электронная
43
печатная A5
291
18+
Удача в кармане

Бесплатный фрагмент - Удача в кармане

Объем:
108 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-1975-2
электронная
от 43
печатная A5
от 291

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Почему?

Олег Иванович Куприн был баловнем судьбы, как считали многие из его окружения. Да что греха таить, в молодости думал так и он сам.

От рождения ему достались: знаменитая фамилия знаменитого деда, хорошие гены родителей, приличное воспитание. В юности ко всему этому присовокупилось внушительное состояние, завещанное дедом единственному внуку. А что ещё надо для удачного старта в жизни? Олег с красным дипломом окончил институт, а затем аспирантуру и хотел было пойти по стопам деда — в науку, но что-то его остановило. И он ограничился должностью преподавателя водоснабжения, отопления и вентиляции в техническом вузе. К сорока годам он защитил докторскую диссертацию и благодаря семейным связям стал заведующим крупной кафедрой.

Олег Иванович начал брать взятки. Потому что твёрдо знал, и не из эмпирического опыта, что покупается всё и все и если не возьмёт он, то возьмут другие, стоящие выше него, поэтому берущие больше и спрашивающие строже. К тому же ему не хотелось оправдываться перед ректором, чувствуя себя круглым дураком, оттого что деньги уже проплыли мимо, а положение дел будет именно таким, как захотел очередной богатый родитель какого-нибудь студента.

В душе Олег Иванович мечтал быть кристально честным, так как воспитывался в интеллигентной семье с определёнными принципами. Но что-то ему подсказывало, что идти против системы — бессмысленно и нерационально. В пользу этого говорило, например, и его собственное устройство на работу в далёкие прошлые времена. Хотя, возможно, он и был тем самым лучшим претендентом на доставшееся ему место, даже без протекции.

Постепенно Олег Иванович пристрастился к приятным «мелочам»: дорогим костюмам, золотым украшениям, часам, перьевым ручкам и другой интересной всячине, которая могла потешить самолюбие красивого мужчины. Также у него имелись и прекрасное жильё, и модная машина.

Олег Иванович никогда не был женат, потому что не стремился к этому. Он убеждённо считал, что брак ограничит его свободу. Он не хотел быть таким, как большинство. Всё его естество противилось регламентированному обществом порядку вещей и просило индивидуальности. Он не желал «загонять себя в стойло», потворствуя желаниям какой-либо женщины. Он просто жил, как, впрочем, живёт и множество других успешных мужчин, которым есть что терять помимо личной свободы.

Олег Иванович любил женщин — красивых, стремительных, с горящим взглядом и яркой индивидуальностью. И они летели к нему, как мотыльки на свет. Их привлекали его чувственность, мягкость в общении и способность быть внимательным к любым мелочам. В то же время казалось, что он окружён загадочным ореолом отчуждённости и недосягаемости. Это возбуждало, подпитывало желание покорить, получить то, что не смогли получить соперницы.

На работе Олега Ивановича тяготило и беспокоило повышенное внимание студенток — таких хрупких и юных, но в то же время опасных, как хищные рыси. На лекциях они смотрели на Олега Ивановича характерным томным взглядом, просчитывая подходящее время для прыжка. Иногда они вынашивали в уме мечты о том, как подчинят себе этого великолепного взрослого мужчину своей красотой, заставят его, будто неопытного юношу, ждать встреч, подобострастно заглядывать в глаза, говорить нежные слова любви. Кульминацией каждой придуманной девичьей сказки, конечно же, являлись общие дети и безбедная совместная жизнь до конца дней.

Студентки зачастую забывали о предмете, слушая бархатный голос Олега Ивановича. У некоторых девушек не выдерживали нервы от ожидания большого и важного счастья в их жизни, они теряли осторожность и шли в наступление, нагло предлагая себя.

Олег Иванович в этих случаях вёл себя скромно и интеллигентно, вежливо объяснял очередной заигравшейся девице её истинные цели в данном учебном заведении и теоретическую бессмысленность их потенциальных отношений, если таковые вообще могли возникнуть на пустом месте. Потом Олег Иванович ставил отвергнутой им девушке хорошую оценку на экзамене, таким образом пытаясь искупить свою невольную вину за отказ. Он называл свои действия необходимыми издержками производства, хотя, с педагогической точки зрения, это было неправильно.

Несколько раз он всё-таки сдавался молодым завоевательницам. Но ему всегда достаточно быстро надоедали их девичьи капризы, истерики, эгоистичные требования постоянного внимания. К тому же он понимал, что интимные отношения со студентками — это слишком опасно. И не исключено, что может возникнуть неприятная ситуация, когда оставленная женщина начнёт бороться за свои желания, не стесняясь в выборе средств. А это способно привести к очень тяжёлым последствиям.

В конце концов, он остановился на тридцатилетних и несколько лет прожил в дружбе с самим собой и своим телом, пока вдруг не понял, что ничего не испытывает в духовном плане. Олег Иванович пресытился женскими телами, и они стали казаться ему почти одинаковыми. Ему вдруг нестерпимо сильно захотелось глубоких чувств, переживаний, обоюдного понимания на тонком уровне. Но ничего этого не встречалось, и он заскучал.

Можно было бы обратить своё внимание на сослуживиц, которые были прекрасно образованы, умны, следили за собой и изысканно одевались. Но как только Олег Иванович мысленно представлял себе тело женщины после сорока, то сразу понимал, что радости от плотской любви в этом случае для него не предвидится. К тому же служебные романы всегда таили в себе скрытую угрозу.

Олег Иванович становился всё более нервным и беспокойным. Но объяснял эти неприятные перемены издержками переломного возраста.

Депрессия не заставила долго ждать. Она окончательно лишила его внутреннего покоя. Олег Иванович почти перестал улыбаться, а когда насильно заставлял себя делать это, то гримаса получалась искусственной и натянутой. Впрочем, его коллеги не замечали чего-то непривычного, так как Олег Иванович всегда слыл человеком немного странным, скрытным и хитрым.

Олег Иванович попробовал серьёзно заняться спортом, хотя до этого не одобрял чрезмерные физические нагрузки, считая их помехой для истинного интеллектуала. Но ему быстро надоели и фитнес-клубы, и перекаченные женщины, которые были слишком агрессивны и настойчивы. Он окончательно утомился и стал осознанно стремиться к одиночеству.

Неожиданно для самого себя, Олег Иванович пристрастился бродить по лесу, наслаждаясь свежим воздухом и тишиной. Он стал заядлым грибником и проходил иной раз многие километры лесной чащи в поисках новых грибных мест.

В завершении одной из таких прогулок Олег Иванович вышел на окраину леса. В руке он крепко держал большую корзину собранных опят и подберёзовиков. Он окинул взглядом участок знакомой лесопосадки, недавно отданной под застройку элитного жилого комплекса, и нахмурился. Зрелище было удручающим: строительные материалы в беспорядке свалили прямо на тонкие побеги молодых тополей, безжалостно переломав многие из них. Олег Иванович расстроился и присел отдохнуть на груду серых бетонных блоков.

Он слушал пение птиц и почему-то думал о том, что каждый, по сути, одинок в этом мире и никому нет дела до чужих проблем, поэтому их всегда придётся носить только в своём сердце.

Рассуждения Олега Ивановича были прерваны грубым окликом мужчины, подошедшего к нему со спины:

— Эй ты, слышь там? Закурить дай?

— Не курю, — машинально ответил Олег Иванович и даже не обернулся.

Грязный неопрятный человек возник уже прямо перед лицом Олега Ивановича и повторил свои требования.

Олег Иванович был прилично воспитан и никогда не лез на рожон. Он заставил себя отвлечься от своих мыслей и наконец обратил внимание на незнакомца, так нагло домогающегося его.

— А чего не куришь-то? — продолжал тот.

Олегу Ивановичу всегда было лень вразумлять заблудших или воспитывать отсталых, и он, уныло покачав головой в знак недоумения, встал и собирался уходить, но почувствовал на своей руке цепкую хватку мужчины.

— Куда пошёл, урод? Не торопись, часы снимай, и по-быстрому, — угрожающе проговорил незнакомец, вперив жадный взгляд в золотые часы Олега Ивановича, — и деньги выкладывай, если есть, всё равно проверю, — прибавил он приказным тоном, не терпящим возражения. В подтверждение основательности своих намерений он вытащил большой нож с костяной рукояткой и приставил к рёбрам Олега Ивановича.

— Понял, что говорю, или оглох совсем?

— Понял, — вяло ответил Олег Иванович.

— Тогда сымай без вопросов, — напомнил лесной встречный.

Олег Иванович был противником какой-либо жестокости или насилия. Он даже простой спор между коллегами по службе стеснялся начинать первым, предпочитая оборонную тактику. А с таким нетипичным для его круга проявлением животных инстинктов в первобытном виде он сталкивался вообще в первый раз.

Олег Иванович хотел образумить незнакомца и посмотрел на него укоряющим взглядом, как бы говоря: «Зачем ты так со мной? Я же не сделал тебе ничего дурного? Может, забудем всё и я пойду восвояси?»

Незнакомец понял этот взгляд и ответил на него презрительной усмешкой.

Олег Иванович огорчённо вздохнул и вдруг резко отпрыгнул в сторону.

Незнакомец несказанно удивился таким действиям городского пижона, не сразу придумав, как на них реагировать.

Олег Иванович, не отрывая взгляда от лесного грабителя, наклонился, взял серый блочный кирпич и вдруг со всего маху ударил незнакомца по голове. Человек, не ожидавший такого исхода, взмахнул обеими руками, как перед полётом в пропасть, и тут же рухнул навзничь как подкошенный. Олег Иванович обошёл его с другой стороны и ударил ещё раз. Черепная коробка незнакомца треснула, раскололась, как ореховая скорлупа, из неё вывалились куски серой мозговой ткани. Но Олег Иванович уже не мог остановиться. Он монотонно и последовательно, как мощный отбойный молоток, поднимал и опускал камень на голову своей нечаянной жертвы. За несколько минут она превратилась в месиво из раздробленных костей и волос, обильно смоченных вязкой кровью. А Олег Иванович, как заведённый, всё трудился над уничтожением поверженного им существа.

Вдоволь насытившись действием, Олег Иванович с отвращением осмотрел место побоища и остатки растерзанного тела, развернулся и, не оборачиваясь, покинул место происшествия.

— Зачем ты сделал это? — спрашивало Олега Ивановича вездесущее подсознание, призывая к ответу. — Ты здоровый сильный мужчина, у тебя было достаточно сил, чтобы просто убежать, но ты предпочёл поступить по-иному.

— Значит, так было нужно, — уверенно отвечало сердце, не испытывая угрызений совести, а только неизвестную ему доселе злобную радость и удовлетворение, потому что ярость, копившаяся долгие годы, начала медленно, по капле, вытекать из него, освобождая место для чего-то другого.

Вскоре Олег Иванович бодрым шагом вышел к автомобильной трассе, служащей своеобразной границей между лесными угодьями и городом, пересёк её и двинулся дальше, углубляясь в привычный ему городской мир суеты и шума.

Активная жизненная позиция

В многоэтажном кирпичном доме, где жила Лада, с некоторого времени появился новый обитатель — «молоденький пенсионер», с «активной жизненной позицией», как обычно любят говорить о таких людях. Было ему, наверное, лет шестьдесят пять. Из общей массы жителей подъезда он выделялся не только возрастом. Хотя, конечно, именно возраст обращал на себя внимание в первую очередь. Дело в том, что дом относился скорее к элитным постройкам, а квартиры в это время уже перестали давать на халяву, как при советском строе, и их приходилось покупать за свои деньги. Поэтому сюда заселялись относительно обеспеченные люди, много и упорно работающие — служащие банковского сектора, владельцы малого и среднего бизнеса и ещё одна, самая молодёжная категория — дети богатых родителей. Старше сорока пяти лет, кажется, не было никого. Возле подъездов не замечалось привычных бабушек, с утра до ночи сидящих на скамейках. Да и сами скамейки после полного заселения дома куда-то испарились, уступив место мощным бетонным вазонам с цветами, с помощью которых правление дома постаралось оградить входные двери от посягательств настойчивых автомобилистов на любой участок асфальта, в их нескончаемой и упорной борьбе за «место под солнцем» для своего транспортного средства.

Активный пенсионер был мужчиной среднего роста — наверное, много лет назад этот рост считался высоким и повергал в волнительный трепет окружающих дам; осанистым, с хорошо сохранившейся фигурой и смелым соколиным взглядом. А ещё он всегда ходил в одном и том же одеянии: эластичных, сильно обтягивающих ноги рейтузах до колена и такой же эластичной футболке с короткими рукавами, составляющей комплект рейтузам. В столь экстравагантном костюме он немного походил на балеруна, немного на олимпийца-велосипедиста, но больше всего на Бэтмена — весьма специфичного персонажа американских фильмов.

Лето в тот год выдалось особенно жарким. Асфальт к середине дня разогревался до такой степени, что становился мягким и прилипчивым, замедляя движение прохожих, норовя оставить чёрный след нефтяной смолы на подошвах их обуви.

Люди мучились от духоты, кондиционеры в помещениях работали на полную мощность. На открытое пространство выходили только по большой надобности или же ближе к ночи.

Но Активист, казалось, переносил жару достаточно легко. И он никогда не менял своего более чем странного для раскалённого города наряда.

Мало кто из жильцов дома обращал на него внимание. Но Активист старался. Бывало, он, как опытный охотник, прогуливался у дверей подъезда со своим велосипедом в руках и поджидал прибывающие автомобили. Завидев цель, замирал в подготовительной стойке и в нужный момент рвал с места, чтобы оказаться вместе с незадачливым путником в лифте. А если уж совсем повезёт и жертва нажмёт кнопку высокого этажа — постараться оглушить её своим громким голосом, как рыбу — динамитом, заведя разговор на любую, бесполезную для обоих тему. Таким образом, Активист стремительно проводил свою фирменную вампирическую атаку, забирая частичку биоэнергии несчастного. Даже если где-то за стенами своего дома пойманный Активистом пленник и был устрашающим руководителем, то здесь, оказавшись в замкнутом пространстве, вынужден был смущённо и молчаливо выносить словесный бред городского сумасшедшего до конца поездки, так как неуважительное отношение к старшим было неприемлемо для хорошо воспитанного человека. Да и времени для оценки ситуации и понимания того, что происходит, было маловато.

Вечерами, стоя на своём балконе и поглядывая на двор сверху, Лада с наслаждением курила, неторопливо пила крепкий кофе. Иногда она задумчиво смотрела на линию горизонта, пытаясь выдержать слишком яркий свет красно-бордового заходящего солнца. Зрелище было захватывающим и величественным: огненные лучи падали на стены окружающих домов, медленно сползая вниз расплавленным золотом, отчего кирпичи начинали поблёскивать переливчатыми искрами, как будто они состояли не из обыкновенной обожжённой глины, а из загадочной горной породы с мелкими вкраплениями самоцветов.

Эту идиллическую картину немного портил Активист, нарезающий круги вокруг дома, но она старалась абстрагироваться от этой мельтешащей картинки.

С некоторых пор Лада стала замечать определённые действия жильцов своего подъезда, которые для несведущего наблюдателя показались бы достаточно странными. Завидев Активиста, они пропускали его вперёд, а сами задерживались у входа. Одни заводили срочный разговор о погоде с тётенькой-вахтёршей, которая любила дышать воздухом у открытой двери, ласково встречая жильцов с работы. Другие резко разворачивались на сто восемьдесят градусов и возвращались к своей машине, якобы что-то забыв, или шли в ближайший продуктовый магазин.

«Трусишки, — снисходительно улыбаясь, думала про них Лада, — кого испугались».

Себя-то она считала смелой и умной. А как же иначе?

Лада знала, что такое битва, не понаслышке. И любила вкус победы. Ей было тридцать шесть — не много и не мало для руководителя отдельного подразделения страховой компании. «Бизнес — в каком-то смысле война, — полагала она, — а воевать лучше с выносливыми, сильными солдатами». Поэтому в свою команду штатных сотрудников Лада брала исключительно мужчин. Да, с ними не было легко. Но зато они работали намного эффективнее, чем женщины, что, в принципе, и требовалось. В то же время представители сильной половины человечества были хорошими надёжными товарищами и весёлыми собеседниками, не зацикленными на обсуждении таких скучных вещей, как стирка и готовка.

Лада умела оценивать риски и вести диалог и поэтому была почти уверена в том, что она-то уж точно не спасовала бы перед натиском надоедливого подъездного агрессора.

Пришла осень. Активист остался верен своей традиции и появлялся всё в том же обтекаемом синтетическом костюме супергероя, демонстрируя удивительную физическую форму и закалку.

В октябре начались сильные дожди. Злой ураганный ветер отрывал ветки деревьев. Иногда и сами деревья оказывались поваленными. Они беспомощно лежали в грязи, с торчащими вверх корнями, похожими на тонкие изломанные пальцы, — земля от влаги стала податливой и уже не могла крепко удерживать их в себе.

Активист обладал завидным упорством. Он выходил на улицу в любую непогоду, всё в том же одеянии, с велосипедом в руках, садился на своего скакуна и уезжал в неизвестном направлении прямо по стремящимся в подземные сливы потокам глубокой воды. Вполне возможно, что в это время он представлял себя отважным капитаном на корабле, попавшем в бурю.

Зимой неожиданно выпал слишком большой снег. Снегоуборочной техники не хватало. В первую очередь убирали снежные массы с самых загруженных — центральных — дорог. Во внутреннее пространство двора транспортные средства извне не могли заехать вообще. А те, которые стояли внутри, за ночь оказались погребёнными под сугробами. Их хозяева, как археологи, бережно и аккуратно освобождали свою собственность из снежного плена лопатами, маленькими лопатками, веничками и метёлками.

Активист и зимой не изменил своей привычке эпатировать публику, выходя на прогулку в тонком эластичном костюме, с велосипедом. Почему пронизывающий ветер с колючим снегом не оказывали должного воздействия на стального пенсионера — непонятно. Даже молодой тренированный человек не стал бы появляться на улице в такую погоду без тёплой одежды. Теоретически у любого должно было бы свести мышцы от холода, так как морозы доходили до минус тридцати. Ещё больше был непонятен сам смысл этих путешествий, ведь велосипед приходилось переволакивать через высокие гребни сугробов во дворе, чтобы вытащить его на очищенную трассу, обледенелая поверхность которой также не слишком подходила для велопрогулок.

Именно в таком, повергающем в шок, почти голом виде и увидела Лада Активиста однажды вечером, выходя из продуктового магазина.

«Может быть, у него уже атрофировались мозги и не подают никаких сигналов конечностям, — подумала Лада. — Пусть пройдёт, а я подожду», — благоразумно решила она, так как считала себя всего лишь смелой, но не безрассудной. В это время раздался звонок её сотового, она даже обрадовалась этому и проговорила с собеседником минут десять. Оглянулась вокруг — Активиста уже не было. «Ну и славно», — успокоилась Лада и поторопилась домой.

Зайдя в подъезд, она нажала кнопку вызова, не ожидая никакого подвоха и не замечая Активиста, который притаился чуть выше, на ступенях лестничного марша. Она уже вошла в кабину лифта, но двери вдруг задержали с внешней стороны.

Активист стремительно протиснулся внутрь, втащил свой велосипед, поставил его на заднее колесо, максимально подняв переднее, этим он загнал Ладу в угол и перегородил ей дорогу к отступлению. В какой-то момент она даже хотела прорваться к выходу и не ехать, но это было бы более чем невежливо и странно. Поэтому она встала по струнке, прижимая пакет с апельсинами к груди, таким образом интуитивно стараясь отгородиться от случившейся беды. С грязных шин велосипеда стекали капли коричневой жидкости, норовя испачкать её светлую норковую шубу. Активист наслаждался. Он сразу начал говорить скользкие комплименты, впиваясь своим хищным взглядом в пойманную птичку. Казалось, его рот выстреливал вместе со слюной до сотни слов в минуту. Лада упорно молчала, глядя в пол.

Время привычной поездки тянулось нескончаемо долго. Наконец двери открылись. Лада кое-как выбралась на лестничную площадку своего этажа. Ей показалось, что она полностью истощена, выжата как лимон, её тошнило, голова кружилась, ноги подкашивались. Захотелось бросить сумки на пол, чтобы освободиться от нахлынувшей усталости. Руки не слушались. У неё никак не получалось вставить ключ в замочную скважину. В какой-то момент она не выдержала и заплакала. Слёзы лились ручьём, она всхлипывала от обиды и накатывающей ярости. Она понимала, что, если ещё когда-нибудь произойдёт нечто подобное, она уже не будет вежливой благопристойной дамой, она просто начнёт орать как истеричка, чтобы её выпустили сразу же, она будет звонить на вахту, в полицию, да куда угодно, только бы не испытывать больше такого унижения.

Уже через час, сидя у себя на кухне и немного успокоившись, Лада курила, пила горячий чай и рассуждала, что зря, наверное, воспитанные жильцы её дома проявляют гипертолерантность к разнузданному заигравшемуся нахалу, ведь однажды он может напугать и чьих-либо детей до заикания.

Далее её мысли плавно расширялись и приобретали более глобальный характер. Она задумалась о том, почему человеческое общество ратует за сохранение именно физической оболочки, хотя это, безусловно, очень важно. И по какой причине столь малое внимание уделяется прогрессивному совершенствованию и последующему сохранению мозга? И что, наверное, ещё очень нескоро развитие человечества дойдёт до такого уровня эволюционной спирали, когда мозг и душа будут признаны самой важной частью организма и когда начнут делать протезы из титановых сплавов, заменяющие не только коленные суставы, но и пришедшее в негодность содержимое черепной коробки.

Глафира

1

В летний воскресный день Глафира отправилась на прогулку по своему обычному маршруту. Ей предстояло проделать путь в несколько километров по лесопарковой зоне, спуститься к реке, перейти на другую сторону русла по огромному висячему мосту из стали и бетона, затем подняться в гору и вернуться обратно домой, уже на автобусе.

Ничего не предвещало плохой погоды, даже интернетные прогнозы. И небо действительно сначала было светлым и ясным. Глафира неторопливо брела по лесу, задумчиво всматриваясь в замысловатые изгибы деревьев, и не сразу заметила, как стали сгущаться тяжёлые тучи. Когда она вышла на обширную равнину с редкими вкраплениями дикорастущих кустарников, начал моросить дождик. «Жаль, что я не взяла с собой зонта», — подумала Глафира и прибавила шагу.

Она старалась не обращать внимания на усиливающийся дождь. Но тут ещё и ветер стал набирать силу. В воздухе зашуршали мокрые листья. Они стремительно летели навстречу, больно ударяя по лицу и рукам. «Надо двигаться ещё быстрее», — решила Глафира и переключилась на бег.

Через некоторое время она уже во всю прыть бежала по лужам, даже не стараясь перепрыгивать их, так как смысла в этом почти не было: лужи стали огромными и продолжали увеличиваться, пополняясь новыми порциями дождевой воды, сливаясь воедино.

Вскоре Глафира совсем устала и выдохлась, её кожаные туфли на шнурках промокли, наполнились холодной жижей, поэтому каждый очередной выброс ноги вперёд давался всё труднее и труднее. Усилием воли Глафира заставляла своё уже плохо слушающееся тело продолжать движение, тратя на это последние резервы организма.

Её могло бы спасти какое-нибудь укрытие — кафе, магазин или любое другое здание. Но впереди блестела только широкая асфальтовая трасса, плавно спускающаяся вниз, к большому мосту.

Глафира ринулась вперёд, стараясь опередить бурлящие потоки, которые начали захватывать верхние слои придорожной земли, глины и щебёнки, образуя гремучий каменный коктейль. Но это ей не удалось. Стремительная вода быстро догнала её. Глафира вынужденно замедлилась, но всё же продолжала идти по колено в холодном месиве, монотонно переставляя ноги по дну.

Небо заскрежетало и разразилось оглушающими ударами грома, сверкнула молния. По воде застучали белые шарики града величиной с крупную горошину. Они падали сверху, как маленькие бомбочки, скапливаясь на поверхности. Воздух резко похолодел, и Глафира заметила пар, идущий у неё изо рта. «Гиблое дело, — подумала она, — говорят, что от холода конечности сводит судорогой, поэтому совсем скоро я, наверное, попросту утону в этой ледяной каше».

Собственные умозаключения почти не напугали её. Она только пожелала, чтобы все эти безобразия как можно скорее закончились, даже неважно, с каким исходом — плохим или хорошим.

В какой-то момент Глафира попыталась остановиться, чтобы хоть немножко отдышаться, но течение подкосило её ноги сзади. Она не удержалась и рухнула с размаху в только что образовавшуюся реку. Её руки, повинуясь инстинктам, стали бить по воде, и она поплыла, разгребая ветки и листья, периодически выплёвывая изо рта песок и кусочки льда.

Её несло вниз, к мосту. Издали она видела, как с него падают люди, а некоторые болтаются в подвешенном состоянии, уцепившись руками и ногами за всевозможные выступы. Пустые машины на проезжей части сбились в кучу и образовали опасное нагромождение.

Иногда её накрывало волной, и Глафира барахталась где-то внутри большой воды. Периодически она выныривала, делала глоток воздуха и опять балансировала на поверхности.

Рядом с Глафирой плыли деревья, вывороченные природной стихией из почвы вместе с корнями. В какой-то момент одно из таких деревьев врезалось ей в голову, и она потеряла сознание. Последнее, что она ощутила — это плавный полёт к белому свету, удивительное состояние счастья, покоя и восхищения одновременно. Она поднималась всё выше, выше и выше.

Единственное, что ей мешало — это мерзкий надоедливый голос, который не пускал её в этот чудесный радостный мир, приказывал ей проснуться, возвращал обратно. Наконец она открыла глаза и нехотя очнулась от приятного забытья.

Глафира сразу же почувствовала жуткую простреливающую боль в правой ноге. Она посмотрела на нижнюю часть своего туловища и увидела, что придавлена куском бетонной балки. Она попыталась двинуться с места и вырваться из западни, но не смогла и, обессиленная, опять распласталась в горизонтальном положении.

Глафира оглянулась вокруг. Она лежала под мостом, у основания опорных колонн, на маленьком островке из щебня, глины и обломков строительных конструкций.

2

Дождь лил сплошной стеной. Железобетонный мост вибрировал и покачивался. Мощные стальные тросы, держащие дорожное полотно, начали лопаться, издавая резкие дребезжащие звуки.

И снова откуда-то сверху раздался громкий настойчивый голос, который до этого помешал Глафире отключиться от происходящего. Она вздрогнула и стала искать взглядом источник этого вопля, разрезающего шум стихии.

— Глафира, Глафира! — истошно орала полная женщина, свешиваясь с металлических ограждений моста. Возможно, в припадке исступления она намеревалась перелезть через них и прыгнуть вниз, но её силой удерживал мужчина. В этой паре Глафира узнала своих давних знакомых — Беллу и Германа, которые когда-то были её друзьями, но судьба развела их жизненные пути.

Глафира изобразила некое подобие улыбки и слегка кивнула головой, давая понять, что она слышит призывы Беллы.

Женщина активно замахала руками в определённом направлении, предлагая Глафире обратить внимание на то, что так сильно волновало её в данный момент. Потом она сложила ладони рупором и постаралась перекричать шум ветра: «Милку спаси», — донеслось до Глафиры.

Глафира немного приподнялась, чтобы посмотреть в ту сторону, куда указывала Белла. В нескольких метрах от себя она увидела небольшой холмик. На нём, впившись пальцами в хлипкий наносной грунт, удерживалась девочка, которую, скорее всего, вихрем сбросило с моста, но она каким-то чудом уцелела. «Вот она, Милка, — определила Глафира и тут же недовольно поморщилась, — ну что за имя дали, как у телёнка, хотя какое мне дело, лишь бы им нравилось».

Глафира схватила ветку, лежащую рядом, и протянула её в направлении холмика в надежде на то, что девочка сумеет уцепиться за неё. Глафира жестами начала показывать Милке, что нужно хвататься за противоположный конец. Девочка сразу поняла, что от неё требуется, и потянулась навстречу, но спасительный инструмент оказался слишком короток.

«Надо взять что-то покрупнее», — подумала Глафира и стала оглядываться вокруг в поиске более приемлемого приспособления для оказания помощи. В тот же момент боковым зрением она заметила, что в направлении Милкиного пристанища плывёт оторванный ураганом рекламный щит.

Глафиру защищали мощные бетонные опоры моста. А Милка находилась чуть дальше — на открытом пространстве реки, и стремительно движущийся прямо на неё каркас баннера не оставлял ей никаких шансов. Действовать надо было максимально быстро. Глафира дёрнулась, пытаясь высвободить зажатую ногу, кости хрустнули, но так и остались в каменном капкане. От резких телодвижений потекли слёзы, но усилием воли она смогла противостоять болевому шоку и продолжать функционировать.

Глафира сняла с шеи свой шёлковый шарф, привязала его к ветке и забросила эту не очень надёжную конструкцию в воду во второй раз. «Давай же, постарайся», — шептала она, мысленно приказывая Милке собраться с силами и сделать всё возможное и невозможное для своего спасения.

Как ни удивительно, но у Милки это получилось. За несколько секунд до того, как огромный рекламный щит протаранил островок, ей удалось покинуть его. Милка ещё некоторое время болталась в воде, пока Глафира притягивала её, но всё закончилось благополучно, и она наконец-то выбралась на поверхность.

Милка сразу же кинулась к Глафире и попыталась обнять её.

— Почему ты не встаёшь? — удивлённо спросила она.

— Пока не получается, — ответила Глафира, — но я постараюсь.

— А как тебя зовут? — спохватилась Милка.

— Глафира, можно просто Глаша, как тебе больше нравится.

— А меня Мила, — гордо сообщила девочка.

— Я знаю, — заметила Глафира.

— Откуда? — не поверила Милка.

— Я тебя давно знаю, с тех самых пор, как ты родилась, и родителей твоих знаю, и дедушку с бабушкой — тоже.

— Вот это да, — удивилась Милка.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 43
печатная A5
от 291