстро опомнился, смутился и, надев фуражку, не отводя взгляда от зеленых насмешливых глаз, скользя своими хромовыми, высокими и жаркими офицерскими сапогами на рассыпанных остатках сухофруктов, сделал несколько быстрых приставных шагов в сторону и нетерпеливо вытянул шею, надеясь увидеть ту, которая так поразила его ранее. Но, к сожалению, сделать это самостоятельно он не смог, потому что обладательница карих глаз, высокая и тонкая девушка в черной, полностью скрывающей фигуру одежде, видимо со своей недавней покупкой, подростковым велосипедом, уже подходила к группе женщин у промтоварного магазина.

Внезапный порыв ветра поднял пыль на улице, превратился в маленький смерчик, который, крутясь и играя листьями, подпрыгнул к ней, рассыпался желто-зеленой горсткой и умер, всколыхнув напоследок край длинной одежды, который зацепился в колесных спицах ее покупки. Освобождаясь, она присела, и лейтенант, уже не надеясь на это, все-таки получил возможность снова убедиться в ее невозможной и недоступной для себя красоте, отреагировав на это немного неподходящим для текущей ситуации образом: глупо улыбаясь, приложил руку в воинском приветствии к пыльной фуражке и почему-то застыл в неглубоком поклоне. Кареглазка, как показалось офицеру, не очень искушенному в умении определять эмоции человека только по одним глазам, скользнула по нему насмешливым взглядом, быстро освободила одежду и затерялась среди одинаковых темных фигур, которые сразу возобновили свой привычный крикливый разговор всех со всеми, прерванный до этого по какой-то неведомой ему причине.

Солдаты, склонив головы, смотрели себе под ноги, поэтому лиц он не видел и только по дергающимся плечам понял их состояние — они смеялись уже молча, и он знал, над кем. Шепча про себя неизменное «ну и пусть», созвучное с отрицательной эмоцией из той песни, и не думая о последствиях военной молвы, лейтенант повернулся, четким, почти строевым шагом прошел мимо киоска и в каком-то ребяческом запале опять вскинул руку в воинском приветствии, отдавая честь рыжеволосой девушке, той, за стеклом, которая обхватила руками пачку журналов и, прижав их к груди, задумчиво блестела ему вслед своими отличными от других глазами.

Краснея и кляня себя за неподобающее поведение, думая о многом и жалея об одной, зло пиная по дороге ни в чем не виноватые листья, лейтенант быстрым шагом направился к гостинице, но перейдя дорогу, не удержался, остановился и печально посмотрел назад. Женщины крикливой группой уже усаживались в кузове машины, а солдаты, стоя к ним спиной рядом с откидным бортом, терпеливо ожидали окончания посадки, привычно разглядывая пыль у себя под ботинками, и только одинокая фигурка с велосипедом, невольно заставив сильнее забиться чье-то сердце и попутно ожидая своей очереди, как ему показалось и на что он в душе надеялся, печально смотрела в его сторону.

Поужинал офицер в кафе при гостинице — плов, который остался от обеда, традиционная аджика и такой же, но зеленый чай, после которого, остыв так же, как и он, решил вернуться к киоску за так и не купленными газетами и журналами, который, к сожалению, вызванному не только невозможностью утолить информационный голод, но и другой более жизненной причиной, оказался заперт на обычный амбарный замок. Обескуражено посмотрев по сторонам, он увидел вдали бодро вышагивающую стройную, высокую девушку в потертых джинсах и черной футболке, с длинным хвостиком рыжих волос, раскачивающихся в такт спортивной, пружинистой походке. Рядом шел офицер в белой, выгоревшей «песчанке», с армейским рюкзаком через плечо, оживленно размахивая руками, то ли обвинял ее в чем-то, то ли сам извинялся за что-то.

«Ну и пусть… Не мое дело», — печально вздыхая, подумал лейтенант, который, как потом оказалось, сделал неправильный вывод и тогда еще не знал об этом.

Глава 3. Превосходство в силе

Ночь в гостинице прошла спокойно, только где-то вдалеке громыхнуло пару раз, и с потолка посыпалась штукатурка. Ничего не понимая, лейтенант сел в постели и, лихорадочно сдернув с вездесущей прикроватной тумбочки электронные часы, подаренные родителями на выпуск, нажал на кнопку сбоку, и спросонья вглядываясь в маленькие красные светящиеся цифры, убедился, что на службу еще очень рано, поэтому в полудреме относительно спокойно повернулся на бок, натянул на голову простыню, заменяющую одеяло, и попытался заснуть, тут же забыв причину пробуждения. Но только он успел провалиться по назначению, как проснулся опять, разбуженный топотом ботинок по асфальту за окном, выкриками команд и шумом двигателей грузовиков. Его должность и штатное место службы там, за речкой, не подразумевали участие в оперативной работе отряда, да и вносить сумятицу в стройные ряды бегущих куда-то солдат и офицеров ему просто не хотелось, поэтому он, ударившись головой о подушку, незамедлительно провалился туда, откуда только что поднялся.

Насчет «томления духа» лейтенант, стремящийся всегда читать первоисточники, пусть и в переводе, был не уверен, но внешне штаб в восемь часов утра выглядел как «суета сует», или в другом варианте — как «погоня за ветром», потому что бегали все, кто с бумагами, кто с оружием, а кто и просто так. У одного из пробегающих мимо военных он уточнил, где находится опергруппа, поднялся на последний этаж, постучался, поправил новую, непривычную, но теперь такую же, как у всех, форму и, соблюдая положенные формальности, мирно вошел. Подполковник, который, склонясь над столом у окна, что-то на нем разглядывал, нетерпеливо оглянулся через плечо и сурово спросил: «Откуда, с какой „точки“? Почему не знаю?» Лейтенант четко представился по форме, кратко изложив содержание.

— Вот, посмотри, — кивнув в ответ, отошел в сторону офицер.

На столе, подстелив под себя газету, с названием, подтверждающим правдивость происходящего, лежала разорвавшаяся гильза от реактивного снаряда. Растопыренные, перекрученные щупальца этого железного кальмара навевали известные мысли о «сне разума и рождаемых им чудовищах», а резкий запах сгоревшего пороха, похожий на серный, дополнял отвратительную картину. Лейтенант внутренне содрогнулся, представив себя в этих железных объятиях, и тут же завел руку за спину и скрестил пальцы, отгоняя видение, потому что плюнуть три раза через плечо или постучать по дереву не позволяла обстановка в целом и внимательный, оценивающий взгляд подполковника в частности.

— Сегодня ночью был нанесен ракетный удар по нашей территории — два реактивных снаряда разорвались на автозаправке, на въезде в город, видел ее, наверное. Чудом не попали в цистерны с бензином. Разрушения минимальны, но они есть, людям там теперь и «сходить» некуда, и мы это так не оставим, сам понимаешь. Ты как, готов? Не, не, только вот без этого, без пионерии, не детские игры, — осадил он вскинувшего было в неуставном приветствии руку лейтенанта. — Вижу и так, готов. Хорошо, сейчас как раз машина на «взлетку», там уже сидит десантно-штурмовая группа соседнего отряда, наша на другой операции. Два «борта» скинут их сразу за «линейкой», потом на твою «точку», возьмут две ваши заставы и высадят в тыл «духам» — зажмем противника в клещи, «операция возмездия», так сказать. Понятное дело, ты остаешься. Вопросы есть? Вопросов нет, «наши цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи»! Раньше так говорили… М-да, откуда ты все знаешь-то? — подмигнул довольный подполковник и широким жестом приглашения направил его, куда следует.

На военно-полевом аэродроме таможенник, старший лейтенант с синяком под глазом, вещи не проверял, молча сунул таможенную декларацию на пересечение границы, забрал заполненную и махнул рукой в сторону двух пятнистых транспортных «бортов», рядом с которыми разогревалась пара других, многоцелевых, ударных — хищных и «горбатых», а вдалеке, на краю взлетно-посадочной полосы, самолет соседнего отряда, сбросивший ДШГ, уже выруливал на взлет.

В стороне от вращающихся винтов, прямо на траве сидел пограничный десант — молодые ребята в заношенных «песчанках», касках с линялым камуфляжем, с горбами рюкзаков на спинах и в армейских нагрудниках, «лифчиках», плотно забитых автоматными магазинами. Боевая, камуфляжная раскраска на лицах и мрачные сосредоточенные взгляды под ноги ничего хорошего их возможному противнику не обещали, так же как ручные пулеметы и автоматы с подствольными гранатометами, огневую мощь которых подкрепляло и стоящее позади тяжелое вооружение — минометы и автоматические гранатометы. Два офицера в выцветших комбинезонах и без звездочек на погонах, проверяя экипировку, ходили между рядами и, хлопая по плечам подчиненных, выбивали из них пыль и неуверенность, заколачивая сплоченность и боевой дух подразделения, а закончив тактильное общение, сразу перешли к акустическому и визуальному, дав команду на построение. Группа, бряцая оружием, быстро построилась, а двое рядовых развернули на руках карту, с помощью которой старший офицер шомполом от автомата пояснил их маршрут, зону высадки и привычной скороговоркой довел боевой приказ.

— Задача ясна? Вопросы есть? Находим и давим. Понеслось! — обернулся он к «бортам» и закрутил над головой рукой. — К вертолетам! По местам!

Свист винтов усилился, «горбатые» приподняли хвосты и сорвались с места, а группа, быстро и слаженно разобрав тяжелое вооружение, ящики с боеприпасами и продовольствием, двумя организованными потоками затекла в подбрюшья транспортных вертолетов и с веселым служебным шумом и гамом расселась по скамейкам вдоль бортов, где нашлось место и для лейтенанта, у самой кабины пилотов. Техник каждой «вертушки» стоял под хвостовым винтом, обозначая своим присутствием границу опасной зоны.

«Взлетка» за иллюминатором качнулась, встала перед глазами стеной, ушла вниз и влево, уступив место шахматной доске городка на границе, а затем и блестящему на солнце извилистому руслу реки с многочисленными илистыми отмелями, которая быстро осталась позади, заставив пилотов резко снизить высоту. Через несколько минут ровного полета над щербатым одеялом приграничной полупустыни «борт» развернулся против ветра и приземлился прямо в эпицентре поднятого им пылевого урагана местного значения. Техник открыл задние створки, и ДШГ потекла вспять, готовая немедленно выполнить боевой приказ по восстановлению контроля над территорией и уничтожению виновных, препятствующих этому, а новоиспеченный «песчаный воин», только-только начинающий понимать, во что ввязался, проводил солдат тревожным взглядом, шепча им вслед слова с пожеланием удачи. Салон быстро опустел, и с ним остались двое, сидящие по этому же борту в конце салона — старший лейтенант приветливо кивнул и махнул рукой, а рядовой, чем-то неуловимым отличающийся от остальных, в такой же амуниции, как у всех, но без оружия, молча и сосредоточенно продолжал разглядывать у себя под ногами заклепки на днище, осторожно проверяя их пыльным ботинком на прочность.

Прошло всего минут двадцать полета, и лейтенант, сидя вполоборота на скамейке, забыв обо всем и с интересом смотря вниз, набрал массу новых ярких впечатлений, потому что так низко над землей он еще не летал, ну если не считать тот карусельный самолетик на ярмарке, в детстве, с отцом. Дух захватывало от скорости, которая особенно сильно ощущалась при полете на такой высоте. «Борты» шли четкой цепочкой, один за другим, как привязанные огибая пологие холмы и высокие минареты, умело прячась в складках местности и плавно закладывая стремительные виражи так низко над деревьями редких зеленых зон, что он невольно поджимал ноги, боясь задеть их верхушки. Не успев начаться, моментально заканчивались маленькие кишлаки приграничной зоны, с кроватями и тюфяками на плоских крышах домов, открывая только взгляду с небес свои тайны, скрытые на земле за высокими глинобитными заборами.

Техник застыл у открытого иллюминатора и водил пулеметом, сопровождая только видимые ему наземные цели. Сквозь шум мотора и свист ветра, гуляющего по салону, выстрелов лейтенант не услышал — просто плечи стрелка затряслись и резко запахло порохом. Прекратив огонь, тот привстал, что-то высматривая поверх разгоряченного ствола, а затем оглянулся на офицера и, подмигнув ему, довольно показал поднятый вверх большой палец. Особой радости от действий пулеметчика офицер не почувствовал, вежливо кивнул в ответ и молча отвернулся, успев заметить следы страшного ожога на руке стрелявшего, потому что эта война, с не совсем понятной целью, еще не коснулась его напрямую, он никого и ничто на ней не потерял, мстить пока было некому, да и не за что, это только через несколько минут все перевернулось и изменилось — земля опять встала стеной перед глазами, и борт пружинисто сел, закончив еще один период его жизни и без вариантов подталкивая к следующему — с красными сочными лужицами, подернутыми пленкой, и следами тяжелых капель в пыли.

— Конечная! — прокричал техник, наклоняясь к самому уху лейтенанта. — «Борт» дальше не летит, просьба всем, в этот раз еще живым, покинуть салон!

А в распахнутую настежь корму уже вваливался местный, внештатный, наскоро собранный из двух застав мотоманевренной группы пограничный десант — молодые, расторопные ребята с автоматами и пулеметами наперевес, с рюкзаками и спальными мешками за плечами.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 252
печатная A5
от 379